Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Огонь не обжигал, не согревал. Не дарил ни тепла, ни боли. Бальдр сидел у самого очага, касаясь ладонями жёлтых язычков пламени, но не чувствовал ни-че-го! Пустота. Исчезли вкусы и запахи. Вместе с болью, страхом, грустью и всем тем, от чего мать принудительно его «спасла», ушли и прочие чувства. Ни печали, ни радости.
Заслышав тяжёлые шаги за дверью, Бальдр вздрогнул. Казалось, что он целую вечность сидит тут, заплутав в своих мыслях, и вокруг никого больше нет. Но старший брат бесцеремонно вторгся в его личное пространство. Тор шумно ввалился в комнату и удивлённо расширил глаза. Вероятно, раньше Бальдра бы это позабавило. Но теперь — ничего, он снова отвернулся к огню, пытаясь нащупать нить той мысли, которую потерял.
— Совсем рехнулся?! — гаркнул Тор и оттолкнул его от очага, отвесил крепкий подзатыльник, так, что Бальдр отлетел в угол. — Я думал, кто-то поросёнка жарит. Ну и вонь здесь! — возмутился он и широким шагом приблизился к окну, распахнул его настежь.
Наверное, свежим воздухом повеяло. Как же хотелось ощутить касание ветра на коже…
Бальдр медленно поднялся и отряхнулся, криво ухмыльнулся.
— Поросёнок, значит. Жаль, жаль, что запахи тоже пропали, — нараспев протянул он.
Тор помрачнел и схватил его за руки, развернул ладони к себе. Ожоги уже начали затягиваться, обрастая бледно-розовой коркой. Бальдр ещё помнил смесь зуда и боли, которую должен был ощущать сейчас. Но то лишь воспоминание — не настоящие чувства.
Тор долго подбирал слова. Быть может, сочувствие пытался отыскать или жалость? Может, раньше это бы его утешило, но не сейчас. Внутри клокотала смесь ярости и тоски. Образовавшуюся из-за отсутствия прочих чувств пустоту, заполнить больше было нечем.
— Я понимаю, что тебе плохо, но прекращай сходить с ума. Тебе нужно просто отдохнуть, переключиться на что-то другое, кроме как жалеть себя, — размеренно произнёс Тор.
— Ах да? — ёрнически усмехнулся Бальдр. — Как же я сам не догадался. Хорошая попойка этого не исправит! — приблизившись, выкрикнул он.
Тор тяжело вздохнул и склонил голову.
— Хочешь сидеть здесь один и дальше заниматься хернёй, не стану мешать, — пророкотал он. И впрямь ушёл, хлопнув дверью.
Неужто обиделся? Да какая разница? Утратив собственные чувства, Бальдр больше не заботился о чужих.
Зачем-то он всё же явился на пир. Может, потому что брат оставался единственной нитью, связывающей его с реальным миром? Сколько Бальдр помнил, отец всегда оставался некой далёкой фигурой, но Тор — нет. Он навещал их с матерью и вовсе не по поручению отца. Слушал, как Бальдр взахлёб рассказывает придуманные им самим сказки. Учил охотиться, стрелять из лука. Он всегда казался слишком взрослым, серьёзным, чтобы быть братом, но отчасти заменил отца.
Когда Бальдр вернулся в Асгард уже после «проклятья», Тор, кажется, единственный рад был его видеть. Жаль, что Бальдра к тому моменту уже ничего не радовало. Только память о прошлом, которая тускнела день ото дня. Теперь он уже и сам не понимал, зачем явился. Отец говорил, что это его дом, но Бальдр этого и прежде не ощущал, а сейчас и подавно. Хотел лишь сбежать подальше от матери, а другого места не знал. К тому же, сюда она не заявится. С отцом они друг друга взаимно ненавидели.
А любили ли когда-то вообще? Отец говорил «да», но не забывал добавлять, что она досталась ему, как трофей. Мать упоминала о долге перед своим народом и о том, что хотела остановить войну. Плод их несчастливого союза — Бальдр. Как иронично! Быть может, он от рождения проклят? Не от любви ведь родился — от ненависти.
Тосты за общим столом в большом чертоге Бальдр пропускал. Цедил мёд, не чувствуя вкуса. А мысли в голове крутились по-прежнему бодрые, связные. Какой в этом толк? Словно он пил воду. Ни облегчения, ни веселья, ни сонной усталости. Ничего.
Вскоре к нему подсела девушка. Светлые локоны, тонкие черты лица и робкая улыбка. Нанна(1). Бальдр узнал, но ничего не всколыхнулось в груди.
— Ты насовсем к нам вернулся? Решил здесь поселиться? — живо спросила она.
Бальдр попытался изобразить подобие улыбки. Ску-ка! Целую вечность назад у них что-то складывалось: сердце трепетало в груди при виде неё. Он навещал отца. А с Нанной они виделись в дубовой роще и целовались под тихий шёпот листвы.
Нанна коснулась его руки.
— Пойдём, прогуляемся? Здесь слишком шумно.
Бальдр вежливо отказался:
— В другой раз, — и поскорей бы она уже отвязалась. Мешала думать, найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Хоть отзвук прежних чувств.
Нанна что-то ещё щебетала, наклонившись к нему. Прежде её волосы пахли сиренью, а кожа была мягкой, словно шёлк. Бальдр закрыл глаза, но смазанные воспоминания не вызывали отклика в душе. Абсолютная пустота. Разве такое вообще возможно?
— Уходи! Отстань! — в конце концов, раздражённо оттолкнул он Нанну.
Та обиженно поджала губы и отстранилась.
— Говорил ведь, что любишь меня. Неужто я тебе стала противна?
Бальдр снова прикрыл глаза, стиснул до хруста кулаки. Говорил… Наверное, так и было.
— Ты мне надоела, — сказал он, чтобы побыстрее избавиться от неё и ничего не объяснять.
Весь этот солнечный свет, что исходил от Нанны, тут же угас, и лицо её превратилось в опрокинутую гримасу.
— Выходит, врал мне? А я нафантазировала… А ты такой же, как все. Использовал и выбросил, будто я какая-то вещь! — она гордо поднялась и ушла бы, если бы не наткнулась на грузную фигуру Тора.
— Всё, хватит, проваливай уже! Не хочу слушать твои причитания, — отмахнулся Бальдр. Раньше он наверняка переживал бы, что обидел её, попытался бы объясниться. Но теперь ничего в душе не дрогнуло, только раздражение поднималось сухим ветром в груди.
Тор бросил на Нанну, проскользнувшую мимо, сочувственный взгляд. Бальдру же, понизив тон, заявил:
— Ведёшь себя, как Хеймдалль! Смотреть противно.
— Так не смотри, — фыркнул Бальдр. — Ты ведь хотел, чтобы я пришёл на пир. Вот я и здесь.
— Бросаешься на всех, будто бешеный пёс, — укорил Тор, схватив его за плечо. — Не она ведь виновата в том, что с тобой случилось.
С этим Бальдр спорить не стал. Нанна, конечно, не виновата. Просто попалась под «горячую руку». Но, по правде говоря, до сих он не чувствовал ни сожаления, ни горечи, только звенящую пустоту, которую не знал, чем заполнить.
Кажется, в Асгарде ему и делать-то нечего. Здесь нет ответов, нет ничего, что могло бы хоть как-то исправить, сотворённое матерью проклятье. Однако что-то всё же держало, и Бальдр не спешил уходить, не разобравшись.
* * *
Время шло, и серые однообразные дни тянулись один за другим. Бальдр нашёл себе развлечение, которое, впрочем, быстро прискучило, но теплилась крохотная надежда, что однажды получится. Однажды найдётся тот, кто заставит его почувствовать хоть что-то. Ведь то, что хранила память, не могло передать всю палитру эмоций, которой он обладал прежде.
Копья, мечи, стрелы — ничего из этого не могло принести настоящую боль. Бальдр, можно сказать, с воодушевление представил себя в виде тренировочного манекена для лучших отцовских воинов. Сражения не приносили прежнего трепета, не будоражили кровь. Но к этому он тоже привык. Ни боли, ни страха. В конце концов, он даже перестал защищаться. Ведь ни один эйнхерий не смог бы подарить ему долгожданную смерть. И ни один из богов, кто поддержал эту безумную игру, тоже не смог.
После он пробовал сам, но, разумеется, ничего не вышло. Каждый раз, будто просыпался после долгого сна. И снова гнетущая пустота и скука, серая, как зимний рассвет. Все дни теперь походили один на другой и не имели красок, словно бы солнце уже никогда не взойдёт.
Тор явился в один из дней, когда Бальдр вновь выступал мишенью для эйнхериев. Остановил бой, и эйнхерии(2), сбитые с толку, повиновались.
— Ты совсем рехнулся? Что ты творишь?! — прикрикнул он, вздёрнув Бальдра на ноги с окровавленного песка арены. Раньше кровь имела медно-солоноватый вкус, припомнил Бальдр, утирая разбитые губы.
— А как ты думаешь? — медленно ответил он.
