Восемнадцатилетний директор (джен)

Письмо, отправленное министру Шеклболту, было крайне лаконичным — Гарри не стал упоминать о своей новой должности, посчитав это темой для личного разговора; лишь попросил принять его в самое ближайшее время, сообщив о наличии неотложного вопроса. Однако не сомневался в том, что придется подождать, поскольку у Кингсли наверняка хватает забот (как и посетителей) и без него...

А потому немало удивился, увидев, едва проснувшись, около окна сову, к чьей лапке был прикреплен конверт, скрепленный весьма узнаваемой министерской печатью.

«Рад услышать о твоей выписке, Гарри. Готов принять тебя завтра в Министерстве с восьми до десяти утра».

Поттер посмотрел на часы; проспал он достаточно долго, а потому времени на сборы осталось не так много. Наскоро разгладив мятую одежду заклинанием (которое выучил от Гермионы во время совместных скитаний) и сунув в карман уменьшенный пергамент со списком задач, он приготовился аппарировать. Как выглядит кабинет министра магии, Гарри, разумеется, не знал; а вот монументальный фонтан в атриуме помнил отчетливо.

Его появление в Министерстве, как и следовало ожидать, не осталось незамеченным. Толпа прибывающих на работу магов загудела, словно улей, зашепталась, то и дело поворачивая головы в его сторону. Раньше, чем Гарри успел бы сообразить, куда ему следует идти, какая-то незнакомая ведьма неопределенного возраста, с приторно-сладкой улыбкой и кричащим макияжем, подступила к нему сама, весьма навязчиво предлагая помощь. Поттеру пришлось выдерживать ее натиск и в лифте, спускаясь на первый уровень, поскольку та не оставляла попыток завести беседу.

Секретарь Шеклболта, встретив его в приемной, тут же предложил чай или кофе, но Гарри отказался, дабы не терять время. Тот, пообещав немедленно доложить министру о его визите, скрылся в его кабинете. Ждать пришлось недолго, и вот Поттер впервые в жизни переступал порог кабинета министра магии.

Дизайн изобиловал дорогим красным деревом, оттененным белыми и темно-коричневыми деталями интерьера, а также несколькими вечнозелеными растениями, искусно дополняющими композицию. Кингсли смотрелся здесь более чем органично. Гарри вообще порой казалось, что тот рожден для роли министра — статный, эмоционально стабильный, не отличающийся ни излишней мягкотелостью, ни высокомерием, в меру дипломатичный и в меру строгий.

— Рад тебя видеть, Гарри, — Шеклболт указал на свободное кресло. — Присаживайся.

— Спасибо, Кингсли.

Знакомы Поттер и Шеклболт были еще по Ордену, но никогда близко не сходились. А потому Гарри был даже удивлен его приветливому (и почти заботливому) тону.

— Позволь спросить, как ты себя чувствуешь?

— Слава Мерлину, полностью здоров.

Следовало переходить к делу. Свою оплошность Гарри осознал, уже прибыв в Министерство — стоило прийти на первый прием к Кингсли вдвоем с Макгонагалл. Что если тот сейчас ему не поверит? Шеклболт, конечно, может в любой момент отправить Патронуса в Хогвартс, где Минерва подтвердит его слова... И все же рядом с профессором Гарри было бы спокойнее.

Но упущенного не воротишь. Собравшись с духом, Поттер начал рассказ. Говорить старался кратко, чтобы не грузить министра ненужными делами. Когда он замолчал, в кабинете повисла тишина.

— Да, не таких новостей ожидал я, Гарри... — заговорил тот после паузы. — Уверен был, что речь пойдет об аврорской службе, и даже готовил для тебя подарок: приказ об особом зачислении в штат авроров без предварительных экзаменов и академических курсов. Выходит, сейчас это уже не имеет смысла.

