Свет в конце (гет)

— Я хочу съехать, — голос Джинни был мягким, но твердым.

— Что?! Почему? — Гарри отвернулся от старой кухонной стойки, где наливал себе чай.

— Ему не становится лучше, пока мы здесь, и… Мне не нравится даже мысль, что нам придется вернуться с малышом… вот в это, — она неопределенно взмахнула рукой.

— Что ты имеешь в виду под «вот это»? — защищаясь, уточнил Гарри.

Она вздохнула:

— Посмотри вокруг, Гарри… даже не учитывая перепады настроения и пьянство твоего крестного, площадь Гриммо — не то место, где я хочу воспитывать нашего ребенка.

Гарри на мгновение стиснул зубы, но, увидев умоляющее выражение лица беременной жены, понял, что это не просто очередная шпилька в адрес Сириуса. В одном Джинни была права. Скоро он станет отцом, и как бы он не ненавидел делать выбор, его новая семья должна быть для него в приоритете.

Он опустился в кресло рядом с женой и вздохнул.

— Но кто же тогда позаботится о нем? Он ведь снова окажется здесь один.

— Гарри, Сириус уже взрослый мужчина и…

— Она права, Гарри, — тон Сириуса был полон горечи и смирения, когда он появился на пороге кухни. — Я взрослый мужчина, и я могу позаботиться о себе.

Он едва заметно улыбнулся, глаза его переместились на округлившийся живот Джинни. Сириус кивнул, мягко добавив:

— И Гриммо — не место для растущего ребенка. Уж поверь моему опыту.

— Но, Сириус… — попытался было возразить Гарри, однако его перебили.

— Гарри, если мне потребуется, то я тебя вышвырну отсюда. Тебе необходимо сосредоточиться на своей собственной семье. Со мной все будет в порядке.

Гарри долго смотрел на крестного, хмурясь. «Вот же, чертова куча дерьма», — подумал он сердито. Вот уже как три месяца прошло с момента возвращения Сириуса, а он выходил из дома только для того, чтобы пополнить запасы спиртного. Гарри знал, что никогда не сможет понять, через что на самом деле довелось пройти его крестному, но Сириус, похоже, даже не пытался… ну, хотя бы просто жить. Его настроение постоянно колебалось от задумчивой угрюмости до пьяной ярости, пусть эти приступы обычно и случались в пределах его спальни. Отголоски их Гарри и Джинни часто слышали, даже находясь на первом этаже.

Тем не менее, Гарри продолжал оставаться рядом, надеясь, что его присутствие поможет Сириусу вырваться из окутывающих его кошмаров и он захочет жить в полную силу. Но даже мотоцикл — приветственный подарок Гарри крестному — остался стоять нетронутым во внутреннем дворе. И стоит им только покинуть площадь Гриммо, как больше будет некому тормошить Сириуса и пытаться ему помочь.

А теперь ему и вовсе тонко указали на дверь, пожелав не совать нос в чужие дела, а вместо этого сосредоточиться на своих собственных. И пусть в глубине души он и понимал, что в теории причины ухода были более чем веские, но все же в этом было больше желания Сириуса остаться наедине с собой.

Плюс ко всему этому надо было добавить весьма напряженные отношения между его крестным и его женой.

Гарри только покачал головой и пробормотал:

— Что ж, приятно видеть, что хотя бы в этом вопросе вы наконец-то пришли к согласию.

Он вылетел из кухни, оставив Джинни и Сириуса в напряженном молчании. Они не нравились друг другу — оба прекрасно это осознавали, но, по крайней мере, ради счастья Гарри старались скрыть обоюдную неприязнь и вести себя вежливо.

В последней отчаянной попытке показать себя с лучшей стороны, Сириус грустно улыбнулся жене крестника.

— Я хотел бы помочь, если позволишь. Знаю, у Гарри достаточно денег, но мне было бы приятно отправить что-нибудь для ребенка в ваш новый дом.

Джинни уставилась на лежащие на столе руки.

— Было бы неплохо. Не уверена, как Гарри отнесется к этому прямо сейчас, но знаю, что когда-нибудь он сможет по достоинству оценить твой жест.

Сириус усмехнулся себе под нос и покачал головой. Несмотря на ее любезность, он прекрасно знал, что на самом деле думает о нем Джинни Поттер. Он слышал ее, слышал каждый раз, насколько бы они не старались говорить тихо. Он мог слышать каждый приглушенный спор между ней и Гарри и каждый достаточно громкий разговор Джинни с матерью, в тех редких случаях, когда матриарх семейства Уизли появлялась на Гриммо. С каждым днем она становилась все больше и больше похожей на Молли; Сириусу только оставалось надеяться, что виной тому гормоны, так было бы лучше для самого Гарри.

