Наследник Тишины (джен)

Жизнь в Слизерине оказалась до тошноты предсказуемой. Тео быстро понял, что стал невидимым. Для профессоров он был просто одним из многих бледных лиц в зелёных мантиях. Для однокурсников — тихим сыном Пожирателя, которого не стоило тревожить, если не хочешь нарваться на ледяной, ничего не выражающий взгляд.

Драко Малфой, разумеется, стал неформальным лидером их курса. Он вертелся вокруг Поттера, как навязчивая муха, то пытаясь его унизить, то заискивая перед ним с фальшивой улыбкой. Тео наблюдал за этим со стороны, как учёный наблюдает за вознёй в муравейнике — с лёгким научным интересом и полным отсутствием личной вовлечённости.

Он сидел с Забини на задних партах. Блаз был таким же молчаливым, но его отстранённость была иной — надменной, эстетской. Он изучал окружающих, как дефектные экспонаты в музее. Тео же просто игнорировал их существование.

Это было идеальное соседство. Они не мешали друг другу.

На уроках он отвечал ровно настолько, чтобы не привлекать внимания. Тройки с плюсом — идеальная оценка, не вызывающая ни восторга, ни подозрений. На Зельеварении он аккуратно следовал инструкциям, не пытаясь, как Грейнджер, выдать нечто эталонное. На Трансфигурации он превращал спичку в иглу ровно за три попытки — не быстрее, не медленнее большинства.

Гермиона Грейнджер, эта вечно взъерошенная гриффиндорка, раздражала его не своей начитанностью, а именно своей заметностью. Её рука, взмывающая вверх по любому поводу, её громкие, чёткие ответы — всё это было криком, нарушающим его тишину. Он предпочитал тихих, незаметных учеников вроде мрачного Сэдера из Когтеврана.

Однажды, уже ближе к Хэллоуину, Драко, разгорячённый очередной неудачной стычкой с Поттером, вломился в их общую гостиную. — Он просто свин! — шипел Малфой, обращаясь к своей свите. — И эта девчонка-зубрила! Надо их проучить! Забини! Нотт! Вы с нами?

Забини медленно поднял глаза от книги по генеалогии, его взгляд выразил лёгкую брезгливость. — Не вижу в этом никакого изящества, Драко, — холодно произнёс он.

Все взгляды упёрлись в Тео. Он сидел, свернувшись калачиком в кресле у камина, и читал трактат о невербальной магии XIV века. Он почувствовал на себе их ожидание и медленно перевернул страницу. — Мне это неинтересно, — сказал он тихо, но отчётливо, даже не глядя на них.

Драко фыркнул. — Ну и ладно. Сидите тут со своими книжками. Настоящие Слизерины должны действовать!

Тео ничего не ответил. Он просто продолжил читать. Слова «настоящие Слизерины» отскочили от него, как горох от стены.

Он был настоящим Теодором Ноттом. Большего ему не требовалось.

Вечером того дня, когда тролль едва не устроил резню в женском туалете, а Поттер, Уизли и Грейнджер по слухам едва не погибли, спасая школу, в гостиной Слизерина царило возбуждение. Все обсуждали «наглость» Поттера и «несправедливость» Дамблдора, начислившего гриффиндорцам кучу очков.

Тео поднялся в спальню раньше всех. Шум ему мешал.

Он лёг в кровать и уставился в темноту, слушая, как Забини неспешно расстилает простыни.

— Малфой сегодня выглядел особенно жалко, — тихо, почти про себя, заметил Блаз. — Как клоун.

Тео не ответил. Но впервые за долгое время он был с кем-то согласен.

Всё это — погоня за вниманием, драки, попытки что-то доказать — было жалко. И невероятно утомительно.

Он закрыл глаза. Через неделю начинались каникулы. Он вернётся в поместье, в свою библиотеку, где никто не кричал о Поттере и троллях. Эта мысль согревала его куда сильнее, чем огонь в камине гостиной Слизерина.

Он просто хотел, чтобы его все оставили в покое. Разве это так сложно?