Кингсли едва заметно взмахнул палочкой, отправляя один из пергаментов со стола в горящий камин. Гарри с тоской смотрел на то, как пламя пожирает несостоявшийся приказ. Нет, Поттер не хотел поблажек и готов был сдавать экзамены на общих основаниях (хватило ему ненависти в стенах Хогвартса из-за Дамблдора, который открыто выделял его перед другими студентами), но почему-то, глядя на сгорающий лист, испытывал щемящее чувство, словно прощался с несбыточной мечтой.

«Хватит хандрить, — тут же, впрочем, одернул сам себя. — Всего на год. Потом мы снова вернемся к разговору об Аврорате».

— Спасибо. Мне приятно осознавать, что ты хотел помочь. И да, твоя помощь мне все еще необходима, — Гарри потянулся к спрятанному в кармане листу.

— Это может быть полезным, — заговорил вдруг Шеклболт, словно обращаясь не к Поттеру, а просто рассуждая вслух. — Маг-который-победил в должности директора. За последний год, пока Волдеморт и его приспешники были у власти, Хогвартс серьезно себя дискредитировал. Пресса во всю пишет о том, что колдуны Британии массово отказываются отправлять детей в Хогвартс; возможно, масштабы преувеличены — особенно если к статьям приложила руку Скитер — но интерес к домашнему образованию действительно возрос из-за страха перед темными практиками, проводимыми Кэрроу. Твое же имя, Гарри, ассоциируется с победой и, как следствие, безопасностью. Возможно, именно благодаря тебе многие родители смогут преодолеть свой страх.

У Поттера словно камень с души свалился. Он проигрывал в голове различные варианты, в том числе и те, где новый министр выступит против и запретит ему занимать должность (даже несмотря на угрозу потери магии). Но, кажется, Кингсли не проявил категоричности — даже наоборот. Пора было приступать к насущным вопросам.

Гарри начал с вопроса, который счел основным — о величине профессорских окладов. После вкратце рассказал об экзаменационных планах, упомянул и о Совете попечителей (попросив Кингсли посвятить его подробнее в тонкости взаимодействия Совета и хогвартской администрации). Сообщил также, что намерен заняться вопросами безопасности — ведь то, что буквально каждый год в школе происходят ЧП, заканчивающиеся травмами и даже гибелью студентов, никак нельзя назвать нормой.

Министр слушал его с нечитаемым выражением лица — то сосредоточенно, оценивая слова, то поджимая губы, а в какой-то момент вовсе сделал знак рукой:

— Гарри, попридержи коней, — затем, глянув на него исподлобья, уточнил. — Макгонагалл в курсе твоих планов?

Поттер почувствовал легкий укол обиды, как будто ему не доверяли, но все же ответил прямо, поскольку скрывать ему было нечего.

— Разумеется, — а затем добавил, — я не принимаю решений за ее спиной, если ты об этом беспокоишься.

— Это похвально, — кивнул Шеклболт. — И, если уж говорить открыто, я бы советовал тебе сбавить обороты. Случай с твоим назначением беспрецедентный, ты и сам едва встал на ноги, да и магическое сообщество сейчас нестабильно.

— Не ты ли сказал минуту назад, что в моем назначении есть польза и оно благотворно скажется на общественных настроениях? — напомнил Поттер.

— И от слов своих не отказываюсь. Будь директором, встречай студентов, произноси речи о победе добра и светлом будущем, но не спеши ломать и переделывать то, что работало до тебя.

Гарри показалось, будто ему залепили невидимую пощечину. Красивая картинка — вот роль, которую жаждало отвести ему обновленное Министерство. Почетный гость торжеств, участник церемоний, «разрезатель ленточек», чье слово при этом не имеет ни капли реального веса.

— Не ломать то, что работает, господин министр; лишь починить уже поломанное, — упрямо повторил, глядя на Кингсли в упор.

Флер теплой доброжелательной беседы испарился; Шеклболт теперь смотрел на него коршуном. Нет, он бы не переступил грань дипломатичности и не позволил себе слишком резких слов, однако высказаться решился прямо, без вывертов.

