Восемнадцатилетний директор (джен)

Гарри сидел на лавочке, наслаждаясь панорамой Хогвартса и окрестностей — жаль, что не настоящей.

Целители Сент-Мунго заботились не только о здоровье, но и об эмоциональном состоянии пациентов, а потому с помощью сложных заклинаний создали в госпитале «комнату восстановления», куда Поттер полюбил приходить. Прежде чем войти, следовало подержаться за ручку двери, детально представив себе место, где хочешь очутиться, и комната воссоздавала выбранный волшебником пейзаж.

Гарри всегда выбирал только Хогвартс, поскольку с этим местом были связаны его лучшие воспоминания. Иллюзорный и не разрушенный войной замок был прекрасен. Поттер искренне жалел, что так и не сумел поучаствовать в восстановлении настоящего Хогвартса; а также о том, что когда начнется новый учебный год, он уже, увы, не вернется в его стены.

— Здравствуй, Гарри. Я не помешала? — раздался внезапно голос за спиной.

Он обернулся и посмотрел на стоящую в дверях Минерву Макгонагалл, как будто постаревшую лет на десять после войны, но все еще осанистую и строгую.

— Здравствуйте, профессор. Конечно, нет.

За все время его пребывания в Сент-Мунго Макгонагалл (в отличие от большинства защитников Хогвартса) посетила его всего единожды, но Гарри не обижался, понимая, как много у нее других забот.

От колдомедиков Поттер слышал, что профессора Спраут и Флитвик пострадали во время боя; к счастью, обошлось без угроз жизни, но оба попросились в отставку, ссылаясь на преклонный возраст и полученные ранения. А Слагхорн и без того был пенсионером и возвращался на два года к преподаванию лишь из уважения к покойному Дамблдору; а теперь снова готовился уйти на вполне заслуженный отдых. Поэтому Гарри было искренне жаль Минерву, которой практически в одиночку предстояло не просто восстановить и полностью подготовить школу к новому учебному году, но и обновить профессорский состав, решить вопрос со студентами, пропустившими год образования, и сделать все это полагалось за одно короткое лето.

— Для начала позволь спросить, как ты себя чувствуешь?

Поттер догадывался, что она пришла по делу, но все же был благодарен за проявленное участие.

— Чувствую себя полностью здоровым. Сметвик обещал выписать меня послезавтра, — Гарри мечтательно поднял взгляд в чистое хогвартское небо и с предвкушением добавил, — наконец-то.

Два месяца в больнице — это слишком много. Ситуация казалась донельзя обидной: еще второго мая он был здоров и силен, сражался с Волдемортом, пожирателями, пережил второе Убивающее, победил, и ничто не предвещало беды, но на следующий день, просто поднимаясь на второй этаж дома на Гриммо, Гарри неожиданно рухнул на пол, не способный ни двигаться, ни даже позвать на помощь. Спасибо Кричеру, вызвавшему целителей, которые быстро переправили его в Сент-Мунго.

Первую неделю он так и пролежал, немой и прикованный к кровати. Его внезапный таинственный недуг, как и следовало ожидать, вызвал небывалый резонанс в магическом обществе; ему отправляли множество писем, присылали гостинцы, а многочисленные друзья, соратники и поклонники порой конфликтовали с целителями за право навещать и оставаться с ним подольше. Благодаря столь мощной поддержке Поттер ни разу не почувствовал себя одиноким; а поскольку не мог даже общаться со своими посетителями, делал то единственное, на что был способен — слушал.

Слушал внимательно и запоминал каждую прочитанную ему вслух новость из Пророка, каждый рассказ о чьей-либо судьбе, измененной войной, о погибших и выживших. А ночами, когда оставался один (лишь с больничными домовиками, которые следили за состоянием волшебников и должны были срочно позвать целителей, если бы кому-то стало хуже), много думал. О своих хогвартских годах, о друзьях, врагах и соперниках. О том, что исправил бы, появись у него такая возможность.

К концу второй недели к нему вернулась способность говорить — сначала слабо и шепотом, — а также шевелить пальцами. Гарри знал, что в Сент-Мунго собирался большой консилиум с привлечением иностранных колдомедиков, посвященный его случаю. Наконец Сметвик, курирующий его целитель, пришел, чтобы сообщить ему итоги и предположения.

— Гарри, вы знали о крестраже, находившемся в вашем теле?

Поттер кивнул. Он хотел бы утаить эту информацию от общественности, но лгать своему лечащему целителю не имело смысла.

— Полагаю, он был создан в тот же момент, когда был получен этот шрам, — Сметвик бросил взгляд на его лоб. — Вам ведь было тогда всего чуть больше года?

Второй кивок. Гарри уже и сам думал о крестраже, поскольку других объяснений его болезни не было.

— В таком возрасте системы организма, в том числе и отвечающие за магию, лишь формируются. Мы предполагаем, что между вашей сущностью и крестражем произошел симбиоз, и тело посчитало их единым целым, а потому развивалось с учетом этой особенности.

— Хотите сказать, что, лишившись крестража, я почти потерял часть себя? — прошептал Гарри.

— Да. Крестраж не задел психику, поэтому ментально вы остались полноценной личностью, но вашему телу придется многому учиться заново.

Это звучало странно, дико и, главное, досадно — как дракклов крестраж мог быть связан, например, с умением ходить? Но больше Поттера волновал сейчас другой вопрос:

— Это обратимо?

— Мы надеемся, что да. Остальное покажет время.

Точнее сказать он и не мог, поскольку этот случай был уникальным за всю историю колдомедицины. Потому Гарри и его друзьям оставалось только верить в чудо, и оно, к счастью, произошло: утраченные способности медленно, но верно возвращались. И вот теперь, два с половиной месяца спустя, Гарри (если не считать легкой слабости) наконец чувствовал себя полностью здоровым и готовым вернуться к нормальной жизни.

— Мой следующий вопрос тебе, скорее всего, не понравится, но я должна его задать. Ты ведь посещал кабинет директора в ночь битвы? — без лишних предисловий начала Макгонагалл, и Поттер кивнул. — Попытайся вспомнить, какой пароль ты назвал горгулье, охраняющей вход? Это важно.

Гарри прикрыл глаза и нахмурился, мысленно возвращаясь к тем болезненным воспоминаниям, которые ранее тщетно пытался выкинуть из головы. Взрывы. Пожары. Крики раненых и умирающих. Визжащая хижина. Бледное, покрытое испариной лицо умирающего Снейпа. Его слезы, последние слова и склянка. Далее снова горящий Хогвартс. Несколько просвистевших мимо заклятий. Изуродованные, обезображенные тела, при воспоминании о которых на Гарри накатывала тошнота и еще более мучительное чувство вины — ведь среди тех тел были и защитники замка, которые погибали за него. Далее бег по наполовину обвалившейся лестнице к директорскому кабинету, открытая дверь, Омут Памяти...

— Я не называл пароля, профессор. Дверь была открыта. Горгулья пропустила меня сама.

— Не может быть, — тут же парировала Макгонагалл. — Магия паролей непреложна. Пропустить без него горгулья могла бы только директора, и то лишь в критической ситуации.

— Я правда не знаю, почему смог пройти. Но уверен, что ничего не называл. В ту ночь Хогвартс сильно пострадал, возможно, из-за этого система паролей дала сбой, — высказал предположение Гарри.

— Кто знает, — процедила Минерва. — Ты был последним, посетившим директорский кабинет. После горгулья запечатала его, и что бы мы с профессорским составом ни предпринимали, так и не смогли попасть внутрь. А там остались важные бумаги и артефакты. Поэтому у меня будет к тебе просьба: после выписки найди время, чтобы посетить Хогвартс. Возможно, твое появление как-то поможет нам решить проблему.

— Я бы хотел помочь, профессор, но не думаю, что мое присутствие хоть что-то изменит.

— Если говорить прямо, я тоже в этом сомневаюсь. Но хочу потом с чистой душой сказать себе, что испробовала все варианты.

Макгонагалл понимала, что не должна (даже не имеет морального права) требовать, чтобы Гарри прибыл в Хогвартс, с которым у него могли быть связаны тяжелые воспоминания; но все же надеялась, что он добровольно согласится помочь.

На момент долгожданной выписки у Поттера было уже множество планов. Во-первых, посетить Нору (он пообещал Молли, рыдающей около его постели, что непременно выживет, встанет на ноги, поправится и придет к ней в гости). Во-вторых, навестить Андромеду Тонкс и своего крестника Тедди. И, наконец, подать документы на курсы авроров; всего четыре месяца обучения и практики, и уже к зиме он сможет полноценно поступить на службу в Аврорат.

Но что-то необъяснимое снова тянуло его к Хогвартсу. Желания оказаться в школе еще хоть раз и помочь профессору слились воедино.

— Я приду. И попытаюсь сделать все, что будет в моих силах.

* * *

В Хогсмид Гарри аппарировал, укрывшись мантией-невидимкой, чтобы не создать шума и не привлечь к себе лишнего внимания. Затем намеревался пешком преодолеть путь до замка, вспоминая, как множество раз гулял здесь с Роном и Гермионой.

Одна деталь, которой раньше не было, разительно выбивалась из общей картины. Кладбище. Совсем новое. Гарри хотел было пройти мимо, но ноги сами повели его к свежим могилам.

В груди заболело так, словно ее сжали тугим обручем. У Поттера было с собой несколько зелий, подаренных Сметвиком при выписке, способных унять физическую боль, и ни одного, облегчающего душевную. Гермиона бы сказала, что это способно вылечить только время; и была бы права. У меня еще будет время, чтобы все это пережить и принять, сказал сам себе Гарри. И все же задержался здесь, отдав почести погибшим и возложив на могилы венки.

Хогвартс был уже полностью восстановлен, но обгоревшие деревья Запретного леса все еще напоминали об отгремевшем сражении. Гарри ускорил шаг и минут десять спустя оказался на пороге родной школы.

— Спасибо, что все же пришел, — коротко поприветствовала его Макгонагалл.

Других профессоров, кроме нее, Гарри не встретил; коридоры замка были пусты, лишь домовые эльфы иногда суетливо мелькали туда-сюда. Прошмыгнувшая мимо толстенькая домовиха вдруг пропищала:

— С возвращением, директор!

Поттер бросил быстрый взгляд в сторону Макгонагалл. Так, значит, ее назначение на директорский пост уже состоялось? Гарри не был удивлен: с учетом того, что Слагхорн, Флитвик и Спраут подали в отставку, а Снейп погиб, Минерва осталась единственным подходящим кандидатом. Странность заключалась лишь в том, что этой новости не было ни в Пророке, ни по радио.

Возможно, еще просто не успели обнародовать.

Поднимаясь вслед за профессором, он вдруг ощутил, что еще мгновение, и лестница поменяет направление. «Прошу, только не сейчас!» — мысленно взмолился Поттер, хоть и понимал, что его мольбы бессмысленны: лестница не услышит и тем более не подчинится его желанию. Однако та на секунду дрогнула, а потом застыла в первоначальном положении. «Спасибо», — одними губами прошептал Гарри, так тихо, чтобы Макгонагалл его не услышала.

Путь к директорскому кабинету был уже полностью расчищен и восстановлен, и Минерва пропустила Поттера вперед, чтобы тот мог подойти к горгулье.

Что именно делать, Гарри не знал, а потому доверился интуиции. Случай с лестницей не давал ему покоя; это могло быть простым совпадением, но все же Поттер попробовал снова — прикрыл глаза, мысленно сосредоточился на горгулье и прошептал: «Пожалуйста, открой дверь».

Каменная статуя ожила и пришла в движение. Раскрывшийся в проеме двери круглый кабинет поманил внутрь, и Гарри, чувствуя разливающуюся внутри радость оттого что оказался полезным, сделал пару шагов вперед, отмечая, что кабинет директора каким-то чудом вообще не пострадал во время битвы.

— Профессор, готово!..

Гарри обернулся к Макгонагалл и мгновенно осекся, узрев на ее лице такое изумление, словно она увидела за директорским столом Волдеморта.

— Профессор? — попытался выяснить причины ее шока Поттер, но его перебил голос портрета Дамблдора, все еще висящего на стене.

— Гарри, здравствуй, мой мальчик! О, чувствую, Хогвартс уже признал тебя директором... и, если мне не изменяет память, самым молодым за более чем тысячелетнюю его историю. Достойно, весьма достойно! — нарисованный Дамблдор перевел взгляд и, кажется, только сейчас заметил ошалевшую Макгонагалл. — И тебя, Минерва, приветствую.

Услышав его, Гарри едва не подавился воздухом. Самый молодой за тысячелетнюю историю... директор? Дамблдор всегда был чудаковатым, но теперь вовсе перегнул палку.

— Профессор, вы так шутите?

— Какие шутки, Гарри? Хогвартс признал тебя. Горгулья открыла кабинет по твоей просьбе. Разве еще могут быть сомнения?

— Альбус, это невозможно, — безапелляционно вмешалась Макгонагалл. — Мальчику нет и восемнадцати...

Гарри мог бы возразить, что восемнадцать ему исполнится на следующей неделе и что ему чертовски надоело, что все вокруг называют его «мальчиком»; но не стал. Мысли в голове кружились вихрем, все еще не желая примириться с реальностью. «Хогвартс признал тебя. Горгулья открыла кабинет по твоей просьбе». А еще лестница не стала менять направление, повинуясь его желанию. И домовиха, упомянув директора, должно быть, имела в виду его, а не Макгонагалл; значит, его признали и хогвартские эльфы.

— Гарри, знаешь ли ты, как происходят выборы нового директора? — портрет теперь разговаривал только с ним, игнорируя стоящую рядом Минерву.

— Советом попечителей или министром магии? — несмело предположил Поттер.

— Лишь формально. Бюрократия меркнет перед истинной магией, — Дамблдор с портрета улыбнулся так же хитро, как делал это при жизни. — Желая уйти в отставку или предчувствуя, что не доживет до конца учебного года, действующий директор может сам выбрать приемника и предложить его Хогвартсу. Этот замок — живой механизм, он либо принимает кандидатуру, либо отвергает ее. Я знал, что буду убит, а потому заранее выбрал Северуса и спланировал так, чтобы после моей смерти директорские полномочия перешли к нему.

— В таком случае точно произошла ошибка, — быстро уловив его логику, возразил Гарри. — Профессор Снейп ненавидел меня. Если бы у него стоял выбор между мной и, скажем, флоббер-червем, он бы скорее назначил следующим директором червя.

— Этого я не могу знать, — пожал плечами Дамблдор. — Но я чувствую Хогвартс и его магию. Действующий директор сейчас ты.

Поттер ощущал себя крайне сконфуженно. У него не было ни опыта, ни соответствующих навыков, даже его собственное образование оставалось неполным. Он не сдавал ЖАБА (и не факт, что смог бы сдать на высокие баллы, поскольку практиковался лишь в дисциплинах, необходимых для Аврората, в то время как перечень предметов для ЖАБА был шире). Да и преподавать-то Гарри никогда не хотел — его привлекала профессия аврора, а не учителя. И вдруг сразу директорское кресло...

А вдруг Снейп просто решил поглумиться надо мной и продемонстрировать перед всем Хогвартсом мою некомпетентность? — подумалось Гарри. Ну и в довесок он потеснил Макгонагалл, которая подходила на эту должность гораздо лучше и, вероятно, желала ее получить.

— Профессор Дамблдор, прошу, научите меня взаимодействовать с Хогвартсом, — взмолился Поттер. — Я сегодня же предложу ему кандидатуру профессора Макгонагалл, и тем самым мы исправим это досадное недоразумение.

— Не все так просто, мой мальчик. Магия древнего замка, копившаяся на протяжении веков, сильнее магии отдельного волшебника. Выбор Хогвартса можно сравнить с магическим контрактом, заключенным между школой и ее директором; и Хогвартс не отпустит истинного, признанного им директора, пока тот не прослужит хотя бы год.

В душе Гарри вскипала буря. Что это за контракт, заключенный без учета воли одной из сторон?

— А если я нарушу его? Например, просто развернусь и уйду?

Тема магических контрактов не была Поттеру знакома, но интуиция подсказывала, что ничем хорошим это не кончится.