Гнев брата быстро угас. Теперь он выглядел растерянными и смотрел на него с жалостью.
— Так нельзя, Бальдр. Это уже какое-то извращение.
— А что мне остаётся делать?! Я думал, хоть у одного получится, но нет, всё бесполезно, — признал Бальдр. Давно ведь уже понял, но что-то мешало остановиться. Наверное, то, что никакой больше цели у него не нашлось.
Тор аккуратно взял его под локоть и увёл с арены. Не сразу, но Бальдр сообразил, что брат его жалеет, сочувствует, как какому-то калеке. А, впрочем, он ведь таким и был. Без чувств мир утратил все краски. Ни цели, ни смысла, ни мимолётной радости, как от еды или выпивки, или глотка свежего воздуха после душной комнаты. Ни тепла от объятий любимой женщины. Ничего.
Рассветы и закаты по-прежнему красивы, но никакого удовольствия Бальдр больше не ощущал, словно мир вокруг стал иллюзией — подделкой без вкуса и запаха.
Они поднялись на трибуны, Тор подтолкнул его к скамье и сам сел рядом. На лбу брата собрались морщины, а губы сжались в прямую черту. Вероятно, готовится к «разговору по душам». Для тех, кто плохо знаком с Тором, он выглядит медлительным тугодумом, неповоротливым, как медведь. Но Бальдр знал: Тор — много больше, чем просто грубая сила.
— Я не великий мастер толкать речи, — начал Тор.
— Это уж точно, — хохотнул Бальдр, поймав отзвук их прежних бесед, но, наткнувшись на суровый взгляд брата, замолк.
— Но так продолжаться больше не может.
— Не может, — согласился Бальдр. Самому уже надоело. Толку, если нет результата? Идея, внезапно озарившая голову, казалась не хуже всех прочих. Хотя он, кажется, в последнее время принимал только плохие решения.
— Если бы я мог как-то всё исправить, клянусь, я бы это сделал, — поймав его взгляд, пообещал Тор. — Только скажи. Мы можем… отправиться в путешествие. Хочешь? В Ванахейм(3) или Альвхейм(4), говорят, там красиво.
Бальдр вновь рассмеялся — без веселья, без издёвки — просто по привычке. Тор не виноват в том, что не понимает. Он, наверное, сам бы не мог представить раньше, каково это — не испытывать никаких чувств.
— Ты можешь помочь, — сипловато вытолкнул Бальдр, вспомнив, что в таком моменте он должен бы ощущать волнение. Но как оно ощущалось (щекоткой и колкими иглами льда?) вспомнить не смог.
Тор приободрился. Наверное, решил, что Бальдр, и вправду, отправится с ним в какое-то нелепое путешествие. Зачем? Чувств-то нет: ни восторга, ни трепета, ни наслаждения, ни предвкушения — ничего, что могло заинтересовать.
— Убей меня.
— Что? — Тор вздрогнул, отодвинулся и тряхнул лохматой рыжей гривой, будто не верил своим ушам.
— Ты слышал. Я так устал, — добавил Бальдр, прикрыв глаза. Нет, конечно, настоящую усталость он давно перестал ощущать, но если мысли могут утомлять, то, наверное, это оно. Он чувствовал себя выпитым досуха, пустым сосудом, который нечем наполнить. — Просто помоги мне это закончить.
— Не неси чушь! — рассерженно воскликнул Тор. — Ты не в себе.
— И лучше мне уже не станет, — добавил Бальдр в пространство. Наверное, в этом моменте он должен испытывать стыд. И от своей слабости, и от того, что ставит брата перед таким выбором. Ужасным, должно быть, но от того не менее привлекательным.
— Ты сошёл с ума, — заявил Тор. — Как ты себе это представляешь? — возмущённо воскликнул он.
Бальдр сразу оживился и подскочил на скамье, решив, что они обсуждают варианты.
— О, я многое себе представлял. Каждый раз перед сном думаю о том, какой могла бы стать моя смерть. Но каждое утро ничего из этого не получается, — разочарованно выдохнул он.
Тор ошарашенно моргал, глядя на него.
— Ты соображаешь, что несёшь?! Я тебя на плечах таскал, когда ты был ребёнком. Неужто ты думаешь, у меня рука поднимется на брата? Хватит! Не хочу этого слышать!
Бальдр помнил, что прежде любил брата. Сейчас же остались только воспоминания со слабым отзвуком тепла. Тор всегда был к нему добр, несмотря на то, что между ними большая разница в возрасте, отцовские неудачные браки и разные миры.
Бальдр тяжело сглотнул: слова в этот раз застревали в горле, а голос прыгал от низких к высоким нотам.
— Помню, что я тебя любил. И, кажется, больше, чем мать и отца. Ты ничего не требовал, я не должен был соответствовать чьим-то ожиданиям и просто мог быть собой. С тобой. Я помню, Тор, — с нажимом сказал Бальдр. — Но память со временем потускнеет, и что тогда от меня останется?
— Должен быть способ всё исправить, — заявил Тор после продолжительного молчания.
Бальдр разочарованно отвернулся. Нет, на что он только рассчитывал? Тор не согласится.
— Считай это актом милосердия, — торопливо проговорил Бальдр, в надежде, что ещё заставит брата передумать. — Ты можешь прекратить мои страдания.
Тор поднялся и зло тряхнул головой.
— Единственное, чем ты страдаешь — это хернёй.
Бальдр устало вздохнул и, вытянув ноги, откинулся на скамью. Нет, так у них ничего не выйдет. Попытался отыскать хоть какие-то воспоминания, чтобы понять, что чувствует брат, но не смог уловить оттенков, кроме усталости и, кажется, разочарования. Может, грусть? Злость, точно! Видимо, Тор посчитал его предложение слишком диким. И, видимо, так оно и было. Тор ушёл, тяжело печатая шаг.
* * *
В следующий раз Тор вынимал его из петли в собственной спальне. Долго и нудно бранился, а Бальдр одурело мотал головой, сидя на кровати. Всё казалось ненастоящим — просто сном, который никак не может закончится.
Слова Тора пролетали мимо ушей и, кажется, тот вскоре это понял. Выпустив пар, уселся рядом, и кровать прогнулась под его весом, жалобно скрипнув.
— Койку мне не сломай! — буркнул Бальдр.
— Тебе же всё равно — можешь и на полу спать. Если ты вообще когда-нибудь спишь.
Смешно, учитывая, что в те, первые дни, когда он сюда явился, Тор и настоял, чтобы он хотя бы пытался соответствовать «живому»: спал, ел и т.д. Бальдр понять не мог, зачем? А после делал всё машинально, по привычке. Сны иногда приходили о прежней жизни, и в них он был счастлив. Ради этого хотя бы стоило спать.
— Отец тебя хочет видеть, — сообщил Тор, глядя мимо него. Наверное, устал от его «дурацких выходок», но почему-то до сих пор навещал. Порой пытался затеять беседу, но Бальдр утратил к нему всякий интерес. Слишком погрузился в свои мысли и старался сберечь воспоминания о прежних чувствах.
— А? — рассеянно откликнулся Бальдр. — Чего ему надо?
— Сам и спроси, — наградил суровым взглядом Тор, а после ушёл, оставив его одного.
Бальдр долго глядел на петлю, тоскливо качающуюся под потолком. Хеймдалль(5) его просьбу выполнил с удовольствием, хотя прекрасно знал, что ничего не получится. Не мог не знать, ведь он видит всё наперёд. А Тор отказался, хотя, в отличии от Хеймдалля, будущего не видел. Нет, всё равно ничего бы не вышло. Зря только просил. Кажется, после того Тор стал его сторониться. И, наверное, прежде Бальдру стало бы грустно, может, ещё какие яркие эмоции проявились бы. А теперь просто — никак.
К отцу он явился без особой охоты и молча встал в дверях его кабинета.
— А, пришёл наконец! — оторвавшись от бумаг, застилающих стол причудливым ворохом, произнёс отец.
— Ты же звал, — хмуро вытолкнул Бальдр. Помнится, когда он просил о помощи, отец отмахнулся. Не до того ему, важными делами занят Всеотец. Сказал: «Ты же ни при смерти, потерпишь».
— Есть для тебя дело, — задумчиво постучав пальцем по подбородку, сообщил отец. — Если справишься, постараюсь помочь с твоей бедой.
Бальдр усиленно заморгал, не веря, и сглотнул комок в горле.
— А ты сможешь?
Отец хитро усмехнулся.
— Главное, чтобы смог ты.
В кои-то веки всколыхнулось в душе что-то вроде надежды с лёгкой примесью паники. Неужели он снова станет прежним? И все чувства, и краски снова вернутся в жизнь.
Тор к заданию отца отнёсся без видимого энтузиазма, но и отговаривать не стал. Отмалчивался. Это показалось подозрительным, но Бальдр слишком захвачен был обещанием о том, что отец снимет проклятье. Всё остальное выглядело несущественным.