— Я не хочу умалять твоих заслуг перед магической Британией, но все же тебе всего восемнадцать, — тот бегло бросил взгляд на календарь, — пока что даже чуть меньше. У тебя нет управленческого опыта. Нет понимания, как работает система магического образования. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это оставить управленческие вопросы Минерве.

После, впрочем, попытался смягчить:

— Зато ты сможешь отдохнуть. Хватит с тебя сражений и вызовов.

— Мистер Шеклболт, вы опытный аврор, — Гарри перешел на более холодный тон, но отступать намерен не был. — Вы управляли отрядом, имеете за плечами множество боевых заслуг. И все же обязанности министра для вас в новинку. Сомневаюсь, что вы когда-либо углубленно изучали экономику, дипломатию и торговлю. И тем не менее вы здесь. Если бы в день вашей инаугурации кто-либо посоветовал вам переложить обязанности на помощников и сосредоточиться лишь на улыбках перед колдокамерами, что бы вы почувствовали?

Два упертых взгляда — молодой и постарше — сверлили друг друга, оценивая и взвешивая.

— Так отчаянно рвешься в бой? Неужели не навоевался за семь лет жизни?

А что если Кингсли боится? — царапнула вдруг сознание Гарри неприятная догадка. Боится моей популярности, деятельности, инициативности. Что если — вот так ирония! — больной Поттер был для Шеклболта предпочтительнее? Его можно было жалеть, сообщать населению о его самочувствии в каждом вечернем выпуске новостей и не бояться, ведь самое непредсказуемое, что он мог, лежа парализованным в Мунго, «учудить» — это внезапно умереть.

Тут же, впрочем, попытался отогнать тяжелые мысли, напомнив сам себе, что перед ним не Фадж и не ставленник Пожирателей, а орденовец, свой. Наверное, я просто надумал лишнего, решил Поттер, но на всякий случай все же постарался уверить Кингсли в своей лояльности:

— Мы сражались и продолжаем сражаться на одной стороне, господин министр. И цель у нас одна: сделать жизнь магов Британии лучше. Хогвартс мне почти как дом — другого-то у меня и нет — и как хороший хозяин я желаю о нем позаботиться.

Гарри не врал; помощь родной школе действительно была его первой целью. Но существовала и вторая, личная, чем делиться с Шеклболтом он бы точно не стал (об этом он, возможно, расскажет только Гермионе... когда-нибудь).

Ему не хотелось навсегда остаться в амплуа «просто удачливого мальчика».

Отрицать тот факт, что его победа над Волдемортом — во многом просто счастливое стечение обстоятельств, было глупо. О его личности после войны (что Поттер знал из множества прослушанных радиоэфиров) отзывались по-разному: кто-то с восхищением, иные — с плохо скрываемым скепсисом. Те, кто посмелее, задавали прямые вопросы — а в чем же заключались подлинные заслуги Гарри Джеймса Поттера? В том лишь, что Старшая палочка, о владении которой он даже не догадывался, вдруг отказалась его убивать?..

Гарри не мог винить их, но все сильнее жаждал взять реванш. Доказать — сначала самому себе, а потом и всей магической Британии — что способен оставить след в истории самостоятельно, решать и действовать, не полагаясь на удачу, чью-то палочку, чужого патронуса или мамину жертву. Ради этого Гарри жаждал пойти в авроры. И вынужденный год на посту директора не должен сбить его с намеченного ориентира; быть пассивным наблюдателем, взирающим на студентов с директорского кресла, он не намерен.

— И еще, касаемо моего возраста, — дополнил Гарри, приведя последний аргумент, — он может быть и плюсом. Мне легче будет понимать нужды студентов, поскольку я их ровесник.

На лице Шеклболта наметилась улыбка — не дежурно-приветливая, как в начале беседы, а острая, чуть насмешливая, но удовлетворенная — будто он только что разглядел в собеседнике нечто, чего ранее не замечал.

— На своем веку мне удалось повидать двух директоров Хогвартса; один управлял школой более сорока лет, второй всего год. Оба были личностями неординарными, и оба не избежали ошибок. Но я доверял им: Дамблдору безусловно, Северусу с трудом, но верил, — Кингсли посмотрел на Гарри в упор, словно вынося вердикт. — В тебе есть что-то от каждого из них. Давай обсудим твои вопросы, только быстро. У меня полно дел.

