118 элементов любви (гет)

— Ты уже встала? Так рано? — раздается за спиной сонное. Женя сплевывает зубную пасту и одновременно стирает с лица пенку — и только потом оборачивается. Иначе папа смеялся бы над ее синим лицом и назвал бы — обозвал бы — Смурфиком. Она ж не виновата, что глина из маски для лица в синий отдает.

— Меня пораньше попросили быть, — отвечает она с щеткой в зубах, параллельно роняя на себя банку с ватными дисками, — Меня старостой выбрали, не отвертеться было. Вот классрук и попросил прийти пораньше.

— Неудивительно, что тебя выбрали старостой, — улыбается папа, — Ты у меня очень ответственная.

— По мнению одноклассников, скоро буду душной, — закатывает глаза Женя.

— А классный-то хороший? В смысле, хорошая? Это же женщина?

— Это он, пап. Не знаю, пока не разобрала. Ребята вроде не жалуются. Но он вчерашний стажёр.

— А, молодой. Это хорошо, — со знанием дела заявляет папа и уходит на кухню греметь чашками. Или чай заваривать — эти действия взаимозаменяемы. Женя скручивает волосы в пучок и от отчаяния подставляет под кран все лицо. Пена попадает в рот, и она фыркает. Она ненавидит утра — утры? — короче, во множественном числе утро любое она не переносит, а в особенности нового препротивного классного, который по манере общения напоминает скорее английскую королеву, нежели препода химии в русской общеобразовательной, пусть и очень крутой школе. Снова вспомнив его недавнее сообщение, которое и подняло ее так рано, Женя, не удержавшись, фыркает.

Доброе утро, Женя. Заведующая кафедрой иностранных языков только что сообщила мне, что нужно несколько человек-переводчиков для встречи и сопровождения послов по школе и на торжественной линейке. Вы, как староста, нужны мне заранее: организовать все, подготовить класс, встретить учеников. Будьте, пожалуйста, на крыльце школы не позднее 7: 45, я Вас встречу. И сообщите одноклассникам о необходимости двух людей для перевода.

Она ответила ему крайне лаконично и исчерпывающе:

Буду. И утро тогда не доброе.

Он прочитал почти сразу же, но ничего не ответил. И даже это не убило в Жене торжествующей злости: она, тихо хихикая, спешно влезла в туфли на высоком, по мнению папы, каблуке и, закинув на плечо ремень сумки, вылетела, насколько это можно было провернуть на каблуках, за дверь.

— Пока, пап!

Однако сбежать быстро не получилось: папа поймал ее у лифта и вручил денег:

— Купишь цветы классному.

— Ему-то? Па, зачем? — Женя устало поморщилась.

— Традиция. И не спорь: мужчинам тоже можно дарить цветы. Это как вполне подходит под твое стремление рушить стереотипы, — усмехнулся папа.

— Очень смешно, — проворчала она в ответ, принимая деньги. Спорить с папой было себе дороже и опаздывать не хотелось: химик съел бы ее своим взглядом заживо.

Уже подходя к школе, он сразу заметил ее: маленькое черное платье, с воздушной летящей юбкой и по-детски наивными рукавами-фонариками на три четверти. Ничего больше — только черное платье, высокий каблук и собранные наверх волосы. Подходя ближе, он заметил непокорную, выбившуюся из прически прядь и длинные серьги-протяжки, качнувшиеся в ушах при шаге ему навстречу. Только тут он вдруг заметил в ее руках цветы: странно было не увидеть большие белые лилии, бутоны которых щедро венчали пышные, приветливо раскрытые лепестки.

— Недоброе утро Вам, Женя, — не смог он отказать себе в маленькой детской колкости.

— И вам того же, — лучезарно, слишком искренне для игры в иронию улыбнулась она в ответ, протягивая вдруг этот пышный букет именно ему, — С днем незнаний.

— Это мне? — задал он рефлекторно самый глупый на свете вопрос.

— Вы же мой классный руководитель, Даниил Викторович, — пожала она плечом, — К тому же, это традиция.

Он не стал возражать, поскольку в глубине души было действительно приятно: он в жизни не получал цветов и уж тем более не думал получить их от кого-то из выпускного класса. Тем паче, боже упаси, от надменного аргона.

— Спасибо. Очень приятно, — сдержанно качнул он головой и приглашающе кивнул в сторону дверей школы. Женя, однако, следовать по пятам за ним не собиралась и нагнала шаг, поравнявшись с ним. В полной тишине, нарушаемой только стуком ее каблуков, они минули турникеты.

— Подержи, пожалуйста, — передал он ей букет, — мне ключ нужно взять. Дайте, пожалуйста, от 212 кабинета, — перегнулся через стойку охранника.

— Нету, забрали, — меланхолично ответил охранник.

— А кто забрал?

— Не знаю. Может, уборщица, может, Ольга Сергеевна. Нету у меня ключа.

— Нету слова нету, — прошипела сквозь зубы Женя, когда они зашли в главный холл первого этажа и уже проходили мимо флагов дружественных стран, выстроенных полукругом вдоль залитых солнцем окон в пол.

— Какая ты нехорошая, Женя, — вдруг рассмеялся Даниил Викторович, поглядывая на ее насупленное лицо.

— Работу свою надо нормально делать потому что, — раздраженно ответила она.

— Ничего, сейчас найдем, — успокоил ее учитель, вдруг ощущая душевный подъем и прилив настроения, — Ребята что-то ответили? Кто будет из переводчиков?

— Только Настя согласилась.

— Давыдова-то? — чуть ли не присвистнул он.

— Нет, Авдеева.

— Слава богу. А то Давыдова бы нам такой контакт культур устроила бы.

— Вы слишком плохого мнения о ее английском.

— Ты слишком предвзятого мнения о своей подруге.

Женя промолчала, и он уже успел подумать, что она и вовсе не произнесет ни слова, пока они не найдут несчастный ключ, но она снова его удивила:

— Я хочу попробовать. Раз второго не нашли и никто не хочет.

— Ты хочешь? — удивленно переспросил Даниил Викторович, — А ты сможешь?

— Обижаете. Я же говорила, я хорошо знаю английский.

— Уверена? Я мог бы поговорить с завучем…

— Это почти обидно, Даниил Викторович. Я с детского сада его учу.

— Хорошо, поговорю.

— А у них вариантов особо нет, — усмехнулась Женя.

— Значит, не будет причин возразить, — миролюбиво закончил он.

Он и сам не заметил, как за разговором с Женей они прошли почти весь второй этаж, чтобы удачно налететь на выбегающую из кабинета завхоза.

— Ольга Сергеевна, не знаете, где ключ от моего двести двенадцатого?

— У уборщицы может быть, — быстрый ответ и завхоз пропала за дверьми актового зала.

— Господи, — простонал учитель. Но, к его чести, он быстро вернул себе самообладание и деловито оглядел Женю, — Значит, так, мы уже мимо кабинета прошли, вернись назад немного и жди меня там. И букет прихвати, пожалуйста. Завучу по иностранным сейчас напишу.

— Может, и сумку с ноутбуком? — неожиданно для себя ехидно предложила Женя.

— И сумку с ноутбуком, да. Спасибо большое. Ну ты сама себя наказала, Жень, — коротко улыбнувшись, он передал ей вещи и быстрым шагом скрылся за поворотом. Женя вздохнула, поудобнее перехватывая ремень сумки. По счастью, прямо напротив кабинета уютно расположились мягкие пуфики, и она устало плюхнулась на них. Ноги уже начали уставать от высоты каблука.

За углом, еще в пустом и потому гулком коридоре послышались два женских голоса и стук шпилек. Женя незаинтересованно прислушалась.

— Мария Олеговна, это глупое, необдуманное решение Булгакова. Он ничего не понимает в английском и в классном руководстве в принципе. Зеленый сам еще совсем, а уже какую-то несмышленую новенькую к послам ставит.

— Елена Давыдовна, пожалуй, Вы правы. Булгаков точно поспешил, — отозвался второй, почему-то представившийся Жене лебезящим, голос.

В ней тут же вспыхнула праведная, холодная и строгая злость — и за себя, и за преподавателя, который, пусть и не особо ей понравился, все же был ее классным руководителем. А за своих Женя была не против поцапаться. За этот день она уже успела до смерти устать от элитных надменных выкаблучиваний. А день только начинался.

Женя встала с пуфика, опершись спиной о стену, и категорично сложила руки на груди.

Из-за угла завернули две женщины и, наткнувшись на нее взглядом, тут же замерли.

— Лапочка, не знаешь, где Даниил Викторович? — странно приторным голосом произнесла одна из них.

— Ищет ключ от кабинета. И чувство такта для Вас, возможно, захватит, — Женя еле заметно подалась вперед, злыми глазами впиваясь прямо в старшую из них, с короткой стрижкой и надменными холодными глазами с веками, измазанными в ярких голубых тенях. Кажется, это и была завуч по иностранным языкам.

— Девочка, ты ничего не перепутала? — устало, лениво растянула она губы в отвратительного цвета малиновой помаде, — Ты кому хамишь?

Женя не стушевалась, а продолжила лишь с большим упоением:

— Я прекрасно слышала все, что Вы говорили обо мне и о моем классном руководителе. Поразительное лицедейство для взрослых людей и тем более — преподавателей столь элитного учебного заведения, — Женя ехидно повела рукой вокруг.

— О чем ты, девочка? — она больше не притворялась, лицо вытянулось, и без того колючий взгляд ужесточился в разы. Женя еле заметно усмехнулась, отмечая, как англичанка изменилась в секунду — с нее, словно с древней фрески, сползла, трескаясь, прежняя маска, — Хочешь сказать, я ошиблась и ты гений английского языка? Да кто ты такая вообще, чтобы претендовать встречать иностранных послов? Перевелась к нам из какой-то районной школы-замухрышки и тут же решила диктовать свои правила? С чего ты вдруг такого высокого мнения о себе?

— Так вы хорошо знакомы с моим личным делом, судя по всему. И при этом не удосужились — или умышленно не захотели — брать в расчет раздел с достижениями. Сертификат, подтверждающий уровень С1, уже ни о чем Вам не говорит?

— Это не говорит о свободных разговорных навыках, — отозвалась из-за плеча Елены Давыдовны маленькая крашеная блондинка.

— Неужели? А вот международный тест IELTS, в отличие от Вас, другого мнения, Мария Олеговна, — закатила глаза Женя, уже ничего не боясь. Она вдруг ощутила странную силу, чувство медленной, но верной победы в споре, снова ту же холодную злость и азарт, поднимающиеся в горле, и тут же перевела взгляд обратно на старшую англичанку, — Вы в семнадцать лет могли похвастаться уровнем владения языка на профессиональном уровне?

Та цокнула языком, демонстративно отвернулась к Марии Олеговне:

— We are simply wasting our time. The young lady is boasting, yet even if she comprehends this, she won’t be able to articulate it herself, — Женя не повела бровью, внимательно выслушивая речь уже неприкрыто возмущенного завуча. Та, словно видя в этом Женино поражение, ехидно добавила с мерзкой улыбкой, — Get out of a field you are unfamiliar with.

Женя улыбнулась и выдохнула:

— Before making such loud and pretentious speeches, in pursuit of your impeccable American accent, which you are clearly proud of, you should pay more attention to how you pronounce words. You totally forgot about the "flap t" in the "get out" combination, am I right? — и тут же, картинно-вежливо улыбаясь, по-новой произнесла фразу, исправляя еле заметную уху ошибку в акценте.

Ей показалось, что завуч поперхнулась воздухом.

— Хамка и невоспитанная выскочка. Завучу пожалуюсь.

— Конечно. И расскажите, как препятствуете обучению учеников на практическом поле в виде встреч и сопровождения послов, — хмыкнула Женя, совершенно невозмутимая. Она и сама подивилась этой агрессии в себе, вспыхнувшей ярости и какой-то ненависти к крашеной поддакивающей блондинке и цветастой, но уже заметно стареющей и испуганно хватающейся за утекающее время и потому молодящейся изо всех сил старшей англичанке, надменной и заветренной, как несвежий рахат-лукум.

— Что тут происходит? — из-за угла бодрым, быстрым шагом завернул Даниил Викторович и тут же метнул косой взгляд на спокойную Женю и совершенно недоброго завуча по иностранным.

Та мгновенно смекнула обстановку и обратилась к классному:

— Полюбуйтесь, Даниил Викторович, что тут устроила Ваша новенькая. Хамит учителю, огрызается, спорит.

— Не надо выставлять себя жертвой, — фыркнула Женя и тут же отвернулась к учителю, — Я слышала, как Елена Давыдовна и Мария Олеговна обсуждали Вас и меня и справедливо возмутилась этому. По их мнению, вы чуть ли не профессионал и мало что понимаете в классном руководстве, а я совсем не знаю английского и потому не имею права претендовать на сопровождение послов.

— Это так, Елена Давыдовна? — перевел на нее взгляд Булгаков, — Я не настаивал, а лишь предложил кандидатуру Жени для участия. Если бы Вы провели тест и выяснили, что она не подходит, то это иное дело. Или Вы можете предложить еще кого-то? Я думал, лингвистический класс мой и мне Вы поручили выбор переводчиков. Сожалеете о своем решении? Давайте обсудим.

Он говорил спокойно и совершенно миролюбиво, и Женя чуть было не выдохнула в невольном восхищении от его самообладания и неоспоримой уверенности в себе, с которой он не побоялся возражать завучу. В старой школе такого не было — классрук никогда за них не заступалась, не то что ввязаться в конфликт с завучем — это и вовсе казалось чем-то занебесным.

Даниил Викторович же, несмотря на свой в цело меланхоличный настрой, в вопросе защиты своих учеников вдруг проявил небывалое рвение и неоспоримую готовность абсолютной веры и доверия — он не стал допытываться у совершенно незнакомой ему Жени, не соврала ли она ему. Он поверил ей на слово. И это грело ей сердце сильнее раннего, ее же собственного ехидства в его адрес.

Англичанка стушевалась, Марии Олеговны и вовсе не было слышно. Наконец, завуч нехотя процедила:

— Должно быть, я погорячилась, Даниил Викторович, — это такое кривое извинение? — Пускай девочка участвует во встрече послов.

— Девочку зовут Евгения Арманова, — не поведя бровью, еле заметно кивнул головой химик, словно принимая это завуалированное извинение, — Прошу прощения, у нас с Женей еще есть дела перед линейкой. Нужно идти. До свидания, Елена Давыдовна, — и, пройдя мимо, даже не смотря на блондинку, химик устремился к своему кабинету.

Женя, не глядя на учительниц, подхватила его сумку, букет и поспешно последовала за учителем. Закрыв за собой дверь в классный кабинет, она еще слышала недовольный стук удаляющихся по коридору шпилек.

Насладиться красотой просторного, залитого солнцем кабинета ей не дали. Даниил Викторович опустился на край парты и устало произнес:

— Ох, Женя, и когда ты успела только с завучем поцапаться? Нашла еще с кем и когда, — он посмотрел на нее почти строго, но от Жени не скрылись едва-едва — и все же заметные — лучики смеха в его взгляде.

Женя, до того такая уверенная в собственной правоте, вдруг стушевалась и почему-то, неожиданно для самой себя, не стала этого скрывать:

— Сама не знаю, почему так вспылила, но слушать это было невыносимо. Ладно я, я уже наслушалась, но они еще и Вас ругали за выбор меня. И я терпеть не привыкла в принципе.

— Я заметил, — наметил полуулыбку преподаватель и тут же посерьезнел, — Ты же правда это слышала?

Женя нескрываемо удивилась:

— Ну да. Вы же заступились.

— Прости, я должен был удостовериться. Я бы заступился за любого из вас в любом случае, даже если бы видел, что вы правда виноваты или врете. Сам бы потом вставил по первое число, но не при посторонних. Сор из избы не привык выносить и своих я сам отчитываю. Чужие не должны ни знать, ни вмешиваться, — добавил он, поясняя.

Женя еле заметно улыбнулась.

— Вы вовсе не такой, каким хотите показаться, — и тут же тихо рассмеялась от собственных мыслей.

— Ты о чем? — удивленно переспросил он.

— Вы как гелий. Вроде бесцветный, без вкуса и запаха, а в итоге — самая низкая температура кипения, — поделилась она, намекая на то, как быстро он ввязался в спор с англичанкой и даже не пытался держать нейтралитет.

Он слабо улыбнулся, поддержал шутку, продолжая аналогию:

— И в соединения никакие не вступаю, потому что слишком благороден для этого?

Женя прищурилась, хитро глянула на него:

— Типа того.

У него странно ощутимо потеплело в груди, где-то в районе сердца. Прерывать бессмысленный, но оттого не менее интересный диалог с ней почему-то совсем не хотелось, и он неожиданно для себя добавил:

— Знаешь, почему гелий так называется? — дождавшись отрицательного покачивания головой с ее стороны, самозабвенно продолжил, — От греческого “helios” — “солнце”. Французский ученый открыл случайно при исследовании Солнца. Он, правда, ошибочно принял ярко-желтую линию за натрий. А гелий на Земле обнаружил шотландский химик, когда исследовал разложение клевеита. Это минерал, используется при добыче урана и радия, разновидность уранинита. Состоит из оксида свинца, урана и тория.

— Он же не является самостоятельным минеральным видом? — вдруг спросила Женя, чем заставила его тихо присвистнуть от удивления.

— Да. Откуда знаешь?

— Я и не знаю. Просто предположила и случайно попала, — пожала плечами она.

— Как?

— Вы сказали, разновидность уранинита — значит, он в подчиненном положении, разве нет? К тому же вы перечислили несколько оксидов в его составе — значит, его можно разложить. Ну и еще — Вы назвали в составе оксид урана и сказали, что клевеит используют при добыче урана. Если из него можно что-то извлечь, то это уже не элемент и даже не вид, а соединение, типа как сплавы, например — они ведь тоже составные, в чистом виде металлов не существует. Элемент — все-таки наименьшая неделимая единица, состоящая из одинаковых атомов.

— Поразительно, — тихо выдохнул он и отвернулся.

Она все же услышала и усмехнулась:

— Да ладно Вам, это ерунда. Еще успеете убедиться, как плохи мои знания по химии. Это просто логика, я ничего об этом не знаю, — Женя тут же переключилась, — Что нужно успеть сделать до линейки?

На секунду, прежде чем ответить ей, он задумался: действительно, не обладая особыми знаниями по химии, она при этом обладала куда более важным знанием — пониманием того, что рассуждение, способность его выстраивать гораздо важнее простой убежденности в какой-то мысли или известном факте. Она поразительно быстро находила закономерности, не боялась строить гипотезы и — наверное, самое главное, то, чего не имел он сам — не боялась ошибиться в своих предположениях.

И — его болезненно царапнуло осознание где-то под ребром — они были с ней очень похожи и при этом — были совершенно разными. Она — яркая, ничем неубиваемая смелость, горячечный запал, гордость и стать, он — тихая злость, холод и нелюбовь ко всему миру, тщательно скрываемые в щедро расточаемых налево и направо циничных ухмылках. Они как полярная ковалентная связь, она донор электронов, он — акцептор, предоставляет ей орбиталь для ее фокусов и проделок — на которые он закрывает глаза, потому что это — умные шалости. Шалости с принципами.

Женя своим вопросом отвлекла его, сбила с мысли — может и к лучшему. Ему явно не стоило зацикливаться на этом так долго. Непрофессионально. Непедагогично. Но так, черт, хочется.

— Хотел класс украсить. От прошлого учителя, Анны Александровны, остались всякие штуки, плюс, я сам докупил немного.

Он сходил в подсобку и вернулся с большой картонной коробкой.

— Развлекайся. Пока украшаешь, обсудим наше с тобой взаимодействие, — она непонимающе приподняла брови, — Как старосты. Я хотел сказать “обязанности старосты”, но помню, как ты не особо была рада тому, что тебя выбрали да и в принципе не считаю тебя обязанной что-то делать. Желательно — но принуждать не стану. И пусть никто тоже не пробует — если что, говори, разберусь. Мне терять нечего, — незаметно для самого себя добавил он.

Женя тем не менее за фразу уцепилась:

— Почему?

Он неожиданно легко поделился достаточно личным:

— Нужно год отработать, получить хорошие рекомендации, а дальше — куда угодно, только бы подальше отсюда. Ненавижу элитные заведения.

— Хотите сказать, ссоры с завучем по иностранным входят в способы получения хороших рекомендаций?

— Пятки ради рекомендации я лизать точно не буду, — поморщился он, — И слушать, как моих учеников обвиняют в клевете, тоже. К тому же, не ссориться нужно только с директрисой, а остальные не в счет — не они рекомендацию же будут подписывать.

— А если Елена Давыдовна директрисе все же донесет?

— Зришь в корень. Но директрису бояться не нужно, а вот завуча Марину Павловну, ее заместителя по воспитательной части, стоит. Но нет, не пойдет она к ней — я ее прилично так осадил, она ведь ничего не сказала в ответ. Не пойдет она жаловаться и позориться из-за такой ерунды.

— Ну а если все же?

— Тогда их ждет радостный дружеский визит из трудовой инспекции, — нехорошо улыбнулся Булгаков, — по преподаванию ко мне пока никаких нареканий не было.

Женя улыбнулась:

— Хитро. И с принципами. Мне нравится.

— Не отвлекайся, Робин Гуд, скоро начало линейки. Я школу еще тебе планировал показать.

Женя послушно скинула туфли и полезла на подоконник, чтобы повесить цветочную гирлянду “Непрерывное знание — залог успеха”, пока химик пытался сладить с таблицей растворимости на магнитной доске.

Уже слезая, она вдруг покачнулась, теряя равновесие — вовремя ухватилась за стену, и в ту же секунду чужая рука сжала голень на левой ноге и чуть пониже бедра — на правой. Даниил Викторович протянул ей руку:

— Аккуратно.

Женя, присев и одернув край короткого платья, спрыгнула с подоконника, уверенно опираясь на предложенную ладонь.

Он вручил ей небольшие картонные распечатки с цитатами:

— Это — на ту дальнюю доску, — кивнул головой в нужную сторону, — Нам еще сегодня-завтра надо будет разобраться с учебниками. Мальчиков бы привлечь на перетаскивание. С тебя — ведомость заполнить. Я помогу. А то библиотекарь у нас того — как это Настя сказала? — топорный очень, ко всему придирается.

— Дотошный, — скривила губы в улыбке Женя, утратившая все стеснение из-за недавней неловкой ситуации.

— Кажется, — улыбнулся он ей в такт.

Его телефон на столе вдруг жалобно тренькнул. Прочитав сообщение, учитель сощурился, теряя всю веселость:

— Так, Арманова, бросила всю эту лабуду, руки в ноги и шуруй на первый этаж. Послы, — пояснил он.

— Вы же со мной? — жалобно протянула вдруг Женя.

— Куда уж я денусь, — тяжело вздохнул он.

Пока они стремительным шагом почти бежали, пересекая холл второго этажа, он кратко проинструктировал Женю:

— Настя расскажет-покажет все, ты больше для подстраховки. Понимаю, еще не знаешь, где что, но хоть с историей школы знакома?

— Назубок.

— И на английском?

— В смысле?

— И на английском учила?

— Я не учила и на русском. Я читала, — встретив его непонимающий взгляд, пояснила, — Читала на русском, запомнила. Рассказать то же на английском в моменте не проблема.

— Прям в голове за минуту переведешь?

— Ну конечно, а как еще?

— Удивительно, — отозвался он, — Так вот, Арманова, Авдеева, между нами, много знает, но не дотошна, а что похуже — порой душна невыносимо. Поэтому вы с ней на контрасте играете — она факты, ты разбавляешь атмосферу. Только прошу — не переусердствуй.

— Добрый и злой полицейский, я поняла.

Он наметил улыбку. Входя в холл первого этажа, еле заметно коснулся плеча, подталкивая в спину:

— Иди. Я сразу за тобой, чуть позади. Но я рядом.

Женя, ободренная этим жестом, смело шагнула навстречу завучу по иностранным, вежливо в качестве приветствия кивнула стоящей рядом Насте Авдеевой. Та еле заметно, секундно улыбнулась.

— Опаздываешь, Арманова, — обронила сквозь зубы Елена Давыдовна, — Итак, послам показать росписи на стенах на первом этаже, остановиться возле флагов для фото, затем со второго этажа — показать спортивный зал, — она говорила только с Настей, показательно повернувшись к ней, — Потом в мой кабинет, а — и на первом не забыть заглянуть в столовую. Потом проводить в актовый зал и сесть по бокам от послов. На тебе, Настя, Чрезвычайный и полномочный посол Энтони Рассел Вуд, на новенькой, — она повернулась к Жене, словно только сейчас заметила ее, — его помощник и секретарь Тимоти Бертрейт. Полностью — Чрезвычайный и полномочный посланник первого класса. И без самодеятельности и отсебятины, — строго вперилась она в Женю колючим взглядом, — Оставляю вас с Анастасией Андреевной, мне нужно проверить готовность ведущих в актовом. Анастасия Андреевна, проконтролируйте, — кивнула она миниатюрной шатенке в изящном платье-футляре.