XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

Казалось, каждый угол Хогвартса начал обсуждать, кто, где и с кем. Гермиона спускалась по лестнице из башни Гриффиндора и слышала, как волна слухов движется по школе, будто сама магия перетаскивала фразы с уха на ухо.

— …говорю тебе, они сидели за одним столом, — шептала девочка с косичками.

— За одним столом сидят сотни человек, Дора, — мальчишка, идущий рядом, явно не выглядел убеждённым.

— Нет, правда, я видела! Он...

Гермиона закатила глаза и пошла дальше. Прошло меньше суток, а в школе уже родился новый народный эпос: "История о Гарри Поттере и Джинни Уизли — великой любви, сокрытой от всего мира". Следующим утром её, наверное, будут воспевать в коридорах.

Рон стоял у камина в гостиной, с кружкой какао, и выглядел как человек, переживший личный апокалипсис. Пятнадцать минут назад он объявил, что больше не будет есть за общим столом, если все будут глазеть на него "как на экспонат из музея унижений". Судя по кружке, он всё-таки успел дойти до буфета и вернуться.

— Они врут, Гермиона! — выпалил он, даже не дожидаясь, пока она подойдёт к нему. — Я не ревновал никого из них! Я просто… удивился!

— Рон, никто не сказал, что ты ревновал.

Он уставился на неё с выражением оскорблённой невинности.

— Да? — его плечо дёрнулось, словно чужие слова тыкали куда-то в районе рёбер, вызывая неприятную щекотку. — А вот Парвати сказала, что я "тот самый рыжий-бесстыжий"! Ещё и приправляя фразу этим своим лицом. Это цитата!

— Может, тебе просто стоит перестать это слушать? — вопрос прозвучал с лёгким раздражением. Гермиона пыталась поудобнее устроиться на подушках.

— Я не слушаю! Все обсуждают меня, хотя я сижу прям у них перед носом!

С кресла за их спинами донёсся счастливый хрюк.

— Слушай, тут уже сто двадцать комментариев! — какой-то второкурсник произнёс это с таким видом, будто сорвал джекпот. — «Комбо века: Поттер и Уизли, только вот кто именно — Джинни или Рон?»

Его приятель тут же согнулся пополам от смеха.

— О, а вот ещё: «Интересно, кто следующий? Профессор Снейп и Грейнджер?»

— Фу-у, — отозвалась сидевшая рядом с ними девочка. Помолчав секунду, она честно добавила: — Хотя… я бы об этом почитала.

Гермиона почувствовала, как уши начинают теплеть.

— Великолепно, теперь и я там. Эти выходные всё лучше и лучше.

Рон с таким грохотом поставил кружку на столик, что какао плеснуло на дерево.

— Это кошмар! Мы живём в школе, где даже кипяток остывает медленнее, чем сплетни!

В этот момент в гостиную вошёл Невилл, с книгами, прижатыми к груди, и лицом человека, который очень не хотел становиться вестником дурных новостей, но судьба распорядилась иначе.

— Вы уже слышали? — неуверенность в его голосе смешалась с мрачной обречённостью.

— Если это не лекция по гербологии, то, скорее всего, да, — отмахнулась Гермиона.

— Нет, ну… — он понизил голос. — Профессор Макгонагалл спрашивала, кто такая эта Gossip Witch. Кто-то распечатал пост и повесил его на доску объявлений.

Рон издал звук, похожий на страдальческий вой.

— Прекрасно! Теперь и преподаватели в курсе!

— Думаю, профессор просто хочет понять, что это за "магический ресурс", — Гермионе искренне хотелось в это верить. — Хотя я бы поспорила с самим словом "магический".

— Это сайт, между прочим, теперь везде, — хмуро заметил Невилл. — Внизу у портрета Толстой дамы уже спорили, кто автор. Один хаффлпаффец клялся, что сайт ведёт Пивз.

— Если бы его вёл Пивз, там было бы больше орфографических ошибок, — девушка безжалостно отмела эту версию.

Она подошла к окну. За стеклом солнечные лучи рассеивались над озером, а по двору сновали ученики, в руках у многих светились эти дурацкие планшеты. Gossip Witch росла, набирая силу на сплетнях, пересказах, репостах. Какая-то блондинка совала экран под нос друзьям, парень постарше что-то строчил на ходу, едва не врезаясь во всё на своём пути.

Информация расползалась по школе быстрее летающих сов, и, что хуже всего, ей никто не собирался сопротивляться, потому что всем было интересно.

Рон поставил кружку, хмурясь, и посмотрел на неё с тем выражением, которое Гермиона видела у него редко и всегда была к нему немного не готова. Почти по-детски.

— Это же скоро закончится, да? — спросил он с надеждой. — Скажи, ты же всё знаешь.

Гермиона открыла рот. Закрыла. Она могла сказать да, конечно, через неделю все забудут, и это было бы легко, и он бы поверил, но она не умела так. Никогда не умела.

— Мы разберёмся, — после десяти секунд молчания это был единственный обтекаемый ответ, который пришёл ей в голову.

Рон кивнул. Этого, судя по всему, было достаточно. В углу комнаты кто-то включил планшет громче, и на весь зал раздалось звонкое “XOXO, Gossip Witch”, дети захихикали. У Рона дёрнулась губа.

— Всё... Всё! Я больше не могу. Я сейчас пойду к Макгонагалл и скажу, что это надо запретить.

— Что именно? — Гермиона уточнила с нескрываемым сомнением в голосе. — Тупость? Любопытство? Лаванду Браун? Обозначь, пожалуйста, фронт работ.

— Котик, я серьёзно.

— Я тоже, но вряд ли это так работает.

Он зарычал что-то нечленораздельное, схватил свою кружку и, громыхая, вышел из гостиной.

Где-то слева кто-то тут же пискнул:

— А всё-таки он реально ревнует.

Гермиона повернулась так внезапно, что мальчишка едва не упал за соседнее кресло.

— Так, ребятки, потрудитесь объяснить, откуда у вас планшеты! Помнится мне, их раздавали только старшекурсникам.