Поттер мог бы поспорить (ну что в нем может быть от Снейпа, кроме нелюбви к уходу за волосами?), но не стал. Вместо этого кратко, почти тезисно изложил текущие задачи еще раз.

— С финансированием не могу помочь, Гарри, хотел бы, но казна истощена. Советую обратиться к Совету попечителей — привлечение внебюджетных средств как раз их профиль.

— И откуда же они эти средства должны привлечь? — поинтересовался Гарри пару минут спустя, после того как Шеклболт отправил зачарованную записку секретарю с распоряжением найти и предоставить данные о членах предыдущего Совета.

— Доподлинно мне неизвестно, но полагаю, что со своих землевладений, — высказал предположение министр. — Как правило, членами Совета становились богатые и уважаемые в обществе чистокровные маги, владеющие землей.

Которые теперь, по большей части, с Метками на руках и «владеют» разве что камерами в Азкабане, подумал Поттер. А еще, кажется, теперь он нашел ответ на вопрос, мучивший его долгие школьные годы — почему Малфой настолько спесив и зациклен на мнимом ощущении превосходства? Если его отец действительно спонсировал Хогвартс, становится понятно, почему Драко жаждал особого к себе отношения. Ну а поттеровский статус Избранного (который Гарри, к слову, даже не выбирал) был для него как кость в горле.

Дамблдор, разумеется, тоже подливал масла в огонь. До конца жизни обожавший родной факультет, в какой-то момент — ненароком или же вполне осознанно — он переступил границу объективности, начав самым грубым образом подсуживать своим любимцам. Деканы факультетов, должно быть, по примеру директора включились в эту «игру».

Когда Гарри был младше, ему нравилось это ощущение — будто за твоей спиной всегда стоит кто-то сильный, готовый склонить чашу весов в твою сторону. (Возможно, Малфою, периодически дополнительно портившему ему жизнь руками Снейпа, это нравилось тоже.) Но теперь Поттер вырос и видел магический мир, простирающийся дальше рефератов, котлов и ЖАБА... и понимал, к каким глобальным последствиям приводит хогвартская вражда. Выходя из стен школы с клубком нерешенных обид, волшебники проносят их через всю жизнь.

Именно поэтому нужно что-то менять. Минутная радость от нескольких баллов, зачисленных на счет твоего факультета из-за личной симпатии профессора, не стоит тех долгосрочных последствий, что будут в дальнейшем разрушать магическое сообщество, как раковая опухоль.

Зачарованный список тем временем влетел в кабинет, и Кингсли сразу же велел пергаменту самостоятельно вычеркнуть погибших и находящихся под следствием волшебников. Выполнив команду, тот опустел более чем наполовину.

Гарри внимательно вглядывался в оставшиеся фамилии. Некоторые из них были ему известны, другие же ни о чем не говорили. Гризельда Марчбэнкс — Гарри с трудом, но вспомнил, что она возглавляла Экзаменационную комиссию. Ньют Скамандер — хоть Хагрид никогда не преподавал им теорию магической зоологии, но не знать имя самого знаменитого магозоолога планеты было бы стыдно. Тиберий Маклагген, Септерион Гринграсс (этого человека Кингсли охарактеризовал как хитрого лиса, скрывающего свои истинные политические взгляды, что помогло ему остаться на плаву как после Первой, так и после Второй магической), Дамокл Белби.

Взор зацепился за вычеркнутое имя Батильды Бэгшот, и на душу словно навалился камень — знать эту колдунью при жизни ему, увы, не довелось, но осознание, какой смертью она погибла, угнетало. Затем приободрился, увидев имя Августы Лонгботтом. Эту уважаемую волшебницу Гарри видел лишь пару раз на вокзале, провожавшую Невилла, но почему-то ни капли не сомневался в ее компетентности и несгибаемой воле.