— Тогда ты рискуешь лишиться магии... — Дамблдор выдержал драматичную паузу, — навсегда.

По спине Поттера пробежала холодная дрожь. Месяцы в госпитале научили его по-новому ценить привычные вещи и способности; едва его пальцы вновь смогли двигаться, Гарри попросил, чтобы ему принесли палочку, и всякий раз ликовал, когда у него получалось сотворить даже самое простое заклинание. Тогда-то он в полной мере ощутил, насколько магия ценна для него. И если бы сейчас ему предложили выбор, Гарри скорее согласился бы остаться магом-инвалидом, чем полностью здоровым сквибом.

— Профессор Макгонагалл, — Поттер повернулся к своему бывшему декану, — клянусь, я не хотел этого, и мне жаль, что Снейп не оставил мне выбора. Мне придется провести год в директорском кресле. А после я передам полномочия вам, а сам уйду в авроры, как и планировал. Но сейчас мне понадобится ваша помощь. И я прошу вас стать моим союзником.

Минерва сдержанно кивнула. Мысленно Гарри поблагодарил ее за мужество и понимание.

— Тогда задайте новый пароль для горгульи, директор Поттер.

Гарри на секунду прикрыл глаза и на одном выдохе повторил те самые слова Невилла, уже ставшие легендарными:

— Ничего еще не кончено.

По замку волной прошлась едва ощутимая встряска. Горгулья снова пришла в движение. «Хогвартс признал тебя», — вновь зазвучали в голове слова Дамблдора.

— Хороший пароль, — вполголоса отозвалась Минерва. А затем, стоя в дверях, обернулась и добавила: — Удачи, Гарри.

Да, она мне пригодится, мысленно согласился Поттер. А затем с тяжелым сердцем принялся исследовать свои новые владения.

Вход в директорскую спальню, как выяснилось, располагался за гобеленом с изображением сцены из сказания о Фонтане феи Фортуны (о чем Гарри узнал из Сказок барда Бидля, заботливо принесенных Гермионой, чтобы скрасить его больничное одиночество). Спальня оказалась просторной, уютной и идеально прибранной. Должно быть, домовикам известен другой путь сюда, в обход горгульи, подумал Поттер, вот они и постарались, убрав все личные вещи предыдущего владельца и приготовив комнату к заселению нового хозяина.

А затем, разожгя камин и опустившись на аккуратно заправленную кровать, минут пятнадцать безотрывно смотрел на огонь, размышляя, что теперь делать со своей беспощадно непредсказуемой жизнью. Завтра утром он должен был быть в Норе, после обеда — в Аврорате, а после удачного (на что Поттер надеялся) поступления собрать близких друзей и отметить вместе с ними сразу два события: выписку из Мунго и начало своего аврорского пути...

Отогнав тоску по несбывшимся мечтам, Гарри приманил письменные принадлежности (и ностальгически улыбнулся, узнав те самые изумрудные чернила, которыми было написано каждое его хогвартское письмо). В первую очередь он искал поддержки самых близких — Гермионы и Рона, им же и адресовал первые письма, написанные в новой должности.

Затем, достав чистый пергамент, принялся выписывать вопросы и задачи, которые предстояло решить в ближайшие сроки.

Первым пунктом шла проверка готовности замка к новому учебному году. Снаружи Хогвартс уже выглядел восстановленным, но все ли было в порядке внутри? В каком состоянии находились спальни профессоров и студентов, учебные аудитории, большой зал, кухня, прочие помещения?

Дальше вопросы, касаемые преподавательского состава. В штате не хватало профессоров Заклинаний, Зельеварения, Травологии, ЗОТИ и Маггловедения. Гарри схватился за голову. Слишком много. Как он найдет достойных кандидатов, проверит и примет в штат менее чем за полтора месяца?

И, наконец, студенты. Многочисленные магглорожденные волшебники, пропустившие прошлый год обучения. Целый курс 1991 года поступления (включая его самого), не сдавший ЖАБА. (О том же, как именно Кэрроу преподавал ЗОТИ, и сколько у студентов осталось пробелов в знаниях, Гарри вообще страшно было думать.)

— Кричер рад приветствовать директора Поттера, — вывел его из задумчивости знакомый голос.

Гарри на радостях подскочил с кровати и заключил домовика в объятья; это было чересчур эмоционально, но Поттер простил себе этот порыв. Когда жизнь в очередной раз летела кувырком (а он, наивный, еще когда-то надеялся, что после войны все будет иначе!), присутствие кого-то знакомого рядом дарило хотя бы иллюзорное ощущение спокойствия.

— Кхм, у хозяина будут поручения? — старый эльф смутился, но на его лице все же мелькнуло подобие улыбки; он был тронут.

— Да. Пусть эльфы обследуют Хогвартс, и если обнаружат неполадки, докладывают мне лично.

— Будет сделано, — отсалютовал Кричер. — Что-то еще?

Гарри взмахнул палочкой, заставив перо поставить около первого пункта одну галочку, обозначающую, что эта задача взята в работу.

— И принеси, пожалуйста, устав Хогвартса, — тут Поттер осекся, усомнившись в том, что такой документ действительно существует (ведь если бы существовал, Гермиона непременно за семь лет учебы хоть раз бы его упомянула), а затем дополнил: — Или хотя бы «Историю Хогвартса» авторства Батильды Бэгшот.

Эту громоздкую книгу Гермиона еще на первом курсе брала в библиотеке для «легкого чтения». Тогда Гарри с Роном лишь подшучивали над ней; теперь же Поттер видел в этой книге чуть ли не единственную надежду хоть как-то разобраться с обязанностями и задачами, которые на него свалились.

— Еще, пожалуй, чаю, — дополнил, когда Кричер уже собирался удалиться. — Эта ночь будет долгой.

Гарри проснулся с дикой головной болью. Посмотрел на часы: девять утра.

Причина плохого самочувствия была понятна; когда он засыпал, уже рассвело — Поттер помнит это точно, поскольку в какой-то момент в комнате стало настолько светло, что он деактивировал Люмос, которым подсвечивал страницы «Истории Хогвартса». (Книга, кстати, оказалась настолько объемной, что, несмотря на целую ночь чтения, он не дошел даже до середины.)

В итоге он проспал всего пару часов, но, к счастью, у Гарри были с собой зелья, предусмотрительно купленные в аптеке, расположенной на первом этаже Сент-Мунго. Зелье Бодрости не спасало от последствий недосыпа полностью, но улучшало самочувствие, избавляло от тумана в голове, дарило заряд энергии и даже влияло на настроение.

Гарри вышел из спальни в основную часть кабинета. Портреты чуть слышно переговаривались на стенах, а около стола суетилась домовиха, занятая ежедневной уборкой.

— Доброе утро, господин директор, — поприветствовала его эльфийка.

Слышать это обращение в свой адрес все еще было непривычно. Попросив ее принести кофе, Гарри услышал вдруг, как кто-то пытается связаться с ним через камин. Подсознание подсказало мгновенно: это Гермиона. Рону Гарри вчера писал тоже, письма были отправлены параллельно, но почему-то Поттер даже не сомневался, что она раньше него выйдет на связь.

Гарри гадал, какими будут ее первые слова. Что Гермиона скажет, узнав о его небывалом назначении? «Гарри, мне так жаль»? «Это несправедливо»? Или же банальное «ты справишься»?

— Гарри, привет, — лицо Грейнджер появилось прямо в пламени. — Как ты там? Как себя чувствуешь?

— Ты про физическое здоровье или про... все это?

Он развел руками, как бы указывая ей на интерьер директорского кабинета за своей спиной.

— Мне важно твое самочувствие в целом.

Гарри почувствовал волну тепла, разливающуюся внутри. Ее забота грела и успокаивала. Опираясь на свои больничные воспоминания, именно Гермиону Поттер назвал бы самым приятным посетителем: в ее словах и действиях не было ни излишней эмоциональности (как у Джинни или Молли Уизли), ни равнодушия. Гермиона умела сочувствовать правильно, не обесценивая его страдания, но и не жалея его сверх меры.

— Я в порядке. Держусь, — Гарри вымученно улыбнулся, стараясь храбриться, и не ради пафоса, а чтобы лишний раз не расстраивать подругу. — Хотя, по правде, я в шоке.

— Понимаю. Я читала про выбор директора в «Истории Хогвартса»...

— Я теперь тоже, — вставил Поттер. — Считай, что твоя мечта сбылась наполовину, Герм: помнишь, как ты хотела, чтобы мы с Роном ее прочли? Рон, скорее всего, так никогда за «Историю Хогвартса» и не возьмется, а у меня, похоже, она теперь будет настольной книгой.

Гарри улыбнулся, видя, как взгляд Гермионы потеплел.

— Я рада, что ты серьезно относишься к своему новому положению.

— Это все еще не объясняет, как я попал в директорское кресло. Снейп не мог меня выбрать, ты же знаешь.

— Это маловероятно, — согласилась Грейнджер. — У меня есть версия, которая может показаться неожиданной: профессор Снейп ведь не готовился оставить пост, следовательно, и преемника мог не выбрать. Что если Хогвартс сделал это за него? И его выбор пал на тебя, как на основного участника минувшего конфликта.

Гарри поморщился. Он тяготел к справедливости, а потому не любил, когда его называли «главным героем войны» или как-то в этом роде. Если говорить начистоту, в Битве за Хогвартс он практически не участвовал; сначала был занят поиском и уничтожением крестражей, потом пошел к Волдеморту. Да, эти действия внесли мощный вклад в общую победу. Но игнорировать заслуги тех, кто непосредственно сражался, получал ранения и погибал под стенами замка, было бы нечестно.

Но, разумеется, Хогвартс — если у того действительно было собственное сознание — мог руководствоваться совершенно иной логикой.

— Возможно, ты права, — кивнул Поттер, а потом перевел тему. — Да, Гермиона, как ты смотришь на то, чтобы поработать профессором Заклинаний?

— Отрицательно. Гарри, ты же знаешь, что я выбрала политическую карьеру.

Поттер прикусил губу. Разумеется, он знал, и это было грубо, даже бестактно с его стороны просить, чтобы она поменяла планы ради него. Только не Гермиона, которая и без того последние семь лет без раздумий шла за ним и ради него в самое пекло, не бросая даже тогда, когда отворачивались другие.

Одно из первых писем, которое Гарри, как новоиспеченный герой, написал министру, едва его руки снова смогли держать перо, было с просьбой — даже почти требованием — наградить Гермиону орденом Мерлина первой степени. В Пророке писали, что указом Шеклболта высшая магическая награда присуждалась Гарри Поттеру и Рональду Уизли, про Гермиону же не было ни слова.

Поттер тогда долго на Кингсли негодовал: как тот мог так обесценить заслуги человека, без которого не было бы ни победы, ни, вероятно, его, Гарри, в живых? Даже твердо был намерен отказаться от собственной награды, если Шеклболт не внемлет его словам. К счастью, тот довольно быстро прислал письмо с извинениями, и новость о том, что к списку награждаемых причисляется Гермиона Грейнджер, появилась в Пророке буквально на следующий день.

Он так и не рассказал Гермионе про то письмо; вероятно, узнай она, сказала бы что-то вроде «не стоило». Но Гарри был уверен, что определенно стоило.

— Прости, Герм. Конечно, я помню, что тебя интересует работа в Департаменте магического правопорядка. И ты не обязана менять свои планы ради меня.

Он не хотел, чтобы она почувствовала себя виноватой. Кто угодно, только не Гермиона.

— То, что я буду служить в Министерстве, а ты в Хогвартсе, не значит, что мы не сможем поддерживать друг друга. Если тебе понадобится помощь, помни, я всегда на твоей стороне.

— Спасибо, — прошептал Гарри.

Его благодарность Гермионе сложно было передать словами. Верная, преданная, незаменимая. Лучшая во всех смыслах. От мысли, что не сможет (как рассчитывал, готовясь поступить в Аврорат) пересекаться с ней, например, в министерской столовой, немного засосало под ложечкой, но Гарри быстро взял себя в руки. Они смогут общаться через камин. Или видеться на выходных. А еще Дамблдор упоминал, что директор может аппарировать даже на территории Хогвартса. Поттер пока ни разу не проверял, но если это действительно так, то непременно воспользуется этой привилегией в будущем.

— Кстати, если уж говорить о Заклинаниях, у меня есть для тебя подходящая кандидатура, — добавила вдруг Гермиона. — Как ты смотришь на то, чтобы предложить эту вакансию Флер Делакур? Она хороша в чарах. Как минимум пятеро Пожирателей попались в ее ловушку во время битвы. Зеркальное искажение — кажется, так называется эта техника. Она создавала иллюзорную версию себя, якобы атакующую с противоположной стороны, заставляя врага сражаться с иллюзией, а затем сама атаковала со спины. Это чары весьма высокого уровня.

— Я поговорю с ней, — кивнул Гарри.

О том, что Флер нравилась дисциплина Заклинаний во время учебы в Шармбатоне, он уже слышал — то ли от Джинни, то ли от кого из братьев Уизли. И если та согласится, по крайней мере, одной проблемой у него станет меньше.

— Если мне придут в голову новые идеи, я обязательно с тобой свяжусь, — заверила его Грейнджер. — И еще, Гарри: попробуй воспринять происходящее не как проклятие или новый вызов судьбы, а как шанс. Помнишь, мы обсуждали хогвартские годы и те реформы образования, которые провели бы, будь у нас такая возможность. И теперь она у тебя появилась.

— Всего лишь на год, — напомнил Поттер.

— Даже за один год можно порой сделать больше, чем за целую жизнь, — парировала Гермиона. — Вспомни, каким был мир год назад: Министерство под контролем Волдеморта, карательные законы против магглорожденных, Пожиратели на свободе и разгул преступности. Теперь, общими усилиями, этот кошмар позади. Разве это не вдохновляет?

— Да, Герм. Спасибо за поддержку, это очень важно для меня.

Иногда Поттеру казалось, что Гермиона была его ангелом-хранителем. Всегда находила нужные слова, способные вдохнуть в него уверенность.

— Если тебе будет нужен совет, необходимость выговориться или просто разговор по душам, я всегда буду на связи, — заверила его Грейнджер. — Если Хогвартс тебя выбрал, значит, считает, что ты справишься, Гарри. И я с ним согласна; я в тебя верю.

С этими словами она прервала связь. У Поттера словно открылось второе дыхание. Пласт проблем, нависший над ним, теперь не казался столь мрачным и беспросветным.

Отметив в пергаменте с задачами необходимость написать Флер, он наколдовал Патронус, чтобы тот сообщил Макгонагалл, что Гарри будет ждать ее в учительской.

* * *

Когда Поттер спустился, Минерва была уже на месте. Он бросил неуверенный взгляд в сторону директорского стола. Занимать его как будто было совестно — в памяти Гарри это место всегда принадлежало Дамблдору; но в итоге он себя пересилил. Пора привыкать. Теперь это его место.

Рассказав Макгонагалл о договоре с эльфами (и даже получив ее одобрительный кивок), Гарри сразу перешел к вопросу о кадрах:

— Кроме подавших в отставку Флитвика, Спраут и Слагхорна, все ли остались в штате?

— Аврора, Септима и Бадшеда в отпусках, но прибудут в Хогвартс к началу учебного года. Сибилла, Роланда и Рубеус на месте, как и Катберт Бинс, который по понятным причинам не может никуда отлучиться... Ты ведь знаком со списком сотрудников? — запоздало спросила Минерва.

К стыду своему, Поттер действительно не знал и половины профессоров (поскольку не интересовался теми дисциплинами, которые не изучал), а потому был вынужден спросить у портрета Дамблдора утром. Зато теперь уменьшенный заклинанием перечень сотрудников Хогвартса лежал в его кармане.

Гарри кивнул, отметив про себя, что ему нужно будет собрать педсовет перед началом учебного года, выслушать нужды и просьбы преподавателей. А лучше заранее поинтересоваться у Гермионы особенностями неизвестных ему дисциплин — как хорошо все-таки иметь подругу, которая когда-то посещала абсолютно все предметы.

— Я дала объявления о наборе новых преподавателей в «Пророк», «Еженедельник», а также на радио, — дополнила Макгонагалл. — Но пока не поступило ни единого отклика.

