Фракма и месть сампира (джен)

Когда перед глазами мелькали двухэтажные дома, а автобус из раза в раз покачивался при остановке, Хирами никак не мог прийти в себя.

— А что бы вы сделали, если бы я ничего не хотел? — спросил он еще в кафе, вспомнив слова Фабия о том, что кинжал тому никак не достать. А все потому, что это оружие, как оказалось, лежало у Хирами дома. — Как бы вы его получили? Украли бы?

— Нет, — ответил Фабий не сразу. — Решил бы поговорить с твоей сестрой. Думаю, мы бы нашли общую тему для разговора.

А затем ухмыльнулся так, будто о чем-то знал.

Желудок болезненно сжался. Хирами приоткрыл рот, чтобы ответить, но не смог найти нужных слов.

— Если ты не согласен, — продолжил сампир, — то я тогда обращусь к ней. Это не проблема. Но тогда ты упустишь свой шанс. Ты так не считаешь?

Автобус затормозил, и двери открылись. Одни пассажиры вышли, другие зашли, а вместе с ними внутрь проникли потоки ветра с запахом мокрой земли и зелени.

Хирами слабо вздохнул.

Конечно, сампир был прав, подумал он. Это предложение — лучший шанс из всех возможных. А их, признаться, выпало всего два, и оба — только за сегодня. Отказаться — то же самое, что совершить ошибку. Вот только, как тогда, так и сейчас, кое-что не давало покоя, а именно: для чего наставнику нужен кинжал с особой силой? Вряд ли для того, чтобы добавить в свою коллекцию.

Догадываясь еще в кафе, что намечаются какие-то мутные дела, Хирами хотел было отказаться от предложения, попутно успокаивая себя тем, что все равно станет сампиром. Пусть и не сегодня. По крайней мере, сдаваться никто не собирался.

Вот только услышав о Сави́не, он сразу же передумал.

А все потому что она, вместо того чтобы задуматься о возможном риске или опасности, спокойно бы отдала кинжал, клюнув либо на смазливую внешность Фабия, либо на какую-нибудь соблазнительную его просьбу. Ни того, ни другого нельзя было допустить. Поэтому, когда в кафе сампир достал кошелек из кармана защитного жилета, желая заплатить за себя, Хирами выпалил:

— Хорошо, я согласен!

Лучше он возьмет на себя ответственность за принятое им решение, чем во все мутные дела будет втянута Сави́на.

Только не она.

Она должна быть с мамой.

Хирами крепче сжал поручень. Голова потяжелела.

Этот кинжал… Все из-за Тэо! Почему он оставил его?! Почему не забрал с собой, когда уезжал из города, когда всех бросал? Не будь этого предмета дома, то не пришлось бы соглашаться на сомнительное предложение, а потом мучить себя: а правильно ли он поступил или нет?

Что, если кто-то пострадает?

Когда заскрипели колеса и автобус остановился, Хирами поспешно вышел и двинулся в сторону знакомой улицы.

Частные дома вдоль улицы стояли друг от друга на приличном расстоянии. Какие-то дворы загородили забором, какие-то кустами, но все они были бесполезны — фракм таким не остановить. На случай их появления между домами ставили решетчатые перегородки. Эти перегородки могли задержать фракм на время, пока сампиры не подоспеют на помощь. Ведь если одна из них появится в одном доме, то она обязательно полезет и на другой, туда, где кипит жизнь, туда, где в жилах бьется горячая кровь.

Хирами поспешно поднялся по террасе и открыл дверь. Переступив порог, он задержал дыхание и прислушался.

Ни звука, ни единого шороха. Везде выключен свет.

Значит, она спит, понял он.

И Савины нет. Это хорошо.

Не включая свет, Хирами прошел мимо кухни, приблизился к окну и раздвинул шторы. Глаза ослепило серое небо: он прищурился. Сильный дождь прекратился еще по пути домой, теперь он слабо моросил, придавая городу, лежащему в долине у подножья гор, грустный облик и неестественную тишину. Особенно тихо было на детской площадке прямо перед домом, на которой в теплые дни часто веселились соседские дети.

Там же всегда играл и Невий.

Хирами развернулся. Комната, в которой он находился, была просторной: мало мебели и большое пространство — лучшее решение, если вдруг появится фракма. Она совмещала в себе кухню с зоной отдыха, где раньше они собирались всей семьей. Теперь здесь все опустело, а мягкий диван и низкий обеденный стол покрылись пылью.