Итого шесть. Меньше, чем стандартный магический кворум (который традиционно насчитывал семь участников). Поттер уже знал, кому именно он собирался предложить это место. Но Кингсли уведомить определенно стоило.

— У этой волшебницы нет землевладений или огромного счета в Гринготтсе, зато есть статус героини войны и неравнодушие к судьбе магического образования.

— Кажется, я догадываюсь, о ком речь, — усмехнулся Шеклболт. — Как это называется — «двух книззлов одним взмахом палочки»? Свой человек и в Министерстве, и в Совете, да, Гарри?

Но дело было не только в том, что Гермиона всегда оставалась своей, подумал Гарри (хотя даже один этот факт успокаивал душу). Она умна и талантлива, а потому всегда находила бы лучшие решения для непростых вопросов. Судьба Хогвартса волновала Гермиону не меньше, чем его или Макгонагалл. Она была открыта новым веяниям — как Поттер успел заметить, бо́льшую половину списка составляли пожилые маги; он с уважением относился к возрасту и опыту, но все же Совету нужна была молодая кровь. И еще...

— Ты сам подчеркивал, что кредит доверия общества к членам Золотого Трио сейчас высок. Имя Гермионы Грейнджер не менее значимо в обществе, чем мое. Уверен, ее кандидатуру и студенты, и их родители оценят положительно.

Шеклболт промолчал, что Поттер счел добрым знаком. Оставалось предложить этот вариант Гермионе (и надеяться, что она согласится — заставлять ее против воли он бы не посмел). А еще кратко изложить Кингсли экзаменационные планы.

— Беспрецедентные времена требуют таких же беспрецедентных мер, — чуть подумав, заговорил министр. — Того, что творили Кэрроу, не было ни во времена Первой магической, ни ранее за весь двадцатый век. Было бы правильнее наверстать курс полностью, но я не могу забывать и о кадровом голоде из-за смертей или эмиграции многих сильных магов. Потому чем скорее студенты получат аттестаты, тем быстрее смогут занять рабочие места. Да, вариант со сдачей экстерном дельный.

Гарри удовлетворенно кивнул. Пора было заканчивать — он и так задержался у Шеклболта дольше запланированного.

— У тебя есть летучий порох?

Этот вид магического перемещения Поттер не любил, предпочитая аппарацию, но, увы, в кабинете министра был установлен мощный антиаппарационный барьер, а выходить в общие коридоры (и терпеть повышенное внимание со стороны мимопроходящих магов) Гарри совсем не желал.

— Разумеется.

Тот заклинанием отправил емкость с порохом прямиком ему в руки. Гарри тем временем залез в камин, приготовившись к перемещению.

— Еще раз спасибо, Кинсли. Я постараюсь не тревожить тебя по пустякам.

Шеклболт смерил его острым взглядом.

— По пустякам — не тревожь, но если решишь предпринять что-то глобальное, то дай мне знать.

Поттер кивнул. А затем громко произнес одно слово. Нора. Он обещал прийти после выписки.

* * *

Гостиная семьи Уизли встретила его уютной тишиной... которая продлилась всего пару мгновений, до того момента, пока Молли не выглянула из кухни, чтобы проверить, кто пришел. А дальше Поттера едва не смыло потоком чужих эмоций.

Когда Гарри был младше, ему нравились объятья и поцелуи миссис Уизли; возможно, он видел в ней проекцию матери, которой ему так не хватало. А повзрослев, начал испытывать неловкость и предпочел бы избежать столь бурного проявления чувств, но всякий раз смалчивал, чтобы не обидеть искренне обожающую его Молли.

Затем, вынужденно дав самый подробный отчет о своем самочувствии (настолько детально его, кажется, не расспрашивал даже Сметвик), понизив голос, спросил:

— Как Джордж?..

Утрату вся семья Уизли переживала тяжело, но Джорджу пришлось хуже остальных. От болтливых колдосестер в Мунго Поттер знал, что Молли несколько раз приводила его на прием к целителям, специализирующимся на душевных травмах, а после приобретала в аптеке выписанные зелья. Гарри волновался за Джорджа; боялся увидеть вместо солнечного веселого оптимиста пустую оболочку, потерянного и раздавленного человека.