Отчасти новость об отсутствии откликов Гарри даже порадовала: он считал, что выбирать стоит точечно, предлагая должность лишь знакомым и проверенным волшебникам. Иначе на собеседование может прийти такой, как Локхарт. Или вообще беглый преступник под чужой личиной, вроде Крауча-младшего.

— Как обычно проходит собеседование на должность? — спросил Поттер. — В «Истории Хогвартса» упоминается проверка навыков кандидата в присутствии директора, его заместителя, бывшего профессора по данной дисциплине (если тот жив и может присутствовать), а также еще одного-двух опытных преподавателей.

— Это было еще до меня, — ответила Минерва. — С тех пор как директором стал Дамблдор, решения о приеме новых сотрудников в штат он принимал единолично.

Опрометчивая самонадеянность или волевое поведение? — задумался Поттер; и решил, что, скорее, первое. Ведь, следуй Дамблдор регламенту, такие, как Квиррел и Локхарт, возможно, никогда не стали бы профессорами ЗОТИ.

— Я намерен вернуться к изначальной процедуре, — уверенно заявил Гарри. — При коллективном решении проще избежать ошибок.

Макгонагалл кивнула. Ей нравился такой подход.

— И да, у меня уже есть одна кандидатура — Флер Делакур, вы можете помнить ее по Турниру Трех Волшебников. Гермиона была впечатлена ее навыками, проявленными во время битвы, а потому предложила рассмотреть ее на должность профессора Заклинаний.

Поттер следил за лицом Минервы и заметил, что это предложение она встретила прохладно. Гарри не знал, что не понравилось той больше: личность Флер, ее происхождение или тот факт, что новый директор обсуждал рабочие вопросы со своей школьной подругой раньше, чем с собственным заместителем. (За последнее Гарри чувствовал легкий стыд и решил впредь так не делать; или хотя бы скрывать от Макгонагалл, что обратился к другим советчикам в первую очередь.)

— Шармбатонка, занявшая последнее место в Турнире — в профессора Хогвартса? Поттер, ты уверен, что это разумное решение?

Можно подумать, у нас так много вариантов, подумал Гарри, но вслух сказал другое:

— С момента окончания Турнира прошло три года. Флер состояла в Ордене и за это время существенно усилила свои навыки. Я попрошу Флитвика и вас оценить ее, — он на секунду замолчал, подумав об одной каверзной детали: одобрения Макгонагалл он спрашивал раньше, чем получил согласие от самой Флер. — Я еще не говорил с ней, но на случай, если она все же согласится, озвучьте, пожалуйста, предварительное решение.

— Если Флитвик подтвердит ее компетентность, я не буду возражать, — Макгонагалл вдруг едко и одновременно горько усмехнулась, — если, конечно, сама мадам Делакур — вернее, уже Уизли — согласится работать за двадцать пять галлеонов в месяц.

Поттер чаще имел дело с маггловскими деньгами, а потому ему потребовалось время, чтобы оценить названную зарплату. Если цена одной палочки семь галлеонов, гоночной метлы — около трех сотен, приз за победу в Турнире составлял тысячу (и столько же Гарри получил после войны в награду за боевые заслуги, в дополнение к ордену Мерлина), то двадцать пять галлеонов — это ничтожно мало.

— Всего двадцать пять? Я подниму оклад минимум вдвое.

— Хороший настрой, — усмехнулась Минерва, — но не все так просто. За распределение хогвартского бюджета и, соответственно, профессорские оклады отвечает Совет попечителей.

Об этой структуре Гарри знал лишь то, что когда-то там председательствовал пресловутый Люциус Малфой, а после возрождения Волдеморта Совет (как и все Министерство) быстро перешел на его сторону.

— Состав Совета утверждает министр, не так ли?

Макгонагалл кивнула.

— А если я напрямую встречусь с Шеклболтом и подниму вопрос о профессорских зарплатах, разве он меня не выслушает?

— Возможно, послушает, — согласилась Минерва, — но едва ли сможет помочь. Война опустошила министерскую казну. Восстановление Хогвартса уже обернулось для него серьезными затратами.

— Казна должна была пополниться за счет средств, изъятых у погибших и арестованных Пожирателей...

— Их золота хватило на реставрацию Хогвартса, но разрушен был не только замок. Пострадало и множество объектов маггловской инфраструктуры, потому что Пожиратели разрушали их исключительно забавы ради. Понятное дело, что маггловское правительство выставило нам счет.

Вот тебе и «Статут о секретности», хмыкнув, подумал Гарри. Выходит, о существовании волшебников знать нельзя лишь обывателям (вроде Дурслей), а вот маггловские власти отлично обо всем осведомлены.

— И все же я попытаюсь, — упрямо повторил Поттер. — Кингсли не чужой человек, он орденовец, сражался вместе с нами под этими стенами. Он должен помочь.

Минерва промолчала, но в ее глазах Гарри прочел одобрение. Попытка не пытка, и если есть хоть мизерный шанс, его нужно использовать — как рассуждали, должно быть, все гриффиндорцы.

— Я хочу узнать сумму, затраченную на восстановление замка. А также посмотреть отчеты последних лет. Если идти к министру, то подготовленным.

Гарри почему-то был уверен, что бухгалтерию Хогвартса ведет Макгонагалл. Она казалась живым воплощением точности и порядка, кому как не ей заниматься цифрами? А потому был крайне обескуражен, услышав:

— Обратись к Филчу. Финансовыми вопросами заведует он.

— Завхоз?

— Между прочим, он получил блестящее экономическое образование в одном из крупнейших маггловских вузов страны, — сухо ответила Минерва.

Гарри стало стыдно. Как все-таки мало он знает о сотрудниках Хогвартса! Отметив мысленно, что ему нужно восполнить пробелы, а также побеседовать с Филчем, он перешел к следующему вопросу.

— Давайте теперь поговорим о студентах, пропустивших год обучения. У вас есть мысли на этот счет?

— Если ты о магглорожденных, то учащимся со второго по седьмой курсы будет предложено наверстать пропущенный год целиком. Первогодки, так и не получившие письмо в прошлом году, поступят в Хогвартс в этом. То же касается и пропустивших последний год по иным причинам, — Минерва посмотрела на Гарри, подразумевая таких же, как он, вынужденных скрываться. — Но что-то мне подсказывает, что большинство предпочтет неоконченное образование.

— А если предоставить возможность закончить год экстерном? — предложил Гарри. — То же касается студентов, не сдавших СОВ и ЖАБА. В отличие от обычных ежегодных экзаменов, это — базовые, утвержденные еще самими Основателями.

Он заметил, как Макгонагалл улыбнулась. Видимо, тот факт, что Гарри действительно читал «Историю Хогвартса» и читал внимательно, ее обрадовал.

— Я хочу обговорить этот вопрос с министром, экзаменаторами и Советом попечителей, если придется, — продолжил Поттер. — Вижу это так: два месяца — сентябрь и октябрь — на подготовку, и в конце первого семестра экзамен. Кто не захочет сдавать, имеет право отказаться. Кто, напротив, желает проучиться еще один год полностью, получит такую возможность. Остальные же смогут получить диплом с оценками ЖАБА и уже к зиме приступить к работе или дополнительным профессиональным курсам. В идеале, подготовку к ЖАБА можно будет совмещать с курсами, подработками или иной деятельностью уже с сентября.

— Ты предложишь студентам готовиться самостоятельно?

— Нет. С участием профессоров. Я понимаю, что это дополнительная нагрузка, но за нее будет и доплата. И да, я тоже хочу пройти подготовку и сдать экзамен на общем основании.

Макгонагалл невольно усмехнулась.

— Директор Хогвартса, сдающий ЖАБА вместе со студентами?

— Это лучше, чем директор, вообще не сдавший ЖАБА, — парировал Гарри. — К тому же, я не собираюсь быть директором вечно. На следующий год я пойду в авроры, и мне пригодится диплом при поступлении в Академию.

Поттер предполагал, что его, как героя войны, приняли бы и без диплома, но отчего-то хотел, чтобы все прошло по правилам. Наверное, потому что устал от хаотичности в собственной жизни и от особого статуса и отношения со стороны окружающих. Мало кто поверил бы, но Гарри Поттер иногда действительно скучал по временам до Хогвартса; нет, не по жестокости Дурслей, а по собственной обычности, незаметности и не «избранности».

— Твое право, — пожала плечами Минерва.

— Я рад, что мы пришли к согласию, — кивнул Гарри. — Я поговорю с Филчем, напишу Флер и отправлю весточку Шеклболту о том, что мне нужно с ним побеседовать.

Выйдя из учительской, Гарри попытался резюмировать их встречу, еще раз освежив в памяти список вопросов и задач.

Итак, он ничего не знает о финансовом положении Хогвартса. Более того, не знает и о финансовом положении Министерства Магии (по поводу последнего, наверное, можно будет проконсультироваться с Гермионой; что-то ей должно быть известно). Ему нужно понять, что представляет из себя Совет попечителей, узнать его состав, обязанности и полномочия. Вероятно, обсудить вопрос обновления состава (если ранее тот состоял, по большей части, из Пожирателей). Продолжить поиски преподавателей, а также познакомиться с уже действующим составом.

Чтобы проверить память, он принялся перечислять предметы, изучаемые по выбору. Руны, Маггловеденье, Нумерология, Прорицания, Астрономия — углубленный курс, Уход за магическими существами... Гарри едва не хлопнул себя по лбу. Хагрид! Он хотел зайти к нему вчера, когда (как думал) освободится после попытки открыть директорский кабинет. Но из-за навалившихся на него новостей совсем позабыл о своих планах.

Решив на время отложить дела и заскочить к другу, Поттер быстро покинул Хогвартс и направился в сторону его хижины.

— Гарри-и! — тот заметил его издалека, небрежно бросил лопату, которую ранее держал в руках, и почти бегом кинулся ему навстречу.

А поравнявшись, обнял, да так крепко, что Поттер даже испугался, как бы у него не треснуло какое-нибудь ребро. Во время навещений Гарри в Мунго Хагрид всегда был не в меру шумным и эмоциональным, поскольку весьма сильно о нем переживал.

— Живо-ой! — бурно выражал свою радость Рубеус. — Здоровый! Какими судьбами здесь? Неужто ко мне заскочил?

Хагрид еще не знал о его новой должности; как и никто, кроме Макгонагалл, Рона и Гермионы. Гарри судорожно сглотнул, осознав вдруг, какой резонанс вызовет новость и каким бурным вниманием прессы это ему грозит. Сейчас он даже мог наблюдать «демо-версию», поведав о назначении Хагриду.

— Да ты что! Директор?! Шутишь? Ты же сам не доучился — и уже директор?!

Терпи, мысленно сказал сам себе Поттер, слушая его причитания. Когда узнает Скитер, будет хуже.

— Ты же, надеюсь, это... должности меня не лишишь? — немного успокоившись, опасливо поинтересовался Хагрид.

— Не лишу. Но о некоторых правилах безопасности нам придется поговорить.

О случаях обращения в больничное крыло после уроков Хагрида Гарри слышал почти каждый учебный год. Иногда инциденты случались из-за халатности студента, иногда — из-за халатности преподавателя (и его убежденной веры в то, что все магические твари безобидны, нужно лишь подобрать к ним верный подход). Поттер не хотел обижать друга и лишать его возможности преподавать, но провести с ним работу, чтобы минимизировать риски в будущем, все же придется.

Хагрид пригласил его в хижину пропустить по стаканчику пива, и Гарри согласился. На мгновение ему показалось, что он вернулся назад во времени: Клык, как и в старые-добрые, лежал у его ног, друг-полувеликан рассказывал о слизняках, поедающих тыквы, которые тот так старательно растит к Хэллоуину; не хватало только Рона с Гермионой.

— У меня есть для тебя еще одна новость, вернее, предложение, — начал Гарри после короткой паузы. — Как ты смотришь на то, чтобы приобрести палочку?

— Гарри, как можно?! Мне же запретили колдовать!

— Но не заблокировали магию. Ты не сквиб, ты можешь использовать волшебство. Тот свиной хвостик не забудем ни я, ни Дадли, — подмигнул ему Поттер. — Тем более, твоя невиновность в открытии Тайной комнаты давно доказана.

Хагрид снова охал, приводил странные аргументы (как, например, то, что почти всю жизнь прожил без палочки), но Гарри уже заметил, как заблестели его глаза. Он хотел колдовать.

А вот появится ли возможность у таких, как Хагрид, однажды получить диплом — вопрос будущего. Вчера, засыпая и думая о своих одногодках, не сдавших ЖАБА, Поттер вдруг перекинулся мыслями на других волшебников, например, таких как Джордж (подсознание, раздираемое болью, все еще упорно жаждало произнести «Фред и Джордж»; но Гарри усилием воли себя останавливал. Увы, нет. Теперь уже только Джордж).

Отсутствие дипломов не играло роли в торговле, квиддиче или для желающих реализовать себя среди магглов (те, как правило, получали второй диплом уже в маггловском вузе); а вот решившим искать работу в Министерстве, Мунго или сфере профессионального зельеварения, без него было никак. Поэтому кто-то из покинувших школу без диплома однажды мог захотеть вернуться и окончить образование. Если наладить систему и предложить им сдавать экзамен с общим потоком, то почему бы нет?

Вдоволь наобщавшись с Хагридом, Гарри все-таки опробовал аппарацию на территории замка и весьма успешно перенесся из хижины Рубеуса в свой собственный директорский кабинет.

Слегка расстроился, не увидев ни письма, ни весточки от Рона; неужели тот проигнорировал его вчерашнее послание? Затем, приманив чернила и достав зачарованное перо, которое писало под диктовку, освобождая его глаза и руки от нагрузки, Поттер принялся за новую серию писем. Первое — Шеклболту. Второе — Флер. Затем заметку Филчу с просьбой предоставить отчеты.

Недосып прошлой ночи давал о себе знать, поэтому Гарри довольно быстро начал клевать носом. «История Хогвартса», так и оставшаяся лежать на кровати, где он вчера оставил ее, смотрела на него как будто с ожиданием, но у Поттера банально не было сил на чтение. «Я вернусь к тебе завтра», — прошептал он, левитируя книгу на стол. И почти сразу же провалился в сон.

Письмо, отправленное министру Шеклболту, было крайне лаконичным — Гарри не стал упоминать о своей новой должности, посчитав это темой для личного разговора; лишь попросил принять его в самое ближайшее время, сообщив о наличии неотложного вопроса. Однако не сомневался в том, что придется подождать, поскольку у Кингсли наверняка хватает забот (как и посетителей) и без него...

А потому немало удивился, увидев, едва проснувшись, около окна сову, к чьей лапке был прикреплен конверт, скрепленный весьма узнаваемой министерской печатью.

«Рад услышать о твоей выписке, Гарри. Готов принять тебя завтра в Министерстве с восьми до десяти утра».

Поттер посмотрел на часы; проспал он достаточно долго, а потому времени на сборы осталось не так много. Наскоро разгладив мятую одежду заклинанием (которое выучил от Гермионы во время совместных скитаний) и сунув в карман уменьшенный пергамент со списком задач, он приготовился аппарировать. Как выглядит кабинет министра магии, Гарри, разумеется, не знал; а вот монументальный фонтан в атриуме помнил отчетливо.

Его появление в Министерстве, как и следовало ожидать, не осталось незамеченным. Толпа прибывающих на работу магов загудела, словно улей, зашепталась, то и дело поворачивая головы в его сторону. Раньше, чем Гарри успел бы сообразить, куда ему следует идти, какая-то незнакомая ведьма неопределенного возраста, с приторно-сладкой улыбкой и кричащим макияжем, подступила к нему сама, весьма навязчиво предлагая помощь. Поттеру пришлось выдерживать ее натиск и в лифте, спускаясь на первый уровень, поскольку та не оставляла попыток завести беседу.

Секретарь Шеклболта, встретив его в приемной, тут же предложил чай или кофе, но Гарри отказался, дабы не терять время. Тот, пообещав немедленно доложить министру о его визите, скрылся в его кабинете. Ждать пришлось недолго, и вот Поттер впервые в жизни переступал порог кабинета министра магии.