В большинстве случаев у него не было права обижаться на подобное поведение. Обычно он был слишком занят тем, что пытался заглушить их, заглушить весь окружающий его мир. И пусть ему было плевать на то, что думают о нем две ведьмы Уизли, однако он чувствовал боль, от того как Гарри пытался выгородить и оправдать его иррациональное поведение и нелюдимость. Гарри ничего не понял, впрочем, как и остальные, но все равно слонялся вокруг, надеясь на несбыточное. Сириусу не хватило сил сдерживаться и дальше.

Иногда он ненавидел их всех, ненавидел все, что окружало его. Он ненавидел то, что слышал их шепот тремя этажами выше, ненавидел пронзительный смех и случайные разговоры на повышенных тонах, а больше всего он ненавидел это чертово радио, настроенное на какую-то раздражающую чепуху всякий раз, когда рыжая была дома. Еду, которую они готовили, и которая отдавала на зубах смесью соли и песка. И он даже задавался вопросом, была ли причина в нем, или же это просто Джинни не унаследовала таланты своей матери в области готовки? Но Гарри, похоже, достаточно хорошо относился к этой гадости, столовое серебро скрежетало по тарелкам, а окружающие громко причмокивали губами, пока Сириуса не начинало тошнить от этого звука. И ему не нравилось, как они протестовали против того, что в гостиной были задернуты шторы, хотя, на его счастье, большая часть особняка была спроектирована так, что в помещениях царил приятный полумрак.

Но больше всего он ненавидел запах.

По большей части вся причина была в девчонке. Что-то цветочно-фруктовое в ее духах, которыми она активно пользовалась, или, быть может, что-то было в ее шампуне или в ее природном аромате, но все это вызывало у него жуткую оскомину. Справедливости ради, от запаха крестника Сириус был тоже не в восторге, но в особо скверном настроении он списывал это на то, что к Гарри просто прицепился стойкий аромат Уизли.

Так что да, Гарри не мог понять, что с ним творилось. Лучше было просто позволить ему поверить, что его крестный вернулся из «мертвых» социопатом и алкоголиком, чем пытаться что-либо объяснить. Сириус содрогнулся при мысли о жалости и чувстве долга, которые Гарри взвалит на свои плечи, стоит ему только про все узнать.

Когда он поднялся на четвертый этаж, Сириус услышал, как Гарри шуршит вещами в комнате, которую он делил с женой. Сириус задержал дыхание, борясь с желанием попытаться все исправить. Решительно вздохнув, он отправился в темные чертоги своей спальни и личного кабинета.

Это было невыносимо.

Проклиная себя за собственную глупость и гордыню, Сириус сделал еще один глоток, поморщившись от мерзкого привкуса, который, казалось, никогда не пропадет.

Снисходительный вздох донесся с одной из немногих пустующих картин в доме, на которой не было человека. Сириус поднял голову и увидел, усмехающегося Финеаса Найджелуса Блэка, небрежно подбрасывающего рубиново-алое яблоко, которое он взял из вазы с фруктами, изображенной на картине. Сириус сердито отодвинулся от своего покойного родственника, при этом ножки кресла лязгнули о кухонный пол.

Он налил еще одну рюмку и сделал глоток, мрачно размышляя о своем неприглядном положении.

Он бы не стал унижаться. Не стал бы идти к Гарри и просить их вернуться. Он не мог быть настолько жалким… или эгоистичным. Возможно, его слова тогда и прозвучали горько, но смысл в них определенно был: Гарри нужно было двигаться дальше, строить лучшую жизнь со своей новой семьей, а не тратить время на бесплодное ожидание, когда же его сумасшедший крестный снова чудесным образом станет адекватным человеком.

Еще один глоток, и разочарование от того, что легче не становилось, захлестнуло его с головой. Почему, черт возьми, это не сработало? Все, чего он хотел, это просто забыться, чтобы не ощущать невидимой удавки на шее, и того, как противно прикасается к коже чертова футболка.

Он зарычал, сдергивая футболку через голову, а затем вздрогнул, когда холодный воздух коснулся кожи.

Теперь вместо надоедливого шепота и невольно подслушанных разговоров, его раздражали окружающие звуки. Тихие скрипы оседающего дома по ночам, падающие на крышу заднего крыльца желуди, хлопанье автомобильной двери пятью домами выше по улице — все это звучало для него, словно выстрелы. Тишина же была еще невыносимее, напоминая о небытие, которое и превратило его в того, кем он являлся сейчас.

Сириус прикончил бутылку виски, а отупения и облегчение все равно не было. Он даже не чувствовал себя пьяным.