Много позже он понял, почему молчал брат. Отцовским поручениям не было конца, а его обещания отодвигались на поздний срок.
— Ты думаешь, это так просто, капризный мальчишка? Я ищу выход. Твоя мать со мной не делилась своими «тайными знаниями»! — раздражённо воскликнул отец, когда Бальдр в очередной раз напомнил об обещании.
В конце концов, Бальдр сообразил, что всё это пустые слова. Плевать отцу! Он даже и не пытался найти способ снять проклятье. И потому так хмуро смотрел Тор, когда он, как послушная собачка, появлялся с очередным магическим предметом в зубах.
— Ты знал? — заявившись однажды в спальню к ним с Сиф(6), воскликнул Бальдр. Поздно уже было, они спать собирались. И жёнушка брата возмущённо вытолкнула его за двери. Тор, побранившись с ней, вышел вскоре.
— Что знал-то?
— Что отец просто кормит меня завтраками и не… — голос вдруг сорвался и охрип, — и ничего он не собирается делать. Я нужен только за тем, чтобы мотаться по всем мирам и разыскивать его дурацкие магические цацки!
Тор стиснул его плечо своей медвежьей лапой и виновато поджал губы.
— Думал, так тебе будет лучше. Хоть какая-то цель появится.
— Да?! Я утратил чувства, а не разум. Ты что, думаешь, я настолько тупой, что не догадаюсь, что он меня обманывает?! — проорал Бальдр.
Сиф вытащилась за двери и цыкнула:
— Угомонитесь! Я только ребёнка уложила.
Тор послушно склонил голову и увлёк его в сторону.
Бальдр раздражённо отдёрнул руку.
— Мог бы ты хоть мне правду сказать! — упрекнул он. — Тут все фальшивые насквозь: лицемеры и лжецы. А я… я просто дурак.
— Мне жаль, брат, — с чувством произнёс Тор.
Бальдр отвернулся и злобно выплюнул:
— Что мне от твоей жалости? Я просил о помощи, а ты отказал. Ненавижу вас всех! И тебя больше всех! — и, не слушая возражений, отвернулся и ускорил шаг. Слёзы жгучие, злые подступали к глазам. И, пожалуй, больше всех ненавидел он всё же себя, а потом уже всех остальных.
Нет, Тор вовсе не виноват в отцовском вранье и во всём остальном, но, кроме ненависти и гнева на весь белый свет, ничего больше не осталось. Тот свет, что когда-то горел внутри, погас, как остывшая свеча. А пустота разъедала изнутри, как едкая драконья слюна.
С тех пор, как Бальдр покинул Асгард, минуло много зим. Он сбился со счёта. Скитался по разным мирам, сражался с чудовищами, но так и не смог отыскать ни покоя, ни смерти. В конце концов, все мысли поглотила жажда мести к той, что его породила. Мать обрекла его на вечные муки, и Бальдр жаждал расплаты. Но в тоже время страшился, что месть не принесёт облегчения, а заполнить пустоту будет уже нечем. Пусть гнев пылает внутри за неимением прочих чувств.
1) В скандинавской мифологии богиня радости, покоя, луны. Жена Бальдра.
2) Лучшие воины Одина.
3) Один из девяти миров. Фрейя родом из Ванахейма.
4) Мир светлых альвов или эльфов.
5) Скандинавский бог предвидения.
6) Скандинавская богиня пшеницы, земли, урожая и семьи, жена Тора и мать его детей.
Хельхейм стал его домом, а богиня смерти — женой. Проклятье наконец снято, пусть для того и было исполнено пророчество. Конец всех миров оказался лишь падением Асгарда и Одина.
Мать сообщила об этом вскользь, как бы невзначай.
Бальдр сперва разозлился:
— Могла бы и раньше сказать! Вы друг друга терпеть не могли, но мне-то он был отцом.
— Прости, сынок, никак не могла подобрать подходящие слова, — виновато призналась мать.
— Смею напомнить, он был злодеем, — вставил свой «ценный комментарий» Мимир.
С тех пор, как мать сошлась с этим… с Кратосом, они отстроили большой дом, а вездесущий противный старик вечно торчал у них. Ну, или Бальдру так не везло на него натыкаться. Мать вернула всю свою магию и сумела-таки приживить этой болтливой башке новое тело. Или старое тело? Плевать! Бальдр не интересовался, да особо и не разглядывал.
— Он был моим отцом! — не нашёл лучшего аргумента Бальдр, на этот раз уже прикрикнув на старика.
Мимир деликатно промолчал и уткнулся в бумаги, которые стопками громоздились на столе перед ним. Гномы смастерили ему какую-то хитрую штуку — печатную машинку. И он вознамерился писать мемуары. Даже Бальдр об этом слышал, хотя навещал мать нечасто. По делу в основном.
Да, после того, как проклятье пало, и Бальдр получил назад все свои чувства, многие события своей жизни удалось пересмотреть. Она аж в Хельхейм явилась за ним. Отец говорил: «невероятно целеустремлённая женщина». С гордостью даже. Вообще-то он её часто хвалил. Чего не скажешь о матери. Для той отец всегда был монстром.
«Зачем же ты родила от него?» — спросил как-то Бальдр. Давно, ещё до проклятья.
«Должно же было от него остаться хоть что-то хорошее», — ответила тогда мать.
В общем, Бальдр чуть не забыл, зачем явился.
— Хотел пригласить тебя повидаться с внуком, — сбавив тон, сообщил он.
Мать помогла его сыну появиться на свет, но с тех пор они больше не виделись. Хель настояла на визите. Разве он мог отказать жене? Да, впрочем, и сам хотел пригласить мать. Обида и злость со временем раскололись, как хрупкий лёд. Другое дело — доверие, его восстановить не так просто.
Мать улыбнулась и заметно расслабилась.
— С удовольствием, спасибо за приглашение. Вы имя уже выбрали?
— Хёд(1), — ответил Бальдр.
Мать слегка побледнела, и это не укрылось от его взора.
— В чём дело?
Мимир опять встрял некстати. По-стариковски кряхтя, поднялся со стула и известил:
— Пойду прогуляюсь, воспользуюсь тем, что у меня теперь есть ноги, и не приходится болтаться на чьей-то заднице, как боевой трофей. Кстати, о заднице, встречу старого друга с охоты, поболтаем на свежем воздухе.
— Что происходит? — подозрительно прищурился Бальдр. Старик явно тянул время, зачем? А может, пытался сбить его с толку? — Мама?
Мать уже справилась с собой и изображала улыбку, как ни в чём не бывало.
— Хорошее имя, буду рада повидать малыша. Надеюсь, он здоров? Я навещу вас на днях.
Бальдр растеряно кивнул. Мимир уже прошаркал к двери и скрылся на улице, наполненной цветочным ароматом весны.
— Бальдр, если желаешь поговорить про отца, то я готова рассказать всё, что ты хочешь, — мягко начала мать.
Бальдр поморщился. Ну, нет, до разговоров по душам им ещё очень и очень далеко. Лет через десять, может, он и будет готов. К тому же, выслушивать, каким же отец был мерзавцем, по её мнению, совсем не хотелось. Бальдр ещё толком осознать-то не успел, что отца больше нет, и разобраться в том, что чувствует по этому поводу.
— Фрейр(2) погиб, — чуть помолчав, тускло добавила мать. — Мы многих потеряли…
Бальдр вздохнул. Дядю он и не знал. Они с родителями разосрались ещё на свадьбе. С тех пор мать с ним не общалась. Как они примирились, Бальдр слышал мельком, но в ту пору обида на мать ещё тлела в душе. Не сказать, что он особо задумывался над тем, через что там она прошла.
— Э-э, а-а, мне жаль, — выдал он в конце концов. Пожалуй, всё сочувствие, которое смог наскрести и выразить ей.
Мать и тем скупым крохам тепла обрадовалась.
— Спасибо. Останешься на ужин?
Бальдр покачал головой. Ой, нет, изображать семью с этим и противным стариканом — ещё чего не хватало!
Мать проводила его до двери, сухо попрощались. Бальдр уж точно не готов был кинуться к ней в объятья: отстранился на автомате, а она, кажется, огорчилась. Мысль о том, что после всего они ещё и отца убили, пробуждала старые обиды и гнев. Ну, только ведь всё наладилось!
Бальдр привычно свистнул пса, и обратный путь с Гармом в обнимку занял совсем немного времени. Вместо того, чтобы разбираться, что он там чувствует по поводу смерти отца, Бальдр задумался о матери с дядей. Так глупо: столько зим они потратили на взаимные обиды, а едва примирились, как дядя погиб.
И сразу нахлынули воспоминания о Торе. Нет, они не ссорились. Но, кажется, в их последнюю встречу Бальдр наговорил то, чего вовсе не следовало. Отец считал Тора неотёсанным, глупым чурбаном, который, кроме как бить молотом и всё вокруг разрушать, ни на что не способен. Не он один так считал, но Бальдр знал, каков настоящий Тор. Преданный семье, добрый и вовсе не глупый. Уж точно умнее того нервного и обиженного на весь свет дурака, которым Бальдр был сто зим назад.