— Ушел с головой в работу, — со вздохом ответила та. — Мастерит фокусы для магазина.

Было заметно, как в ней борются два чувства: с одной стороны, миссис Уизли не одобряла деятельность, связанную с «Волшебными Вредилками», а с другой — была рада, что нашлось хоть что-то, все еще способное вызвать у сына интерес.

— Я же просил не называть мои товары «фокусами», — раздалось со стороны коридора.

Ни Гарри, ни Молли не услышали, как он подошел.

— Сынок, прости...

Поттер, осознав, что сглаживать неловкий момент придется именно ему, поспешил вмешаться:

— Если твои новые разработки не являются тайной, я бы хотел на них взглянуть.

Тот с полминуты смотрел на Поттера недоуменным взглядом, но затем кивнул. Возможно, Джордж решил, что Гарри интересуется из вежливости или желания проявить участие; и даже не догадывался, что тот преследовал вполне конкретную цель — товары «Вредилок» пользовались крайней популярностью среди студентов, и Гарри, как новому директору, важно было знать, что именно те привезут в Хогвартс первого сентября.

— Идите, мальчики, а я чуть позже левитирую вам ужин прямо в комнату, — пообещала напоследок Молли.

Видимо, в Норе сейчас из всех Уизли только двое, решил Гарри, поскольку никто больше так и не вышел его встречать. Не было ни Рона (и, скорее всего, не было давно, поскольку гости тот у родителей, не удержался бы и выдал им новость), ни Джинни.

При мысли о младшей Уизли на душе стало тяжелее; ощущение недосказанности, незакрытого гештальта давило. Но моральных сил расставлять все точки над «i» именно сейчас у Поттера не было.

С Джинни они расстались на время войны — так было безопаснее. Попади она в лапы Пожирателей, с чистокровной ведьмой из семьи Уизли (хоть Уизли и считались осквернителями крови) те все равно обошлись бы милосерднее, чем с возлюбленной Гарри Поттера. А потом он попал в Сент-Мунго.

Джинни приходила, навещала его, рассказывала новости из «внешнего мира», но намеков на чувства или желания поговорить о личном в ней не угадывалось. Поначалу Гарри думал, что дело в его болезни — существовал риск, что он навсегда останется инвалидом, а потому ее нежелание взваливать на себя тяжкую ношу было понятным (Поттер и сам отпустил бы ее, не посмев обременять). А потом вдруг понял, что дело в другом.

Их чувства просто перегорели.

Привыкшие за год войны к жизни порознь, они больше не испытывали нежности и трепета, свойственных парам, но ни один из них так и не решился на открытый разговор. Гарри хотел, настраивался и даже репетировал (сидя в той самой комнате, воссоздававшей иллюзорные пейзажи) слова, которые должен будет сказать Джинни... Но обстоятельства опять откладывали момент на неопределенный срок.

Общение с Джорджем (чья комната оказалась практически переоборудованной в магическую мастерскую) протекало комфортно — тот не лез с расспросами, не изливал душу сам, а сосредоточенно показывал и объяснял особенности новых формул, составов и артефактов. Поттеру, который также считал, что лучшее лекарство от душевной боли — это работа и сосредоточенность на текущих задачах, нравился его подход.

Гарри уже было решил, что визит в Нору прошел для него благополучно, как снизу раздались поспешные шаги, а затем в дверном проеме появилась запыхавшаяся Молли собственной персоной (вместо обещанного левитируемого подноса с угощениями).

— Гарри, дорогой, ты почему не рассказал?! Мерлин всемогущий... Джордж, ты можешь себе представить? Наш Гарри теперь директор Хогвартса!

Радио, догадался Поттер. На кухне миссис Уизли работал радиоприемник.

Досаду Гарри сложно было описать словами. Мордредовы штаны, Кингсли, ну неужели нельзя было подождать?..