От непривычной тишины Хирами стало не по себе. Захотелось поскорее уйти отсюда.

Вот только для начала нужно найти кинжал.

Взяв с полки фонарик, он двинулся в сторону кухни и начал аккуратно, не создавая шума, исследовать шкафы: может быть, папа закинул его куда-нибудь поглубже, чтобы дети не нашли? Но ничего похожего на кинжал там не было.

Тогда, намеренно игнорируя три двери, Хирами еще раз осмотрел комнату.

Взгляд снова зацепился за стол, и он вдруг вспомнил один разговор, который произошел между папой и Тэо, когда ему исполнилось одиннадцать лет. Невий тогда еще не родился, а Савина была маленькой. В тот день он искал, чем бы перекусить, но, услышав их голоса, остановился и прислушался.

— Ты отдаешь его… мне? — со скукой спросил папа, сидя за обеденным столом. — Зачем? Я ведь могу и нажиться на нем.

— Лучше избавься, — ответил Тэо. Его привычный звонкий голос звучал глухо и устало. — Выброси его куда-нибудь подальше, чтобы никто не нашел и не пострадал. Можно в море закинуть, когда на работу поплывешь, или закопай где-нибудь.

Папа склонил голову набок.

— Так сделай это сам.

— Не могу. Зарий, я… слишком сильно к нему привязан.

— Ты имеешь в виду…?

— Нет. Это другое.

— Хм, другое? — папа сначала посмотрел на Тэо, потом на предмет, лежащий перед ним, затем снова на Тэо. — Значит, если я заберу его, ты будешь в порядке?

— Да… думаю, да, — ответил тот и, тяжело вздохнув, провел рукой по своим темно-красным волосам. — Это всего лишь вещь. Думаю, ничего не будет.

— Думаешь?

Папа взял ножны, достал оттуда кинжал и стал расслабленно его осматривать. Волнообразный клинок напоминал пламя огня.

— Он очень ценный, Тэо, — продолжил папа. — С особой силой. Любой готов убить за него. Не жалко расставаться?

— Нет. Не хочу его видеть.

— Тогда ладно, заберу.

— Только у меня есть к тебе просьба.

— Хм?

Тэо отобрал у него кинжал:

— Ты должен забрать его у меня с “силой”.

Папа оживился. Зеленые глаза с азартом сверкнули:

— Не шутишь?! Я наконец смогу сразиться с тобой?!

Под ногами скрипнул дощатый пол. Хирами замер и напрягся, испугавшись, что этот звук мог разбудить маму.

Прислушался. Тишина. Мама все еще спит.

Почесав висок возле гладкой кожи шрама, он вдруг подумал: а ведь несмотря на всю ценность кинжала, Тэо все равно решил отдать его. Почему он захотел от него избавиться? Потому что не нужен? Потому что не хотел видеть? Серьезно?

А может, существовала какая-то другая причина?

Задаваясь вопросом, Хирами увидел краем глаза люк в подвал. В нем хранились заготовки на зиму, хозяйственные инструменты и разный мусор. И там же находился большой сундук, в котором…

Хирами поспешно открыл люк и спустился вниз по деревянной лестнице. Вслепую пошарив по стене, он нашел выключатель и подвал залился желтым светом. Внимание сразу же привлекли холсты: незаконченные картины мамы, стоящие вдоль стены и частично спрятанные под покрывалом. А около них таился сундук. Недолго думая, Хирами начал откапывать его из-под груды старого хлама.

На удивление, тот остался таким же целым и невредимым, как и десять лет назад, когда он впервые наткнулся на него. Папа хранил там рыбацкие принадлежности. И в один из тех дней, когда они собирались вместе выйти в море, Хирами заметил в нем очень знакомый предмет.

Позже, будучи любопытным ребенком, он не раз спускался в подвал и рассматривал кинжал. Разве такая красота может существовать в их мире? Хотелось присвоить ее себе, уделить почетное место на своих полках. И он планировал это сделать, пока однажды… Тэо не поймал его.

Это произошло внезапно.

В тот день Хирами был уверен, что Тэо во дворе жарит мясо, а родители ему помогают. Обычно в такую теплую погоду они редко заходили в дом: предпочитали обедать на улице. Поэтому он со спокойной душой спустился в подвал, достал кинжал из ножен и стал в очередной раз его рассматривать.