Асгард пал, и его обломки разнесло по всем восьми оставшимся мирам. Так где же теперь искать Тора? Жаль, не спросил у матери. Но не возвращаться же назад. Сам как-нибудь справится. Отец говорил, что он лучший его следопыт. Хотелось бы верить, что хоть в этом не врал. Он умел быть обходительным, естественно, ради своей выгоды. А Бальдр так жаждал снять проклятье, что верил его комплиментам и лживым обещаниям.
* * *
В воздухе витал едва уловимый аромат грозы. Ветер бросал под ноги жухлые листья. Бальдр поднял один и поглядел на свет, а после растёр в ладонях, шершавый и хрупкий, как старый пожелтевший свиток. В Мидгарде наступила осень — много же времени пришлось потратить на поиски.
Бальдр с любопытством оглядел большой бревенчатый дом и кузницу, из которой доносились звуки молота. Задержал ладонь на сухом дереве калитки и прислушался. Вдалеке звучала свирель, и притом, довольно фальшиво. Удары молота в кузнице стихли, и вскоре распахнулась дверь. Бальдр глазам своим поверить не мог! Брат в кожаном фартуке остановился на крыльце и с наслаждением вдохнул свежий осенний воздух.
— Тор! — охрипшим от волнения голосом окликнул Бальдр.
Тор недоумённо уставился на него (не узнал?). Но тут же просветлел и быстрым шагом приблизился.
— Я тебя нашёл! — глупо, но в голове почему-то было совершенно пусто, словно все связные мысли выдуло холодным ветром. Бальдр лишь улыбался, как дурак.
Тор сгрёб его в объятья и выдохнул:
— Прошлая зима длилась три года. Я думал, ты мёртв.
Бальдр дурашливо боднул его головой в плечо.
— Ох, я и забыл какой же ты здоровый! Отпусти, раздавишь.
Тор разжал руки, улыбнулся, а Бальдр покачал головой и пригладил волосы.
— Это очень долгая история.
— Пойдём в дом, — приглашающе махнул рукой Тор. — Я так рад, правда, очень рад, что ты жив.
Бальдр скромно кивнул и хлопнул брата по широкой спине.
— Да-а, история достойная саги(3).
В доме было тепло, жарко горел очаг, а солнце ласково освещала лучами просторную комнату. Сиф, по-прежнему блистательная и высокомерная, вяло спорила с дочерью.
— Нечего тебе с ним гулять! Подумаешь, дудочник! Он — крестьянский сын — не чета нам.
— Да ты никогда мне ничего не разрешаешь! — воскликнула Труд. — Он хороший, и мой друг. Какая разница, чей он сын?
Бальдр слушал, приоткрыв рот. Если со старшими сыновьями Тора он хоть как-то общался (выполнял отцовские поручения в основном), то вот Труд он видел совсем ребёнком. Теперь же она превратилась в прекрасную юную девушку.
— Что у вас опять происходит? — гаркнул Тор, оборвав перепалку.
Сиф отмахнулась и вернулась к шитью, устроившись поудобней на лавке.
— Мама мне запрещает водиться с Юханом, — тут же пожаловалась Труд, уперев руки в бока. В её растрёпанных волосах бушевало рыжее пламя.
Сиф обижено дёрнула плечом и перебросила толстую золотую косу за спину.
— О твоём же благе забочусь. Пожалуйста, пусть отец разбирается, — устало махнула рукой она.
Тор хмыкнул.
— Сиф, пора бы отбросить «королевские замашки». Мы здесь живём, как простые люди.
Бальдр, прислонившись к косяку, с интересом наблюдал, чем же закончится семейная сцена. И Тор, видимо, тоже спохватился и качнул головой в его сторону.
— Это Бальдр — мой брат. Помнишь ведь?
Сиф сухо кивнула:
— Буду в своей комнате, у меня ещё куча заказов. И ты, моя дорогая, могла бы помочь, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к дочери.
Труд(4) мимолётно улыбнулась Бальдру, хотя вряд ли его помнила. Тронула отца за локоть и просительно заглянула ему в глаза.
— Иди, гуляй, — добродушно усмехнулся Тор. — С матерью я сам разберусь.
Труд просияла, прижалась к боку Тора.
— Спасибо, папа.
— Только до темноты! — напомнил Тор, но она уже рыжей молнией метнулась за дверь.
Бальдр буквально проглотил все свои комментарии и отвёл глаза. С Сиф они как-то сразу друг друга невзлюбили, но разбираться в причинах не было охоты.
Тор виновато развёл руками.
— Девчонки… С парнями было проще.
Только сейчас Бальдр сообразил, что оба сына Тора мертвы, и попытался как-то сменить тему.
— Сиф ничуть не изменилась, — это можно было понять по-разному.
Тор пригласил за стол, выставил кружки и бутыль с мёдом, которую долго искал по всем шкафам, нарезанное холодное мясо, хлеб и сыр.
— Изменилась. Ты просто этого не заметил. Мы все изменились. После того, как Асгард пал, пришлось начать новую жизнь.
— И ты… доволен? — осторожно спросил Бальдр, устроившись на табурете. — Кузнец теперь?
Тор пожал плечами, задумчиво почесал рыжую бороду.
— Доволен. Молот, видишь, для разных дел годен. Не только, чтобы миры крушить, — усмехнулся он. — Погоди-ка, сейчас кое-что принесу, — заявил он и скрылся за дверью.
Бальдр с любопытством огляделся. Приметил картинки с вышивкой на стенах и догадался, что это работа Сиф. Кто ж знал, что ей, такой изысканной и утончённой, придётся зарабатывать этим на хлеб. Жизнь простых смертных…
Тор явился вскоре с чем-то, завёрнутым в тряпицу, в руках.
— Они не знают о том, что вы боги? — удивлённым шепотом спросил Бальдр, имея в виду жителей деревни.
Тор, нахмурившись, покачал головой.
— Это вовсе ни к чему. Войной я жил, теперь хочу пожить миром, своей судьбой, а не той, что отец навязал.
Бальдр не сумел подобрать слов, только кивнул, поджав губы. Раньше почему-то он не задумывался о том, что они жили в тени Всеотца и обязаны были соответствовать его ожиданиям. По правде говоря, эта участь выпала на долю Тора. С Бальдра какой спрос? Его уже давно все считали безумцем. На Тора же отцовский гнёт и долг перед ним сильно давили.
— Это подарок тебе, — положив предмет, завёрнутый в тряпицу, на стол сообщил Тор.
Бальдр тут же развернул. Любопытство точило, что он там такое приготовил?
— Подкова? — удивлённо воскликнул Бальдр. — У меня и коня-то нет, тем более одноногого, — хохотнул он.
Тор тоже добродушно усмехнулся и устроился за столом. Откупорив бутыль, плеснул мёда в кружки.
— Это не для коня. Люди верят, что подкова приносит удачу в дом, — развернувшись вполоборота, он указал подбородком на дверь. Бальдр только сейчас заметил, что над ней прибита подкова.
— Хм-м… — задумчиво протянул Бальдр, а после пожал плечами. — Хорошо, как скажешь. Спасибо за подарок, — и тут же ощутил слабый укол вины. — Э-э, а я как-то и не подумал. С пустыми руками в гости явился, прости.
Тор беспечно махнул рукой.
— Надеюсь, не в последний раз видимся. Ну, будем здоровы! — поднял он кружку. Бальдр последовал его примеру, и они чокнулись в воздухе. — Расскажи лучше, как ты живёшь? Где пропадал столько времени?
— В Хельхейме. Всё пропустил, даже Рагнарёк! Обидно, — с досадой протянул Бальдр. — Столько слухов… Должно быть, знатная вышла битва.
Тор аж поперхнулся, откашлялся и со стуком поставил кружку на стол.
— Ах да, забыл сказать: я в самом деле был мёртв. По-настоящему, не так, как… — сбившись, замолчал Бальдр. Вспоминать про то, какой была его жизнь с материным проклятьем, про те дни в Асгарде, не хотелось. Колючая смесь стыда и вины перед братом забила комом горло, будто сухой репей.
— Нашёл способ снять проклятье? — предположил Тор.
Бальдр быстро закивал и отхлебнул из кружки тягучий хмельной мёд.
— Нашёл! История, достойная саги, я же обещал рассказать, — коротко усмехнулся он.
Им действительно было, что обсудить за столькие-то годы. Под конец Бальдр даже охрип, а Тор внимательно слушал и, вероятно, думал, что тот приукрашает часть истории, как в детстве.
Мёд лился рекой, в конце концов, Бальдр утратил нить повествования. А Тор, кажется, ни в одном глазу. Перепить бога грома ещё никому не удавалось. Хеймдалль называл Тора богом обжорства и пьянства. Возможно, отчасти, он был прав, что не отменяет того, что Хеймдалль просто мудак. Услышав о его смерти, Бальдр ничуть не расстроился.
В какой-то момент Бальдр просто отрубился за столом. А проснулся от криков Тора и Сиф.