— Лично мне моя сестра с Пуффендуя одолжила, — ребёнок смотрел на Гермиону с явным недоверием, будто она вот-вот собиралась отобрать у него единственную стоящую игрушку.

— Хм. Скажи про Рона или Гарри ещё хоть что-нибудь, и я познакомлю тебя с очень длинным списком заклинаний, которые проходят в школьной программе куда раньше, чем тебе хотелось бы. Начнём, пожалуй, с заклинания уборки гостиных.

Гермиона скосила глаза на фантики от конфет, валявшиеся тут и там вокруг его друзей. Тот покраснел и снова уткнулся в экран, а остальные продолжили делать вид, что их здесь нет.

Девушка задумчиво вернулась взглядом к окну. Она чувствовала, как где-то под кожей шевелится то же самое чувство, что раньше вызывали неразгаданные заклинания. Интеллектуальное любопытство, перемешанное с тревогой, игривый коктейль, против которого было невозможно устоять.

* * *

К вечеру гостиная Гриффиндора окончательно превратилась в рынок, только вместо яблок и котлов здесь продавали чужой стыд. Лаванда и Парвати устроили штаб на мягком ковре: между ними лежал планшет, вокруг выросла горка пергаментов с торопливо переписанными "лучшими комментариями дня". Джейн Пикеринг из пятого курса аккуратно выводила на бумаге заголовки, стрелочки и какие-то нелепые сердечки на полях.

На подоконнике спал Живоглот, но даже он дёргал ухом всякий раз, когда с другого конца комнаты снова раздавалось это отвратительное:

— XOXO…

— Так, — Гермиона положила книгу на стол так, чтобы это было слышно всем. — Всё. Хватит.

Никто не отреагировал.

— Прежде чем у нас тут окончательно начнётся редакция "Ежедневного ковыряния в чужом белье", можно вопрос?

Лаванда подняла глаза, нехотя отрываясь от экрана:

— Гермиона, это же просто… ну… фаново.

— Нет, Лаванда. "Фаново" это когда Симус поджёг собственный рукав на третьем курсе и клялся, что так и было задумано. А это — озвучивать чужую личную жизнь на весь замок и потом делать невинные глазки.

С дивана задорно отозвался Симус:

— Между прочим, это и было почти задумано!

— Вот и славно.

Парвати скрестила руки.

— Гарри и Джинни не совсем обычные люди. Гарри вообще-то Гарри Поттер. О нем с детства пишут в газетах. И вообще...

— И что? — перебила Гермиона, сжав губы. — Это теперь даёт всем право совать нос в его жизнь? Или в жизнь Джинни? Или в чью угодно, пока можно добавить сердечко и подпись “икс-о-икс-о”?

Дин попытался вклиниться:

— Нет, но если это правда…

— О, как удобно! И как именно ты это проверил? Взял интервью? Получил письменное подтверждение?

— Грейнджер, ты такая зануда, — хмыкнул Симус. — А когда ты злишься, ты становишься ещё страшнее.

— Очень хорошо, — Гермиона решила не поворачиваться в его сторону. Тоже мне весельчак. — Значит, есть шанс, что вы всё-таки слушаете.

Она вернулась к девушкам на ковре и опустилась на корточки рядом с планшетом Лаванды, чей экран светился издевательски мягко, маня взгляд. Комментарии бежали один за другим. Сердечки вспыхивали, гасли, вспыхивали снова. У каждого сообщения стояло время, точное до секунды, и рядом почти везде торчал маленький значок в виде пера.

— Что это? — спросила она, ткнув пальцем в значок.

Парвати наклонилась.

— Наверное, отметка автора. Или источника.

— Источника чего? — Гермиона вскинула голову. — “Мне сказала подруга”? “Я сама так почувствовала”? “Мне показалось, что он на неё посмотрел”?

— Иногда там бывают фото, — сказала Лаванда уже тише. — Или… цитаты.

— Цитаты без записи — не цитаты, — отрезала Гермиона. — Это пересказ. А пересказ в Хогвартсе живёт ровно до ближайшего идиота, который добавит от себя что-нибудь остроумное.

— То есть меня, — с достоинством сказал Симус.

— Я не хотела никого называть по имени, но раз уж ты сам вызвался…

Невилл, присевший на край ковра с книгами на коленях, осторожно поднял руку, будто сидел на трансфигурации.

— А если там напишут что-то… ну… правда важное? Не про свидания. Что-то плохое. Такое, о чём правда надо знать.

Гермиона глянула на него, и её взгляд чуть смягчился.

— Тогда это надо не выкладывать с сердечками и дурацкими подписями, а идти к преподавателям. Или хотя бы говорить под своим именем. Потому что “я анонимно разоблачаю зло” звучит красиво ровно до того момента, пока за анонимностью не прячется обычная трусость.

— Гля, как бодро языком чешет… — пробормотал Дин Симусу на ухо.

— Представь, что кто-то вывалит твою переписку с профессором Спраут. Понравится? — Гермиона всё ещё обращалась к Невиллу.

— Нет, — Невилл покраснел. — Особенно если увидят, как я ставлю смайлики мандрагорам.

Симус фыркнул, Лаванда хихикнула в своей манере. Даже Гермиона почувствовала, как угол рта дрогнул сам по себе. Девушка выпрямилась и кашлянула, привлекая внимание.

— Итак, у меня есть план. Давайте всё обсудим, нельзя пускать это на самотёк. Три правила.

— О нет, — простонал Симус. — Она сейчас реально введёт нам устав.

— Замолчи и радуйся, что не экзамен. Первое: правило первоисточника, — чётко произнесла девушка, обводя гостиную строгим взглядом. — С этого момента любая информация, начинающаяся со слов «говорят, что...» или «я слышал от третьекурсников...», считается в этой комнате недействительной. Если вы не видели событие своими глазами, не нужно его пересказывать. Гриффиндор не должен опускаться до уровня дешёвых колонок Риты Скитер.

Лаванда тут же надулась, явно лишившись своего главного развлечения, но Гермиона не дала ей вставить ни слова.

— Второе, — она загнула второй палец. — Обязательство прямого подтверждения. Если кто-то из вас услышал о себе или о друге гадость в этой... рассылке, вы имеете право потребовать от любого, кто её обсуждает, очного противостояния в присутствии старост. Анонимность — это трусость, а мы, кажется, на факультете храбрых, не так ли?

По гостиной пронесся неуверенный гул. Дин, сидевший в кресле, сочувственно посмотрел на Симуса, который уже выглядел так, будто на него наложили Оцепенение.

— И третье, — она сделала паузу, и в голосе её зазвучала привычная принципиальность. — Публичное опровержение. Если вы открываете сайт и видите там откровенное враньё о сокурснике, не хихикайте в кулак, говорите прямо, что это враньё. Желательно вслух. Хотя тут я, конечно, замахнулась на невозможное.

Гриффиндорцы переглядывались. Идея вступаться за жертв сплетен вместо того, чтобы вместе над ними смеяться, казалась многим куда более сложным испытанием, чем любой зачёт у Макгонагалл. Кто-то кивнул, Парвати сделала вид, что изучает узор на ковре. Лаванда крутила планшет в руках.

— Ты сейчас серьёзно пытаешься ввести этику в разговоры о Gossip Witch? — удивление в голосе Симуса смешивалось с откровенным презрением к идее как таковой.

— Нет, — Гермиона всё больше раздражалась. — Я серьёзно пытаюсь сделать так, чтобы вы хотя бы иногда включали мозг.

Дин почесал затылок.

— Это легко говорить, когда ты Гермиона Грейнджер. А если ты, например, первокурсник и не хочешь, чтобы тебя потом заклевали?

— Тогда не пиши. Или расскажи факт кому-то, кто не прячется за анонимностью.

Лаванда прищурилась.

— Подожди. Ты что, хочешь стать… модератором Гриффиндора?

Гермиона уставилась на неё.

— Что?

— Ну… человеком, который следит, чтобы всё было прилично.

— Лаванда, я не хочу следить, чтобы ваша помойка стала приличной. Я хочу, чтобы вы перестали подкармливать чудовище и удивляться, что оно растёт.

Слово “чудовище” повисло в воздухе. В камине хлопнуло полено, и пламя на секунду осело. Лаванда отвела взгляд, но на лице девушки не было ни капли понимания.

— Всё равно это ничего не изменит. Люди будут писать. И читать. Потому что… ну… им хочется.

— Конечно хочется, — раздражение уже сквозило в каждой фразе Гермионы. Мерлин, ну почему её однокурсники такие твердолобые бараны. — Люди вообще очень любят чужой позор, пока не понимают, что завтра могут оказаться на том же месте.

Колин Криви, который как раз в этот момент влетел в гостиную с фотоаппаратом на шее, едва не споткнулся о край ковра.

— О! Отлично, что ты здесь. Гермиона, скажи быстро: если я поставлю на фотографии водяной знак, их не смогут воровать?

Она моргнула, переключаясь.

— Смогут. И подпись сотрут.

— А если написать "все права защищены, воровать нельзя"?

— Сработает на порядочных, но к порядочным претензий и так нет.

Колин расстроенно опустил фотоаппарат.

— Это ужасно.

— Добро пожаловать в цифровой мир, — Джинни появилась за спинкой дивана.

Все обернулись. Она стояла, скрестив руки, и выглядела уже не растерянной, как утром, а злой и собранной. Её щеки ещё хранили следы недавнего короткого сна, почти незаметные, но для Гермионы они были ярче любых сердечек на экране. Слегка напряженное лицо вместо привычной расслабленности кричало о том, как сильно её всё это достало.

— Скучно вам, да? — бросила она в толпу людей, обводя взглядом ковёр, планшет, пергаменты и особенно Лаванду. — Больше заняться нечем?

Лаванда открыла рот, но Джинни не дала ей вставить ни звука.

— Нет, серьёзно. Я просто хочу понять. Вам так сильно не хватает собственной жизни, что вы теперь решили разобрать на запчасти чужую?

В комнате стало заметно тише. Симус кашлянул.

— Мы тут вообще-то обсуждали…

— Я слышала, — отрезала Джинни. — Устав новой помойки. Очень воодушевляет.

Она поймала взгляд Гермионы и улыбнулась едва заметно. Не совсем “всё нормально”, скорее “я пока держусь, но не спрашивай лишнего”. Гермиона встала и двинулась к ней.

— Где Гарри?

— Прячется у себя в комнате. — Джинни помолчала секунду. — Пытается, видимо, украсть пару минут без ощущения чужих глаз на лице. Он сказал, что хочет пройтись к озеру, и я собираюсь присоединиться к нему в этом нелёгком деле.

— Хочешь, я пойду с вами?

— Нет, — подруга бросила испепеляющий взгляд в сторону ближайшего планшета и добавила, — мы под шумок смоемся.

С дивана донёсся нервный смешок. Джинни даже не обернулась.

— Только попробуйте что-то прокомментировать, — бойко заявила она всем.

Колин быстро сделал вид, что изучает ремешок фотоаппарата. Лаванда уткнулась в планшет. Парвати внезапно нашла страшно интересным собственный рукав.

Джинни уже повернулась к выходу, потом бросила через плечо:

— И да. Если кто-нибудь ещё раз напишет или скажет хоть что-то про “мальчика, который выжил, и одного рыжего”, я лично проверю, насколько хорошо ваши планшеты тонут в озере.

— Джинни! — воскликнула Гермиона наигранно-удивленно, но в её голосе невольно мелькнуло одобрение.

— Что? Это я ещё очень добрая.

Джин приободряюще кивнула Рону, который уже вернулся, но тот, зажатый между злостью и обидой, даже не заметил. Тогда девушка подхватила шарф и исчезла в проходе под портретом Толстой Леди.

Гермиона поднялась к себе в спальню за своим планшетом, потом спустилась обратно. На главной странице уже висел новый пост, яркий и самодовольный, с этим мерзким ощущением, будто тебе улыбаются прямо в лицо перед тем, как сказать гадость.

💫 Топ 5 тем, о которых сегодня будет говорить Большой зал:

1. Кто на самом деле сообщил Сплетнице о Гарри и Джинни.

2. Новые игроки в командах по квиддичу (ожидаются имена).

3. Содержимое холодильников на кухне (да, это всех тоже интересует).

4. “Шёпот из-под лестницы” — колонка анонимных слухов.

5. Секрет учителя, который все знают, но никто не говорит вслух.

— Подлость, — сказала Гермиона. — Такая сладкая, аккуратная подлость, что так и тянет кого-нибудь стукнуть.

— Подлость — это когда про тебя уже не пишут, — подавлено отозвался Рон, делая вид, что шутит. Голос у него всё равно дрогнул. — А я уже думал, что оседлал волну популярности.

Её рука легла на его рукав, такое короткое, едва-едва касание.

— Всё пройдёт. Любой костёр перегорит, если в него не подкладывать дров. Давай хотя бы мы не будем.

— Давай, — кивнул Рон устало. — Но я всё равно… — он сжал губы. — Я всё равно размажу того, кто это написал, если узнаю.

— Я этим займусь.

— В смысле? — рыжий вскинул брови. — Ты серьёзно собираешься?.. Как будто мы на каком-то месте преступления.

— А мы, вообще-то, именно на месте преступления и находимся, — с энтузиазмом затараторила Гермиона. — Я хочу понаблюдать, кто комментирует первым. Кто появляется под каждым постом, как прыщ на носу перед праздником. Я уверена, что смогу в этом разобраться, но сперва придётся, конечно, углубиться в вопрос и перелопатить весь сайт.

— Великий сыщик Грейнджер, — Симус театрально приложил ладонь ко лбу. — Скоро она заведёт доску с нитками и начнёт отмечать подозреваемых булавками.

— Если для этого потребуется твоя фотография, я возьму самую неудачную, — съязвила Гермиона.

Внизу страницы тускло светилась кнопка “Пожаловаться”. Рядом — “Отправить сообщение в поддержку”. Поддержку чего именно, хотелось бы знать. Кто вообще принёс это в школу? Один человек? Компания? Кто-то из старших? Кто-то с доступом к магловской технике? На неделе Флитвик увлечённо говорил о “новых возможностях”, как будто раздавал студентам самозаправляющиеся перья, а не маленькие карманные журналы для свежих сплетен.

Стук по лестнице отвлёк всех: двое первокурсников с пакетами мармелада и глазищами, полными сенсаций, ввалились в гостиную.

— Там в коридоре уже постами обмениваются! — выпалил один.

— Прямо у кабинета заклинаний! — подхватил второй. — Один читает вслух, другой диктует комментарии, а все вокруг ржут! Как митинг какой-то!

Рон застонал и уронил голову в ладони.

— Всё. Я буду жить под пледом.

— Не будешь. Но мы хотя бы поймём, как эта дрянь работает, потом сломаем ей шею, — девушка зло сверкнула глазами.

Симус захлопал в ладоши.

— Браво, Грейнджер! Я аж в штанишки наложил! А сплетница так и подавно!

— Так, — голос Гермионы, хоть и негромкий, разошёлся по гостиной, как команда. — Подведём итог вечера.

— Опять занудство… Что-то ты сегодня раскомандовалась, — простонал Симус.

Гермиона упёрлась ладонью в спинку кресла и обвела всех своим самым серьёзным взглядом.

— С этого момента Гриффиндор объявляет бойкот анонимности. Мы либо говорим правду в лицо, либо не говорим ничего. Это не просто просьба, это вопрос репутации нашего факультета.

На секунду стало тихо, потом Симус с притворной осторожностью поднял руку, как на уроке.

— А если я уже успел посмеяться, но теперь мне немного стыдно? Это считается за бойкот?

— Считается, — сухо сказала Гермиона. — Если ты на этом остановишься.

Кто-то фыркнул. Даже Невилл улыбнулся. Лаванда поёрзала на ковре, потом всё-таки предложила:

— Я могу повесить закреплённое объявление. Ну… у нас в гостиной. Типа “как не усугублять ситуацию”. С картинками. И, может, с котиками.

Гермиона несколько секунд смотрела на неё.

— Котики помогут, — её ответ прозвучал слегка саркастично, но она надеялась, что Лаванда этого не заметит.

Симус прыснул.

— Всё, мы спасены. Моральное разложение побеждено котиками.

— И последнее. Если я узнаю, что кто-то из вас тайком сливает информацию этой «Сплетнице» — ради забавы или из мести… — Гермиона сделала паузу, и её взгляд стал по-настоящему пугающим. — Последствия будут очень персональными. И вам они ой как не понравятся.

Пламя в камине треснуло и пошло выше, будто тоже решило вмешаться. Гермиона засмотрелась на него, в голове мелкими мушками крутились мысли.

Найти Gossip Witch.

Понять, что за этим стоит.

Понять, почему именно сейчас.

Она выдохнула, будто ставя точку в собственной голове.

— Я в библиотеку, — сказала Гермиона, поднимаясь. — Хочу посмотреть, что магглы уже написали на эту тему. Не может быть, чтобы они жили с интернетом и совсем не сошли с ума.

— Держу кулачки. У тебя всё получится, — отреагировал Рон без особого энтузиазма.

Гермиона взяла свой планшет и направилась к портрету. На мгновение остановилась, обернулась на свою гостиную: пламя, вырезанные заголовки на столе, смешки, усталые глаза друзей, затем нырнула в коридор, и Хогвартс, полный шёпота и шагов, обрушился на неё новой волной.

Как только шаги Гермионы стихли на лестнице, Симус первым прервал тишину:

— Ну что, делаем ставки, через сколько минут Лаванда нарушит все три пункта сразу?

* * *

Под шумок — так это и выглядело. Пока гостиная гремела “правилами” Гермионы, Джинни тихо выскользнула в коридор и осталась ждать парня в условленном месте, через десять минут следом вышел и Гарри. Дверь за ним вздохнула и замерла, отрезав поток голосов, как ножом.

В коридоре было прохладно и пусто; факелы потрескивали, капельки копоти поднимались и растворялись в высоких сводах. Гарри автоматически поправил шарф, будто от этого можно было укрыться не только от холода, но и от въедливых вездесущих взглядов. Джинни шла рядом быстро, уверенно, с тем самым видом, который у неё появлялся, когда она уже всё решила и теперь лучше было не спрашивать лишнего.

Если бы злые языки увидели их сейчас, сочинили бы десяток новых заголовков. К счастью, здесь, в этом глухом каменном кармане коридора, они наконец-то были предоставлены сами себе.

— Куда? — спросил Гарри.

— Давай к озеру, как ты и хотел. Там тише.

Потом, чуть подумав, добавила:

— И если кто-то полезет следом, я его утоплю.

Гарри невольно усмехнулся. Они спустились по лестнице, которая, казалось, нарочно становилась длиннее всякий раз, когда хотелось уйти побыстрее. На повороте чуть не врезались в двух третьекурсников, те мгновенно вытянулись, как по команде, сделали лица людей, совершенно точно не подслушивавших ничего интересного, и уставились в трещину на стене с таким вниманием, будто от неё зависела их дальнейшая судьба.

Джинни, не сбавляя шага, бросила:

— Можете не притворяться. Получается отвратительно.

Гарри автоматически потянулся к очкам, проверил, не съехали ли, и почувствовал, как к щекам приливает кровь.

— Дыши...

— Дышу, — отозвался он. — Просто… — он махнул рукой в сторону башни. — Вчера казалось, что всё под контролем. А сегодня… будто я опять на квиддичном поле и мяч — это я.

— Хуже, — хмыкнула Джинни. — Мяч хотя бы оставляют в покое после матча.

Когда они вышли во двор, в лицо ударил влажный холодный воздух. Пахло свежескошенной травой, камнем и чем-то сладким с кухни. Небо было бледно-голубым, с мягкими растянутыми облаками; от башен в сторону озера падали длинные тени, как указатели к месту Х.

Джинни первой свернула с дорожки. Трава была влажной, и под подошвами тихо шуршало. Гарри шёл за ней, сунув руки в карманы, и всё равно чувствовал себя так, будто на него продолжают смотреть даже сквозь стены замка.

— Ты злишься? — спросил Гарри, когда они свернули к озеру.

— Очень, — её ответ был прямым и честным. — На людей. На эти дурацкие сердечки. На то, что у всех есть голова на плечах, но они всё равно тычут пальцами в экран, как обезьяны.

Вздох.

— Я хотел сказать Рону сам.

— Знаю.

— Я… — он сбился, формулируя мысль. — Всю жизнь у всех на виду, и это очень утомляет. Пока мы молчали, это принадлежало только нам двоим. Я так хотел хоть что-то оставить только себе, пусть и ненадолго.

Они вышли к берегу. Вода лежала ровная, как стекло, редкие круги бежали по поверхности: рыба, ветка с дерева, неосторожный шёпот ветра. Где-то далеко на другом берегу вздохнул Кракен, безразличный к людским драмам.

У самой воды Джинни остановилась, развернулась к Гарри и вытащила руки из карманов, чтобы потереть слегка замёрзшие пальцы друг о друга, потом подошла и встала рядом с ним, поджав одну ногу. Она задумчиво вертела палочку между пальцев, как кенди кейн.

Парень опустился на низкий камень, который оказался ледяным, и он поморщился, стянув одну перчатку, чтобы провести пальцами по гладкому граниту. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не стоять столбом.

Джинни покосилась на него сверху вниз.

— О чём думаешь?

Гарри не сразу ответил, просто смотрел на воду, на то, как по поверхности тянет ветром мелкую рябь.

— Глупо, да? — сказал он наконец. — Где-то идёт война, люди пропадают, а я сижу здесь, — кивок в сторону замка, — и переживаю, что на меня теперь все пялятся.

Джинни переступила с ноги на ногу, потом опустилась рядом, не слишком близко, но так, что их мантии всё-таки коснулись краями.

— А что, когда война, надо перестать быть человеком? — в её голосе читались нотки возмущения. — По-моему, наоборот. Нужно цепляться за всё, что напоминает, кто ты. За чай в Большом зале. За смех Рона, даже когда он весь перепачкан в сладостях. За то, как Гермиона разводит мёд в чае — три по часовой, один против.

Джинни улыбнулась.

— И за...

У Гарри вырвался короткий смешок.

— Ты заметила.

— Это невозможно не заметить! — Джинни хмыкнула, поудобнее устраиваясь на камне. — Слушай, после таких насыщенных лет в Хогвартсе каждый просто обязан выйти отсюда хотя бы с одной травмой. Похоже, Гермиона выбрала себе лёгкое ОКР. Удивительно, как она ещё не начала замерять температуру воды в чашке ровно до градуса.

Гарри опустил глаза, улыбаясь уже себе под нос. Джинни повернулась к нему, упершись подбородком в колено, и теперь ветер трепал выбившуюся прядь у её виска.

— ... и за поцелуй, который ты уже полдня откладываешь.

Он вздрогнул, явно не ожидая услышать такую странного рода претензию.

— Я не откладываю.

Джинни молча приподняла брови, а Гарри вздохнул и снова уткнулся взглядом в воду.

— Не хочу, чтобы это выглядело… — он замолчал, повёл плечом, раздражаясь уже на самого себя. — Как будто мы оправдываемся. Или что-то доказываем.

— Перед кем? — она наклонилась ближе, и в её карих глазах плясали чертята. — Перед толпой? Перед анонимным говносайтом? — Джинни закатила глаза. — Если мы будем жить по их правилам, они всё равно придумают новые. Давай хотя бы по нашим.

Гарри несколько секунд смотрел на неё. На рыжие выбившиеся пряди, которые ветер то и дело бросал ей на щёку. На её губы. На то, как она, не замечая, тёрла большим пальцем край рукава. Он кивнул и осторожно подался вперёд, чувствуя, как перехватывает дыхание, но Джинни схватила его за край шарфа и потянула ближе, резко, почти нетерпеливо, крепко сжимая ткань. Поцелуй вышел напористым, упрямым, немного злым на этот день, с коротким сбившимся вдохом. Её губы на вкус были как сахарная вата — или, может быть, это просто новая помада? Гарри мысленно усмехнулся: от их прикосновений у него рано или поздно разовьётся диабет, настолько было... сладко. Когда он отстранился, она ещё секунду задержала пальцы на его шарфе, медленно проводя по ткани, а потом так же медленно отпустила.

— Вот, — сказала Джинни, переводя дыхание. — Это уже больше смахивает на игру, которая мне по вкусу.

Гарри улыбнулся и хотел что-то ответить, но с дорожки донеслись приближающиеся шаги и характерное, чуть растянутое:

— Какая трогательная зарисовка у воды. Не хватает разве что подписи “для Сплетницы”.

Голос Малфоя был вязким, как утренний туман, и от этого только раздражал сильнее. Гарри непроизвольно сжал челюсть — этот тембр отдавался в скулах тупой болью. Он закрыл глаза на секунду и очень медленно выдохнул.

Джинни обернулась с готовностью к дуэли ещё до того, как имя незваного собеседника оформилось в голове. Она поднялась одним движением, как кошка, которую поманили звенящей игрушкой. К тому моменту, как Гарри посмотрел в ту же сторону, она уже стояла к тропинке вполоборота, палочка ещё не была в руке, но явно находилась где-то совсем рядом.

Драко остановился шагах в десяти, руки в карманах, плечи расслаблены, кашемировый джемпер нараспашку, как у человека, которому ветер привычен. В глазах гуляло вечное скучающее превосходство, от которого хотелось выбить ему зубы чем-нибудь тяжёлым. Его взгляд не выражал ровным счетом ничего, но где-то в глубине, если смотреть слишком долго, угадывался надлом. Словно на безупречно гладком стекле чернел крошечный, почти невидимый скол.

— Ну давай, Малфой, скорее пиши в предложку, пока сердечки и репосты не закончились, — холодно сказала Джинни. — А то вдруг не успеешь за хайпом.

Малфой чуть склонил голову, как будто всерьёз обдумывал предложение.

— Не переживай, Уизли, я всегда успеваю. У меня дисциплина лучше, чем у большинства в Гриффиндоре. Пожалуй, тягаться со мной в этом под силу разве что вашей грязнокровке.

Малфой манерно поправил манжету, выбиравшуюся из-под рукава джемпера, и на его лице застыло выражение глубочайшего удовлетворения. Он не ждал ответа, просто наслаждался моментом. Слегка сощурившись, Драко перевёл взгляд с Джинни на Гарри, и в этом ледяном, насквозь фальшивом спокойствии читалось: «Ну же, сорвись. Покажи всем, какой ты неуравновешенный, как и пишут в газетах».

Гарри поднялся с камня. Подошва скользнула по влажной земле, и он шагнул чуть резче, чем хотел. «Спокойно», сказал себе. «Спокойно», шепнул озёрный ветер. Но внутри всё уже зазвенело — злость с отвращением, усталость с презрением, всё в один ритм.

— Что тебе надо, хорёк? Пришёл позлорадствовать?

Малфой перевёл на него взгляд и едва заметно усмехнулся.

— Пришёл, потому что шёл, куда нужно мне, — равнодушно уточнил Драко. — Но злорадство — это приятный бонус, раз уж вы настаиваете. Редко увидишь, как Поттер краснеет не из-за квиддича.

— Уже насмотрелся. Иди дальше.

Малфой наигранно приподнял брови.

— О, Поттер, не кипятись. И без того очевидно, что последние два дня выдались у тебя тяжёлыми.

— Смотри, — Джинни прищурилась, хищно улыбнувшись, — у тебя галстук съехал, пока ты подглядывал за нами из кустов. В твоём кругу это считается дурным тоном, или слежка за Поттером теперь официально заменяет тебе манеры?

Она сделала полшага вперёд, совсем немного, но достаточно, чтобы встать с Гарри плечом к плечу. Малфой проследил за этим движением, и его улыбка стала уже. Злее. Гарри почувствовал, как у него дёрнулась щека в каком-то нервном тике. Малфой это тоже заметил и, конечно, не удержался:

— Советы по этикету от Уизли, — удивлённо съязвил он. — Поистине, день чудес.

Джинни скрестила руки на груди.

— Чудеса есть везде. Кроме твоей ничтожной жизни.

Это задело его. Совсем чуть-чуть, но Гарри увидел: уголок рта Драко опустился, а взгляд понизил температуру до нуля.

— Осторожнее, — сказал он, обращаясь уже к Гарри, почти с сочувствием. — А то Сплетнице станет скучно, и она переключится на кого-нибудь поинтереснее.

— Например, на тебя? — бросил Гарри.

Малфой закатил глаза, но не сразу ответил. Сначала опять метнул короткий взгляд за их спины, к дальнему краю дорожки, туда, где начиналась тропа к теплицам.

— Например, на того, кто действительно достоин обсуждения, — произнес он наконец.

Джинни коротко, безрадостно усмехнулась.

— Спасибо за лекцию, профессор Занудство. Дальше мы как-нибудь сами.

— «Дальше мы сами» — хорошая надпись для эпитафии, — Драко развернулся и зашагал прочь.

Гравий скрипнул под его шагами и затих. Джинни стояла, глядя туда, где он скрылся за поворотом, потом опустила руки и повернулась к Гарри.

— Какой же мерзкий, — сказала она наконец.

Гарри выдохнул.

— Он что-то знает.

— Или хочет, чтобы мы так думали. Как обычно, какой скандал и без Малфоя? — отозвалась Джинни, касаясь его рукава. — В любом случае... Забей.

Вода у берега слегка плескалась, кракен больше не вздыхал. Где-то далеко за башнями садилось солнце, окрашивая камень в тёплый медовый цвет, совсем как утром в Большом зале, когда всё ещё казалось просто субботой.

Когда они вернулись к замку, шум изнутри взял их в кольцо, словно стены сами впитывали и отдавали сплетни эхом. У портрета Полной Дамы их почти сбили двое слизеринцев. Парни мгновенно смолкли, увидев Гарри и Джинни, и, переглянувшись, скользнули дальше, как тени, не поднимая глаз. На стене рядом кто-то черкнул углём: «XOXO» и подрисовал сердечко, небрежное и кривое.

— Пора, — сказала Джинни. — Я пойду умоюсь и зайду к Мадам Пинс. Пусть на меня посмотрит не как на героиню романа, а как на человека. Увидимся перед ужином?

— Увидимся, — кивнул он. — И… спасибо. За озеро. И за… — он запнулся, но она уже улыбнулась, поняв его мысль без слов.

Она исчезла за портретом. Гарри постоял ещё секунду, сжал пальцы, расслабил и пошёл в другую сторону, туда, где коридор делал петлю к пустым классам заклинаний. Десять минут тишины — это не роскошь, а право.

* * *

Гермиона шла по коридору с охапкой книг, возвращаясь из библиотеки. Мир вокруг шептался, хихикал и спорил — она изо всех сил старалась не вслушиваться. На повороте она так углубилась в свои мысли, что чуть не споткнулась о край собственной мантии. Книги опасно качнулись в руках.

На лавке у стены сидел Малфой. Один, без своей вечной свиты? Планшет лежал у него на коленях, экран мерцал золотистым светом, слишком ярким для коридорного полумрака. Когда она приблизилась, он быстро провёл по нему пальцем, и тот погас.

Драко поднял взгляд и скривил губы в полуулыбке.

— О-о-о, — протянул он с откровенным удовольствием, откидываясь на спинку лавки. — Грязнокровки теперь уже сами падают к моим ногам? Новый факультетский обычай?

Гермиона выпрямилась и перехватила книги поудобнее. Один том всё равно съехал, и ей пришлось подхватить его локтем.

— Очень смешно.

Девушка хотела пройти мимо, но любопытство взяло верх.

— Неужели читаешь Gossip Witch?

— А что? — Малфой приподнял бровь, но планшет с коленей так и не убрал.

То есть да. Читает. И даже не стыдится. Какой же всё-таки кретин.

— Просто удивительно. Я думала, Малфои считают такие вещи слишком… низкими.

Он дернул плечами, точнее, одним плечом, небрежно, как будто отбивался от мухи.

— Я считаю сплетни скучными.

— Но всё равно читаешь.

— Иногда полезно знать, чем живёт школа.

Гермиона остановилась прямо напротив него, прижав книги к себе поближе. Переплёты холодили через ткань мантии, пальцы уже начали неметь от напряжения.

— И как? Много нового узнал?

Малфой перевёл взгляд на ближайшее окно. Их короткий диалог, судя по всему, уже успел ему наскучить.

— Да не особенно. Всё как всегда: половина врёт, вторая делает вид, что не врёт, а остальные с удовольствием это хавают.

Девушка фыркнула, чувствуя, как раздражение поднимается теплом по шее.

— И тебя это, конечно, ужасно утомляет.

— Скорее забавляет.

Он снова посмотрел на неё. Гермиона замерла, чуть сильнее сжав книги, ожидая, пока он закончит мысль.

— Люди вообще редко упускают шанс выставить себя идиотами. Просто теперь у них есть ещё один способ в этом преуспеть.

— Ты правда решил, что это всё просто чья-то забава?

Малфой чуть наклонил голову. Свет из окна скользнул по его щеке, по светлым ресницам и пальцам, всё ещё лежавшим на потухшем экране.

Он на мгновение задержал на ней взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на быстрое сопоставление фактов.

— А ты, я так понимаю, уже открыла охоту?

— Кто-то же должен.

Тогда он усмехнулся по-настоящему, хоть и без капли тепла.

— Ты правда решила расследовать сайт со сплетнями? В этом есть что-то забавно-предсказуемое.

— Тебя это удивляет?

— Нет. Это как раз очень в твоём стиле. Мир рушится, Грейнджер же собирает его обратно… по кирпичику.

Гермиона шагнула ближе — почти не осознавая этого движения — и почувствовала, как книги чуть сильнее врезались в грудь. Как же бесит, когда он делает вид, что всё знает. Он совершенно ничего не знает! «В моём стиле», тьфу, блин.

— А что делаешь ты, когда мир рушится? — не то чтобы Гермионе было по-настоящему интересно, чем он таким занимается, но почему бы и не уточнить. Бесит, бесит, бесит.

Малфой медлил с ответом, рассматривая её так, словно решал, стоит ли вообще тратить силы на объяснения. В коридоре стало совсем тихо, только где-то вдалеке хлопнула дверь, и этот звук эхом прокатился под сводами.

— Я? — уголок его губ едва заметно дрогнул. — Я выбираю место в первом ряду, Грейнджер. С него лучше видно, как всё летит к чертям.

Мерлин, какая drama queen.

Гермиона немного поёжилась, и стопка книг в её руках глухо отозвалась на это движение — старая кожа переплетов скрипнула.

— Место в первом ряду? — переспросила она, и в её голосе вместо пренебрежения вдруг прозвучала странная, почти пугающая жалость. — Как удобно. Ты ведь даже не зритель, Малфой. Ты просто… дешёвая декорация, которую забыли убрать со сцены.

Она увидела, как его пальцы на планшете едва заметно напряглись. Лёд в его глазах слегка пошёл трещинами, или это был просто блик закатного солнца, скользнувший по радужке? Он вальяжно закинул ногу на ногу, всем видом демонстрируя безразличие, и издал короткий сухой смешок.