Блестящее лезвие извивалось подобно маленькой змее, а рукоять на ощупь была мягкой и нежной, словно чья-то кожа…

— Чем занят?

Хирами вздрогнул и развернулся, спрятав руки за спину.

Тэо, держась за люк, спускался по лестнице. На нем, как всегда, была черная кофта с длинными рукавами и высоким воротником, закрывающим шею, а также капюшон, который он часто натягивал на голову. Он носил эту одежду даже летом и ни разу не жаловался на жару.

Спустившись, Тэо вдруг остановился, а затем прищурился.

— Чего молчишь? — снова спросил он. — Что за спиной прячешь?

— Ничего, — быстро ответил Хирами.

— Правда? — На лице Тэо появилась насмешливая улыбка. — Ну хорошо. Тогда иди наверх, — он мотнул головой в сторону выхода. — Мама во дворе ждет. Хочет, чтобы ты помог.

Хирами кивнул, но не сдвинулся с места.

— И чего стоишь?

Тэо медленно приблизился. Он возвысился над ним и опустил капюшон, и Хирами снова увидел темно-красные волосы, которые тот всегда прятал.

— Хирами, нехорошо брать чужие вещи. Ты ведь это знаешь, да?

Хирами моргнул, поражаясь тому, как быстро и легко его поймали.

Тэо протянул руку:

— Отдай кинжал.

Хирами посмотрел на ладонь, потом на него.

— Но он ведь тебе не нужен, — сказал он, крепче сжимая рукоять за спиной.

— Он не нужен и тебе, — ответил тот.

— Нужен.

— Зачем?

— Он мой.

Тэо со смехом выдохнул:

— Что?

— Теперь он мой, — ответил Хирами, вздернув подбородок. — Ты же хотел от него избавиться. Я его забираю.

Тэо прищурился:

— Хирами, этот кинжал не игрушка. Отдай мне его.

— Не хочу.

— Верни мой кинжал, Хирами.

— Но…

— Верни.

Возмущенно надув щеки, Хирами отдал кинжал и в тот же момент вздрогнул, когда лицо Тэо вдруг перекосило от боли. Испугавшись, что тот порезался, он забеспокоился, но осмотрев его руки, не увидел ни одной царапины.

— Где ножны? — натужно спросил Тэо. Его бледное лицо покраснело, а на шее выступили вены. — Хирами, где?!

Хирами сделал пару шагов назад, не понимая, что происходит.

— Не знаю… — растерянно ответил он, но потом указал пальцем на сундук.

Тэо метнулся туда, как ужаленный, нашел ножны и быстрым движением вернул кинжал на место, а затем, бормоча под нос ругательства, кинул его в другой конец подвала.

Раздался грохот.

Хирами в ужасе посмотрел на Тэо, но, встретив его взгляд, наполненный яростью, сразу же опустил глаза. В горле встал ком. Он прислонился к холодной стене, желая слиться с ней, стать невидимым, но не получилось: Тэо в два шага оказался рядом и упал пред ним на колени.

— Ты не порезался?! — обеспокоено спросил тот, быстро проверяя его ладони. — Нигде нет царапины?

Хирами крутанули на месте, как безвольную куклу, и осмотрели со всех сторон. Поведение Тэо настолько его озадачило, что слова пролетали мимо ушей.

— Хирами! — Его встряхнули. — Не молчи!

Смотря на встревоженное лицо Тэо, Хирами ответил:

— Н-нет. Я не порезался.

— Точно?

— Точно.

Тэо склонил голову и облегченно вздохнул.

В подвале, освещенным желтым светом, наступила тишина. Многолетняя пыль летала в воздухе.

— П-прости, — тихо пробормотал Хирами.

Тэо поднял голову:

— За что?

— За то, что взял кинжал. Я не думал, что ты будешь злиться.

— Я… Я не злился на тебя, Хирами. Я просто… Мы с твоим папой совсем не подумали о том, что ты можешь найти этот кинжал. Не приди я сейчас, неизвестно, что было бы. — Он сел на пол, закрыл глаза и потер переносицу. — Прости, я, наверное, напугал тебя. Я не хотел. Если честно, я сам испугался.

Хирами недоверчиво покосился на него:

— Ты-то? Испугался?

Тэо широко улыбнулся.