— Ты мне обещал! Клялся, что больше ни капли! — нервно расхаживая по комнате, восклицала Сиф.
Тор виновато бурчал:
— Ко мне брат приехал, мы столько не виделись… Неужто ты не можешь понять?! Могу я расслабиться хоть на один день? Завтра не буду, обещаю, — вскинул руки он.
Бальдр поднял чугунную голову от стола. Что бывает так плохо, он уже и забыл.
— Мне домой надо, — сглотнув тугой комок в горле, сообщил он. Никакого желания участвовать в семейном скандале не было.
Тор положил тяжёлую ладонь ему на плечо и прижал к табурету.
— Оставайся. Есть свободная комната.
— Это комната наших сыновей! — запальчиво воскликнула Сиф.
— Они не вернутся, — глухо пробухтел Тор.
— А тебе, будто вовсе плевать! Да лучше б ты тогда умер, а не они! — она резко развернулась и скрылась в глубине коридора.
Повисла гробовая тишина. Бальдр поднялся, шатаясь и опираясь на стол.
— Тор, прости, мне правда лучше уйти, — сделал глубокий вдох, чтобы унять тошноту. — Моя жена гостям рада. Ты, может, нас навестишь? — неловко предложил он.
Тор не ответил — вяло кивнул и вышел проводить его до ворот. Обратный путь запомнился плохо. Где-то в низовьях ледяных гор Хельхейма Бальдр отпустил пса и рухнул на четвереньки. Голова дико кружилась, его вывернуло на землю. Нет-нет, по этим чувствам он точно не скучал. Умылся свежим снегом, и слегка полегчало.
Гарм нетерпеливо переступал на месте, оставляя на пушистом снегу отпечатки гигантских лап, и требовательно поскуливал.
— Всё, идём домой, — сказал ему Бальдр и прихватил за густую шерсть, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Нащупал за пазухой подкову и усмехнулся. Тор ведь не забыл, всучил перед выходом! Ну, пусть приносит удачу. Бальдр вовсе не против.
* * *
В Хельхейме наступила зима. То есть, времена года здесь не сменялись, как в Мидграде или других мирах, но бывали более тёплые сезоны. Бальдр не так хорошо различал, но Хель говорила, что прежде зима оставалась незыблемой и вечной, как вековые льды, что сковывали суровые горы Хельхейма.
Тор всё же решился его навестить, воспользовавшись гномьей магией. Видно, работа в кузнице их сблизила. Конечно, Тор не умел делать волшебные вещи, как гномы, но те, кажется, прониклись его кустарным трудом. По крайней мере, Тор-кузнец, нравился им гораздо больше Тора-разрушителя.
— Тут у вас задницу можно отморозить, — первым делом заявил Тор, когда Бальдр встретил его у полуразрушенного каменного моста, где находился портал.
Бальдр расхохотался, оглядев брата, кутающегося в меховой плащ.
— Смотрю, ты даже приоделся.
— Как и ты, — дёрнув его за рубаху, в ответ осклабился Тор. — Знал ведь, куда иду.
— К холоду привыкаешь со временем. Зато здесь очень красивые виды, — воодушевлённо вставил Бальдр.
Под подошвой сапог хрустел свежий снег, а ветер приветственно метал в лицо новые порции. Драугры(5) шатким строем прошествовали мимо.
Тор удивлённо приподнял брови.
— Они не нападают?
Бальдр деликатно шевельнул плечом.
— Мы в Хельхейме встречаем гостей. Ради общей безопасности. До того, как мамины новые родственники здесь порезвились, мост был целым, — как бы невзначай обронил он.
— М-да-а, — многозначительно протянул Тор, выдохнув облачко пара. — Смотрю, общий язык вы не нашли.
Бальдр раздражённо дёрнул головой и скрестил на груди руки.
— Это её личное дело — пусть живёт, с кем хочет. Тор продолжал буравить его взглядом, и Бальдр добавил, опустив голову: — Она заслужила кого-то, кто будет её любить.
«Долину призраков» обошли стороной. Бальдра видения больше не беспокоили, но и унимать он их не умел.
— Что там такое? — с любопытством спросил Тор, указав на пологие, усыпанные снегом равнины, между которыми зажата была тягучая медленная река.
— Тебе не понравится, — с заминкой ответил Бальдр. — Это не то, что мы обычно показываем на экскурсиях, — рассмеялся он и, чуть подумав, всё же пояснил: — Воспоминания, призраки прошлого и все твои ужасные поступки, ошибки — всё, что будет тебя мучить. Я там бывал — не советую.
Тор задумчиво кивнул.
— Ясно.
Колючие синие кусты заграждали проход. В прошлый раз материн новый муж выжег их нахрен своими дурацкими клинками. В звании «разрушителя» они могли бы посоревноваться с братом. Но теперь кусты снова разрослись и радовали глаз на фоне молочно-белых пейзажей Хельхейма.
— Они здесь нужны! — поспешно вставил Бальдр, вскинув руки, пока Тор не успел ничего предпринять.
— Тебе лучше знать, — согласился брат. — Снова будем обходить?
Бальдр улыбнулся и покачал головой. Сделал шаг ближе, и кусты с приветственным хрустом разошли в стороны.
— Они живые, — по секрету шепнул он Тору, и потянул брата за руку. — Но не любят долго ждать.
Ледяной дворец, конечно, произвёл на Тора большое впечатление. На всех производил. Хотя, кроме матери и её нового мужика, мало кто досюда добирался. Им тоже понравилось, если что.
Хель обрадовалась гостю, расспрашивала, как устроились в Мидгарде, как дела дома. Тор отвечал, кажется, слегка смущённо. Да-да, богиню мира мёртвых все представляют какой-то злобной ведьмой. Хель к этому относилась спокойно, а Бальдра до сих пор злило. А, может, Тор просто польщён таким вниманием? Хель не покидала родной мир, и на то есть причины. Зато чужие рассказы слушала с радостью и живым интересом.
Она накрыла богатый стол, из того, что удавалось достать в этих холодных краях. Рыба, мясо… Овощи здесь не росли, сколько Хель ни билась, не вышло. Зато с наступлением весны поспели яркие жёлтые ягоды со сладковато-терпким вкусом. В других мирах Бальдр таких не встречал.
— Они растут только в Хельхейме, — мягкой улыбкой ответила Хель на удивлённый взгляд Тора.
— Я о таком прежде не слышал, — признался Тор. — Думал, здесь ничего не растёт.
Бальдр обнял жену и ласково провёл ладонью по её длинным волосам, охваченным алыми лентами.
— У нас есть чудеса, которых ты нигде не видал! — с гордостью заявил он. И было, чем похвастаться, кроме зимнего сада и переливающегося перламутром и пурпуром неба.
Хель поняла его с одного взгляда, коснулась прохладной ладонью щеки и подарила скромную улыбку.
— Главное наше чудо — это Хёд.
— Славно, — протянул Тор и отхлебнул из кружки пряный травяной отвар. Мать такой готовить не умела, да и никто другой. Травы тоже здешние. — С племянником-то познакомите?
Хель с готовностью поднялась из-за стола, мимолётно коснувшись плеча Бальдра.
— Проверю, не проснулся ли Хёд.
Когда она скрылась из виду, Бальдр всё же решился принести свои бестолковые извинения.
— М-м, как у вас с Сиф? Я не хотел стать причиной скандала, и мне жаль, что всё вот так вышло.
Тор покачал головой.
— Ты ни при чём. Ей тяжело после смерти Магни и Моди. Она так и не смогла смириться, отпустить… — печально вздохнул он.
И Бальдр вмиг догадался, что Тор тоже не смог. Сиф винит его, а он с готовностью это бремя несёт, потому что Тор, мать его, «жертвенный зубр» (для ягнёнка он слишком велик). Всегда готов пострадать за других! Бальдр в толк не мог взять, если им обоим хреновно, то почему мучиться должен кто-то один? Но придержал свои мысли при себе, чтобы не ссорить брата с женой ещё больше. Сварливая же у него баба! Хоть и красивая — этого не отнять.
— Всё наладится, — Тор то ли себя приободрил, то ли его хотел успокоить.
Бальдр изобразил вежливую улыбку. В конце концов, это не его дело. Со своей женой пусть Тор разбирается сам.
Хель вернулась с сыном на руках. Мальчишка у них получился славный и бойкий, любопытный и абсолютно бесстрашный. Мать говорила, что он — само очарование. И, вероятно, так и было.
Тор сразу заулыбался, приветственно помахал рукой перед лицом малыша.
— Это твой дядюшка, — шепнула сыну на ухо Хель, пригладив его тёмные прядки.
В голубых глазах Хёда блеснул огонёк интереса. Новых людей он видел нечасто. И без возражений пошёл к Тору на руки, быстро освоился, лепетал на своём языке и дёргал его за бороду. А Тору, похоже, было весело. Он щекотал Хёда и ласково что-то ему приговаривал.
