Тень ворона (джен)

Хель вместе с Хёдом отправилась навестить мать. Всё-таки удалось уговорить её на путешествие. Но кто-то должен был остаться в Хельхейме. Бальдр без проблем согласился. С матерью у них всё ещё натянутые отношения, но с сыном он ей видеться не запрещал. Пусть у Хёда будет бабушка. Не то чтобы после Рагнарёка у них осталось много родственников.

Дорогу к водопадам Бальдр помнил хорошо. С Гармом, конечно, добрались бы быстрее, но пёс умеет открывать проходы между мирами — в Мидград так добраться проще всего. Хель забрала Гарма, а Бальдру пришлось брести в гордом одиночестве.

Миновав рощу сухих замёрзших деревьев, облепленных снегом и звенящих колкими иглами льда, Бальдр вышел на каменную пустошь. Грохот воды, бьющейся о скалы, слышался издалека. Озеро никогда не замерзало, вода здесь была горячей, а снег таял, не успев коснуться земли. Здесь они с Хель принесли свои брачные клятвы. А ещё у подножья скалы жались к каменной стене диковинные цветы с лепестками нежно-голубого и розового цвета. Хель их любила, и Бальдр решил её порадовать, собрать букет на обратном пути. Сначала же искупался в озере, а после устроился на мягком мху, устилающем берег озера, и любовался водопадом. Кажется, даже задремал, и сон привиделся странный.

Сквозь шум воды пробивались птичьи крики и хлопанье крыльев. Карканье. В Хельхейме, разумеется, нет никаких птиц, да и зверей мало — тех, кто выдержит суровые местные зимы (то есть, практически всё время здесь). Бальдр протёр глаза и узрел в небе над собой две чёрные тени. Будь он в Асгарде, решил бы, что это отцовские вороны Хугин⁽¹⁾ и Мунин⁽²⁾. Но здесь им откуда взяться? Куда пропали вороны после смерти отца, Бальдр понятия не имел. И не задумывался даже до сей минуты.

Поплескав водой в лицо, Бальдр окончательно пришёл в себя и сообразил, что никакой это ни сон. Один из воронов улетел, второй же опустился вниз и завис в полуметре от его плеча. Бальдр, признаться, никогда их не различал и уж точно не понимал птичий язык, как отец.

— Как ты здесь очутился? — спросил Бальдр, оглядевшись по сторонам.

Ворон разразился очередной тирадой, затем метнулся в сторону и вновь вернулся к нему.

— Ладно, я понял, хочешь, чтобы я шёл за тобой, — быстро догадался Бальдр, спешно оделся и последовал за настырным вороном. Тот устремился вперёд.

Прежде, когда вороны служили отцу, они сообщали ему важные вести о том, что творится в других мирах. Но кому они служат теперь? И служат ли вообще? В Хельхейм они раньше не заявлялись. Отец мало интересовался миром мёртвых, да и воронам тяжело выдержать здешнюю стужу.

Идти по бескрайним снежным равнинам пришлось долго. Когда добрались до разрушенного моста, Бальдр остановился, чтобы узнать, как там идёт работа у ледяных горных троллей. То есть, мёртвых ледяных троллей — живые-то сюда не попадали. Тролли не очень-то торопились: играли в кости и пили эль.

Бальдр, конечно, возмутился, прикрикнул, но они же не понимают человеческого языка (или просто делают вид). Оставил орлицу⁽³⁾ присматривать за работой. Дело хотя бы сдвинулось с мёртвой точки. Хороший каменщик здесь бы не помешал. Но вряд ли такой очутится в Хельхейме. Не то чтобы в самый мрачный и холодный из всех миров попадали одни отбросы… Нет, скажи так кто, Бальдр непременно бы с ним поспорил. Но лучшие кадры разбирали другие боги.

Отец с матерью разделяли между собой лучших воинов⁽⁴⁾. Во владения Тора попадали земледельцы, а к богине Гевьон⁽⁵⁾ прекрасные молодые девушки. Слиться со светом Альвхейма⁽⁶⁾ предназначалось разным народам вроде гномов и эльфов или просто невинным младенцам и детям. А в чертоге Гимли обитали самые честные и добрые души. Когда-то — до того, как пал Асгард. Где они сейчас, Бальдр понятия не имел.