— Ну, у меня была причина, — ответил он. — Я ведь даже представить себе не мог, что ты не только найдешь кинжал, но и вытащишь его из ножен. Ты же мог порезаться. Как тут не испугаться?

Хирами присел на корточки.

— Но ведь, если бы я порезался, то рана зажила бы. Фракма от этого не появилась бы. Папа говорил, что фракма появляется только после смерти человека. — Он дотронулся до его колена и погладил. — Поэтому не было причин пугаться. Все было бы хорошо.

Уголок рта Тэо дернулся:

— Спасибо, конечно, за утешение, но фракм я не боюсь.

— Не боишься?

— Нет.

Хирами заинтересовался:

— Тогда чего ты испугался?

— Того, что кинжал мог навредить тебе.

— Как?

Тэо протяжно вздохнул.

— Послушай, Хирами. Этот кинжал — не обычный ножик. В нем есть кое-какая сила, способность. И она опасна.

— Способность? Какая? — Хирами ближе подполз на корточках. — Как у сампиров? Но кинжал же не человек, откуда в нем могут быть какие-то способности?

— Воу-воу! Подожди. — Тэо поднял ладонь и отодвинулся. — Что за вопросы? Я точно говорю с одиннадцатилетним ребенком?

Хирами насупился:

— Ну, Тэо!

— Ладно-ладно, — Тэо криво улыбнулся. — Думаю, я могу тебе кое-что рассказать… Хотя знаешь, что?

— Что?

— Эта способность тебе не понравится.

Хирами приблизился еще ближе:

— Почему?

— Потому что… — Тэо сделал паузу, нагнулся и, прикрывая рот ладонью, будто собирался рассказать большой секрет, добавил: — Через этот кинжал я могу узнать, где ты хранишь все свои сладости, которые прячешь от Савины.

Хирами резко выпрямился, выпучив глаза. Как же было трудно найти место, до которого не дотянулись бы маленькие и любопытные ручки Савины! А что, если Тэо уже узнал об этом месте? Что, если пойдет и сам все съест? А он ведь может!

Но когда Тэо покраснел, едва сдерживая смех, Хирами понял, что его в очередной раз одурачили.

— Опять ты шутишь! — Он недовольно скрестил руки на груди и встал, отчего теперь смотрел на Тэо сверху вниз. — Мне же, правда, интересно.

Послышался скрип. В проеме люка появилась мама. Когда она опустилась на колени и заглянула вовнутрь, ее светлые волосы, собранные в хвост, коснулись плеч, а щеки залил легкий румянец.

— У вас там все в порядке? — спросила она, и ее голос раздался эхом по каменным стенам. — Ты же не забыл, что мне нужен Хирами, а, Тэо?

— Конечно, нет, Вивиан, — ответил тот, задрав голову и широко улыбаясь. — Мы сейчас договорим и придем, хорошо?

— Хорошо.

Мама улыбнулась в ответ, поднялась и пошла в сторону кухни, и Хирами услышал, как от ее шагов раздавался отдаленный скрип дощатого пола. Он изумился: а ведь Тэо до этого спустился в подвал очень тихо… прямо как рысь. Он вообще его не слышал!

— Послушай, Хирами, — голос Тэо прозвучал тихо и с теплотой. — Присядь, пожалуйста.

Хирами послушно сел перед ним.

— Этот кинжал, — продолжил тот, — можно сказать, ядовит. Если кто-то поранится им, то может пострадать. Даже один порез способен вызвать фракму. Конечно, появится она или нет — все-таки вопрос тела, но все же… такой исход вполне возможен. — Он вдруг помедлил. — Поэтому кинжал ни в коем случае не должен оказаться в чужих руках. Особенно в твоих или Савины. Я, конечно, скажу Зарию, чтобы он спрятал его понадежнее, раз не собирается от него избавляться, но и от тебя мне бы хотелось услышать кое-какое обещание.

Хирами вопросительно склонил голову:

— Какое?

— Пообещай мне, что не будешь играть с ним, если вдруг снова найдешь.

Посмотрев в сторону, Хирами задумался.

— Хорошо, — ответил он, чуть помедлив.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Тэо сразу же расцвел.

— Вот и умничка, — сказал он, потрепал его по волосам и приподнялся на колени, чтобы встать. — Идем, поможем твоей маме вместе.

— Но Тэо…

Тэо замер:

— Мм?

— Если кинжал так опасен, то тогда почему он был у тебя?