— Чуть не забыл, я же подарок ему приготовил, — сообщил Тор, передав Хёда Бальдру. — Отличный парень, вам повезло.
Пока он ходил за подарком, который остался где-то холле вместе с плащом, Бальдр решил поговорить с женой. Когда-то она смогла унять его боль и помогла разобраться в бурном вихре чувств, в котором он чуть было не утонул после снятия проклятья. Может, сумеет и страдания Тора облегчить?
— Кое-что я могу, милый. Забрать боль и скорбь, но чувство вины не в моей власти, — печально закончила Хель. — Я с ним поговорю, и, если он сам захочет, постараюсь помочь.
Бальдр кивнул. Разговор их подслушивать не стал. Играл с Хёдом в комнате, из которой они устроили детскую. На стенах, расписанных яркими красками, изображён был летний солнечный день, диковинные звери и пушистые облака. Бальдр рассказал, как мог про Асгард, про Мидгард, а Хель удалось передать в красках то, что она и вовсе не видела. Это её дар.
Краски Бальдр отыскал в Мидгарде. И настаивал на том, чтобы Хель там побывала. Она ведь так хотела увидеть лето, солнце, яркие цветы и траву, животных и птиц. Но она всё отнекивалась, говорила, что ей там не место. Бальдр не стал донимать. Может, когда-нибудь она и решится. Ничего не случится, если день-другой Хель проведёт в чужом мире. Бальдр готов был присмотреть за домом.
От Тора в подарок Хёду достались серебряные колокольчики со звонким переливчатым звучанием, напоминающим птичьи трели. Хель же вручила брату две пары стеклянных бус, что сама сделала. Для жены и дочки.
Они проводили Тора и, обнявшись, наблюдали, как сын играет с колокольчиками. Каждый звучал по-разному: выше или ниже, как семь музыкальных нот.
Долгие зимы скитаясь по свету, Бальдр не сумел найти ни покоя, ни смерти, а в мире мёртвых обрёл то, что так долго искал. Счастье, семью и дом. Причудливо же переплелись нити судьбы, что прядут норны!
1) Бог зимы, мрака и холода в скандинавской мифологии. Также известен, как слепой бог, который, обманутый Локи, убил Бальдра.
2) Бог урожая, мира, процветания, ясной погоды и прочего позитивного в скандинаской мифологии. Брат Фрейи.
3) Древнескандинавское поэтическое сказание о героях, богах и их подвигах.
4) Дочь Тора и Сиф, а также одна из валькирий, подающих эль эйнхериям в Вальгалле. Почиталась, как богиня силы.
5) Ожившие мертвецы в скандинаских мифах. Часто они охраняли сокровища.
Хель вместе с Хёдом отправилась навестить мать. Всё-таки удалось уговорить её на путешествие. Но кто-то должен был остаться в Хельхейме. Бальдр без проблем согласился. С матерью у них всё ещё натянутые отношения, но с сыном он ей видеться не запрещал. Пусть у Хёда будет бабушка. Не то чтобы после Рагнарёка у них осталось много родственников.
Дорогу к водопадам Бальдр помнил хорошо. С Гармом, конечно, добрались бы быстрее, но пёс умеет открывать проходы между мирами — в Мидград так добраться проще всего. Хель забрала Гарма, а Бальдру пришлось брести в гордом одиночестве.
Миновав рощу сухих замёрзших деревьев, облепленных снегом и звенящих колкими иглами льда, Бальдр вышел на каменную пустошь. Грохот воды, бьющейся о скалы, слышался издалека. Озеро никогда не замерзало, вода здесь была горячей, а снег таял, не успев коснуться земли. Здесь они с Хель принесли свои брачные клятвы. А ещё у подножья скалы жались к каменной стене диковинные цветы с лепестками нежно-голубого и розового цвета. Хель их любила, и Бальдр решил её порадовать, собрать букет на обратном пути. Сначала же искупался в озере, а после устроился на мягком мху, устилающем берег озера, и любовался водопадом. Кажется, даже задремал, и сон привиделся странный.
Сквозь шум воды пробивались птичьи крики и хлопанье крыльев. Карканье. В Хельхейме, разумеется, нет никаких птиц, да и зверей мало — тех, кто выдержит суровые местные зимы (то есть, практически всё время здесь). Бальдр протёр глаза и узрел в небе над собой две чёрные тени. Будь он в Асгарде, решил бы, что это отцовские вороны Хугин(1) и Мунин(2). Но здесь им откуда взяться? Куда пропали вороны после смерти отца, Бальдр понятия не имел. И не задумывался даже до сей минуты.
Поплескав водой в лицо, Бальдр окончательно пришёл в себя и сообразил, что никакой это ни сон. Один из воронов улетел, второй же опустился вниз и завис в полуметре от его плеча. Бальдр, признаться, никогда их не различал и уж точно не понимал птичий язык, как отец.
— Как ты здесь очутился? — спросил Бальдр, оглядевшись по сторонам.
Ворон разразился очередной тирадой, затем метнулся в сторону и вновь вернулся к нему.
— Ладно, я понял, хочешь, чтобы я шёл за тобой, — быстро догадался Бальдр, спешно оделся и последовал за настырным вороном. Тот устремился вперёд.
Прежде, когда вороны служили отцу, они сообщали ему важные вести о том, что творится в других мирах. Но кому они служат теперь? И служат ли вообще? В Хельхейм они раньше не заявлялись. Отец мало интересовался миром мёртвых, да и воронам тяжело выдержать здешнюю стужу.
Идти по бескрайним снежным равнинам пришлось долго. Когда добрались до разрушенного моста, Бальдр остановился, чтобы узнать, как там идёт работа у ледяных горных троллей. То есть, мёртвых ледяных троллей — живые-то сюда не попадали. Тролли не очень-то торопились: играли в кости и пили эль.
Бальдр, конечно, возмутился, прикрикнул, но они же не понимают человеческого языка (или просто делают вид). Оставил орлицу(3) присматривать за работой. Дело хотя бы сдвинулось с мёртвой точки. Хороший каменщик здесь бы не помешал. Но вряд ли такой очутится в Хельхейме. Не то чтобы в самый мрачный и холодный из всех миров попадали одни отбросы… Нет, скажи так кто, Бальдр непременно бы с ним поспорил. Но лучшие кадры разбирали другие боги.
Отец с матерью разделяли между собой лучших воинов(4). Во владения Тора попадали земледельцы, а к богине Гевьон(5) прекрасные молодые девушки. Слиться со светом Альвхейма(6) предназначалось разным народам вроде гномов и эльфов или просто невинным младенцам и детям. А в чертоге Гимли обитали самые честные и добрые души. Когда-то — до того, как пал Асгард. Где они сейчас, Бальдр понятия не имел.
Хель доставались преступники, те, кто умер от болезней и старости, и, в общем, прожил бесславную унылую жизнь. Не то чтобы Бальдр осуждал, сам-то он после смерти очутился здесь.
Ворон привёл его к пещерам, закованным в крепкую ледяную броню. Устроился на ледяном козырьке над входом в одну из них и внимательно наблюдал, склонив голову набок. Бальдр растеряно огляделся. Между камней прошмыгнул белый пушистый зверёк, похожий на лисицу, оставив на снегу цепочку тёмных следов. А больше никого — только ветер завывал высоко в горах.
Ах нет, не только! Под хрустальными сводами пещеры скользнула тень — человека, не зверя, и Бальдр машинально отступил назад. Скорее от неожиданности, чем от испуга. Призраков он видел и раньше: безликих, потерянных, печально бредущих по мосту «Проклятых». Но этот оказался кем-то иным — вовсе не заблудшей душой.
Бальдр протёр глаза, решив сперва, что просто почудилось, но призрак шагнул навстречу под бледный свет зимнего солнца. Правый глаз его закрывала повязка, а на плечах покоился золотой плащ. Гунгнир(7), который отец использовал вместо посоха, он, видно, утратил в бою. Призрак выглядел реальным, слишком реальным для этого мира, словно фрагменты тех воспоминаний, что мучили Бальдра при первом визите в Хельхейм.
— Бальдр! — бодро поприветствовал он. — Ты, что же не рад меня видеть? Помнится, в нашу последнюю встречу ты был сильно не в духе.
Бальдр качнул головой и закрыл глаза, а когда вновь распахнул, наваждение не исчезло.
— Отец?
— Ну, конечно, это я.
— Ты вроде как должен быть мёртв, — не слишком уверенно произнёс Бальдр.
Отец состроил недовольную гримасу.
— Утратив своё физическое тело, мы не умираем. Дух бессмертен, — поучительным тоном произнёс он. — Всегда хотел узнать, что же будет дальше. Как видишь, ни Вальгаллы, ни Фолькванга… Забвение, — понизив тон, печально протянул он.
Бальдр поморщился, недоумевая.
— Забвение?
— Нифльхейм, — эхом отозвался отец.
Бальдр помолчал, из уважения склонив голову. Кем бы отец ни был, а уж забвения он точно не заслужил. Мир ледяных пустынь, ядовитых туманов и вечной скуки. Пустой и тоскливый.