Хель доставались преступники, те, кто умер от болезней и старости, и, в общем, прожил бесславную унылую жизнь. Не то чтобы Бальдр осуждал, сам-то он после смерти очутился здесь.

Ворон привёл его к пещерам, закованным в крепкую ледяную броню. Устроился на ледяном козырьке над входом в одну из них и внимательно наблюдал, склонив голову набок. Бальдр растеряно огляделся. Между камней прошмыгнул белый пушистый зверёк, похожий на лисицу, оставив на снегу цепочку тёмных следов. А больше никого — только ветер завывал высоко в горах.

Ах нет, не только! Под хрустальными сводами пещеры скользнула тень — человека, не зверя, и Бальдр машинально отступил назад. Скорее от неожиданности, чем от испуга. Призраков он видел и раньше: безликих, потерянных, печально бредущих по мосту «Проклятых». Но этот оказался кем-то иным — вовсе не заблудшей душой.

Бальдр протёр глаза, решив сперва, что просто почудилось, но призрак шагнул навстречу под бледный свет зимнего солнца. Правый глаз его закрывала повязка, а на плечах покоился золотой плащ. Гунгнир⁽⁷⁾, который отец использовал вместо посоха, он, видно, утратил в бою. Призрак выглядел реальным, слишком реальным для этого мира, словно фрагменты тех воспоминаний, что мучили Бальдра при первом визите в Хельхейм.

— Бальдр! — бодро поприветствовал он. — Ты, что же не рад меня видеть? Помнится, в нашу последнюю встречу ты был сильно не в духе.

Бальдр качнул головой и закрыл глаза, а когда вновь распахнул, наваждение не исчезло.

— Отец?

— Ну, конечно, это я.

— Ты вроде как должен быть мёртв, — не слишком уверенно произнёс Бальдр.

Отец состроил недовольную гримасу.

— Утратив своё физическое тело, мы не умираем. Дух бессмертен, — поучительным тоном произнёс он. — Всегда хотел узнать, что же будет дальше. Как видишь, ни Вальгаллы, ни Фолькванга… Забвение, — понизив тон, печально протянул он.

Бальдр поморщился, недоумевая.

— Забвение?

— Нифльхейм, — эхом отозвался отец.

Бальдр помолчал, из уважения склонив голову. Кем бы отец ни был, а уж забвения он точно не заслужил. Мир ледяных пустынь, ядовитых туманов и вечной скуки. Пустой и тоскливый.

— Мне жаль, — приглушённо вытолкнул Бальдр.

Отец размеренно кивнул, изобразив краткую улыбку. Вряд ли слова Бальдра его согрели, скорее он не ожидал иного.

— Рад, что хотя бы тебе жаль. Фригг⁽⁸⁾ наверняка утверждала, что я самый главный злодей всех девяти миров, но… Ты помнишь, сколько у нас было хорошего? Какой мы были прекрасной командой! — приободрившись, воскликнул он.

Бальдр хмыкнул.

— Уж не знаю, мне так не казалось. Ты меня обманул. Обещал, что поможешь снять проклятье, а только водил за нос.

— Ох, Бальдр, ты видел только часть картины, а не всю целиком, — расстроенно покачал головой отец. — Кем бы я был, если бы позволил рухнуть всем девяти мирам из-за прихоти одного мальчишки? Всеотец должен заботиться об общем благе, а не о личном. Издержки профессии.

— Да? Только на меня тебе было плевать! — вспыхнул Бальдр. — И не надо прикрываться благими намерениями!

Отец с досадой поджал губы и воздел ладонь вверх.

— Послушай, сын. С твоей матерью мы редко в чём соглашались, но в одном уж точно сошлись. Никто из нас не желал тебе смерти. А уж тем более, если она повлечёт за собой гибель всего сущего.

— Ну, и… допустим. А сейчас-то ты вдруг обо мне вспомнил, с чего бы?

Отец вздохнул, приложил сомкнутые ладони к губам.

— Вижу, ты настроен враждебно. Я всего лишь хотел повидаться. Теперь так много свободного времени, а раньше его всегда не хватало, — посетовал он. — Всего и сразу не успеть. Может, просто поболтаешь со своим стариком? — мягко улыбнулся он. — Настаивать не буду, хочешь — уходи. Кому интересен падший король? Я лишь думал, что родному сыну есть до меня дело.

Бальдр, смешавшись, опустил голову. Он и сам не знал, хочет остаться или уйти. Прежде в сердце не было место для тепла и жалости. Но теперь-то всё изменилось, чувства вернулись, и порой их становилось оглушительно много. Так и сейчас, Бальдр запутался в пёстром хороводе эмоций. Злость и разочарование отступили на задний план, уступив место грусти и печальным сожалениям. Что ни говори, а называться отцовским любимчиком было приятно. Тогда, когда у Бальдра ещё были чувства, он гордился тем, что отец ему доверял, посвящал в свои тайны и важные дела. А в детстве, давным-давно, скучал по его визитам и сказкам. Они виделись редко, наверное, мать запрещала. А может, он был слишком занят?

Отец, заметив его замешательство, рассеянно покачал головой.

— Много воды утекло с нашей последней встречи. Как ты тут устроился? Как мой внук?

— Откуда ты знаешь? — удивлённо вскинул голову Бальдр.

Отец кивнул в сторону ворона. Ну, конечно! От бдительных «глаз» Всеотца ничего не укроется.

Бальдр всё-таки рассказал про свою жизнь в Хельхейме, раз уж отец в кои-то веки поинтересовался. Может, скучно ему просто стало в Нифльхейме, когда он остался не у дел? И… наверное, одиночество угнетало. Сложно представить, каково это, когда был верховным богом, а стал всеми забытой тенью без цели и смысла.

Отец, хоть и держался бодро, подтвердил его домыслы.

— Хеймдалль мёртв, а более никто не решился бы отправиться за мной в мир забвения, — сообщил отец, когда Бальдр спросил, как он там живёт. — Но Нифльхейм не настолько пуст, как ты думаешь, хотя контингент там своеобразный, — усмехнулся он. — Ничего, привыкнуть можно. Не уверен, что смогу бывать здесь часто, но мне бы хотелось повидать внука. Может, приведёшь его как-нибудь?

Бальдр растерянно заморгал, и в тот же миг обида царапнула в душе.

— Раньше тебя не особо волновала моя жизнь. С чего такие перемены?

Отец кивнул, пожевал губами и хмыкнул.

— Забот поубавилось, могу себе позволить посвятить время семье. Не поздно ведь ещё наверстать? А что касается тебя… Фригг запретила мне приближаться к вашему дому. Неужто ты думаешь, я не хотел провести время с сыном? Но вступать в конфликт с твоей матерью снова, после того, как она вероломно меня предала… Наша встреча добром бы не кончилась, а я ведь обещал сохранить ей жизнь. Что бы она ни говорила, я своему слову верен. Ждал, когда ты подрастёшь, сможешь выбирать сам. И я в тебе не ошибся, — ласково улыбнулся он.

Бальдр тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я подумаю, может, когда-нибудь приведу Хёда.

Отец задумчиво хмыкнул.

— Хёд? Интересное имя.

— Что-то не так? — настороженно спросил Бальдр. Мать тоже отреагировала странно, когда он сказал, как сына назвали.

— А ты разве не в курсе пророчества? Думал, Фригг тебя просветила или твоя жена. Уж они-то наверняка должны знать.

Бальдр раздражённо тряхнул головой и повысил голос. Надоели эти загадки.

— О чём ты?!

Отец кинул на него заинтересованный взгляд. Его седые волосы припорошил снег, а в единственном — синем, как небо Асгарда, глазу отражались гроздья сине-зелёных сталактитов⁽⁹⁾.

— Хёд — бог мрака и холода, неживой и немёртвый, несущий смерть всему живому.

— Я не понимаю… — растерянно проговорил Бальдр.

— Пророчества всегда туманны, — пожал плечами отец. — Толкуй, как хочешь, но хорошего ничего не выйдет.

— Ты-то откуда знаешь?! — рассерженно воскликнул Бальдр, хотя отец и не виноват в том, что знал. Не сам ведь придумал.

— Раньше я их коллекционировал. Твоя мать зациклилась на одном, которое так и не сумела обойти. Я же пытался понять всю картину целиком. Можно ли предотвратить Рагнарёк и что будет после? Кто может повлиять и качнуть весы в нужную сторону? Времени не хватило, чтобы всё изменить, но, вероятно, это возможно. Ну, прошлое-то тебя вряд ли интересует, — прервав сам себя, отец шагнул под своды пещеры. — Не могу здесь долго находиться, мне пора возвращаться.

— Подожди, а как же… — машинально шагнул следом Бальдр.

— Попробуем что-нибудь придумать. Мы ведь на одной стороне, правда, сын?

Бальдр даже ответить не успел — захлопали чёрные крылья, закружились вороны, и отец растворился во хороводе птичьих перьев.

* * *

Домой Бальдр брёл, будто оглушённый. Лишь громогласный лай Гарма привёл в чувство. Пёс сторожил вход во дворец, значит Хель с Хёдом уже вернулись. Бальдр мимоходом потрепал мягкую шерсть, а после вынес псу ужин — варёную рыбу, до которой тот был большим охотником.

Сын спал в детской, видать, утомился после дороги, а Хель тихонько напевала, переплетая косы у зеркала в большом зале. Бальдр замер, залюбовавшись её стройным станом и чарующим голосом. Однако вовсе не забыл о том, что сказал отец. Правда ли, она знала? И почему же тогда не сказала?

Хель обернулась, заметив его в зеркале, и одарила мягкой улыбкой.

— Как прошёл день, милый? Всё в порядке?

Бальдр рассказал сбивчиво про ленивых троллей и недостроенный мост. А про встречу с отцом умолчал, потому что… Сам не знал почему. Раньше у них секретов друг от друга не было. Просто хотелось обдумать всё самому.

— Как там мать? Всё прошло хорошо?

Хель слегка замешкалась, отложив костяной гребень, но тут же встряхнулась.

— Не волнуйся, мы славно провели время. Но, отчего же ты такой мрачный? — плавно приблизившись, она коснулась прохладной ладонью его щеки.

Бальдр никогда терпение не славился и тут не смог умолчать.

— Пророчество о нашем сыне — ты его слышала?

И без того молочно-белая кожа Хель побледнела ещё больше. Она опустила голову, занавесившись волосами.

— Прости, солнце моё, не хотела тебя расстраивать. Слышала, знала, но всё это просто сказки, — вскинула голову она, и голос её окреп. — Страшилки, рассказанные старухами, чтобы нас напугать. И вовсе не стоят того, чтобы о них волноваться.

— Если так, почему ты скрывала? Раньше у нас никаких тайн не было, — упрекнул Бальдр. — А если не сказки, если это всё правда? Моя мать пыталась всё исправить и сделала только хуже…

Хель покачала головой, в такт звякнули бусы на шее.

— Да, я была не права, следовало тебе рассказать. А что касается остального, пытаясь избежать пророчества, мы поневоле его привлекаем.

Бальдр спорить не стал — пусть так. Хель предпочитает игнорировать, но он просто не мог избавиться от этих мыслей. Хёд не станет погибелью для всего живого, чтобы это ни значило.

И вскоре Бальдр узнал, что же предрекало пророчество. Пару недель спустя отправился к водопадам, чтобы собрать последние зимние цветы для Хель, а Хёда взял с собой. Тот любил исследовать пещеры, они могли бродить часами вдвоём. Пусть сын ещё пока и не говорил, и чаще всего приходилось носить его на руках, но его улыбка и звонкий смех стоило всех неудобств. Сын Хельхейма — он был всей душой привязан к этому месту.

После прогулки они устроили пикник у водопадов. Хель собрала кое-какие припасы в дорогу. Бальдр оставил сына отдыхать на мху, а сам пошёл за цветами. Времени прошло мало или так просто казалось, возможно, чуть больше, чем он рассчитывал. Громкий рёв Хёда огласил окрестности, и Бальдр поспешил к сыну.

Водопады спокойное место, нет здесь опасных зверей и призраков. Да и вряд ли бы кто-то решился тронуть сына самой хозяйки. Но что-то всё же случилось. А может, Хёд просто его потерял?

— Что случилось, малыш? Кто тебя обидел? — взволнованно воскликнул Бальдр, подлетев к сыну. Тот всхлипнул уже тише и потянул к нему руки.

Бальдр прижал сына к себе и огляделся. Вокруг никого — бескрайние поля, припорошенные снежной крупой. Неподалёку на зелёном ковре мха ярко выделялась белая шерсть. Хёд указал пальцем в то место. Маленький зверёк, похожий на кошку, только с острой мордой, лежал на боку, вытянув лапы в совершенно несвойственной для сна позе. Он не испугался, не убежал, когда Бальдр приблизился. Хотя обычно застать его врасплох не удавалось. Хёда Бальдр отпустил и велел оставаться позади.

Присев на корточки, Бальдр осмотрел зверька. Тот был мёртв и, кажется, уже давно. Тело приобрело деревянную твёрдость, а шкура покрылась инеем. Никаких ран и следов крови. Странно… Здесь, у водопадов, всегда тепло.

Хёд снова заплакал, и Бальдр обернулся к сыну.

— Он тебя напугал? Не бойся, Хёд, он просто спит и вовсе не опасен, — заверил Бальдр и поспешил увести сына подальше.

Солнечный день вдруг поблёк и выцвел, а в воздухе повисла звенящая нотка тревоги. Вручив сыну цветы, которые собрал для Хель, Бальдр подхватил того на руки и быстро зашагал к дому.

Хель ещё не вернулась. Она отправилась к мосту «Проклятых», проконтролировать, как идёт стройка. К тому же, требовался новый Хранитель, потому как старого Кратос убил. Не самая лёгкая работа, но кто-то должен её выполнять. И Хель подыскивала кандидата, давно уже, но не было достойных.

Хёд любил рисовать. Быть может, талант матери передастся ему? Пока что он жил вторую свою зиму и мало что у него получалось. Он предпочитал мешать краски и возить руками по холсту. Выходило что-то несуразное, но яркое. Хёду нравились яркие цвета. Бальдр оставил его за любимым занятием. Решил поставить цветы в вазу, но вдруг заметил, что голубые и розовые лепестки покрылись ледяной коркой. Во дворце всегда царило тепло, и этого просто не могло быть! Такого вообще никогда прежде не происходило.

Одно дело зимний сад, с которым Хель долго не могла сладить, другое — тёплый дом. Творилось что-то странное, и Бальдр начал уже догадываться что, но не хотел признавать очевидное.

Вечером, когда сын уже спал, Бальдр всё же решился рассказать обо всём Хель. О мёртвом зверьке и цветах, и о пророчестве.

Хель лишь печально улыбнулась и тяжело вздохнула.

— Я знаю, милый. У всего есть своя цена, и у нашего чуда тоже. Бог, рождённый в царстве мёртвых, принадлежит этому миру. И законы Хельхейма мы переписать не в силах. Я не хотела верить, но, когда мы были у Фрейи, кое-что случилось.

Бальдр напряжённо молчал, нахмурившись.

— И мне, и Хёду не место в мире живых.

— Что случилось? — не вытерпев, воскликнул Бальдр.

— У них жила птица — яркая, весенняя и крикливая. Я никогда таких прежде не видела. Хёд захотел с ней поиграть…

Она продолжать не стала, но Бальдр быстро сообразил: ледяные прикосновенья Хёда заморозили крохотное сердце птицы. То же произошло с тем зверьком у водопадов. И с цветами… Всё живое, к чему прикасался Хёд, замерзало и обращалось в лёд. Вероятно, лишь на богов его проклятье не распространялось. Хотя, как знать, Бальдр уже умирал, а Хель принадлежала этому миру, так же, как и их сын.

— Почему ты молчала? — вмиг растеряв все силы, спросил Бальдр. — Я хотел бы знать правду, чтобы…

— Чтобы его исправить? — потерянно отозвалась Хель. — Если бы всё было так просто, Бальдр… Это не проклятье — это его природа. А изменить свою суть не во власти ни людей, ни богов.

— И что же, ты предлагаешь оставить всё, как есть? Вряд ли Хёд обрадуется, когда подрастёт.

Хель заключила его ладони в свои и приникла головой к плечу.

— Он смирится. Я же смирилась.

Бальдр покачал головой и отступил.

— Нет! Не надо меня успокаивать. Я не сдамся так просто, даже не попытавшись.

Хель отступила, коснулась кончиками длинных пальцев стеклянных бус.

— Ты поймёшь со временем, и он тоже.

Вот так, и ни к чему они не пришли. Бальдр не смог переубедить жену, потому что она просто не хотела искать выход. А уж он-то прекрасно знал, каково это — быть проклятым. Тем, кому недоступно всё тоже, что и остальным. Хёд когда-нибудь повзрослеет. Не могут ведь они вечно держать его здесь.

Хель заверила, что в этом мире Хёд никому не навредит. Ну да, кроме, разве что животных, которых он, по правде, любил. Неужто Хёд обречён навечно общаться лишь с унылыми и потерянными призраками? Когда-нибудь их двоих ему станет мало.

Пожалуй, если бы Бальдр сумел до конца простить мать, он отправился бы к ней за советом. Когда-то она стояла перед похожим выбором. Но сейчас, когда у них и без того напряжённые отношения, точно нет.

Ноги сами принесли к пещерам. И один из отцовских воронов дежурил там.

— Приведи Одина, — устало вытолкнул измученный своими мыслями Бальдр, и ворон, каркнув, растворился во мраке пещеры.

Отец не заставил себя долго ждать. Бальдр поведал всё, как есть.

— Ты предлагал помощь. Если знаешь, что можно сделать, скажи!

Отец внимательно выслушал, покивал.

— Что ж, в одном твоя жена права. У всего есть цена. Готов ли ты её заплатить?

— И какая? — хмуро спросил Бальдр, припоминая, что за то, чтобы избавить его от пророчества, платила вовсе не мать, а он сам. Хёду он бы такой участи не пожелал.

— Пока не знаю, — сдержанно ответил отец. — Но знаю, с чего начать. Навестишь меня в Нифльхейме, и попробуем найти ответ вместе. Думай.

Отец исчез, а Бальдр остался наедине со своими сомнениями. Если отец может помочь, пусть это делает, он ему и так задолжал!

Первозданный мир вечного льда вовсе не страшил, хотя прежде он там не бывал. Но цена… Чем он должен пожертвовать, чтобы Хёд смог жить нормальную жизнь и не чувствовал себя изгоем, проклятым и одиноким?

В любом случае стоит отправиться в Нифльхейм. Все ответы там. А кого взять с собой в дорогу, чтобы скрасить путешествие, Бальдр знал точно. Давным-давно они с братом никуда не выбирались вместе, и, верно, пришло время наверстать упущенное за долгие зимы.

1) Мысль.

Вернуться к тексту

2) Память.

Вернуться к тексту

3) Хрёсвельг — огромная орлица, сидящая у «края неба», ветер происходит от взмахов её крыльев. Её имя переводится, как «пожирательница трупов». Также по некторым легендам она выполяла роль стража границ Хельхейма вместе с Гармом.

Вернуться к тексту

4) Фолькванг — обитель богини Фрейи в Асгарде. Павшившие в бою доблестные воины попадали либо в Вальгаллу, либо в Фолькванг. Упоминалось, что Фрейя предпочитала видеть в своих владениях не только храбрых, но и знатных.

Вернуться к тексту

5) В скандинавской мифологии богиня плодородия, которой служат умершие девушки.

Вернуться к тексту

6) В скандинавской мифологии мир светлых эльфов.

Вернуться к тексту

7) Копьё Одина. Оно обладало волшебным свойством поражать любую цель, пробивало самые толстые щиты и панцири, разбивало на куски самые закалённые мечи.

Вернуться к тексту

8) В скандинавской мифологии Фригг и Фрейя — разные богини. Именно Фригг была женой Одина и матерью Бальдра. Но есть теория, которая взята за основу в GoW, что это всё же одна богиня. Фригг в данном случе просто прозвище Фрейи, которое ей дал Один. И означает оно — любимая. После их расставания оно превратилось в насмешку.

Вернуться к тексту

9) Это минеральные образования, свисающие с потолка пещер в виде сосулек, которые формируются из капающей воды.

Вернуться к тексту