Рычание, которое нарастало, пока он мерил кухню лихорадочными шагами, наконец-то вырвалось наружу, когда он швырнул пустую бутылку в кухонную стену, получая странное удовольствие от звука, с которой она рассыпалась на осколки.

— Привет? Есть кто дома?

Проклятие.

Какая-то особь, определенно женского пола, сумела войти в парадную дверь старого особняка. А ведь у него не было при себе даже чертовой палочки. Сириус полагал, что с уходом Гарри и Джинни не осталось больше никого, кто мог бы заявиться на площадь Гриммо, потому он даже не стал заморачиваться и перенастраивать защитные заклинания, окутывающие особняк. И да, он все еще не посетил Олливандера, чтобы обзавестись новой палочкой в замен утраченной старой.

— Привет? — голос приблизился, сопровождаясь легкими и тихими шагами в коридоре, гораздо более легкими, чем он привык. Незнакомка направлялась на кухню, и будь он проклят, если его застанут прячущимся в темном углу, словно какая-то птица. Если она была врагом и собиралась его убить, что ж, это могло избавить его от мучений раз и навсегда. Сириус толкнул кухонную дверь и поднялся по лестнице в тускло освещенный коридор.

Первое, что заметил Сириус, и это было очевидным, особенно для человека, который половину своей жизни провел в изоляции от окружающего его мира, незнакомка была прекрасна. Не «великолепна», как те фотомодели на разворотах всем известного журнала, хотя он мог с легкостью представить ее в этой роли, особенно, если одеть ее соответствующе — она бы отвечала всем требованиям. Но тем не менее она была красива — темные кудри, выбивающиеся из заколки на затылке, высокая и стройная, с изгибами во всех нужных местах, и ангельское лицо с такими губами, которые будили в нем непристойные мысли. Она была одета как маггла, но все равно красиво, и у нее не было палочки в руках, из-за чего он терялся в догадках, как она сумела попасть в дом.

Что было еще более странно, она смотрела на него с легким любопытством, словно имела полное право появляться в его доме без приглашения.

Сириус нахмурился. В его низком голосе отчетливо была слышна предупреждающая нотка:

— Кто ты такая и что ты делаешь в моем доме?

Женщина склонила голову набок и ее губы медленно растянулись в восхищенной улыбке.

— Сириус? — тихо спросила она, хотя, казалось, ответ для нее уже был очевиден. Секундой спустя она издала радостный визг и бросилась к нему, беззастенчиво его обняв.

Он застыл на мгновение в полном ошеломлении. А затем она начала проникать в органы его чувств. Ее шелковая блуза была прохладной и прикосновение ткани к его груди и рукам дарили успокоение, а ее тело… Мерлин, это было восхитительно, когда это странное существо касалось и обнимало его. Сириус обнял ее, воспользовавшись шансом почувствовать… хоть раз почувствовать что-то хорошее.

Он беззвучно вздохнул. Она даже пахла хорошо. А ведь он уже начал сомневаться возможно ли это, учитывая, что от всех, кто его окружал, исходило неприятное зловоние.

Что-то в его чувствах дрогнуло, когда он снова вдохнул ее аромат. Было в нем что-то знакомое.

Сириус быстро подтолкнул свою сенсорную память, и догадка его ошеломила.

— Гермиона?.. — наконец прошептал он.

Она отстранилась от него, и ее черты осветила веселая улыбка.

— Ты только что узнал меня, и тем не менее позволил мне наброситься на тебя?

В этот момент в нем шевельнулось что-то от его прежнего «я». Он почувствовал незнакомую дрожь лицевых мышц, прежде чем осознал, что улыбается, улыбается искренне и от души.

— Как минимум, — ответил он, — я никогда не отказывался от хорошенькой ведьмы, уж ты должна была об этом слышать.

Даже в тусклом свете коридора Сириус уловил румянец на ее щеках, когда она перевела взгляд на его обнаженный торс, а затем отвела глаза, разжав объятия. Для него стало внезапным откровением, что сейчас он глупо флиртует с Гермионой Грейнджер, лучшей подругой его же крестника.

Откашлявшись, Сириус отступил на шаг назад.

— Могу я предложить тебе чашечку чая? — спросил он, подталкивая ее в сторону гостиной.

Как только она устроилась, он зажег пару небольших ламп и вернулся на кухню. Быстро натянув футболку, Сириус принялся убирать осколки стекла — результаты его истерики, дожидаясь, пока закипит чайник.

Прождав дольше, чем то было необходимо для приготовления обычного чая, Гермиона заглянула на старую кухню, чтобы посмотреть, что же так задержало Сириуса. Она услышала, как из угла доносится скрежет стекла по каменному полу, и заметила, как он присел с совком и метлой, что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

— Сириус, что ты делаешь? — спросила она, позволив на секунду залюбоваться изгибом его мускулистой спины и сильными плечами, прежде чем напомнила себе, на кого именно она пялилась.