— Мне жаль, — приглушённо вытолкнул Бальдр.
Отец размеренно кивнул, изобразив краткую улыбку. Вряд ли слова Бальдра его согрели, скорее он не ожидал иного.
— Рад, что хотя бы тебе жаль. Фригг(8) наверняка утверждала, что я самый главный злодей всех девяти миров, но… Ты помнишь, сколько у нас было хорошего? Какой мы были прекрасной командой! — приободрившись, воскликнул он.
Бальдр хмыкнул.
— Уж не знаю, мне так не казалось. Ты меня обманул. Обещал, что поможешь снять проклятье, а только водил за нос.
— Ох, Бальдр, ты видел только часть картины, а не всю целиком, — расстроенно покачал головой отец. — Кем бы я был, если бы позволил рухнуть всем девяти мирам из-за прихоти одного мальчишки? Всеотец должен заботиться об общем благе, а не о личном. Издержки профессии.
— Да? Только на меня тебе было плевать! — вспыхнул Бальдр. — И не надо прикрываться благими намерениями!
Отец с досадой поджал губы и воздел ладонь вверх.
— Послушай, сын. С твоей матерью мы редко в чём соглашались, но в одном уж точно сошлись. Никто из нас не желал тебе смерти. А уж тем более, если она повлечёт за собой гибель всего сущего.
— Ну, и… допустим. А сейчас-то ты вдруг обо мне вспомнил, с чего бы?
Отец вздохнул, приложил сомкнутые ладони к губам.
— Вижу, ты настроен враждебно. Я всего лишь хотел повидаться. Теперь так много свободного времени, а раньше его всегда не хватало, — посетовал он. — Всего и сразу не успеть. Может, просто поболтаешь со своим стариком? — мягко улыбнулся он. — Настаивать не буду, хочешь — уходи. Кому интересен падший король? Я лишь думал, что родному сыну есть до меня дело.
Бальдр, смешавшись, опустил голову. Он и сам не знал, хочет остаться или уйти. Прежде в сердце не было место для тепла и жалости. Но теперь-то всё изменилось, чувства вернулись, и порой их становилось оглушительно много. Так и сейчас, Бальдр запутался в пёстром хороводе эмоций. Злость и разочарование отступили на задний план, уступив место грусти и печальным сожалениям. Что ни говори, а называться отцовским любимчиком было приятно. Тогда, когда у Бальдра ещё были чувства, он гордился тем, что отец ему доверял, посвящал в свои тайны и важные дела. А в детстве, давным-давно, скучал по его визитам и сказкам. Они виделись редко, наверное, мать запрещала. А может, он был слишком занят?
Отец, заметив его замешательство, рассеянно покачал головой.
— Много воды утекло с нашей последней встречи. Как ты тут устроился? Как мой внук?
— Откуда ты знаешь? — удивлённо вскинул голову Бальдр.
Отец кивнул в сторону ворона. Ну, конечно! От бдительных «глаз» Всеотца ничего не укроется.
Бальдр всё-таки рассказал про свою жизнь в Хельхейме, раз уж отец в кои-то веки поинтересовался. Может, скучно ему просто стало в Нифльхейме, когда он остался не у дел? И… наверное, одиночество угнетало. Сложно представить, каково это, когда был верховным богом, а стал всеми забытой тенью без цели и смысла.
Отец, хоть и держался бодро, подтвердил его домыслы.
— Хеймдалль мёртв, а более никто не решился бы отправиться за мной в мир забвения, — сообщил отец, когда Бальдр спросил, как он там живёт. — Но Нифльхейм не настолько пуст, как ты думаешь, хотя контингент там своеобразный, — усмехнулся он. — Ничего, привыкнуть можно. Не уверен, что смогу бывать здесь часто, но мне бы хотелось повидать внука. Может, приведёшь его как-нибудь?
Бальдр растерянно заморгал, и в тот же миг обида царапнула в душе.
— Раньше тебя не особо волновала моя жизнь. С чего такие перемены?
Отец кивнул, пожевал губами и хмыкнул.
— Забот поубавилось, могу себе позволить посвятить время семье. Не поздно ведь ещё наверстать? А что касается тебя… Фригг запретила мне приближаться к вашему дому. Неужто ты думаешь, я не хотел провести время с сыном? Но вступать в конфликт с твоей матерью снова, после того, как она вероломно меня предала… Наша встреча добром бы не кончилась, а я ведь обещал сохранить ей жизнь. Что бы она ни говорила, я своему слову верен. Ждал, когда ты подрастёшь, сможешь выбирать сам. И я в тебе не ошибся, — ласково улыбнулся он.
Бальдр тяжело вздохнул и покачал головой.
— Я подумаю, может, когда-нибудь приведу Хёда.
Отец задумчиво хмыкнул.
— Хёд? Интересное имя.
— Что-то не так? — настороженно спросил Бальдр. Мать тоже отреагировала странно, когда он сказал, как сына назвали.
— А ты разве не в курсе пророчества? Думал, Фригг тебя просветила или твоя жена. Уж они-то наверняка должны знать.
Бальдр раздражённо тряхнул головой и повысил голос. Надоели эти загадки.
— О чём ты?!
Отец кинул на него заинтересованный взгляд. Его седые волосы припорошил снег, а в единственном — синем, как небо Асгарда, глазу отражались гроздья сине-зелёных сталактитов(9).
— Хёд — бог мрака и холода, неживой и немёртвый, несущий смерть всему живому.
— Я не понимаю… — растерянно проговорил Бальдр.
— Пророчества всегда туманны, — пожал плечами отец. — Толкуй, как хочешь, но хорошего ничего не выйдет.
— Ты-то откуда знаешь?! — рассерженно воскликнул Бальдр, хотя отец и не виноват в том, что знал. Не сам ведь придумал.
— Раньше я их коллекционировал. Твоя мать зациклилась на одном, которое так и не сумела обойти. Я же пытался понять всю картину целиком. Можно ли предотвратить Рагнарёк и что будет после? Кто может повлиять и качнуть весы в нужную сторону? Времени не хватило, чтобы всё изменить, но, вероятно, это возможно. Ну, прошлое-то тебя вряд ли интересует, — прервав сам себя, отец шагнул под своды пещеры. — Не могу здесь долго находиться, мне пора возвращаться.
— Подожди, а как же… — машинально шагнул следом Бальдр.
— Попробуем что-нибудь придумать. Мы ведь на одной стороне, правда, сын?
Бальдр даже ответить не успел — захлопали чёрные крылья, закружились вороны, и отец растворился во хороводе птичьих перьев.
* * *
Домой Бальдр брёл, будто оглушённый. Лишь громогласный лай Гарма привёл в чувство. Пёс сторожил вход во дворец, значит Хель с Хёдом уже вернулись. Бальдр мимоходом потрепал мягкую шерсть, а после вынес псу ужин — варёную рыбу, до которой тот был большим охотником.
Сын спал в детской, видать, утомился после дороги, а Хель тихонько напевала, переплетая косы у зеркала в большом зале. Бальдр замер, залюбовавшись её стройным станом и чарующим голосом. Однако вовсе не забыл о том, что сказал отец. Правда ли, она знала? И почему же тогда не сказала?
Хель обернулась, заметив его в зеркале, и одарила мягкой улыбкой.
— Как прошёл день, милый? Всё в порядке?
Бальдр рассказал сбивчиво про ленивых троллей и недостроенный мост. А про встречу с отцом умолчал, потому что… Сам не знал почему. Раньше у них секретов друг от друга не было. Просто хотелось обдумать всё самому.
— Как там мать? Всё прошло хорошо?
Хель слегка замешкалась, отложив костяной гребень, но тут же встряхнулась.
— Не волнуйся, мы славно провели время. Но, отчего же ты такой мрачный? — плавно приблизившись, она коснулась прохладной ладонью его щеки.
Бальдр никогда терпение не славился и тут не смог умолчать.
— Пророчество о нашем сыне — ты его слышала?
И без того молочно-белая кожа Хель побледнела ещё больше. Она опустила голову, занавесившись волосами.
— Прости, солнце моё, не хотела тебя расстраивать. Слышала, знала, но всё это просто сказки, — вскинула голову она, и голос её окреп. — Страшилки, рассказанные старухами, чтобы нас напугать. И вовсе не стоят того, чтобы о них волноваться.
— Если так, почему ты скрывала? Раньше у нас никаких тайн не было, — упрекнул Бальдр. — А если не сказки, если это всё правда? Моя мать пыталась всё исправить и сделала только хуже…
Хель покачала головой, в такт звякнули бусы на шее.
— Да, я была не права, следовало тебе рассказать. А что касается остального, пытаясь избежать пророчества, мы поневоле его привлекаем.
Бальдр спорить не стал — пусть так. Хель предпочитает игнорировать, но он просто не мог избавиться от этих мыслей. Хёд не станет погибелью для всего живого, чтобы это ни значило.