Спросив об этом, Хирами надеялся получить ответ. Вот только Тэо в тот момент промолчал, а его глаза, вспыхнувшие озорным блеском, вдруг поблекли. После вопрос больше не поднимался. Да и кинжал тоже больше нигде не обнаруживался.

Поэтому, когда Хирами открыл сундук, заглянул внутрь и ничего не нашел, то не сильно удивился. Прошло восемь лет. За это время папа мог перепрятать кинжал куда угодно. Вопрос только — куда?

Хирами почесал затылок.

Искать во дворе или где-то под террасой — изначально не имело смысла, так как там кинжал мог испортиться от влаги, а папа считал его ценным и дорогим. Следовательно, оставался лишь сам дом, в котором, кроме кухни с гостиной, были еще три комнаты: его, Савины и родительская. И что-то подсказывало Хирами, что кинжал находился именно в последней.

Закрыв сундук и вернув весь хлам на место, Хирами вылез из подвала и осторожно покосился на дверь, за которой спала мама. От мысли, что нужно зайти туда, свело желудок — да так, будто сама фракма металась по его внутренностям и не давала сделать вдох. Он приблизился, коснулся ручки…

А что, если мама проснется? Если это произойдет, то…

Хирами медленно выдохнул. А разве есть выбор? Если он хочет стать сампиром и помочь ей, защитить ее, то снова придется столкнуться с этим.

Чувствуя в горле биение своего сердца, он сглотнул, а затем приоткрыл дверь и проник внутрь.

Комната оказалась куда холоднее, чем гостиная. Распахнутое окно впустило свежий воздух, а через прозрачные шторы проникал сумрачный свет, делая и без того темное помещение еще мрачнее. Стараясь дышать как можно реже, Хирами закрыл створку: не хватало, чтобы мама заболела, и принялся за поиски.

Сначала он, включив фонарик, заглянул под кровать. Но среди нескольких забытых вещей, покрытых пылью, кинжала там не было. Следом он, изредка поглядывая на спящую маму, выдвинул ящик прикроватной тумбы. Но и там тоже ничего.

Оставался встроенный шкаф.

Хирами пересек комнату, открыл его и искать среди вещей и одежды. Дойдя до верхней полки, он потянулся на носочки, и в тот момент, когда пальцы дотронулись до мягкого, плотного материала, он услышал, как за спиной скрипнула кровать.

— Зарий? — прохрипел голос мамы.

Хирами замер, перестал дышать. Он опасливо обернулся.

Мама с трудом приподнялась на локтях. Запутанные волосы, бледный вид… Когда она села еще выше, то одеяло сползло вниз и оголило шею, и Хирами увидел на ней торкму — подобие ошейника, которую носили все, без исключения, включая и Хирами. Эта вещь была настолько привычна и естественна, что едва ощущалась на коже. Вот только разница между тем, как она должна прилегать к шее и как сейчас свободно висела на маме — нельзя было не заметить.

Смотря на ее впалые щеки, Хирами ужаснулся: почему она так похудела? Когда она в последний раз нормально ела? Но больше всего поразило то, что ее сонные глаза блуждали по нему так, будто, произнося имя отца, она искренне надеялась, что тот вернулся из мертвых.

Моргнув пару раз, мама, казалось, наконец проснулась. Осознав, что в комнате находится не муж, а сын, она снова легла, и из-под одеяла послышался приглушенный всхлип.

Хирами не двигался. Не дышал. Казалось, воздух в комнате окончательно заледенел.

Это произошло снова.

Снова. Как в тот раз…

Хирами не понял, как вышел из комнаты, не понял, как покинул дом. Он шел по улице, сжимая в руке кожаные ножны, где прятался кинжал, и думал лишь о том, что скоро все закончится.

Все эти поиски, которые длились больше полугода, все эти бессонные ночи, в которых он просыпался в поту и бежал в соседние комнаты, думая, что над кроватью мамы или Савины нависла фракма с обнаженными острыми зубами, — закончатся. Скоро исчезнет болезненное чувство, поднимающееся в горле каждый раз, когда он, распахнув дверь, осознавал, что даже если бы фракма действительно появилась бы в доме, то он ничего не смог бы сделать. Ничем не смог бы помочь.

Он был бессильным. Бесполезным.

И это должно закончится.

Ценен кинжал или же опасен — не важно. Ему необходимо рискнуть.

Продолжение следует…