Дизайн изобиловал дорогим красным деревом, оттененным белыми и темно-коричневыми деталями интерьера, а также несколькими вечнозелеными растениями, искусно дополняющими композицию. Кингсли смотрелся здесь более чем органично. Гарри вообще порой казалось, что тот рожден для роли министра — статный, эмоционально стабильный, не отличающийся ни излишней мягкотелостью, ни высокомерием, в меру дипломатичный и в меру строгий.

— Рад тебя видеть, Гарри, — Шеклболт указал на свободное кресло. — Присаживайся.

— Спасибо, Кингсли.

Знакомы Поттер и Шеклболт были еще по Ордену, но никогда близко не сходились. А потому Гарри был даже удивлен его приветливому (и почти заботливому) тону.

— Позволь спросить, как ты себя чувствуешь?

— Слава Мерлину, полностью здоров.

Следовало переходить к делу. Свою оплошность Гарри осознал, уже прибыв в Министерство — стоило прийти на первый прием к Кингсли вдвоем с Макгонагалл. Что если тот сейчас ему не поверит? Шеклболт, конечно, может в любой момент отправить Патронуса в Хогвартс, где Минерва подтвердит его слова... И все же рядом с профессором Гарри было бы спокойнее.

Но упущенного не воротишь. Собравшись с духом, Поттер начал рассказ. Говорить старался кратко, чтобы не грузить министра ненужными делами. Когда он замолчал, в кабинете повисла тишина.

— Да, не таких новостей ожидал я, Гарри... — заговорил тот после паузы. — Уверен был, что речь пойдет об аврорской службе, и даже готовил для тебя подарок: приказ об особом зачислении в штат авроров без предварительных экзаменов и академических курсов. Выходит, сейчас это уже не имеет смысла.

Кингсли едва заметно взмахнул палочкой, отправляя один из пергаментов со стола в горящий камин. Гарри с тоской смотрел на то, как пламя пожирает несостоявшийся приказ. Нет, Поттер не хотел поблажек и готов был сдавать экзамены на общих основаниях (хватило ему ненависти в стенах Хогвартса из-за Дамблдора, который открыто выделял его перед другими студентами), но почему-то, глядя на сгорающий лист, испытывал щемящее чувство, словно прощался с несбыточной мечтой.

«Хватит хандрить, — тут же, впрочем, одернул сам себя. — Всего на год. Потом мы снова вернемся к разговору об Аврорате».

— Спасибо. Мне приятно осознавать, что ты хотел помочь. И да, твоя помощь мне все еще необходима, — Гарри потянулся к спрятанному в кармане листу.

— Это может быть полезным, — заговорил вдруг Шеклболт, словно обращаясь не к Поттеру, а просто рассуждая вслух. — Маг-который-победил в должности директора. За последний год, пока Волдеморт и его приспешники были у власти, Хогвартс серьезно себя дискредитировал. Пресса во всю пишет о том, что колдуны Британии массово отказываются отправлять детей в Хогвартс; возможно, масштабы преувеличены — особенно если к статьям приложила руку Скитер — но интерес к домашнему образованию действительно возрос из-за страха перед темными практиками, проводимыми Кэрроу. Твое же имя, Гарри, ассоциируется с победой и, как следствие, безопасностью. Возможно, именно благодаря тебе многие родители смогут преодолеть свой страх.

У Поттера словно камень с души свалился. Он проигрывал в голове различные варианты, в том числе и те, где новый министр выступит против и запретит ему занимать должность (даже несмотря на угрозу потери магии). Но, кажется, Кингсли не проявил категоричности — даже наоборот. Пора было приступать к насущным вопросам.

Гарри начал с вопроса, который счел основным — о величине профессорских окладов. После вкратце рассказал об экзаменационных планах, упомянул и о Совете попечителей (попросив Кингсли посвятить его подробнее в тонкости взаимодействия Совета и хогвартской администрации). Сообщил также, что намерен заняться вопросами безопасности — ведь то, что буквально каждый год в школе происходят ЧП, заканчивающиеся травмами и даже гибелью студентов, никак нельзя назвать нормой.

Министр слушал его с нечитаемым выражением лица — то сосредоточенно, оценивая слова, то поджимая губы, а в какой-то момент вовсе сделал знак рукой:

— Гарри, попридержи коней, — затем, глянув на него исподлобья, уточнил. — Макгонагалл в курсе твоих планов?

Поттер почувствовал легкий укол обиды, как будто ему не доверяли, но все же ответил прямо, поскольку скрывать ему было нечего.

— Разумеется, — а затем добавил, — я не принимаю решений за ее спиной, если ты об этом беспокоишься.

— Это похвально, — кивнул Шеклболт. — И, если уж говорить открыто, я бы советовал тебе сбавить обороты. Случай с твоим назначением беспрецедентный, ты и сам едва встал на ноги, да и магическое сообщество сейчас нестабильно.

— Не ты ли сказал минуту назад, что в моем назначении есть польза и оно благотворно скажется на общественных настроениях? — напомнил Поттер.

— И от слов своих не отказываюсь. Будь директором, встречай студентов, произноси речи о победе добра и светлом будущем, но не спеши ломать и переделывать то, что работало до тебя.

Гарри показалось, будто ему залепили невидимую пощечину. Красивая картинка — вот роль, которую жаждало отвести ему обновленное Министерство. Почетный гость торжеств, участник церемоний, «разрезатель ленточек», чье слово при этом не имеет ни капли реального веса.

— Не ломать то, что работает, господин министр; лишь починить уже поломанное, — упрямо повторил, глядя на Кингсли в упор.

Флер теплой доброжелательной беседы испарился; Шеклболт теперь смотрел на него коршуном. Нет, он бы не переступил грань дипломатичности и не позволил себе слишком резких слов, однако высказаться решился прямо, без вывертов.

— Я не хочу умалять твоих заслуг перед магической Британией, но все же тебе всего восемнадцать, — тот бегло бросил взгляд на календарь, — пока что даже чуть меньше. У тебя нет управленческого опыта. Нет понимания, как работает система магического образования. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это оставить управленческие вопросы Минерве.

После, впрочем, попытался смягчить:

— Зато ты сможешь отдохнуть. Хватит с тебя сражений и вызовов.

— Мистер Шеклболт, вы опытный аврор, — Гарри перешел на более холодный тон, но отступать намерен не был. — Вы управляли отрядом, имеете за плечами множество боевых заслуг. И все же обязанности министра для вас в новинку. Сомневаюсь, что вы когда-либо углубленно изучали экономику, дипломатию и торговлю. И тем не менее вы здесь. Если бы в день вашей инаугурации кто-либо посоветовал вам переложить обязанности на помощников и сосредоточиться лишь на улыбках перед колдокамерами, что бы вы почувствовали?

Два упертых взгляда — молодой и постарше — сверлили друг друга, оценивая и взвешивая.

— Так отчаянно рвешься в бой? Неужели не навоевался за семь лет жизни?

А что если Кингсли боится? — царапнула вдруг сознание Гарри неприятная догадка. Боится моей популярности, деятельности, инициативности. Что если — вот так ирония! — больной Поттер был для Шеклболта предпочтительнее? Его можно было жалеть, сообщать населению о его самочувствии в каждом вечернем выпуске новостей и не бояться, ведь самое непредсказуемое, что он мог, лежа парализованным в Мунго, «учудить» — это внезапно умереть.

Тут же, впрочем, попытался отогнать тяжелые мысли, напомнив сам себе, что перед ним не Фадж и не ставленник Пожирателей, а орденовец, свой. Наверное, я просто надумал лишнего, решил Поттер, но на всякий случай все же постарался уверить Кингсли в своей лояльности:

— Мы сражались и продолжаем сражаться на одной стороне, господин министр. И цель у нас одна: сделать жизнь магов Британии лучше. Хогвартс мне почти как дом — другого-то у меня и нет — и как хороший хозяин я желаю о нем позаботиться.

Гарри не врал; помощь родной школе действительно была его первой целью. Но существовала и вторая, личная, чем делиться с Шеклболтом он бы точно не стал (об этом он, возможно, расскажет только Гермионе... когда-нибудь).

Ему не хотелось навсегда остаться в амплуа «просто удачливого мальчика».

Отрицать тот факт, что его победа над Волдемортом — во многом просто счастливое стечение обстоятельств, было глупо. О его личности после войны (что Поттер знал из множества прослушанных радиоэфиров) отзывались по-разному: кто-то с восхищением, иные — с плохо скрываемым скепсисом. Те, кто посмелее, задавали прямые вопросы — а в чем же заключались подлинные заслуги Гарри Джеймса Поттера? В том лишь, что Старшая палочка, о владении которой он даже не догадывался, вдруг отказалась его убивать?..

Гарри не мог винить их, но все сильнее жаждал взять реванш. Доказать — сначала самому себе, а потом и всей магической Британии — что способен оставить след в истории самостоятельно, решать и действовать, не полагаясь на удачу, чью-то палочку, чужого патронуса или мамину жертву. Ради этого Гарри жаждал пойти в авроры. И вынужденный год на посту директора не должен сбить его с намеченного ориентира; быть пассивным наблюдателем, взирающим на студентов с директорского кресла, он не намерен.

— И еще, касаемо моего возраста, — дополнил Гарри, приведя последний аргумент, — он может быть и плюсом. Мне легче будет понимать нужды студентов, поскольку я их ровесник.

На лице Шеклболта наметилась улыбка — не дежурно-приветливая, как в начале беседы, а острая, чуть насмешливая, но удовлетворенная — будто он только что разглядел в собеседнике нечто, чего ранее не замечал.

— На своем веку мне удалось повидать двух директоров Хогвартса; один управлял школой более сорока лет, второй всего год. Оба были личностями неординарными, и оба не избежали ошибок. Но я доверял им: Дамблдору безусловно, Северусу с трудом, но верил, — Кингсли посмотрел на Гарри в упор, словно вынося вердикт. — В тебе есть что-то от каждого из них. Давай обсудим твои вопросы, только быстро. У меня полно дел.

Поттер мог бы поспорить (ну что в нем может быть от Снейпа, кроме нелюбви к уходу за волосами?), но не стал. Вместо этого кратко, почти тезисно изложил текущие задачи еще раз.

— С финансированием не могу помочь, Гарри, хотел бы, но казна истощена. Советую обратиться к Совету попечителей — привлечение внебюджетных средств как раз их профиль.

— И откуда же они эти средства должны привлечь? — поинтересовался Гарри пару минут спустя, после того как Шеклболт отправил зачарованную записку секретарю с распоряжением найти и предоставить данные о членах предыдущего Совета.

— Доподлинно мне неизвестно, но полагаю, что со своих землевладений, — высказал предположение министр. — Как правило, членами Совета становились богатые и уважаемые в обществе чистокровные маги, владеющие землей.

Которые теперь, по большей части, с Метками на руках и «владеют» разве что камерами в Азкабане, подумал Поттер. А еще, кажется, теперь он нашел ответ на вопрос, мучивший его долгие школьные годы — почему Малфой настолько спесив и зациклен на мнимом ощущении превосходства? Если его отец действительно спонсировал Хогвартс, становится понятно, почему Драко жаждал особого к себе отношения. Ну а поттеровский статус Избранного (который Гарри, к слову, даже не выбирал) был для него как кость в горле.

Дамблдор, разумеется, тоже подливал масла в огонь. До конца жизни обожавший родной факультет, в какой-то момент — ненароком или же вполне осознанно — он переступил границу объективности, начав самым грубым образом подсуживать своим любимцам. Деканы факультетов, должно быть, по примеру директора включились в эту «игру».

Когда Гарри был младше, ему нравилось это ощущение — будто за твоей спиной всегда стоит кто-то сильный, готовый склонить чашу весов в твою сторону. (Возможно, Малфою, периодически дополнительно портившему ему жизнь руками Снейпа, это нравилось тоже.) Но теперь Поттер вырос и видел магический мир, простирающийся дальше рефератов, котлов и ЖАБА... и понимал, к каким глобальным последствиям приводит хогвартская вражда. Выходя из стен школы с клубком нерешенных обид, волшебники проносят их через всю жизнь.

Именно поэтому нужно что-то менять. Минутная радость от нескольких баллов, зачисленных на счет твоего факультета из-за личной симпатии профессора, не стоит тех долгосрочных последствий, что будут в дальнейшем разрушать магическое сообщество, как раковая опухоль.

Зачарованный список тем временем влетел в кабинет, и Кингсли сразу же велел пергаменту самостоятельно вычеркнуть погибших и находящихся под следствием волшебников. Выполнив команду, тот опустел более чем наполовину.

Гарри внимательно вглядывался в оставшиеся фамилии. Некоторые из них были ему известны, другие же ни о чем не говорили. Гризельда Марчбэнкс — Гарри с трудом, но вспомнил, что она возглавляла Экзаменационную комиссию. Ньют Скамандер — хоть Хагрид никогда не преподавал им теорию магической зоологии, но не знать имя самого знаменитого магозоолога планеты было бы стыдно. Тиберий Маклагген, Септерион Гринграсс (этого человека Кингсли охарактеризовал как хитрого лиса, скрывающего свои истинные политические взгляды, что помогло ему остаться на плаву как после Первой, так и после Второй магической), Дамокл Белби.

Взор зацепился за вычеркнутое имя Батильды Бэгшот, и на душу словно навалился камень — знать эту колдунью при жизни ему, увы, не довелось, но осознание, какой смертью она погибла, угнетало. Затем приободрился, увидев имя Августы Лонгботтом. Эту уважаемую волшебницу Гарри видел лишь пару раз на вокзале, провожавшую Невилла, но почему-то ни капли не сомневался в ее компетентности и несгибаемой воле.

Итого шесть. Меньше, чем стандартный магический кворум (который традиционно насчитывал семь участников). Поттер уже знал, кому именно он собирался предложить это место. Но Кингсли уведомить определенно стоило.

— У этой волшебницы нет землевладений или огромного счета в Гринготтсе, зато есть статус героини войны и неравнодушие к судьбе магического образования.

— Кажется, я догадываюсь, о ком речь, — усмехнулся Шеклболт. — Как это называется — «двух книззлов одним взмахом палочки»? Свой человек и в Министерстве, и в Совете, да, Гарри?

Но дело было не только в том, что Гермиона всегда оставалась своей, подумал Гарри (хотя даже один этот факт успокаивал душу). Она умна и талантлива, а потому всегда находила бы лучшие решения для непростых вопросов. Судьба Хогвартса волновала Гермиону не меньше, чем его или Макгонагалл. Она была открыта новым веяниям — как Поттер успел заметить, бо́льшую половину списка составляли пожилые маги; он с уважением относился к возрасту и опыту, но все же Совету нужна была молодая кровь. И еще...

— Ты сам подчеркивал, что кредит доверия общества к членам Золотого Трио сейчас высок. Имя Гермионы Грейнджер не менее значимо в обществе, чем мое. Уверен, ее кандидатуру и студенты, и их родители оценят положительно.

Шеклболт промолчал, что Поттер счел добрым знаком. Оставалось предложить этот вариант Гермионе (и надеяться, что она согласится — заставлять ее против воли он бы не посмел). А еще кратко изложить Кингсли экзаменационные планы.

— Беспрецедентные времена требуют таких же беспрецедентных мер, — чуть подумав, заговорил министр. — Того, что творили Кэрроу, не было ни во времена Первой магической, ни ранее за весь двадцатый век. Было бы правильнее наверстать курс полностью, но я не могу забывать и о кадровом голоде из-за смертей или эмиграции многих сильных магов. Потому чем скорее студенты получат аттестаты, тем быстрее смогут занять рабочие места. Да, вариант со сдачей экстерном дельный.

Гарри удовлетворенно кивнул. Пора было заканчивать — он и так задержался у Шеклболта дольше запланированного.

— У тебя есть летучий порох?

Этот вид магического перемещения Поттер не любил, предпочитая аппарацию, но, увы, в кабинете министра был установлен мощный антиаппарационный барьер, а выходить в общие коридоры (и терпеть повышенное внимание со стороны мимопроходящих магов) Гарри совсем не желал.

— Разумеется.

Тот заклинанием отправил емкость с порохом прямиком ему в руки. Гарри тем временем залез в камин, приготовившись к перемещению.

— Еще раз спасибо, Кинсли. Я постараюсь не тревожить тебя по пустякам.

Шеклболт смерил его острым взглядом.

— По пустякам — не тревожь, но если решишь предпринять что-то глобальное, то дай мне знать.

Поттер кивнул. А затем громко произнес одно слово. Нора. Он обещал прийти после выписки.

* * *

Гостиная семьи Уизли встретила его уютной тишиной... которая продлилась всего пару мгновений, до того момента, пока Молли не выглянула из кухни, чтобы проверить, кто пришел. А дальше Поттера едва не смыло потоком чужих эмоций.

Когда Гарри был младше, ему нравились объятья и поцелуи миссис Уизли; возможно, он видел в ней проекцию матери, которой ему так не хватало. А повзрослев, начал испытывать неловкость и предпочел бы избежать столь бурного проявления чувств, но всякий раз смалчивал, чтобы не обидеть искренне обожающую его Молли.

Затем, вынужденно дав самый подробный отчет о своем самочувствии (настолько детально его, кажется, не расспрашивал даже Сметвик), понизив голос, спросил:

— Как Джордж?..

Утрату вся семья Уизли переживала тяжело, но Джорджу пришлось хуже остальных. От болтливых колдосестер в Мунго Поттер знал, что Молли несколько раз приводила его на прием к целителям, специализирующимся на душевных травмах, а после приобретала в аптеке выписанные зелья. Гарри волновался за Джорджа; боялся увидеть вместо солнечного веселого оптимиста пустую оболочку, потерянного и раздавленного человека.

— Ушел с головой в работу, — со вздохом ответила та. — Мастерит фокусы для магазина.

Было заметно, как в ней борются два чувства: с одной стороны, миссис Уизли не одобряла деятельность, связанную с «Волшебными Вредилками», а с другой — была рада, что нашлось хоть что-то, все еще способное вызвать у сына интерес.

— Я же просил не называть мои товары «фокусами», — раздалось со стороны коридора.

Ни Гарри, ни Молли не услышали, как он подошел.

— Сынок, прости...

Поттер, осознав, что сглаживать неловкий момент придется именно ему, поспешил вмешаться:

— Если твои новые разработки не являются тайной, я бы хотел на них взглянуть.

Тот с полминуты смотрел на Поттера недоуменным взглядом, но затем кивнул. Возможно, Джордж решил, что Гарри интересуется из вежливости или желания проявить участие; и даже не догадывался, что тот преследовал вполне конкретную цель — товары «Вредилок» пользовались крайней популярностью среди студентов, и Гарри, как новому директору, важно было знать, что именно те привезут в Хогвартс первого сентября.

— Идите, мальчики, а я чуть позже левитирую вам ужин прямо в комнату, — пообещала напоследок Молли.

Видимо, в Норе сейчас из всех Уизли только двое, решил Гарри, поскольку никто больше так и не вышел его встречать. Не было ни Рона (и, скорее всего, не было давно, поскольку гости тот у родителей, не удержался бы и выдал им новость), ни Джинни.

При мысли о младшей Уизли на душе стало тяжелее; ощущение недосказанности, незакрытого гештальта давило. Но моральных сил расставлять все точки над «i» именно сейчас у Поттера не было.

С Джинни они расстались на время войны — так было безопаснее. Попади она в лапы Пожирателей, с чистокровной ведьмой из семьи Уизли (хоть Уизли и считались осквернителями крови) те все равно обошлись бы милосерднее, чем с возлюбленной Гарри Поттера. А потом он попал в Сент-Мунго.

Джинни приходила, навещала его, рассказывала новости из «внешнего мира», но намеков на чувства или желания поговорить о личном в ней не угадывалось. Поначалу Гарри думал, что дело в его болезни — существовал риск, что он навсегда останется инвалидом, а потому ее нежелание взваливать на себя тяжкую ношу было понятным (Поттер и сам отпустил бы ее, не посмев обременять). А потом вдруг понял, что дело в другом.

Их чувства просто перегорели.

Привыкшие за год войны к жизни порознь, они больше не испытывали нежности и трепета, свойственных парам, но ни один из них так и не решился на открытый разговор. Гарри хотел, настраивался и даже репетировал (сидя в той самой комнате, воссоздававшей иллюзорные пейзажи) слова, которые должен будет сказать Джинни... Но обстоятельства опять откладывали момент на неопределенный срок.

Общение с Джорджем (чья комната оказалась практически переоборудованной в магическую мастерскую) протекало комфортно — тот не лез с расспросами, не изливал душу сам, а сосредоточенно показывал и объяснял особенности новых формул, составов и артефактов. Поттеру, который также считал, что лучшее лекарство от душевной боли — это работа и сосредоточенность на текущих задачах, нравился его подход.

Гарри уже было решил, что визит в Нору прошел для него благополучно, как снизу раздались поспешные шаги, а затем в дверном проеме появилась запыхавшаяся Молли собственной персоной (вместо обещанного левитируемого подноса с угощениями).

— Гарри, дорогой, ты почему не рассказал?! Мерлин всемогущий... Джордж, ты можешь себе представить? Наш Гарри теперь директор Хогвартса!

Радио, догадался Поттер. На кухне миссис Уизли работал радиоприемник.

Досаду Гарри сложно было описать словами. Мордредовы штаны, Кингсли, ну неужели нельзя было подождать?..

Лежа поперек кровати, Гарри отчаянно старался сосредоточиться на чтении «Истории Хогвартса», не отвлекаясь ни на тиканье часов, ни на шелест бумаги. С последним было сложнее — на письменном столе зачарованное перо уже который раз подряд выводило стандартное приглашение на собрание, которое хогвартские совы должны были доставить не окончившим седьмой курс студентам; а в раскрытое окно врывались с небольшим интервалом приносимые совами конверты.

— Кричер, сколько их уже? — вяло спросил Поттер, скорее от скуки, нежели из любопытства.

Вынужденное членство в З.А.Д. (куда Гарри в свое время вступил исключительно из-за симпатии к Гермионе, а вовсе не ради горячего желания освобождать домовиков) не прошло даром — теперь он знал, что домовые эльфы особо чувствительны к проклятьям, а потому, понимая, что далеко не всем волшебникам может прийтись по душе его новое назначение, поставил Кричера проверять входящую почту на вредоносную магию.

— Тридцать восемь, сэр, — ответил эльф, но его слова тут же прервало новое влетевшее письмо. — Тридцать девять.

Спектр эмоций, испытываемый Поттером, колебался от ностальгии — воспоминаний о том самом дне, когда Дурсли были вынуждены оставить свой дом, сбегая от письменной атаки — до досады, ведь все это ему потом придется прочесть.

Итак, тридцать девять писем; неужели магическое сообщество так взволновала новость, что аж тридцать девять человек решились написать ему лично? Гарри надеялся, что львиная доля писем поступила от орденовцев и с добрыми пожеланиями. Например, Молли точно бы написала ему что-то длинное и эмоциональное, если бы ему не довелось сегодня оказаться в Норе лично (и едва не утонуть в ее объятиях).

А еще порадовался, что сообщил Гермионе и Рону заранее; Рон наверняка обиделся бы, узнай о жизни лучшего друга из новостей, а Гермиона... Она бы поспешила оправдать его действия загруженностью или растерянностью, но Гарри сам бы чувствовал себя паршиво. Идея что-то скрывать от Гермионы — пусть даже всего пару дней — казалась до крайности неправильной.

Тщетно попытавшись «проглотить» еще один абзац, Поттер сдался и захлопнул книгу, отложив до лучших времен. Сосредоточиться на чтении никак не получалось, поскольку голову терзали мысли о завтрашнем дне, который точно обещал быть непростым. На Шеклболта, который не счел нужным согласовать с ним информацию, пускаемую в радиоэфир, он все еще злился, но подумал, что в этом тоже есть польза: он сможет написать студентам от имени директора уже сегодня, не тратя время на долгие объяснения.

Впрочем, это не избавит его от насмешек и презрения со стороны слизеринцев. Гарри не обманывал себя: директором и героем он сможет стать в глазах первокурсников, а для того же Малфоя по-прежнему останется просто раздражающим Поттером, и никакая директорская мантия этого не изменит.

Зачарованное перо создало заготовки, но имена Гарри планировал вписать от руки. Недоставало только двух — Винсента, сгоревшего в Выручай-комнате, и Лаванды, пострадавшей во время Битвы настолько сильно, что приступить к подготовке и экзаменам с началом учебного года она бы точно не смогла. От навещавших его в Мунго Поттер знал еще некоторую информацию о бывших однокурсниках, например, о том, что Джастин Финч-Флетчли решил порвать с магическим миром и реализовывать себя в маггловском, а Терри Бут и Энтони Голдстейн перебрались в Штаты, но тем не менее написал всем; даже слизеринцам, которые с большой вероятностью проигнорируют его письма.

Вписывая имя Невилла, Гарри почему-то пожалел, что не сообщил ему заранее. Время для размышлений, в избытке появившееся в госпитале, помогло Поттеру осознать, насколько же плохо он разбирался в людях; всю школьную бытность они с Роном втихаря посмеивались над Лонгботтомом, считая его нескладным и неумелым, но именно он возглавил Сопротивление, он же поднял боевой дух защитников Хогвартса в тот момент, когда поникли все, даже те, на кого Поттер всегда возлагал особые надежды. Он ошибался в Невилле, других ребятах из ОД (которых раньше обделял вниманием), в Снейпе, возможно, даже в Роне, близком друге, который до сих пор не вышел на связь...

И только Гермиона оказалась той, в ком он ни разу не ошибся. Поттер не рискнул бы приписать выбор ее в качестве друга себе в заслуги; должно быть, это Мерлин (а может, и сам Господь Бог) послал ему Гермиону в помощники, понимая, что без нее Гарри не справится.

Поттера начало сильно клонить в сон. Еле дописав имена и оставив указания хогварстким домовикам, чтобы отнесли их в совятню и отправили адресатам, он повалился на кровать. Последнее, что он сделал — приманил заклинанием из кучи входящих письмо Флер. При открытии оно взорвалось фонтаном искр, которые трансформировались в лилии, да такие пахучие, что у Гарри защипало в носу — видимо, та пыталась во всей красе продемонстрировать свои навыки в чарах (и, надо сказать, Поттера впечатлить ей удалось). Бегло пробежавшись уже слипающимся взглядом по строчкам, он нашел те самые, где она дала согласие, и затем, улыбнувшись, провалился в сон.

* * *

Общий сбор был назначен в Кабаньей Голове (чему Аберфорт был совершенно не рад, но по старой памяти о содействии ОД позволил Поттеру на время занять основное помещение).

Гарри прибыл на четверть часа раньше, но трактир уже не пустовал. Почти сразу со скамьи поднялся Лонгботтом и заключил Поттера в объятия, как старого друга. И Гарри был искренне рад его видеть.

Не меньше его обрадовал и тот факт, что собравшиеся сидели за одним столом, не разделяясь по факультетам: рядом с Невиллом — Ханна, а справа от нее Сьюзан. Напротив Эрни и Майкл, а по углам стола Парвати и Падма. Ребята решили даже не обделять старину Аберфорта выручкой и заказали сливочное пиво с какой-то нехитрой закуской (и, кажется, чувствовали себя в этом не самом уютном заведении вполне комфортно, что наталкивало на мысль, что ОД уже не раз собирался здесь примерно таким же составом во время последнего тяжелого года).

Поттер обвел глазами помещение и заметил еще одного человека, не вхожего в ОД, а потому держащегося особняком — Дафну Гринграсс. Примкнула ли бы она к своим, то есть слизеринцам, если бы кто-либо еще из них соизволил прийти, или продолжила бы равнодушно стоять одна, Гарри не знал.

Тем временем Ханна и Сьюзан (которым, видимо, в Отряде была отведена роль информаторов) подтвердили Гарри то, о чем он и так догадывался — что Терри и Энтони подали документы в Ильверморни, где обучение длится не семь, а десять лет, а потому в сдаче ЖАБА не заинтересованы, а Джастин настолько разочарован в магическом мире, что сжигает все поступившие совиной почтой письма и настоятельно просит ему больше их не слать. Поттеру была понятна грусть, проступившая на лицах девушек, но и судить Джастина он не мог — как знать, быть может, тот и раньше сомневался в своей принадлежности к магическому миру, а клеймо «маггловского выродка» добило его окончательно. Хорошо, что Гермиона не сломалась. Ну и еще Гарри не знал про Дина...

Буквально в тот момент, как Поттер о нем подумал, Дин Томас появился в дверях, тем самым подтвердив, что избегать общества волшебников он не намерен. И сообщил новости о Симусе, который не сможет присутствовать из-за похорон родственника, но просил передать Гарри поздравления с новой должностью.

А сам Поттер тем временем делал мысленные пометки: связаться с Симусом и сообщить ему новости лично; не забывать и о Лаванде — да, она пострадала, но не выбыла из магического сообщества. Как только ее состояние нормализуется, Гарри навестит ее с тем же предложением, которое намеревается озвучить собравшимся сегодня: сдать экзамен после краткой подготовки или же наверстать учебный год полностью.

В трактир тем временем зашли Лайза Турпин и Мэнди Броклхерст, подруги с Рейвенкло, которые ни Поттера, ни ОД никогда не поддерживали, но и против не выступали (считая, что позиция, достойная их факультета — нейтралитет). Девушки демонстративно уселись за дальний стол, как бы давая понять, что они сами по себе.

— Гарри, кого мы ждем? — задал вопрос Дин, который, не желая отрываться от коллектива, вернулся с кружкой пива и опустился на скамью рядом с Падмой.

— Полагаю, что Рона с Гермионой, — ответил за Поттера Невилл.

— И тех, кто еще в пути, — добавил Гарри, сомневаясь в собственных же словах.

Должно быть, все, кто захотел прийти, уже на месте (кроме Гермионы — о ее пунктуальности Гарри знал не понаслышке, более того, не раз убеждался, что она предпочитает приходить заранее, а потому начинал не на шутку волноваться). Со Слизерина по-прежнему присутствовала только Гринграсс; быть может, Малфой, получив письмо, подговорил остальных не приходить, а на Дафну просто не нашел рычагов давления, подумал Поттер.

Они аппарировали без минуты три после полудня — Рон и Гермиона, и их появление собравшиеся встретили радостными возгласами. Теперь уже Гарри, подскочив, заключил друзей в объятья. Он соскучился. Да, на Уизли все еще злился — как из-за неотвеченного письма, так и за двусмысленные едкие реплики, которые тот отпускал, навещая его в Мунго, — но вычеркнуть Рона из своей жизни после всего, что они прошли вместе, все еще казалось неправильным. Словно отсечь и выбросить собственную ногу.

И еще сильнее он соскучился по Гермионе. Гарри не видел ее четыре дня (если не считать общения через камин) и подумал вдруг невпопад, что это непростительно много; что стоило после выписки на время бросить все, даже обещание, данное Макгонагалл, и аппарировать к ней в ее маленькую квартирку. Именно так ее Гермиона с любовью и называла, а еще неоднократно нежно и трепетно описывала Гарри при посещениях, как совершенствует дизайн, украшает в собственном вкусе и обживает свое новое жилище. Гарри ни разу там не был — Грейнджер сняла квартиру уже после того, как он попал в Мунго, — но любил представлять, как там пахнет книгами, травяным чаем, зельями — все же иногда Гермиона любила их варить по старинным рецептам чисто интереса ради, — кормом для Живоглота и жасмином; им пах ее любимый бальзам для волос, и этот запах всегда удивительным образом Гарри успокаивал.

Обнимая подругу, он снова ощутил тот самый запах жасмина, а затем, приободрившись, хотел начать собрание. Но внезапно рука Лайзы Турпин взметнулась вверх.

— А как так получилось, что студент, пропустивший последний год учебы, вдруг внезапно стал директором школы?

К таким провокационным вопросам Гарри был готов (правда, ожидал их от кого-то со Слизерина), а потому кратко, но не упуская значимых деталей, пересказал события, начиная с визита Макгонагалл, заканчивая разговором с портретом Дамблдора. Затем еще раз испытующе посмотрел на Турпин и ее подругу, затем на Гринграсс, думая, что она захочет что-то добавить (но у той, кажется, не было ни малейшего желания вмешиваться, а на лице застыла такая скука, словно ее заставили слушать двухчасовую лекцию профессора Бинса). Затем перевел взгляд на основную группу, сидящую за общим, возглавляемым Невиллом столом.

— А как же образование? — несмело спросил Майкл Корнер, с оглядкой на реакцию друзей; но никто не оборвал его, поскольку многих, вероятно, интересовал тот же вопрос, просто никто более не решился (или не посчитал нужным) высказаться.

— Буду наверстывать упущенное и сдавать вместе с вами.

Поттер пытался и голосом, и жестами, и интонацией дать понять, что не претендует ни на какое особое положение, поскольку был наслышан о том, какие мнения о нем бытуют и довольно быстро расходятся в обществе и в ОД в частности. Еще раз подчеркнул, что кресло директора для него — вынужденная мера и скорее испытание, чем мечта. Что на самом деле мечтает он о должности аврора — простого служащего, который если и пойдет вверх по карьерной лестнице, то собственными силами и навыками.

Ранее Гарри Поттеру никогда не доводилось думать о том, как общество отреагирует на его победу (в случае, если он действительно победит) — в суматохе войны на это просто не было времени. Зато в Мунго его появилось достаточно; а еще был радиоприемник около кровати, свежие газеты и друзья, ежедневно навещавшие и передававшие последние новости.

Половина магического общества — по большей части, далекая от войны и Битвы за Хогвартс — действительно бесспорно признавала его победителем и героем. Гарри порой даже смущался, слушая их речи — например, интервью с некой Гретой Ривердэйл (которая, как потом выяснилось, была одной из самых ревностных коллекционеров вкладышей от шоколадных лягушек), не просто просящей, а именно требовавшей, чтобы карточка с именем Гарри Поттера появилась в самое ближайшее время. Но далеко не все были единодушны в признании его заслуг...

Джинни, вхожая одновременно как в ОД, так и в ближний круг друзей и доверенных контактов Гарри, намеками и без имен, но все же поведала, что среди защитников Хогвартса все чаще раздается вопрос «а почему Поттер?». Не он страдал от круциатусов Кэрроу, не он томился в подвалах Малфой-менора. Не отбивал заклятья пожирателей в последней Битве, не вытаскивал из-под огня раненых, не хоронил погибших. Просто где-то бегал и искал крестражи (Гарри мог бы поспорить, что его путь отнюдь не был легким и не уступал по тяжести остальным, но у некоторых бойцов Сопротивления сложилось иное мнение).

Для ОД Поттер был не более чем символом, фамилией, воплотившей идею, за которую они сражались (быть может, даже меньше, ведь та же Джинни рассказывала ему, как предлагала переименовать Сопротивление в «Отряд Поттера», но нашлись несогласные); настоящим же лидером для них, вероятно, был Невилл. Но Шеклболт продолжал исподволь продвигать «поттеровскую победу», поскольку Министерству все еще нужен был этот символ, вокруг которого Кингсли намеревался сплотить испуганных и истерзанных войной волшебников, потому и принес Гарри, лежащему на больничной койке, высшую магическую награду «на блюдечке». Разумеется, Невилл, Джинни, Луна, да и практически все сражавшиеся не остались без наград, но ордена Мерлина первой степени получили лишь Золотое Трио.

Гарри понимал, почему в рядах бывших участников ОД могло зреть недовольство. Понимал также, почему в их глазах сейчас не видит участия (кроме, пожалуй, Лонгботтома, который, как ни странно, более всех был к нему расположен). Однако никто так не возразил. Его директорство просто приняли, как неизбежный факт.

Выдохнув и поборов минутную слабость, Гарри продолжил. На это собрание (в отличие от переговоров с Шеклболтом) он не пригласил Макгонагалл вполне осознанно, чтобы студенты могли смело озвучить свой выбор, не ощущая давления ее авторитета.

— Вы можете пройти подготовку и сдать ЖАБА в конце первого семестра, — перечислял варианты Поттер, — остаться на дополнительный год и пройти программу седьмого курса от начала и до конца, или же вообще отказаться от экзамена и диплома.

К радости Гарри, последний вариант из присутствующих не выбрал никто (те, кто мог бы выбрать, скорее всего, просто не пришли). Затем поднял руку Дин.

— Я бы хотел остаться на седьмой курс. Все-таки программу целого года, который я пропустил, сложно будет нагнать за семестр.

Поттер понимающе кивнул. Пусть по ЗОТИ, превратившейся при Кэрроу из школьной дисциплины в пытку, должных знаний в прошедшем году не получил никто, но Макгонагалл и Флитвик по-прежнему преподавали (и преподавали качественно), а потому по Трансфигурации и Заклинаниям — дисциплинам, включаемым почти в любые ЖАБА, вне зависимости от будущей специализации — обучавшиеся студенты все же имели преимущество перед Дином, а также Золотым Трио. Им с Роном придется нелегко, понимал Гарри, а Гермиона... он был уверен, что даже с учетом пропуска целого года обучения она сдаст ЖАБА лучше всех здесь собравшихся.

Дальше были лишь пару организационных вопросов от тех, кто уже устроился на подработку и волновался, сможет ли совмещать работу с подготовкой к экзаменам. Затем Поттер заклинанием отправил каждому листок, где студенты должны были перечислить дисциплины, по которым планировали пройти аттестацию.

Большинство указывало предметы без долгих раздумий, поскольку давно определились с профессией. Проходя мимо Ханны, Гарри заметил в ее листке Травологию и Зельеварение — обычно в сочетании эти дисциплины сдавали для поступления на курсы целителей. У сидящей рядом Сьюзан основным предметом была указана История магии, что чаще всего требовалось для права и делопроизводства (учитывая, кем была ее тетя, весьма ожидаемо, подумал Поттер). Были и более экзотичные сочетания, по которым Гарри не мог сразу назвать будущую профессию — Парвати указала Прорицания и Астрономию, Макмиллан — Маггловедение и Руны.

Подойдя к Рону и Гермионе, Гарри невольно улыбнулся, заметив, что листок подруги исписан больше всех других — не изменяя себе, Грейнджер указала все преподаваемые в Хогвартсе предметы, кроме возненавидимого ею еще со времен третьего курса Прорицания и Маггловедения. А перечень предметов у Рона один в один повторял поттеровский — те дисциплины, что требовались для поступления в академию авроров.

— По-моему, ты все усложняешь, — вполголоса проговорил Уизли; Гарри в недоумении вскинул брови, и тот продолжил. — Ладно Гермиона, она просто любит учиться. Но тебе зачем? Или думаешь, что героя всея Британии не приняли бы в Аврорат без дурацких ЖАБА?

Гермиона подняла на него красноречивый тяжелый взгляд, и Рон сконфуженно замолчал. Но его слов хватило, чтобы Гарри вновь почувствовал себя скверно. Поттер мог принять (и простить), что кто-то из ОД едко отзывался о его статусе и военных заслугах, но от него, друга, которого Гарри долгие годы считал лучшим, слышать подобные комментарии было вдвойне болезненно. Поттер знал, что из-за этого Гермиона ругалась с Роном; однажды она аппарировала к нему в палату, рассерженная и тяжело дышащая, и выпалила: «Он съехал». В тот момент Гарри показалось, что его опустили в теплую ванну и напоили зельем Феликс Фелицис одновременно; настолько оказалась приятной мысль, что в той самой маленькой квартирке, где пахнет чаем, жасмином, книгами и Гермионой, Рон больше не живет. Тогда Поттер врал самому себе, что причина в его обиде на Уизли, но что-то внутри неумолимо подсказывало, что дело совсем не в этом.

А еще Гарри внезапно догадался, почему пунктуальная Гермиона, привыкшая приходить заранее, едва не опоздала: она искала Рона. Он не хотел приходить. Очевидно, если бы не страх перед суровым взглядом (и выговором) от Грейнджер, Уизли бы вообще не захотел сдавать ЖАБА. Зачем кавалеру ордена Мерлина первой степени диплом? Он ведь, в конце концов, не любит просто учиться, как Гермиона, и не устал от зависти и злостных суждений в свой адрес, как Гарри.

Заполненные листки магией собирались в стопку, Поттер объявил о завершении собрания, достав из кармана три зачарованных монеты. У ОД такие уже были, а потому Гарри решил раздать похожие остальным, а потом использовать их как способ связи, через который сможет сообщать даты проведения занятий (чтобы не тратить бумагу и понапрасну не гонять сов).

Подойдя к Дафне с монетой, он все же не удержался и спросил:

— Ты поддерживаешь связь с кем-то с факультета?

Гарри сам не знал, как объяснить себе этот порыв; ранее он мысленно решил, что не будет тревожить тех, кто получил письма, но не пожелал ответить. Их воля — не хотят получать диплом, пусть не получают. Но в последний момент что-то все же взяло над ним верх — возможно, те мысли, что посещали его в больнице, когда Гарри был почти готов переступить прошлое и взглянуть на слизеринцев с новой стороны, непредвзято. Возможно, поддержало это решение и единение членов ОД, которые, казалось, более не вспоминали о факультетах и соперничестве, а ощущали себя единым целым. На секунду Поттер подумал, как было бы здорово, если бы не три, а все четыре факультета слились в общую команду.

Гринграсс промолчала, возможно, подумав, что он пытается влезть в ее личную жизнь; а потому Гарри попробовал еще раз, по-другому:

— Я отправил письма всем студентам, но никто со Слизерина, кроме тебя, не пришел. Ты случайно не знаешь, почему?

— Поттер... или теперь тебя следует называть профессор Поттер? — ее голос звучал ровно, а вот в глазах читалось ехидство. — Вы разве не читаете газеты?

— Достаточно просто Поттер, — коротко и спокойно ответил Гарри, не ведясь на провокацию. — Читаю каждый выпуск Пророка от корки до корки. Почему спрашиваешь?

— Тогда почему не знаешь, что они под следствием?

— Этого не было в газетах, — прошептал Гарри, напряженно сглотнув.

Он не мог пропустить. В Сент-Мунго кроме газет и радио вариантов досуга в принципе не было, да и три последних дня, несмотря на творящийся вокруг хаос, Гарри находил время на газеты, не желая упустить ничего важного.

— Вот как? Понятно, — вяло выдала Гринграсс, а затем дополнила. — Я даже не открываю Пророк.

Вот что за противный характер, разозлился Гарри! Сама не читает, а его уже обвинила в том, что он пропустил информацию. Но, понимая, что для раздражения сейчас не время, отчаянно уцепился за возможность хоть что-то разузнать:

— Почему под следствием? Что тебе известно, Дафна? Прошу, расскажи все, что знаешь, и я попытаюсь помочь!

— Я мало знаю, — Гринграсс говорила неохотно, словно делая одолжение, — Кэрроу велели применять Непростительные. Видимо, они применяли.

— Но разве амнистия, выданная Министерством тем, кто поддерживал режим Пожирателей не по своей воле, не распространяется и на студентов?! То, что применение Непростительных совершалось под принуждением и отказ карался наказанием, общеизвестный факт.

— Откуда мне знать, Поттер? — фыркнула Дафна в ответ на его возмущения. — Если у тебя все, то я пойду.

— Последний вопрос — почему ты не с ними? Ты ни разу не применила запрещенное заклинание?

Гринграсс усмехнулась.

— Меня и сестры не было в Хогвартсе в прошлый год. Отец отвалил кругленькую сумму, чтобы колдомедики «внезапно обнаружили» у нас редкое, противное и очень заразное заболевание, требующее длительного лечения в Сент-Мунго.

Что ж, теперь Поттер понимал, почему Кингсли охарактеризовал старшего Гринграсса как хитрую и скользкую личность. Впрочем, в данной ситуации его решение было наилучшим (и Гарри даже удивился, как оно не пришло в голову никому, кроме Гринграссов и Уизли).

— Спасибо, Дафна. Я постараюсь помочь.

Но та аппарировала, не попрощавшись. Аппарировали или разошлись почти все, кроме Гермионы, Рона, Невилла, Ханны (сидящей к Лонгботтому слишком уж близко) и Сьюзан, явно боящейся упустить последние новости.

— Ребята, вы что-нибудь знаете о слизеринцах?

Гарри все еще был взбудоражен; едва ли Дафна лгала (какой ей прок?), да и столь единодушное пренебрежение его письмами теперь казалось Поттеру доказательством ее слов. Почему в Пророке об арестах студентов не было ни слова, почему даже дракклов Шеклболт промолчал, когда Гарри нанес ему визит?!

— Знаю только, что сегодня без них было лучше, — тут же заявила Боунс.

Поттер прикусил губу, осознав, что только что задал вопрос тем, кого, вероятно, эти студенты мучили Круциатусом (не по своей воле, но все же).

— Гарри, Мерлина ради, не делай глупостей, — вторя ей, взмолился Рон. — Если ты сейчас включишь синдром спасателя и побежишь к министру, который тебя, конечно, выслушает, ведь ты у нас герой...

— Рональд! — перебила его Гермиона. — Прекрати себя так вести.

— Что на сей раз не так, Герм? Или скажешь, что наш Гарри никогда не рвался никого спасать? Даже ублюдков вроде Малфоя, которых мог бы и не вытаскивать из Выручай-комнаты? А теперь собрался спасать тех, по кому Азкабан плачет? Кто отслеживал, ловил и пытал нас?

— Не примазывайся, Уизли, тебя с нами не было, — фыркнула Ханна, не оценив его пыл. — Даже Джинни толком ничего про тебя сказать не могла — с Поттером ли ты или где отдельно...

— Успокойтесь, пожалуйста. Я никого еще не бросился спасать — не раньше, чем разберусь в ситуации. Более того, если кто-то заключен под следствие, не я вправе решать его судьбу, а Визенгамот. Но я не буду лгать вам, — в первую очередь он смотрел на Невилла, Ханну и Сьюзан, тех, кто действительно мог пострадать от рук задержанных слизеринцев. — Я хочу, чтобы каждый, не взирая на факультетскую принадлежность и прошлые поступки, имел право на второй шанс. Окончить Хогвартс, пройти аттестацию, приступить к работе и трудиться на благо общества.

— Трудно давать второй шанс тем, кто причинял боль тебе и твоим близким, — возразил Невилл. — Ты бы смог подарить второй шанс Волдеморту?

— Ему — нет, — честно признался Гарри. — Ни ему, ни Беллатрикс, никому, кто творил зло по собственному выбору и желанию. Но я уже дал шанс Драко, хоть тот знатно портил мне жизнь все школьные годы. Потому что он не безнадежен. Потому что общество сейчас больно, и от нас зависит, каким оно станет в будущем — таким же больным, раздираемым застарелой враждой и обидами, или более здоровым, где былые раны уже не будут болеть, а останутся лишь в виде еле заметных шрамов...

— Тебя надо было не директором ставить, а драккловым проповедником, — огрызнулся Рон. — Знаешь, в чем проблема? В том, что прощая врагов, ты забываешь друзей. Не ты ли обещал встречу и гулянку по поводу выписки? Сыграть с нами в квиддич. Выпить пива — и не в этой дыре, а на Гриммо, в приватной обстановке. Посетить могилы павших, в конце концов... Но ты же теперь снова в свете прожекторов — аж целый директор в неполные восемнадцать, про нас, простых смертных, забыл, у тебя собрания, планы, еще и этих спасать рвешься, чтобы все увидели, какой ты хороший директор...

— Тебе не в чем меня упрекнуть, — ответил Гарри, сам поражаясь, насколько спокойно и даже отстраненно зазвучал его голос. — Я обещал твоей маме навестить ее и Джорджа, я сделал это. Едва прибыв в Хогсмид после Мунго, я посетил кладбище и возложил венки, почтив память погибших. Я не утаил от вас с Гермионой новость — написал тебе и ей раньше, чем кому-либо. Друзья всегда были и остаются для меня в приоритете. Жаль, что не для тебя — ведь на мое письмо ты так и не ответил.

Гнев ушел, уступив место тихой горечи. Мотивы Роны теперь были видны как на ладони — не за чувства членов ОД он переживал, потерпевших от слизеринцев; не смог смириться с тем, что Гарри опять оказался в центре внимания; уже в который раз. Поттер не назвал бы Рональда безнадежным — тот, несмотря ни на что, был сильным магом и, несомненно, смог бы принести пользу обществу в роли аврора, но полагаться на него лично Гарри больше не мог. Не хотел всю жизнь извиняться за то, что занял позицию выше — зачастую даже не сознательно, не по собственной воле, а по злой иронии судьбы.

Уизли сверлил его взглядом еще около пяти секунд, а потом молча аппарировал. Гарри тяжело опустился на стул. Если бы свидетелем их конфликта была только Гермиона, было бы проще. А завтра о размолвке Золотого Трио будет знать вся магическая Британия. Наверное.

— Бармен, принеси всем пива за мой счет, — крикнул Поттер.

Послевкусие после такого разговора определенно надо было заесть, а лучше запить.

— Уж не решил ли ты с тоски упиться, директор? — усмехнулась Ханна, а затем неожиданно продолжила. — Брось, это же Рон. Он вернется, как и тогда, во время Турнира.

— Откуда ты знаешь? — с недоумением переспросил Гарри.

Если бы что-то подобное высказала Гермиона, он бы понял. Но Аббот?

— За вашим Трио весь Хогвартс наблюдал, — внезапно вклинилась в разговор Сьюзан. — Или ты не в курсе?

Поттер горько усмехнулся. Он, быть может, и знал, или хотя бы догадывался, что за ним наблюдают, но сам мыслил и видел до смешного узко. В его личном мире был Дамблдор, которому принято было верить, Рон и Гермиона, которых принято было любить, Малфой и Снейп, которых принято было ненавидеть. Все.

Должно быть, те же хаффлпаффцы или рейвенкловцы не раз думали что-то вроде «Гарри Поттер не видит дальше собственного носа»; и были правы. И вот теперь, когда не только битвы, но и обиды остались позади, он как никогда захотел прозреть. Перестать делить мир на черное и белое (в его случае на красное и зеленое), не потерять друзей, не нажить врагов, не перепутать врага и друга.

— Невилл, — тихо обратился он к доселе молчащему Лонгботтому, — как ты считаешь, Рон прав?

— Отчасти, — после раздумий выдал Невилл. — А отчасти ты. Мы, по сути, никогда не жили нормальной жизнью. Я бы хотел попробовать.

— Я видел в твоем листке Травологию, но одну, без Зелий. Значит, в целители ты не хочешь. Планируешь заниматься исключительно растениями?

— Пожалуй. Я люблю их. В отличие от обычной травы, колдовские растения капризны, но забота, внимание и бережное отношение творят чудеса.

— А что скажешь, если я предложу тебе должность профессора Травологии? С детьми, наверное, так же — немного заботы, немного внимания. Может, именно бережное отношение поможет заложить фундамент здорового общества и нормальной жизни, как думаешь?..

— Нет-нет, господин министр никого не принима... М-мистер Поттер, добрый вечер. Вы к господину Шеклболту? Он не велел никого... кхм, я, конечно, могу доложить ему, что вы пришли, и...

Гарри с тоской смотрел на секретаря, терзавшегося настоящей моральной дилеммой: горячим желанием угодить своему начальнику и страхом отказать аж самому Гарри Поттеру. Избавил раскрасневшегося мужчину от мук выбора сам Кингсли, выглянувший из кабинета.

— Фрисби, что за шум в приемной? — затем перевел изумленный взгляд на нежданного посетителя. — Гарри? У тебя что-то срочное?

— Да, нужно поговорить. Много времени не займу.

Шеклболт кивком головы пригласил его в кабинет.

— Скажу прямо: я предпочел бы, чтобы ты согласовывал свои визиты, — сухо выдавил Кингсли.

Министр явно был не в духе; а Гарри мало того, что заявился к нему почти в шесть вечера, еще и обсудить должен был не самый приятный вопрос.

— Учту на будущее, — коротко и без тени извинения в голосе ответил Поттер. — Мне поступила информация, что студенты седьмого курса с факультета Слизерин задержаны и находятся под следствием. Никаких извещений об аресте учащихся не было ни в газетах, ни по радио.

— Ну и? — губы Кингсли дрогнули в легкой ухмылке. — Ты пришел под конец рабочего дня, чтобы мне лично об этом сообщить?

— Ирония ни к чему, я пришел задать вопросы. Почему они задержаны? Почему не попали под амнистию? Что вменяется им в вину?

Может, Гарри стоило выбрать более мягкий и дипломатичный тон, а может, дело было исключительно в личном отношении Шеклболта к подобного рода вопросам, но нахмурился тот еще сильнее.

— Это дела Аврората, а ты, Гарри, не аврор.

— Нет. Но я директор, а значит, несу ответственность за студентов, еще не окончивших Хогвартс.

Это могло прозвучать абсурдно, учитывая, что те, за кого он «чувствовал ответственность» в большинстве своем были старше его самого, но юридически Поттер был прав: учебный год 1997-1998 досрочно прервался 2 мая, не состоялись ни экзамены, ни выпускной, а потому учащиеся седьмого курса все еще считались студентами; а Гарри теперь занимал пост директора, который, согласно «Истории Хогвартса», нес за благополучие студентов прямую ответственность.

— Вспомни судебное дело против меня в 1995-м. Ты ведь присутствовал там, — это был не вопрос, а утверждение. Познакомились они позднее, но Гарри запомнил его; колоритная и нетипичная для Англии внешность делала его легкоузнаваемым. — Единственным свидетелем защиты стал именно Дамблдор.

Мысленно Поттер был готов к любой реакции; например, к тому, что Кингсли категорично заявит ему, что дозволенное Юпитеру не дозволено быку, и велит Гарри даже не сметь сравнивать себя с Альбусом Дамблдором. Или же снова едко напомнит про возраст и в очередной раз предложит помолчать и дождаться решения «взрослых» (то есть его и Макгонагалл).

— Тебя судили за нарушение Статута и колдовство до совершеннолетия. Это, как бы тебе сказать... провинность, а не преступление. Если бы каждого мага, кто хотя бы раз сотворил волшебство вне Хогвартса до семнадцати или перед магглами, отправляли в Азкабан, на свободе сейчас осталась бы от силы дюжина. Те, о ком ты говоришь, применяли Непростительные, и неоднократно. Чувствуешь разницу?

С его слов Поттер еще раз убедился, что дело против него было исключительно сфабрикованным; соверши подобное, скажем, Рон или Симус, их семьям прислали бы громовещатели, а к магглу отправили сотрудников отдела Стирания памяти, только и всего. Но злиться и обижаться на прошлое Гарри не хотел. Гораздо важнее были настоящие насущные вопросы.

— После Первой магической, насколько мне известно, даже отпетые преступники, состоявшие в рядах Пожирателей Смерти, получали амнистию, заявляя, что действовали по принуждению. Значит, закон судит лишь за злодеяния, совершенные по собственной воле. Следовательно, темные заклинания, произносимые под давлением Кэрроу, нельзя вменять в вину учащимся.

— Не «по принуждению», а под Империусом, — поправил Шеклболт. — Знаю, расхожих историй о волшебниках, способных сопротивляться ему, полно, но на деле то лишь исключительные случаи. Это заклятье не просто подчиняет, а буквально ломает волю человека; не будь так, его не отнесли бы к Непростительным. Иным же видам принуждения — шантажу, манипуляциям, давлению — возможно противостоять.

С этим сложно было поспорить. (Разве что Гарри сильно сомневался, что кто-то в суде после Первой магической реально поверил словам Люциуса, когда тот заявил, что принял Метку под Империусом; но коррумпированность Министерства — не та тема, которую стоило обсуждать, тем более с Кингсли.) Поттер уже не в первый раз мысленно задавался вопросом, а правильно ли он делает, пытаясь вступиться за тех, кто применял Круциатус против его друзей из Отряда Дамблдора. Выбор был у всех — применять или не применять, — и кто-то отказался (став тем самым живой мишенью), а кто-то согласился. Справедливо ли оправдывать последних?

— Позволь хотя бы побеседовать с задержанными, — попросил Гарри.

— Зачем тебе это? — устало вздохнул министр.

Кажется, сейчас тот видел перед собой выскочку, который лезет не в свое дело просто ради азарта или желания почувствовать себя «крутым парнем». Гарри было горько от мысли, что его инициатива может восприниматься именно так.

— Потому что устал от вражды. Потому что не хочу, чтобы мои дети, поступая в Хогвартс, умоляли Шляпу, судьбу и Мерлина, чтобы их распределили «только не в Слизерин». Можно сейчас отправить вчерашних студентов в Азкабан и ликовать, что «зло побеждено». А потом найдется кто-то, кто напишет в анонимных листовках нечто неприглядное о методах, к которым прибегают герои Второй магической. Вражда львов и змей продолжится, а барсуки и вороны будут примыкать к тому, кто на текущий момент окажется сильнее.

— И ты желаешь стать новым реформатором, объединившим львов и змей под единые знамена? — Шеклболт хмыкнул, но потом продолжил вполне серьезно. — Я понимаю твои амбиции и даже уважаю их, но готовности закрыть глаза на реальный ущерб, причиненный тебе и твоим товарищам, принять не могу. Каково будет учиться, например, Лонгботтому рядом с теми, кто мучил его Круциатусом?

Поттер не стал уточнять, что Невилл будет преподавать, а не учиться; потому как смысла слов министра этот факт не менял. Гарри оказался между двух огней: либо отстаивать интересы и комфорт друзей, либо протянуть руку врагам (впрочем, он тут же мысленно заменил слово «враги» на «недруги» — не хотел, чтобы негативное отношение к ним прописалось в сознании).

— Историю пишут победители, не так ли? Если не мы первыми протянем руку дружбы, то кто?

— И ты уверен, что эту руку примут с благодарностью, а не ужалят в ответ?

Конечно, уверен Гарри не был. Но все же хотел попытаться.

— Хотя бы один приватный разговор с каждым задержанным. Большего не прошу.

— Пока что не просишь, — во взгляде Шеклболта красноречиво читалось «я тебя знаю, Поттер, ты не остановишься». — Один разговор позволю, — он бросил взгляд на календарь. — В пятницу. Приходи с утра.

— Спасибо, — кивнул Гарри.

Итак, через два дня, в пятницу, тридцать первого июля, в день его рождения. Выходя от министра, Поттер подумал невпопад, а вдруг тот специально выбрал именно этот день, надеясь, что Гарри не захочет тратить свой праздник на каких-то там слизеринцев... Ну, в таком случае Кингсли слишком плохо его знает.

Выйдя в коридор, свободный дня аппарации (благо, время было уже позднее, сотрудники Министерства разошлись по домам и никто на него не глазел), Гарри почувствовал себя настолько обессиленным и выжатым, почти как утром второго мая, когда ноги едва держали его. Но рядом больше не было сострадательной Луны, обеспечившей ему заслуженный отдых — впереди ждали лишь новые задачи, и Гарри пришлось собраться с духом и аппарировать в Хогвартс.

Ему предстояло еще сообщить Макгонагалл о результатах сегодняшнего дня, а потому он направился в крыло, где, как недавно выяснил, располагалось большинство преподавательских комнат.

— Профессор, можно? — постучал Поттер в нужную дверь.

— Проходи, Гарри.

В обители Макгонагалл он еще ни разу не был. Мельком заметил на стенах трогательные (и явно дорогие сердцу хозяйки комнаты) снимки — на них молодая Минерва открыто и искренне улыбалась, обнимая незнакомых ему волшебников. Гарри отвел взгляд; подобное любопытство казалось ему вторжением в личное пространство.

Новость о том, что почти все студенты согласились сдавать ЖАБА осенью, не оставаясь на дополнительный курс, она приняла с облегчением. Гарри и сам понимал, что если бы многие пожелали остаться, это создало бы неудобства для студентов шестого курса, которые с началом учебного года должны были перейти на седьмой. А вот услышав о его предложении Невиллу, Минерва нахмурилась и поджала губы.

— Я понимаю, что тебе хочется окружить себя ровесниками, но подумай здраво о том, как некомпетентность вчерашних студентов может сказаться на качестве образования.

— Позвольте профессору Спраут оценить его компетенции в вопросах Травологии.

Консерватизм Макгонагалл мог стать очередной проблемой. Либо в глубине души она не верила, что молодое поколение на что-то способно (хотя как не верить, когда именно молодежь внесла наибольший вклад в победу?), либо боялась сама оказаться не у дел, потесненная «новой кровью». А были ли еще варианты? Искать альянсы гербологов, направлять туда запросы и верить, что какой-нибудь уважаемый и убеленный сединами колдун решится сменить мантию исследователя на преподавательскую (еще и за совершенно не привлекательную зарплату) и сделает это непременно к началу учебного года? Слишком долгий и ненадежный путь.

Опасаясь довести недовольство Минервы до максимума, Гарри все же вкратце поведал ей о судьбе студентов со Слизерина и о разговоре с Шеклболтом. Реакция, однако, оказалась совершенно неожиданной.

— Студентов да под следствие?! Кингсли после инаугурации окончательно свихнулся!

По крайней мере, один камень упал с поттеровской души — профессор Макгонагалл поддержала его решение. Даже если Кингсли будет зол, даже если члены ОД придут в ярость, и даже если слизеринцы (как и предрекал Шеклболт) попытаются «ужалить» руку, которая их спасала, у него все же останется один союзник. К тому же именно ее мнение может оказаться весьма ценным, если не решающим — ведь Минерва преподавала в тот самый год, видела, что творили Кэрроу; кому как не ей справедливо судить о случившемся?

— Он недоволен тем, что я прошу. Считает, что применивший Непростительное достоин кары. Мол, были те, кто отказался...

— Если кто-то и достоин кары, то лишь Кэрроу, — перебила его Макгонагалл (что для степенного профессора было крайне нетипично). — Тот ужас, что творился в здесь, в определение «учебного процесса» никак не вписывался; это больше проходило на концлагерь. А касаемо тех, кто осознанно вызывал огонь на себя открытым неповиновением и считал каждый пережитый круциатус знаком отличия... Наверное, тебе, как гриффиндорцу и от гриффиндорца, будет странно такое слышать, но героизм порой тоже бывает безрассудным. Особенно подростковый.

Гарри, по чьей опрометчивости и поспешности когда-то погиб Сириус, не посмел бы ей возражать (хоть и не был уверен, что все усилия ОД были лишь «безрассудным геройством»).

Тему возможного профессорства Невилла больше не обсуждали, как и подбор преподавателей в штат в целом; хотя Макгонагалл, в чем Поттер был уверен, не меньше него тревожилась из-за нехватки профессоров Зельеварения, ЗОТИ и Маггловедения. Эти дисциплины реже выбирались для ЖАБА, поскольку были востребованы для специфических направлений, вроде целительства или Аврората (в то время как большинство студентов мечтало о тихом и стабильном месте в каком-нибудь министерском Департаменте). Зачастую на старших курсах непрофильным предметам уделялось меньше внимания, и зря, думал Гарри — быть может, если бы в Хогвартсе ЗОТИ отводилось больше часов, жертв среди волшебников в ходе Второй магической было бы гораздо меньше, поскольку многие смогли бы дать достойный отпор напавшим на них пожирателям.

С этой дисциплиной ситуация складывалась самая печальная; если, по крайней мере, в компетентности Снейпа и Слагхорна никто не сомневался, то пробелы в знаниях и недостаток практики по ЗОТИ наблюдались и в прошлые года. Локхарт, Амбридж, Кэрроу фактически не преподавали, да и Квиррелл, по воспоминаниям некоторых старших студентов, был не самым умелым профессором (Гарри на тот момент просто был еще слишком мал, чтобы оценивать).

С тяжелым сердцем, попрощавшись, он покинул комнату Минервы. Можно было сразу аппарировать к себе, но Гарри предпочел пройтись, надеясь, что вечерняя прогулка хоть немного исправит его настроение. В одном из коридоров его нагнал Филч, прижимая к себе ветхого вида папку.

— Отчет, который вы просили, — завхоз сморщился и выдержал секундную паузу, — сэр.

Борьба, разыгравшаяся в его душе, была заметна невооруженным взглядом; к Поттеру он испытывал негативные чувства — как, должно быть, и ко всем студентам, — но благоговение перед директором было записано у него на подкорке. И теперь Аргус Филч силился увидеть в Гарри не вчерашнего негодного нарушителя правил, а своего нового начальника (что получалось с переменным успехом).

— Спасибо, Филч, — коротко поблагодарил Поттер, прибавив шагу, чтобы быстрее оказаться у себя в кабинете.

Там его ждали чашка горячего чая от заботливых домовиков, недочитанная «История Хогвартса», неразобранные письма, теперь еще и финансовые отчеты. Первым порывом Гарри хотел было отложить самую тяжелую часть на завтра (а лучше вообще до встречи с Гермионой), но после твердо решил, что не будет малодушничать и хотя бы попробует разобраться с отчетами самостоятельно.

Время близилось к полуночи, Гарри, сощурив глаза для лучшей концентрации, вглядывался в мелкие колонки цифр. К расходованию средств он претензий не имел (впрочем, и специалистом в данной области не был, а потому решил позже все-таки показать цифры Гермионе, вдруг та выявит что-то, что он упустил). Основная проблема заключалась в другом: бюджет Хогвартса не менялся с 1993 года. Вернее, в девяносто четвертом, в год проведения Турнира, на галлеоны Министерство не поскупилось (видимо, желая впечатлить иностранцев), но с приходом Амбридж бюджет снова урезали до уровня девяносто третьего.

Почему Дамблдор допустил это? — вертелось у Поттера в мыслях. Предположим, при господстве Амбридж он действительно имел мало реальной власти, но в 1996-м, когда тот снова полноправно занял директорское кресло, почему не озаботился проблемой финансового состояния вверенной ему школы? Совет попечителей тоже бездействовал — либо попустительски относился к своим обязанностям, либо вовсе к тому времени приказал долго жить.

Разумеется, этот вопрос терпел и до завтра, и даже до следующей недели, но почему-то именно сейчас Гарри очень захотелось переговорить с портретом Альбуса Дамблдора.

— Профессор? — позвал он, подойдя к портрету.

— Гарри, что за срочность?! — заворчал Дамблдор. — Будить меня в такое время...

До сих пор Поттер не задумывался над тем, спят портреты или нет, а потому коротко извинился за то, что разбудил, и лишь затем изложил ему суть вопроса.

— О чем речь, Гарри, была война...

— Но ведь в активную фазу Вторая магическая перешла лишь после вашей смерти.

Вплоть до лета девяносто седьмого жизнь более-менее текла своим чередом. В Хогвартсе продолжались занятия, проходили свадебные торжества, в Хогсмиде и Косом переулке велась торговля, те же Фред с Джорджем открыли свой магазин, в казну шли налоги (впрочем, в том, что близнецы Уизли честно их платили, Гарри сомневался, но кто-то же определенно добросовестно платил), Дамблдор вплоть до своей кончины пользовался уважением и авторитетом в магическом обществе. Мог бы наведаться к тогдашнему министру и поднять вопрос.

— Уж не обвинять ли ты меня пришел? — бывший директор обиженно фыркнул, будто бы Гарри обвинил его в том, что тот умер. — Сфера финансов для меня всегда была темной и далекой. Есть Филч, его достаточно. И если не научишься делегировать задачи, Гарри, то долго не протянешь.

А чем в таком случае занимались вы? — так и вертелось на языке. Дамблдор не вел занятия. Не обеспечивал безопасность — в Хогвартсе каждый год происходили несчастные случаи, с некоторыми из которых разбираться приходилось Гарри, другие просто игнорировались (в лучшем случае заканчивались предостережением не ходить туда-то). Он даже не интересовался финансовыми вопросами. Что тогда? Искал крестражи?

Возможно. Но — о чем Гарри не раз думал еще лежа в Мунго, — по сути, у Дамблдора был не год, а все шестнадцать лет на поиски. Выпытать у Слагхорна информацию о разговоре с Реддлом можно было и раньше (беседами, легилименцией, подлитым в чай Веритасерумом) и приступить к поискам хоть в 1981-м, сразу после исчезновения Волдеморта.

— Видишь книжный стеллаж около моего стола? — снова заговорил портрет, пока Поттер держал паузу. — Третья полка сверху, левый блок, пятая книга справа, в серебристом переплете. Это мой тайник с личной коллекцией Огденского. Хех, даже Северус его не нашел. Три удара палочкой по корешку книги и пароль — «сахарная вата». Все содержимое в твоем распоряжении, Гарри, пользуйся.

Признаться, искушение плеснуть себе немного виски перед сном было огромным, но догадка, почему Дамблдор указал на тайник именно сейчас, вызывала отторжение. Не пытался ли тот подкупить его? Мол, выпей, расслабься и не лезь в мои старые дела.

— Спасибо, воздержусь, — коротко ответил Поттер, направившись в спальню.

Когда-то, впервые услышав о книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» авторства Скитер, Гарри разозлился настолько, что пожелал проклясть Риту, а чертову книжонку сжечь. Да и теперь не оправдывал навязчивую журналистку, но уже не был столь категорично уверен в том, что все, написанное там — чистой воды выдумка. Поттер не знал (и, по правде, даже не желал знать), каким был Дамблдор во времена своей молодости, но в том, что тот был порядочным человеком или хотя бы добросовестным директором в годы, которые Гарри уже застал, с некоторых пор сильно сомневался.

Увы, тяжесть от переживаний никуда не делись. Шеклболта раздражала его активность, Макгонагалл пришелся не по душе выбор преподавателей, ОД не устраивала его популярность, Рон закатил открытый скандал, не справившись с завистью, слизеринцы арестованы, с ЗОТИ и Зельеварением все по-прежнему туманно (и сколько бы ни пытался Гарри мысленно перебирать имена всех знакомых ему магов, нужных кандидатур подобрать не мог), а Дамблдор как бездействовал при жизни, так и после смерти мало чем хотел ему помогать.

А кто сказал, что будет легко? — прошептал молодой директор сам себе, засыпая.

* * *

На следующее утро должны были состояться сразу два собеседования — с Флер и Невиллом. Гарри проснулся по будильнику, выпил Бодрящее зелье (отметив в своем ежедневнике необходимость заказать еще — сам варить он бы не решился, а без зелья с его ритмом жизни и постоянными недосыпами никуда), затем спустился вниз заранее, чтобы поприветствовать прибывших по его приглашению профессоров Флитвика и Спраут.

Гарри учтиво поинтересовался их самочувствием и удовлетворенно кивнул, когда те заверили, что колдомедикам почти удалось устранить все последствия ранений; но возраст, должно быть, брал свое, и ни один из них не проявил интереса к возвращению к преподаванию. А еще во взглядах бывших преподавателей Поттер не читал сомнений или недовольства по поводу своего директорства.

— Нелегкая доля тебе выпала, Гарри, — тихо проговорила Помона, выслушав его рассказ о просьбе Макгонагалл, визите в Хогвартс и словах портрета Дамблдора.

Флер пришла вовремя. Одета была строго и сдержанно, и даже в поведении постаралась придерживаться местных норм этикета; от объятий с Гарри, конечно, не удержалась, но те вышли легкими и непринужденными, что не должно было вызвать нарекания у консервативных британцев (представленных Спраут, Флитвиком и подошедшей Макгонагалл).

Проводить тестирование решили в учительской. Флитвик задавал как вопросы по теории, так и практические задачи. Быть может, ответы Флер не были безупречны, но она проявила старание и продемонстрировала большую любовь к дисциплине. Гарри, наблюдая за процессом, втихаря скрестил пальцы, переживая за нее как за себя. Наконец, вердикт был готов, и Филиус озвучил, что та достаточно компетентна для должности преподавателя. Макгонагалл не стала возражать, а Поттер на радостях теперь уже сам слегка приобнял ее за плечи. Одной проблемой в его перечне стало меньше.

Затем Гарри в сопровождении профессоров (включая Флер, которая также выразила желание поприсутствовать) отправился в теплицы, где уже должен был ожидать их Невилл. Тот заметно нервничал, теребил манжеты свитера и переминался с ноги на ногу. Профессор Спраут однако была милосерднее Флитвика как экзаменатор и более свободна во взглядах, нежели Макгонагалл; по крайней мере, тот факт, что ее место займет восемнадцатилетний юноша, ее, кажется, вовсе не смущал. После четырех теоретических вопросов о растениях (ни названия, ни внешний вид которых внимательно слушавший ответы Невилла Гарри даже не вспомнил — все-таки Травология никогда не была его стихией) предложила одно-единственное практическое задание — пересадить мандрагору. А затем с довольным видом объявила, что одобряет его кандидатуру.

— Добро пожаловать в штат, профессор Лонгботтом, — поприветствовал его Гарри, подкрепив слова рукопожатием.

— И не забывайте, что должность профессора подразумевает под собой не только знание предмета, но еще внимательность и ответственность, — Макгонагалл говорила как будто отвлеченно, но все присутствующие (кроме, пожалуй, Флер) понимали, что речь о рассеянности и забывчивости Невилла.

— Я вас понял, профессор. Буду работать над этим.

На том тестирование было завершено. Флитвик, попрощавшись, направился в сторону каминов, Спраут ненадолго задержалась для беседы с Макгонагалл, а Гарри велел домовикам проводить новых сотрудников в преподавательские комнаты. Флер тут же отказалась, заявив, что уже сняла жилье в Хогсмиде, где ей будет удобнее встречаться с Биллом; Невилл же решил поселиться в Хогвартсе.

Еще одно незавершенное дело тяготило Поттера: он до сих пор не посетил миссис Тонкс и своего крестника. Да, Гарри понимал, что мальчик еще слишком мал и едва ли поймет и запомнит, бывал ли крестный у него или нет, но это не имело значения. Всякий раз, думая о Тедди Люпине, Поттер представлял себя и Сириуса. Если бы тот не был в Азкабане, то непременно приходил бы к нему, Гарри уверен; а еще он помнил, как одиноко было ему все детские годы и как больно осознавать, что рядом нет никого, кто бы заботился о нем или любил его. Конечно, Тедди повезло больше — у него есть бабушка, которая непременно окружит его теплом и заботой, и все же Гарри не хотел, чтобы ребенок хоть на миг почувствовал себя брошенным и оставленным. Бабушка и крестный — лучше, чем только бабушка.

Не тратя времени на долгие раздумья, он аппарировал сначала в Косой переулок. Даже не представляя, что можно или же нельзя трехмесячным малышам из съестного, Поттер решил купить в качестве гостинцев не угощение, а игрушки. Попросил продавщицу (которая разглядывала его со столь нездоровым интересом, что он не на шутку испугался, как бы завтра по Косому переулку не поползли слухи, что у Гарри Поттера может быть внебрачный ребенок) что-либо для самых маленьких, и та предложила порхающие светящиеся шарики, по ее словам, абсолютно безвредные для малышей, а еще колокольчики, зачарованные на исполнение колыбельных.

Дом Тонксов Гарри помнил смутно, урывками. Больше знал со слов Нимфадоры — о том, что коттедж ее родителей носит негласное название Кувшинка (в честь любимых цветов хозяйки дома), что вокруг него высажены каштаны, а сам дом утопает в зелени. Он никогда не был скрыт от магглов, поскольку Тед поддерживал дружеские связи со многими из них, но при этом Андромеда не боялась выращивать на заднем дворе магические растения, в частности Дьявольские силки, которые должны были защищать участок от проникновения.

Миссис Тонкс, вышедшая на его стук в калитку, была все еще облачена в траур. Теперь, при свете дня и когда угроза жизни не висела над ним дамокловым мечом, Гарри стало даже стыдно за то, что когда-то спутал ее с Беллатрикс. Сейчас же он четко видел, что ее сходство со старшей сестрой лишь поверхностное. Но все недоразумения прошлого были забыты, когда та тепло его поприветствовала.

— Гарри? Приятный сюрприз. Проходи.

Изнутри дом был по-своему уютным и идеально чистым. Хозяйка провела его в комнату Тедди; тот лежал в зачарованной на мерные покачивания люльке, но не спал.

— Хочешь взять его на руки?

Гарри и хотел, и боялся. Андромеда, кажется, вовремя заметила его смятение и ненавязчиво показала, как правильно держать малыша. И вот, прижав наконец крестника к груди, он испытал удивительное чувство; осознание, что стал для кого-то очень нужным человеком; что кто-то — еще сам того не осознавая — стал очень важным для него. В том, что незримая связь между крестным и крестником существует, сомневалась даже Гермиона. Но Гарри теперь не сомневался — он знал.

Внезапно малыш чихнул, и его еще редкие темные волоски на голове поменяли цвет на голубой.

— Тоже метаморф?! — изумился Поттер.

— Да, — впервые за сегодня эта потерявшая почти всю семью волшебница улыбнулась. — Второй в нашем роду, после Доры.

Наконец, вдоволь налюбовавшись подаренными игрушками, Тедди уснул под звуки колыбельной. Андромеда же пригласила Гарри отобедать вместе с ней.

— Не стоит, миссис Тонкс, — Поттер почувствовал себя неловко, поскольку пришел без приглашения. — Не хочу вас напрягать.

— Когда-то в этом доме были те, кто любил есть то, что я готовила, — тихо и сдержанно произнесла Андромеда, будто бы не для Гарри вовсе, а для себя самой.

Но тот понял, что именно она имела в виду, и почувствовал острый укол боли. Андромеде нравилось готовить для своих родных — мужа, дочери, зятя; а теперь у нее не осталось никого. Насколько же одиноко она себя чувствует, понимая, что никто из любимых больше никогда не вернется в дом, не сядет за стол и не поблагодарит за ужин...

— Впрочем, я ведь действительно проголодался, — заговорил Гарри, с трудом сглатывая подступающие слезы. — С утра ничего не ел, кроме кофе, и буду благодарен вам за угощение. Пойду помою руки.

Иногда помощь заключается в мелочах, в том, чтобы позволить кому-то поделиться с тобой своим теплом; например, отведать то, что другой с любовью приготовил.

Начиналась трапеза в молчании. Гарри не сдерживал аппетит, съев все, что было подано, даже попросил добавки. Андромеда действительно прекрасно готовила. А Поттер и вправду после выписки ни разу не ел полноценно, питаясь лишь сэндвичами и уличной едой, которую покупал на бегу в прилавках возле Министерства или в Хогсмиде. (Сметвика, наверное, удар бы хватил, узнай он, на что именно перешел после сбалансированного больничного рациона его пациент.)

Постепенно начался ненавязчивый разговор. Гарри расспрашивал про Тедди — его режим дня, меню, игрушки и вещи, которые бы его обрадовали. Не раз предлагал любую посильную помощь, финансовую или физическую (средств на его счете в Гринготтсе все еще было достаточно, к тому же он получил немалую сумму после Победы, а потому хотел сделать крестнику какой-то особенный подарок; даже подумывал о детской метле, но все же решил, что для трехмесячного ребенка это слишком рано).

Незаметно тема беседы переключилась на него, его должность и новые обязанности. Гарри старался не нагружать миссис Тонкс своими проблемами, но в то же время ему безумно хотелось выговориться, поделиться наболевшим с кем-то, кто не будет критиковать и не осудит. Да и Андромеда, кажется, проявляла искренний интерес к его словам (добавив, что до сих пор любит Хогвартс, а потому судьба школы ей не безразлична). Когда зашла речь о нехватке профессоров, она некоторое время молча что-то обдумывала, потирая пальцем ручку чашки, а потом заговорила:

— Что касается Зельеварения... у меня, кажется, есть для тебя кандидатура. Моя сестра Нарцисса была особенно хороша в этой дисциплине в школьные годы.

— Вы про миссис Малфой? — встрепенулся Гарри.

Он не знал, как теперь относиться к этой женщине. Когда-то она представлялась ему надменной и спесивой, а ее выражение лица вызывало оторопь, но после той самой ночи, после ее слов «он мертв» сложившийся образ дал трещину. Гермиона предостерегала его не обольщаться на ее счет; по ее мнению, Нарцисса лишь спасала Драко, и никакой симпатии к Гарри, к Ордену или защитникам Хогвартса у нее не было. И тем не менее воспринимать ее по-прежнему Поттер уже не мог. По крайней мере, он увидел в ней решительность и бесстрашие — качества, ценимые любым гриффиндорцем.

— Слышала, с Малфоями ты не ладишь, — уклончиво ответила миссис Тонкс. — Но если ты ищешь профессионала, то Нарцисса тебе подходит.