И вскоре Бальдр узнал, что же предрекало пророчество. Пару недель спустя отправился к водопадам, чтобы собрать последние зимние цветы для Хель, а Хёда взял с собой. Тот любил исследовать пещеры, они могли бродить часами вдвоём. Пусть сын ещё пока и не говорил, и чаще всего приходилось носить его на руках, но его улыбка и звонкий смех стоило всех неудобств. Сын Хельхейма — он был всей душой привязан к этому месту.
После прогулки они устроили пикник у водопадов. Хель собрала кое-какие припасы в дорогу. Бальдр оставил сына отдыхать на мху, а сам пошёл за цветами. Времени прошло мало или так просто казалось, возможно, чуть больше, чем он рассчитывал. Громкий рёв Хёда огласил окрестности, и Бальдр поспешил к сыну.
Водопады спокойное место, нет здесь опасных зверей и призраков. Да и вряд ли бы кто-то решился тронуть сына самой хозяйки. Но что-то всё же случилось. А может, Хёд просто его потерял?
— Что случилось, малыш? Кто тебя обидел? — взволнованно воскликнул Бальдр, подлетев к сыну. Тот всхлипнул уже тише и потянул к нему руки.
Бальдр прижал сына к себе и огляделся. Вокруг никого — бескрайние поля, припорошенные снежной крупой. Неподалёку на зелёном ковре мха ярко выделялась белая шерсть. Хёд указал пальцем в то место. Маленький зверёк, похожий на кошку, только с острой мордой, лежал на боку, вытянув лапы в совершенно несвойственной для сна позе. Он не испугался, не убежал, когда Бальдр приблизился. Хотя обычно застать его врасплох не удавалось. Хёда Бальдр отпустил и велел оставаться позади.
Присев на корточки, Бальдр осмотрел зверька. Тот был мёртв и, кажется, уже давно. Тело приобрело деревянную твёрдость, а шкура покрылась инеем. Никаких ран и следов крови. Странно… Здесь, у водопадов, всегда тепло.
Хёд снова заплакал, и Бальдр обернулся к сыну.
— Он тебя напугал? Не бойся, Хёд, он просто спит и вовсе не опасен, — заверил Бальдр и поспешил увести сына подальше.
Солнечный день вдруг поблёк и выцвел, а в воздухе повисла звенящая нотка тревоги. Вручив сыну цветы, которые собрал для Хель, Бальдр подхватил того на руки и быстро зашагал к дому.
Хель ещё не вернулась. Она отправилась к мосту «Проклятых», проконтролировать, как идёт стройка. К тому же, требовался новый Хранитель, потому как старого Кратос убил. Не самая лёгкая работа, но кто-то должен её выполнять. И Хель подыскивала кандидата, давно уже, но не было достойных.
Хёд любил рисовать. Быть может, талант матери передастся ему? Пока что он жил вторую свою зиму и мало что у него получалось. Он предпочитал мешать краски и возить руками по холсту. Выходило что-то несуразное, но яркое. Хёду нравились яркие цвета. Бальдр оставил его за любимым занятием. Решил поставить цветы в вазу, но вдруг заметил, что голубые и розовые лепестки покрылись ледяной коркой. Во дворце всегда царило тепло, и этого просто не могло быть! Такого вообще никогда прежде не происходило.
Одно дело зимний сад, с которым Хель долго не могла сладить, другое — тёплый дом. Творилось что-то странное, и Бальдр начал уже догадываться что, но не хотел признавать очевидное.
Вечером, когда сын уже спал, Бальдр всё же решился рассказать обо всём Хель. О мёртвом зверьке и цветах, и о пророчестве.
Хель лишь печально улыбнулась и тяжело вздохнула.
— Я знаю, милый. У всего есть своя цена, и у нашего чуда тоже. Бог, рождённый в царстве мёртвых, принадлежит этому миру. И законы Хельхейма мы переписать не в силах. Я не хотела верить, но, когда мы были у Фрейи, кое-что случилось.
Бальдр напряжённо молчал, нахмурившись.
— И мне, и Хёду не место в мире живых.
— Что случилось? — не вытерпев, воскликнул Бальдр.
— У них жила птица — яркая, весенняя и крикливая. Я никогда таких прежде не видела. Хёд захотел с ней поиграть…
Она продолжать не стала, но Бальдр быстро сообразил: ледяные прикосновенья Хёда заморозили крохотное сердце птицы. То же произошло с тем зверьком у водопадов. И с цветами… Всё живое, к чему прикасался Хёд, замерзало и обращалось в лёд. Вероятно, лишь на богов его проклятье не распространялось. Хотя, как знать, Бальдр уже умирал, а Хель принадлежала этому миру, так же, как и их сын.
— Почему ты молчала? — вмиг растеряв все силы, спросил Бальдр. — Я хотел бы знать правду, чтобы…
— Чтобы его исправить? — потерянно отозвалась Хель. — Если бы всё было так просто, Бальдр… Это не проклятье — это его природа. А изменить свою суть не во власти ни людей, ни богов.
— И что же, ты предлагаешь оставить всё, как есть? Вряд ли Хёд обрадуется, когда подрастёт.
Хель заключила его ладони в свои и приникла головой к плечу.
— Он смирится. Я же смирилась.
Бальдр покачал головой и отступил.
— Нет! Не надо меня успокаивать. Я не сдамся так просто, даже не попытавшись.
Хель отступила, коснулась кончиками длинных пальцев стеклянных бус.
— Ты поймёшь со временем, и он тоже.
Вот так, и ни к чему они не пришли. Бальдр не смог переубедить жену, потому что она просто не хотела искать выход. А уж он-то прекрасно знал, каково это — быть проклятым. Тем, кому недоступно всё тоже, что и остальным. Хёд когда-нибудь повзрослеет. Не могут ведь они вечно держать его здесь.
Хель заверила, что в этом мире Хёд никому не навредит. Ну да, кроме, разве что животных, которых он, по правде, любил. Неужто Хёд обречён навечно общаться лишь с унылыми и потерянными призраками? Когда-нибудь их двоих ему станет мало.
Пожалуй, если бы Бальдр сумел до конца простить мать, он отправился бы к ней за советом. Когда-то она стояла перед похожим выбором. Но сейчас, когда у них и без того напряжённые отношения, точно нет.
Ноги сами принесли к пещерам. И один из отцовских воронов дежурил там.
— Приведи Одина, — устало вытолкнул измученный своими мыслями Бальдр, и ворон, каркнув, растворился во мраке пещеры.
Отец не заставил себя долго ждать. Бальдр поведал всё, как есть.
— Ты предлагал помощь. Если знаешь, что можно сделать, скажи!
Отец внимательно выслушал, покивал.
— Что ж, в одном твоя жена права. У всего есть цена. Готов ли ты её заплатить?
— И какая? — хмуро спросил Бальдр, припоминая, что за то, чтобы избавить его от пророчества, платила вовсе не мать, а он сам. Хёду он бы такой участи не пожелал.
— Пока не знаю, — сдержанно ответил отец. — Но знаю, с чего начать. Навестишь меня в Нифльхейме, и попробуем найти ответ вместе. Думай.
Отец исчез, а Бальдр остался наедине со своими сомнениями. Если отец может помочь, пусть это делает, он ему и так задолжал!
Первозданный мир вечного льда вовсе не страшил, хотя прежде он там не бывал. Но цена… Чем он должен пожертвовать, чтобы Хёд смог жить нормальную жизнь и не чувствовал себя изгоем, проклятым и одиноким?
В любом случае стоит отправиться в Нифльхейм. Все ответы там. А кого взять с собой в дорогу, чтобы скрасить путешествие, Бальдр знал точно. Давным-давно они с братом никуда не выбирались вместе, и, верно, пришло время наверстать упущенное за долгие зимы.
1) Мысль.
2) Память.
3) Хрёсвельг — огромная орлица, сидящая у «края неба», ветер происходит от взмахов её крыльев. Её имя переводится, как «пожирательница трупов». Также по некторым легендам она выполяла роль стража границ Хельхейма вместе с Гармом.
4) Фолькванг — обитель богини Фрейи в Асгарде. Павшившие в бою доблестные воины попадали либо в Вальгаллу, либо в Фолькванг. Упоминалось, что Фрейя предпочитала видеть в своих владениях не только храбрых, но и знатных.
5) В скандинавской мифологии богиня плодородия, которой служат умершие девушки.
6) В скандинавской мифологии мир светлых эльфов.
7) Копьё Одина. Оно обладало волшебным свойством поражать любую цель, пробивало самые толстые щиты и панцири, разбивало на куски самые закалённые мечи.
8) В скандинавской мифологии Фригг и Фрейя — разные богини. Именно Фригг была женой Одина и матерью Бальдра. Но есть теория, которая взята за основу в GoW, что это всё же одна богиня. Фригг в данном случе просто прозвище Фрейи, которое ей дал Один. И означает оно — любимая. После их расставания оно превратилось в насмешку.
9) Это минеральные образования, свисающие с потолка пещер в виде сосулек, которые формируются из капающей воды.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу