Свет в конце (гет)

Гермиона проснулась внезапно, когда на улице еще даже не начало светать. Она сначала не поняла, что ее разбудило, пока не услышала это снова. Откуда-то сверху доносился почти нечеловеческий стон, который сменился мужским криком полным агонии. Сердце ее пропустило удар. Сириус. Как можно тише выскользнув из постели, Гермиона схватила палочку и выбралась в коридор. Звуки, доносившиеся с четвертого этажа, стали еще громче, и пусть они были уже не такими душераздирающими, но от этого приятнее не становились. Гермиона босиком поднялась на четвертый этаж, стараясь как можно меньше шуметь. Добравшись до двери спальни Сириуса, она остановилась, ненадолго задумавшись, не показалось ли ей, и не желая стать свидетельницей чего-то совсем личного, что могло вызвать подобные звуки ночью. В ответ на ее мысли из-за двери донесся практически собачий скулеж и гортанное: «Н-нет…».

Она прикусила губу и медленно приоткрыла дверь, сжавшись от картины, представшей перед ее глазами, но мгновенно взяла себя в руки и приготовилась оказать необходимую помощь.

Лунный свет просачивался сквозь приоткрытые шторы, давая достаточно света, чтобы пройти в ванную комнату, примыкавшую к спальне. Она смочила полотенце и осторожно приблизилась к огромной кровати, на которой лежал Сириус: кожа его покрылась испариной, а перекрученные простыни впивались в тело. Он вновь выгнулся на матрасе, из груди вырвался еще один мучительный стон, а губы сжались в болезненной гримасе.

— Ш-ш-ш-ш… — прошептала Гермиона, осторожно усаживаясь на кровати и мягко убирая волосы с его лба. Он был холоден, как лед, поэтому Гермиона быстро наложила согревающие заклинание на полотенце, прежде чем приложила ткань ко лбу. — Сириус, — успокаивающе проговорила она, — Сириус, все хорошо, я рядом, это всего лишь сон, — шептала Гермиона, нежно скользя теплым полотенцем по его лицу, плечам, туловищу.

Он относительно быстро успокоился, тело его немного расслабилось, и пусть напряжение не покинуло его, но мучивший кошмар стал отходить на второй план. Гермиона продолжала заботиться о нем, успокаивающе нашептывая и согревая, надеясь, что ее действия подарят ему покой, но не разбудят.

Когда дыхание Сириуса замедлилось, а напряжение покинуло его тело, Гермиона отложила полотенце в сторону и невесомо опустила ладонь ему на грудь. Она просидела так несколько мгновений, продолжая поглаживать его лоб, и чувствуя, как выравнивается сердцебиение под ее пальцами. Гермиона воспользовалась возможностью, чтобы безнаказанно изучить его черты: ее пальцы рассеянно проследили линию лба, скользнули вниз по виску к щеке, очертили заросший подбородок, в то время как жесткие волосы щекотали ей пальцы.

Он и правда выглядел моложе, чем она запомнила, хотя и подозревала, что это скорее результат того, что она сама стала старше, чем причина была в чем-то ином. В уголках его глаз по-прежнему были заметны мимические морщинки, а его губы… она замешкалась, пытаясь угадать на что они похожи. Они выглядели мягкими, но им не хватало гладкого совершенства юности.

С тихим вздохом глаза Сириуса внезапно распахнулись, сверкнув в полумраке спальни серебром. Гермиона начала отстраняться, слегка выпрямляясь, когда сильные пальцы сомкнулись на ее запястье и удержали на месте.

— Нет… — прошептал он охрипшим голосом, уткнувшись лицом в ее ладонь, а затем снова закрыл глаза и вздохнул.

Она расслабила руку, интуитивно догадываясь, чего он хочет, и продолжила слегка поглаживать его лицо, когда он снова откинулся на подушку. Наблюдая за его реакцией на столь простую ласку, ее сердце больно сжалось. Каково было пройти через все это в одиночку, и не один раз? Гермиона прекрасно понимала, что будь он в сознании, то разозлился бы на нее за то, что она нарушила границы дозволенного, но ей было все равно. Она справится с этим, выдержит его гнев и недовольство, и все равно поступит так же, если придется.

Гермиона оставалась рядом с ним до того момента, пока дыхание Сириуса не стало глубже, а сама она не убедилась, что он крепко спит.

Когда сумрак в комнате начал медленно рассеиваться, впуская приближающийся рассвет, она приподнялась с кровати. Замерла, вглядываясь в мирно спящего темноволосого волшебника. Он заслуживал гораздо большего, подумалось ей, и Гермиона наклонилась, прижавшись губами к его лбу, прежде чем выйти из спальни.

Гермиона обошла свое новое жилище, держа путь на кухню. Вчера она не ужинала, и теперь ее желудок издавал голодное урчание. Она молча исследовала полуподвальное помещение, с разочарованием рассматривая старую обстановку и потрепанную посуду. Досадливо нахмурившись, она задумалась, что же Сириус обычно ел. Наконец сдавшись, Гермиона вернулась в свою комнату и оделась как можно тише. Она быстро составила список и выскользнула из дома, горячо надеясь, что небольшая бакалейная лавка, которую она помнила по своему последнему визиту на Гриммо, все еще работает.

* * *

Сириус проснулся от ослепительного солнечного света, падающего на его кровать из не зашторенного окна. Он прищурил глаза и, спотыкаясь, направился к окну, сердито задергивая тяжелую портьеру, чтобы защититься от чертовых лучей, прежде чем до него дошло осознание, что именно они и стали причиной того, что он проснулся. Это могло означать только одно — этой ночью он крепко спал. А ведь обычно он едва ли дремал урывками между кошмарами. Сириус держал шторы в своей спальне приоткрытыми, потому что всегда просыпался задолго до рассвета и находил хоть какую-то радость, наблюдая за тем, как медленно светает за окном, пока льющийся свет не становился невыносимо ярким, чтобы его можно было стерпеть.

Он чувствовал себя выспавшимся и это ощущение было настолько чуждым, но приятным, что он потянулся и, вздохнув, замер, с любопытством нахмурившись.

Его окружал запах, несколько запахов, если быть уже до конца честным. Желудок требовательно заурчал. На четыре этажа ниже кто-то готовил еду, и впервые с момента, как он вернулся, аромат был божественным. Он быстро натянул джинсы, которые прошлой ночью закинул в угол, и рывком открыл дверь, глубоко вдохнув. Но прежде чем ступить в коридор, Сириус невольно задался вопросом, кто же хозяйничал на его кухне? Единственной женщиной в его окружении, которая умела прилично готовить, была Молли Уизли, но она уж точно не заявилась бы с утра пораньше, чтобы приготовить ему завтрак.

Сириус уловил женский голос, что-то напевающий себе под нос, и внезапно его осенило — Гермиона. Он медленно попятился обратно в свою спальню, пока его мозг лихорадочно боролся с остатками сонливости. Образ темноволосой красавицы, появившейся словно чудо в ответ на его молитвы, практически полностью вытеснили воспоминания о башковитой маленькой всезнайке, которой она когда-то была. Замерев на пороге ванной, Сириус поежился, вглядываясь в свое отражение. Что она там сказала? «Мне нравится борода»? Он на мгновение задумался, изучая свое бледное отражение, а затем решил быстро принять душ и побриться. Он не был без ума от своей бороды, просто до какого-то момента ему было абсолютно наплевать на то, как он выглядит. Поэтому Сириус постарался привести себя в какой-никакой, но ухоженный вид. В этот момент он безумно гордился тем, что может обращаться с маггловской бритвой, и что результат его усилий ограничился всего лишь одним порезом на шее.

Подняв влажное полотенце с края тазика, Сириус вдруг вспомнил, что же было причиной его крепкого сна. На него нахлынули воспоминания о чудесном мягком голосе и нежных пальцах, которым удалось проскользнуть в его кошмары и развеять их, пока он не открыл глаза и не увидел ангела, смотрящего на него сверху вниз.

Сириус почувствовал, как его желудок предательски сжался от вихря эмоций, во главе которого было унижение. «Чертов дурак», — с горькой иронией подумалось ему. Теперь он застрял под одной крышей с ведьмой, у которой были все причины, чтобы глумиться над ним, или, что еще хуже, жалеть его за проявленную слабость.

И все же тяжело было отрицать, что ему хотелось большего. С того момента, как прошлым вечером она набросилась на него в коридоре, он почувствовал себя приятно опьяненным присутствием Гермионы. Он провел семь чертовых лет в подвешенном состоянии, лишенный каких-либо чувств и эмоций, и по возвращении все и вся были для него практически невыносимыми, пока не появилась она. И теперь ему хотелось большего. «Какой же я жалкий», — подумал Сириус с отвращением. Она действовала, как заботливый друг и целитель, а он тыкался ей лицом в руки, как какая-то дворняга.

Но итог в его душевных метаниях подвел желудок, поэтому Сириус вытянул из шкафа пару новых джинсов и рубашку, выглядевшую приличнее остальных. Мысленно сделал себе пометку в памяти — найти какой-нибудь способ привести свои вещи в порядок, и, бросив последний взгляд в зеркало, направился вниз.

Он замер прямо у кухонной двери и приготовился к неизбежному столкновению со своими кошмарами. Зная, что этого не избежать, Сириус глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Гермиона только что поставила миску горячей фруктовой начинки на кухонный стол, когда он вошел на кухню. Она улыбнулась ему, карие глаза открыто взглянули в его серые.

— Доброе утро, — тепло поздоровалась Гермиона и, не добавив больше ни слова, снова вернулась к готовке. — Любишь блинчики? Я еще подумываю приготовить омлет, — сказала она ему, не оборачиваясь.

Сириус окинул взглядом ее стройную фигуру, любуясь джинсами, обтягивающими ее бедра, облегающей мягкой синей рубашкой, которая слегка задралась, обнажив полоску кожи на пояснице, когда она потянулась за кружками. Волосы ее были убраны в узел на затылке, вокруг талии она повязала кухонное полотенце в качестве фартука, а сама щеголяла по кухне босиком. Сириус обреченно вздохнул.

— И да, я купила кофе, так как твой практически закончился, — продолжила Гермиона, помешивая на сковороде нарезанные слайсами бананы в соусе. — Не была уверена в том, насколько крепким ты его любишь, поэтому тебе придется приготовить кофе себе самостоятельно.

— Тебе не нужно было всего этого делать, — тихо проговорил Сириус.

— Хм? — рассеянно отозвалась она. — Ох, Сириус, я так делаю каждое утро. Поверь мне, завтрак — самый важный прием пищи за день, — с ухмылкой процитировала она, перекладывая тонкий нежный блинчик на большую тарелку. — И уж не говоря о том, что самый вкусный.

Она повернулась к нему, замерев с тарелкой:

— Согласен?

Он в замешательстве моргнул.

Ее глаза весело сверкнули, когда она решила уточнить:

— Ну как, согласен на блинчики, Сириус? И если да, то выбирай с фруктовой начинкой или с банановым соусом?

Его рот наполнился слюной, и он нерешительно замер.

— Значит, оба варианта? — Гермиона принялась выкладывать банановую начинку на одну половинку, а фруктовую на вторую, а затем ловким движением все это свернула и поставила на стол. — Так не остынет, пока ты будешь варить кофе, — и дразняще добавила: — Думаю, кофе как раз то, что тебе сейчас нужно.

— Спасибо, — пробормотал Сириус, проходя мимо нее к кухонной стойке. Именно тогда он услышал знакомую мелодию, очень тихо играющую в дальнем конце кухни.

— Это Майлз? — спросил он, пересыпая прожаренные кофейные зерна родом из Италии, в старую ручную кофемолку.

Она странно взглянула на него.

«Как он вообще смог это услышать?» — мелькнула в голове мысль. Она поставила небольшой модифицированный проигрыватель компакт-дисков в дальнем конце кухни и слушала его на маленькой громкости, пока читала утреннюю газету. Но теперь, находясь на другом конце помещения, она едва могла разобрать одну-две ноты знакомой мелодии, да и то, ей бы пришлось для этого напрячь слух. «Может быть, это было результатом анимагической формы Сириуса…» — размышляла она, мысленно пожимая плечами.

— «Kind of Blue», — кивнула она, наливая тесто на круглую сковородку. — Надеюсь, ты не против?

Он просто усмехнулся про себя, продолжая измельчать кофе.

— Погоди… я и не знала, что ты слушаешь маггловский джаз, — Гермиона обернулась к нему, прищурившись.

— Я мог бы сказать то же самое и о тебе, — парировал он в ответ, высыпая свежемолотый кофе в турку на плите и открывая боковой шкафчик, где лежали спички. — Кроме того, — продолжил он, зажигая газовую горелку, чиркнув спичкой, — этот альбом стал классикой еще до нашего с тобой рождения.

Он усмехнулся, когда повернулся к ней, но легкая непринужденная обстановка, царившая на кухне, тут же развеялась, стоило Сириусу увидеть едва заметно нахмуренное лицо Гермионы, когда она разглядывала коробок спичек в его руках и ручную кофемолку, стоящую рядом.

— Сириус, — тихо проговорила Гермиона, приближаясь к нему. Она взглянула на его шею и припомнила маггловскую бритву, которую заметила вчера на столешнице в ванной. Рассеянно провела пальцем по небольшому порезу, который все еще слегка сукровил, прежде чем снова взглянула ему в глаза.

— Сириус, — снова начала она тихо. — Где твоя палочка?

В ее глазах было только беспокойство и ни капли жалости, которую он ожидал там увидеть. Старые привычки и вбитый в подкорку инстинкт говорили ему, что необходимо срочно что-то придумать, чтобы выкрутиться из щекотливой ситуации, или и вовсе послать настырную ведьму заниматься своими делами и не лезть в его. Но вместо этого он открыл рот, и правда вырвалась наружу.

— Ну, в обратный путь со мной она точно решила не отправляться, — тихо ответил Сириус. Его плечи опустились, словно с них только что исчез огромный груз.

— И ты не удосужился купить себе новую? — спросила она.

— Твой блинчик, Гермиона, — кивнул Сириус на сковородку позади нее.

— Проклятие! — воскликнула она, глядя на потемневший комок, прежде чем смахнуть его движением палочки и тут же вылить новую порцию теста на раскаленную сковороду.

— Отвечая на твой вопрос, нет, я еще не был у Олливандера, — Сириус вздохнул. — Честно говоря, мне не особо хотелось посещать Косой переулок.

Ну, и в этом определенно была доля правды, а уж посвящать ее во все подробности он был не обязан.

— Полагаю, могу это понять, — ответила она, проверяя процесс выпекания. — Я имею в виду, что Косой переулок может утомить даже того, кто не провел последние семь лет по ту сторону Арки…

Она сняла большую чугунную сковороду с огня и поставила на подставку на столе, чтобы было удобнее переложить еще один блинчик в стопку к душистым и румяным собратьям. Когда она обернулась к нему, он смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

— Сириус? — осторожно спросила она, опасаясь, что могла чем-то обидеть его.

Сириус откашлялся.

— Да, полагаю, ты права, — ответил он. — Может тебе чем-то помочь? — спросил, меняя тему и оглядываясь.

Гермиона кивнула на стол:

— Съесть все это.

Сириус выдвинул стул и сел, блаженно вдыхая ароматы, которые плавали по кухне, прежде чем взять вилку и попробовать свой первый блинчик.

Гермиона непроизвольно выпрямилась, когда он издал восторженный стон позади нее. Она обернулась, вопросительно приподняв бровь и наблюдая за тем, как он откусил еще один кусок, не открывая глаз и продолжая восторженно улыбаться. Она терялась в том, должна ли была почувствовать смущение или же наоборот это должно было польстить ее самолюбию, но звуки, которые Сириус издавал, расправляясь с завтраком, были на грани откровенной эротики. Гермиона опустила голову и отвернулась к плите, где стоял кофе, не зная, чем занять руки. Взмахнув палочкой, она наполнила две кружки ароматным напитком и направилась к столу, усевшись напротив него.

Сириус открыл глаза, когда она опустила кружки на стол, и удовлетворенно улыбнулся, активно пережевывая завтрак. Гермиона невольно улыбнулась в ответ:

— Знаешь, еще есть и омлет.

— Гермиона, ты настоящая богиня, — с чистой совестью пробормотал Сириус, откусив очередной кусок. Он проглотил его и отпил насыщенного черного кофе, наслаждаясь контрастом его ароматной горечи и сладости блинчиков. Он видел, как она скептически подняла брови, и с удивлением осознал, что для нее, похоже, это не было столь же очевидным фактом, как для него. Сириус был готов расплакаться от радости из-за того, насколько же все это было великолепным на вкус. В одном единственном блюде у него было прямое доказательство того, что жизнь, к которой он вернулся, не была полным дерьмом, как ему до этого казалось.

Зная, что она никогда не поймет, откуда у него столь излишний восторг от ее блюд, Сириус просто сказал:

— Я и понятия не имел, что ты умеешь так готовить.

Гермиона одарила его ухмылкой, перекладывая на тарелки омлет.

— А я и не умела. Но моя соседка по комнате в Штатах была просто ведьмой от кулинарии. Мне кажется, что за первый год нашего совместного проживания я набрала килограммов семь, но она многому меня научила в обмен на помощь с курсовой по зельям.

Сириус принялся дегустировать пушистое одеяло из яиц, грибов, ветчины, помидоров и сыра, застонав от очередного приступа блаженства. И здесь уже Гермиона не смогла сдержать смех.

— Сириус! Это не НАСТОЛЬКО хорошо, — упрекнула она.

Но он только покачал головой.

— Ты просто не понимаешь. Знаешь ли, я готов жениться на тебе, только за одну готовку.

Гермиона почувствовала, как краснеют щеки. Ее желудок сжался, но она ответила иронично.

— Ну, я бы не стала заставлять тебя проходить через это. И поверь, это меньшее, что я могу сделать, чтобы отплатить тебе за возможность остаться здесь.

Сириус нахмурился, и тон его был серьезным.

— За это не нужно платить, милая. Тебе всегда рады в моем доме. Хочу, чтобы ты просто об этом знала.

Гермиона не стала отвечать, ограничившись улыбкой, и отпила кофе, прежде чем сменить тему.

— А если серьезно, я сегодня планирую посетить Косой переулок, а также хочу заглянуть в парочку маггловских магазинов. Если хочешь, можешь составить мне компанию.

Сириус с сожалением заглянул в свою кружку.

— Спасибо, но я не совсем…

— Все хорошо, — оборвала его Гермиона, пытаясь не давить. — Но когда ты почувствуешь, что готов к покупкам, я буду рада пойти с тобой, если тебе понадобится мое общество.

Она встала и отнесла посуду к раковине.

— Может быть, тебе надо что-то купить?

Какое-то время Сириус просто молчал и смотрел на ее спину, прежде чем ответить:

— На самом деле, я бы не отказался от солнцезащитных очков, — и когда она вопросительно уставилась на него, он усмехнулся и добавил: — Ну знаешь, каких-нибудь сексуальных очков.

Гермиона покачала головой и улыбнулась.

— Договорились, Сириус. Что-нибудь еще?

— Этого должно хватить, — отозвался он, а сам подумал, что, возможно, покупка очков стала бы неплохим началом. Он мог бы, по крайней мере, выдержать солнечный свет в достаточном количестве, чтобы выбраться из дома и сделать хоть что-нибудь полезное для себя… например, сходить в прачечную.