— Смелое заявление для той, кто за целые сутки не продвинулся ни на сантиметр, — Драко посмотрел на неё в упор, и его взгляд снова стал колючим. — Готов поспорить, Грейнджер, ты даже не знаешь, с какой стороны подступиться к этому «расследованию».

Он выразительно посмотрел на её книги. Гермиона чуть сильнее сжала переплёты, чувствуя, как острые углы впиваются в ладони.

Вот же…

— Библиотечные картотеки тут не помогут.

— Ну конечно, куда ей до великой слизеринской интуиции.

— Правила этой игры диктует не логика, а инстинкты. А у тебя, Грейнджер, при всём твоём занудстве, инстинкт охотника атрофирован напрочь...

Малфой на мгновение замолчал, и на его губах заиграла та самая ядовитая, понимающая улыбка.

Как же он любит это — быть на шаг впереди всех.

— ...и давай будем честны: если бы первыми в заголовках не засветились Поттер и младшая Уизлетта, ты бы даже не почесалась. Писала бы свои доклады и смотрела, как в этом дерьме тонет кто-то другой. Но задели твоих любимчиков, и вот ты уже готова сжечь инквизицию.

Гермиона уже открыла рот от возмущения, чувствуя, как горячо становится в щеках, чтобы возразить, но он перебил её, слегка подвинувшись вперёд. Взгляд его стал неожиданно серьёзным.

— Ладно, вижу, ты со своими эндорфинами и обжиманиями с Ронни вкрай отупела. Так уж и быть, отрываю от себя. Люди повторяются в своих словах, особенно когда думают, что удачно спрятались за анонимностью.

Девушка непонимающе таращилась на него, разрываясь между желанием послать его к черту и жаждой дослушать до конца. Драко небрежно постучал пальцем по потухшему экрану.

— Сплетница может менять маски, но вряд ли захочет сменить свой почерк. Ищи не того, у кого есть доступ к секретам — доступ есть у всех.

Гермиона обдумывала сказанное. Вот же гад. Как же бесит, когда он прав. Она почти не заметила, как перестала сжимать книги, пальцы сами ослабили хватку. Это было чертовски логично, и это было именно то, что она, со своей любовью к лингвистике и анализу текстов, могла использовать.

— Почерк, — негромко повторила она, пробуя слово на вкус. — Ты хочешь сказать, что Сплетница слишком самовлюблённая, чтобы полностью стереть свою личность?

Малфой коротко кивнул, как признание её долго доходящей догадливости. Он снова включил устройство, и золотистое сияние отразилось в его глазах, на миг сделав их почти тёплыми.

— Все мы слишком самовлюблённые, Грейнджер. Свободна.

Гермиона почувствовала, как снова напряглись плечи. Свободна? Я ему что, прислуга?

— Спасибо, — процедила она. — Только твоих советов мне и не хватало. Но знаешь, Малфой...

Она сделала ещё один шаг, вторгаясь в его личное пространство и заставляя на секунду отвлечься от экрана. Расстояние между ними сократилось настолько, что Гермиона почувствовала, как от его дыхания по кистям рук и выше побежали мурашки.

Так, что я там хотела сказать? Ах, да...

— Уж лучше я буду «отупевшей от эндорфинов», чем стану такой, как ты. Человеком, который сидит один в коридоре и подглядывает за чужой радостью через экран.

Он улыбнулся и, вместо того чтобы отодвинуться, подался ей навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Это неожиданное движение вызвало вспышку паники в глазах Гермионы, и Драко это явно понравилось.

— Когда грязнокровки так близко, — каждое его слово чеканной монетой летело прямо ей в лицо, отравляя воздух вокруг тяжёлым запахом железа, — становится… слишком душно.

Малфой отстранился и пошёл к открытому окну, театрально и неспешно, словно демонстрируя всем невидимым зрителям, что ему жизненно необходим глоток свежего воздуха.

Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё дрожит от невыплеснутого гнева. Ей хотелось крикнуть в спину: «Так никогда и не приближайся ко мне, придурок!», но слова превратились в стеклянную крошку, царапая горло изнутри. Вместо этого она резко опустилась туда, где он только что сидел, едва не выронив книги. Дыхание всё никак не хотело выравниваться. Ей казалось, что на коже в том месте, куда долетали его слова, осталось то ли обморожение, то ли ожог.

Нужно было переключиться. Пальцы всё ещё подрагивали, когда она доставала блокнот. Сделав глубокий вдох, Гермиона на чистой странице механическим почерком вывела:

— Кто запускает пост?

— Кто подхватывает первым?

— Повторяются ли обороты?

— Совпадают ли временные метки?

— Одинаков ли стиль у разных постов? Или автор просто публикует то, что ему присылают?

Чернила чуть блеснули в свете окна. С каждой строчкой стратегия выстраивалась четче. Если Gossip Witch — это человек, значит, у него есть привычки. А привычки всегда оставляют следы.

Она быстро дописала внизу страницы:

— Любимые слова

— Повторяющиеся формулировки

— Характерные фразы

Из библиотеки она прихватила магловские книги о цифровых следах и психологии влияния. Недостающие тома придется скачать из сети.

«Этика магической коммуникации» — старый трактат Равенкло, пылящийся на верхней полке в секции «запрещённых скучных книг».

«Ложь и иллюзия» — редкое исследование о том, как слова создают реальность.

И, конечно, «Магическая социология. Поведение толпы в замкнутых пространствах», которую Гермиона хотела прочитать уже давно.

Девушка закрыла блокнот и пошла к себе в спальню. В груди заработал знакомый механизм — мысль, превращающаяся в план. Где-то позади кто-то громко рассмеялся, в воздухе вспыхнуло магическое «XOXO», золотыми искрами осыпав каменный пол. Эхо покатилось по коридору, словно сама школа шепнула: «Я наблюдаю». Гермиона не обернулась.

Она уже знала, с этого момента она была частью одной большой (пока не до конца сложившейся) картины. И если Сплетница решила играть, то кто-то должен установить правила.