Он уселся на корточки, отбросив черные волосы, лезущие в глаза, и взглянул на нее с ухмылкой.

— Я… со мной приключилась небольшая авария, как раз перед твоим приходом. Поосторожнее со стеклом вон там, — он кивнул на груду разбитых бутылок из-под виски в самом углу у двери.

Ее губы вопросительно дернулись.

— Вижу, но почему ты делаешь именно так?

Сириус перевел взгляд на метлу и совок в своих руках.

Проклятие.

— Ну, моей палочки нет… здесь, внизу. Просто подумал, что могу сделать это и так, — ответил он.

Вода в чайнике забурлила, пар вырвался из дыры, где должна была находиться крышка, и Сириус встал, чтобы налить кипяток в их кружки. Гермиона покачала головой и взмахом палочки убрала беспорядок.

— Спасибо, — вымолвил он, застенчиво улыбаясь ей через плечо.

Когда они возвращались в гостиную, Сириус заметил стоящий в коридоре багаж.

— Ты с чемоданами? — спросил он.

— Оу, — нахмурилась Гермиона. — Эм-м, я только закончила обучение в Штатах, и мне только через месяц отправляться в Хогвартс, поэтому Гарри сказал, что я могу на это время остановиться здесь. Разве он тебя не предупредил?

«Чтоб его», — подумал Сириус. Он решил умолчать о более серьезной проблеме, но все же постарался ответить на ее вопрос предельно честно.

— Вероятно, он говорил, но… боюсь, я был не в лучшем состоянии, чтобы обратить на это внимание или даже просто запомнить, — признался он.

Она тепло улыбнулась.

— Полагаю, этого следовало ожидать. Просто хорошо, что ты вернулся. Я была так взволнована, когда наконец узнала об этом. Как давно это случилось?

— С момента, как я вернулся? — уточнил он. — Чуть больше трех месяцев. А ты когда узнала?

— Всего пару недель назад, — ответила она. — Связь там не очень надежная. У Бюро гораздо более строгие правила, чем у нас.

Сириус усмехнулся и покачал головой.

— Бюро? Какого черта ты вообще забыла в Америке?

Гермиона моргнула и напомнила себе, что вряд ли Гарри откровенничал с Сириусом о ней.

— Ну, — начала она, — после войны я училась на целителя. Пару лет назад как раз завершила свое обучение и собиралась устроиться колдоведьмой в Мунго, как открылась новая программа по обмену, которая позволила мне совершенствовать свои навыки в Америке. Их система обучения сильно отличается от нашей — очень современная, и включает в себя не только маггловскую медицину, но также и оказание неотложной помощи. Этого недостаточно, чтобы защитить докторскую степень, но хватит, чтобы использовать множество практик, которые принесут пользу обоим мирам в чрезвычайных ситуациях. А еще в этом году я приступаю к преподаванию в Хогвартсе нового учебного курса «Основы целительства» для шестого и седьмого курсов.

Она запнулась, увидев непроницаемое выражение лица Сириуса, и откашлялась:

— … ну, полагаю, это гораздо больше, чем ты хотел услышать.

— Что? — он покачал головой. — Нет, просто… ты…

— … уже не ребенок? — закончила она за него, улыбаясь.

«Не совсем то, что я хотел сказать», — подумал Сириус. — «Удивительная, невероятная, красивая, пожалуй…»

— Полагаю, что нет, — согласился он неуверенно. — Так как долго тебя не было?

Гермиона уставилась на свои руки.

— Три года, — тихо ответила она, задаваясь вопросом, было ли этого достаточно.

Пусть она втайне и была благодарна за возможность отсрочить неизбежное, но было уже поздно, поэтому она спросила.

— Итак, а где Гарри и Джинни?

— Ну… — он замялся, глубоко вздохнул и отвернулся. — На самом деле, они переехали, — ответил Сириус.

Он рискнул взглянуть на Гермиону и содрогнулся от выражения ее лица.

— О… — тихо протянула она, — ясно. Я… так глупо и самонадеянно с моей стороны, прости, что побеспокоила тебя, Сириус. Я… я сниму номер в гостинице…

— Зачем? — это было скорее восклицание, чем вопрос. — Тебе не стоит об этом волноваться! В этом доме достаточно места, Гермиона. Слишком много места для одного меня.

Она бросила на него взгляд полный сомнений, поэтому он продолжил, пытаясь скрыть отчаяние, звучащее в голосе.

— Если хочешь, весь второй этаж может быть твоим. Хозяйскую спальню, возможно, и стоит очистить от излишней пыли, но там есть своя ванная комната и все такое. Серьезно, — мягко добавил он, — оставайся.

Гермиона сглотнула ком, застрявший в горле. Она была огорчена, тронута и задета одновременно.

— Спасибо, — прошептала она.

Сириус заметно расслабился в кресле.

— Полагаю, никто не рассказывал тебе. В конце концов, все случилось достаточно быстро.

— Что случилось? Я ничего не понимаю, почему?.. — спросила она. Гарри ведь сохранил особняк на Гриммо после войны, пусть и упомянул в письме, что вернул титул Сириусу после возвращения того из-за Арки. И у нее сложилось впечатление, что они планировали остаться жить все вместе на площади Гриммо.

— Ну, ты понимаешь, что у Джинни уже скоро подходит срок рожать, — пояснил Сириус. — И… вероятно, ей не нравилась идея воспитывать ребенка в таком доме, как этот: старом, темном и мрачном месте.

Гермиона не слишком разборчиво буркнула себе под нос:

— Уверена, все это чудесное влияние Молли.

Он удивленно приподнял брови, но не смог сдержать легкой улыбки, прежде, чем дипломатично продолжить.

— Возможно, я даже внутренне с ней согласен. Это не лучшее место для ребенка. Для них было бы идеально начать все на новом месте. И действительно к лучшему то, что Гарри решил сосредоточиться на своей собственной семье.

Сириус встал, чтобы отнести пустые чашки на кухню.

— Они остановились на время в маленькой квартире в центре города, пока работа в их новом доме в Годриковой впадине не будет завершена. Так что пока к ним нельзя попасть по Каминной сети. Я дам тебе их адрес завтра утром, хорошо?

Гермиона кивнула и выдавила из себя улыбку, чувствуя неимоверное облегчение. Когда она снова взглянула на Сириуса, ее глаза задержались на синей футболке, обтягивающей его грудь, потом скользнули на его шею, подбородок, покрытый отросшей щетиной, полные, но такие мужественные губы, и, наконец, его глаза, смотрящие на нее слишком близко и пристально. Сила его взгляда заставила ее почувствовать себя загнанной в угол мышью. Ни один из них не шелохнулся, пристально рассматривая друг друга, видя перед собой просто мужчину и просто женщину, не связанных знакомыми, друзьями либо же семьей.

«Мерлин, неужели он всегда был таким красивым?»

Мышца на его челюсти дернулась, отвлекая ее ровно настолько, чтобы прекратить их поединок взглядами. Ее губы изогнула улыбка, когда она отвела взгляд.

— Что-то не так? — спросил Сириус, потянувшись к ее чашке.

Гермиона удивленно вскинула бровь.

— Ты выглядишь моложе, чем я помню, Сириус. И мне нравится борода, — теперь она уже в открытую ухмыльнулась, чувствуя опьяняющее чувство от собственной смелости.

Его брови удивленно взлетели вверх, прежде чем он отвернулся.

— Поднимайся наверх и выбери себе комнату, детка. Я скоро принесу твои вещи.

Она почувствовала теплый румянец, заливший ее щеки, когда он назвал ее «деткой», подразумевая под этим что угодно, но только не отеческую заботу.

Отбросив в сторону эту мысль, она поднялась по старой знакомой лестнице и заглянула в комнату, расположенную рядом с лестничной площадкой, которую они с Джинни делили на пятом курсе. Обстановку в ней изменили: вместо двух односпальных кроватей поставили большую двуспальную кровать с балдахином. Гермиона сморщила нос, догадавшись, что это, вероятно, была бывшая комната Гарри и Джинни. Она продолжила подниматься по лестнице на второй этаж и нашла спальню, которая не будила в ней никаких воспоминаний. Она находилась в конце коридора и к ней примыкала ванная комната. Все оказалось куда лучше, чем она себе представляла. Гермиона зажгла несколько ламп и наложила парочку чистящих заклинаний, чтобы сделать помещение пригодным для проживания, решив завтра сменить постельное белье на новое.

— Андромеда останавливалась в этой комнате, когда мы были детьми. Белла и Цисси всегда выбирали те комнаты, которые находятся на третьем этаже.

Гермиона едва заметно вздрогнула при звуке голоса Сириуса. Вопросительно нахмурилась, когда заметила, что он вручную поднял ее багаж по лестнице, а она даже

не услышала его шагов. Гермиона смотрела, как он осторожно поставил ее вещи около двери и развернулся, чтобы выйти.

— Еще раз спасибо, Сириус, — мягко проговорила она.

Он остановился, впрочем не обернувшись.

— Рад видеть тебя здесь, Гермиона, — ответил он, прежде чем выскользнуть в коридор.

Гермиона проснулась внезапно, когда на улице еще даже не начало светать. Она сначала не поняла, что ее разбудило, пока не услышала это снова. Откуда-то сверху доносился почти нечеловеческий стон, который сменился мужским криком полным агонии. Сердце ее пропустило удар. Сириус. Как можно тише выскользнув из постели, Гермиона схватила палочку и выбралась в коридор. Звуки, доносившиеся с четвертого этажа, стали еще громче, и пусть они были уже не такими душераздирающими, но от этого приятнее не становились. Гермиона босиком поднялась на четвертый этаж, стараясь как можно меньше шуметь. Добравшись до двери спальни Сириуса, она остановилась, ненадолго задумавшись, не показалось ли ей, и не желая стать свидетельницей чего-то совсем личного, что могло вызвать подобные звуки ночью. В ответ на ее мысли из-за двери донесся практически собачий скулеж и гортанное: «Н-нет…».

Она прикусила губу и медленно приоткрыла дверь, сжавшись от картины, представшей перед ее глазами, но мгновенно взяла себя в руки и приготовилась оказать необходимую помощь.

Лунный свет просачивался сквозь приоткрытые шторы, давая достаточно света, чтобы пройти в ванную комнату, примыкавшую к спальне. Она смочила полотенце и осторожно приблизилась к огромной кровати, на которой лежал Сириус: кожа его покрылась испариной, а перекрученные простыни впивались в тело. Он вновь выгнулся на матрасе, из груди вырвался еще один мучительный стон, а губы сжались в болезненной гримасе.

— Ш-ш-ш-ш… — прошептала Гермиона, осторожно усаживаясь на кровати и мягко убирая волосы с его лба. Он был холоден, как лед, поэтому Гермиона быстро наложила согревающие заклинание на полотенце, прежде чем приложила ткань ко лбу. — Сириус, — успокаивающе проговорила она, — Сириус, все хорошо, я рядом, это всего лишь сон, — шептала Гермиона, нежно скользя теплым полотенцем по его лицу, плечам, туловищу.

Он относительно быстро успокоился, тело его немного расслабилось, и пусть напряжение не покинуло его, но мучивший кошмар стал отходить на второй план. Гермиона продолжала заботиться о нем, успокаивающе нашептывая и согревая, надеясь, что ее действия подарят ему покой, но не разбудят.

Когда дыхание Сириуса замедлилось, а напряжение покинуло его тело, Гермиона отложила полотенце в сторону и невесомо опустила ладонь ему на грудь. Она просидела так несколько мгновений, продолжая поглаживать его лоб, и чувствуя, как выравнивается сердцебиение под ее пальцами. Гермиона воспользовалась возможностью, чтобы безнаказанно изучить его черты: ее пальцы рассеянно проследили линию лба, скользнули вниз по виску к щеке, очертили заросший подбородок, в то время как жесткие волосы щекотали ей пальцы.

Он и правда выглядел моложе, чем она запомнила, хотя и подозревала, что это скорее результат того, что она сама стала старше, чем причина была в чем-то ином. В уголках его глаз по-прежнему были заметны мимические морщинки, а его губы… она замешкалась, пытаясь угадать на что они похожи. Они выглядели мягкими, но им не хватало гладкого совершенства юности.

С тихим вздохом глаза Сириуса внезапно распахнулись, сверкнув в полумраке спальни серебром. Гермиона начала отстраняться, слегка выпрямляясь, когда сильные пальцы сомкнулись на ее запястье и удержали на месте.

— Нет… — прошептал он охрипшим голосом, уткнувшись лицом в ее ладонь, а затем снова закрыл глаза и вздохнул.

Она расслабила руку, интуитивно догадываясь, чего он хочет, и продолжила слегка поглаживать его лицо, когда он снова откинулся на подушку. Наблюдая за его реакцией на столь простую ласку, ее сердце больно сжалось. Каково было пройти через все это в одиночку, и не один раз? Гермиона прекрасно понимала, что будь он в сознании, то разозлился бы на нее за то, что она нарушила границы дозволенного, но ей было все равно. Она справится с этим, выдержит его гнев и недовольство, и все равно поступит так же, если придется.

Гермиона оставалась рядом с ним до того момента, пока дыхание Сириуса не стало глубже, а сама она не убедилась, что он крепко спит.

Когда сумрак в комнате начал медленно рассеиваться, впуская приближающийся рассвет, она приподнялась с кровати. Замерла, вглядываясь в мирно спящего темноволосого волшебника. Он заслуживал гораздо большего, подумалось ей, и Гермиона наклонилась, прижавшись губами к его лбу, прежде чем выйти из спальни.

Гермиона обошла свое новое жилище, держа путь на кухню. Вчера она не ужинала, и теперь ее желудок издавал голодное урчание. Она молча исследовала полуподвальное помещение, с разочарованием рассматривая старую обстановку и потрепанную посуду. Досадливо нахмурившись, она задумалась, что же Сириус обычно ел. Наконец сдавшись, Гермиона вернулась в свою комнату и оделась как можно тише. Она быстро составила список и выскользнула из дома, горячо надеясь, что небольшая бакалейная лавка, которую она помнила по своему последнему визиту на Гриммо, все еще работает.

* * *

Сириус проснулся от ослепительного солнечного света, падающего на его кровать из не зашторенного окна. Он прищурил глаза и, спотыкаясь, направился к окну, сердито задергивая тяжелую портьеру, чтобы защититься от чертовых лучей, прежде чем до него дошло осознание, что именно они и стали причиной того, что он проснулся. Это могло означать только одно — этой ночью он крепко спал. А ведь обычно он едва ли дремал урывками между кошмарами. Сириус держал шторы в своей спальне приоткрытыми, потому что всегда просыпался задолго до рассвета и находил хоть какую-то радость, наблюдая за тем, как медленно светает за окном, пока льющийся свет не становился невыносимо ярким, чтобы его можно было стерпеть.

Он чувствовал себя выспавшимся и это ощущение было настолько чуждым, но приятным, что он потянулся и, вздохнув, замер, с любопытством нахмурившись.

Его окружал запах, несколько запахов, если быть уже до конца честным. Желудок требовательно заурчал. На четыре этажа ниже кто-то готовил еду, и впервые с момента, как он вернулся, аромат был божественным. Он быстро натянул джинсы, которые прошлой ночью закинул в угол, и рывком открыл дверь, глубоко вдохнув. Но прежде чем ступить в коридор, Сириус невольно задался вопросом, кто же хозяйничал на его кухне? Единственной женщиной в его окружении, которая умела прилично готовить, была Молли Уизли, но она уж точно не заявилась бы с утра пораньше, чтобы приготовить ему завтрак.

Сириус уловил женский голос, что-то напевающий себе под нос, и внезапно его осенило — Гермиона. Он медленно попятился обратно в свою спальню, пока его мозг лихорадочно боролся с остатками сонливости. Образ темноволосой красавицы, появившейся словно чудо в ответ на его молитвы, практически полностью вытеснили воспоминания о башковитой маленькой всезнайке, которой она когда-то была. Замерев на пороге ванной, Сириус поежился, вглядываясь в свое отражение. Что она там сказала? «Мне нравится борода»? Он на мгновение задумался, изучая свое бледное отражение, а затем решил быстро принять душ и побриться. Он не был без ума от своей бороды, просто до какого-то момента ему было абсолютно наплевать на то, как он выглядит. Поэтому Сириус постарался привести себя в какой-никакой, но ухоженный вид. В этот момент он безумно гордился тем, что может обращаться с маггловской бритвой, и что результат его усилий ограничился всего лишь одним порезом на шее.

Подняв влажное полотенце с края тазика, Сириус вдруг вспомнил, что же было причиной его крепкого сна. На него нахлынули воспоминания о чудесном мягком голосе и нежных пальцах, которым удалось проскользнуть в его кошмары и развеять их, пока он не открыл глаза и не увидел ангела, смотрящего на него сверху вниз.

Сириус почувствовал, как его желудок предательски сжался от вихря эмоций, во главе которого было унижение. «Чертов дурак», — с горькой иронией подумалось ему. Теперь он застрял под одной крышей с ведьмой, у которой были все причины, чтобы глумиться над ним, или, что еще хуже, жалеть его за проявленную слабость.

И все же тяжело было отрицать, что ему хотелось большего. С того момента, как прошлым вечером она набросилась на него в коридоре, он почувствовал себя приятно опьяненным присутствием Гермионы. Он провел семь чертовых лет в подвешенном состоянии, лишенный каких-либо чувств и эмоций, и по возвращении все и вся были для него практически невыносимыми, пока не появилась она. И теперь ему хотелось большего. «Какой же я жалкий», — подумал Сириус с отвращением. Она действовала, как заботливый друг и целитель, а он тыкался ей лицом в руки, как какая-то дворняга.

Но итог в его душевных метаниях подвел желудок, поэтому Сириус вытянул из шкафа пару новых джинсов и рубашку, выглядевшую приличнее остальных. Мысленно сделал себе пометку в памяти — найти какой-нибудь способ привести свои вещи в порядок, и, бросив последний взгляд в зеркало, направился вниз.

Он замер прямо у кухонной двери и приготовился к неизбежному столкновению со своими кошмарами. Зная, что этого не избежать, Сириус глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Гермиона только что поставила миску горячей фруктовой начинки на кухонный стол, когда он вошел на кухню. Она улыбнулась ему, карие глаза открыто взглянули в его серые.

— Доброе утро, — тепло поздоровалась Гермиона и, не добавив больше ни слова, снова вернулась к готовке. — Любишь блинчики? Я еще подумываю приготовить омлет, — сказала она ему, не оборачиваясь.

Сириус окинул взглядом ее стройную фигуру, любуясь джинсами, обтягивающими ее бедра, облегающей мягкой синей рубашкой, которая слегка задралась, обнажив полоску кожи на пояснице, когда она потянулась за кружками. Волосы ее были убраны в узел на затылке, вокруг талии она повязала кухонное полотенце в качестве фартука, а сама щеголяла по кухне босиком. Сириус обреченно вздохнул.

— И да, я купила кофе, так как твой практически закончился, — продолжила Гермиона, помешивая на сковороде нарезанные слайсами бананы в соусе. — Не была уверена в том, насколько крепким ты его любишь, поэтому тебе придется приготовить кофе себе самостоятельно.

— Тебе не нужно было всего этого делать, — тихо проговорил Сириус.

— Хм? — рассеянно отозвалась она. — Ох, Сириус, я так делаю каждое утро. Поверь мне, завтрак — самый важный прием пищи за день, — с ухмылкой процитировала она, перекладывая тонкий нежный блинчик на большую тарелку. — И уж не говоря о том, что самый вкусный.

Она повернулась к нему, замерев с тарелкой:

— Согласен?

Он в замешательстве моргнул.

Ее глаза весело сверкнули, когда она решила уточнить:

— Ну как, согласен на блинчики, Сириус? И если да, то выбирай с фруктовой начинкой или с банановым соусом?

Его рот наполнился слюной, и он нерешительно замер.

— Значит, оба варианта? — Гермиона принялась выкладывать банановую начинку на одну половинку, а фруктовую на вторую, а затем ловким движением все это свернула и поставила на стол. — Так не остынет, пока ты будешь варить кофе, — и дразняще добавила: — Думаю, кофе как раз то, что тебе сейчас нужно.

— Спасибо, — пробормотал Сириус, проходя мимо нее к кухонной стойке. Именно тогда он услышал знакомую мелодию, очень тихо играющую в дальнем конце кухни.

— Это Майлз? — спросил он, пересыпая прожаренные кофейные зерна родом из Италии, в старую ручную кофемолку.

Она странно взглянула на него.

«Как он вообще смог это услышать?» — мелькнула в голове мысль. Она поставила небольшой модифицированный проигрыватель компакт-дисков в дальнем конце кухни и слушала его на маленькой громкости, пока читала утреннюю газету. Но теперь, находясь на другом конце помещения, она едва могла разобрать одну-две ноты знакомой мелодии, да и то, ей бы пришлось для этого напрячь слух. «Может быть, это было результатом анимагической формы Сириуса…» — размышляла она, мысленно пожимая плечами.

— «Kind of Blue», — кивнула она, наливая тесто на круглую сковородку. — Надеюсь, ты не против?

Он просто усмехнулся про себя, продолжая измельчать кофе.

— Погоди… я и не знала, что ты слушаешь маггловский джаз, — Гермиона обернулась к нему, прищурившись.

— Я мог бы сказать то же самое и о тебе, — парировал он в ответ, высыпая свежемолотый кофе в турку на плите и открывая боковой шкафчик, где лежали спички. — Кроме того, — продолжил он, зажигая газовую горелку, чиркнув спичкой, — этот альбом стал классикой еще до нашего с тобой рождения.

Он усмехнулся, когда повернулся к ней, но легкая непринужденная обстановка, царившая на кухне, тут же развеялась, стоило Сириусу увидеть едва заметно нахмуренное лицо Гермионы, когда она разглядывала коробок спичек в его руках и ручную кофемолку, стоящую рядом.

— Сириус, — тихо проговорила Гермиона, приближаясь к нему. Она взглянула на его шею и припомнила маггловскую бритву, которую заметила вчера на столешнице в ванной. Рассеянно провела пальцем по небольшому порезу, который все еще слегка сукровил, прежде чем снова взглянула ему в глаза.

— Сириус, — снова начала она тихо. — Где твоя палочка?

В ее глазах было только беспокойство и ни капли жалости, которую он ожидал там увидеть. Старые привычки и вбитый в подкорку инстинкт говорили ему, что необходимо срочно что-то придумать, чтобы выкрутиться из щекотливой ситуации, или и вовсе послать настырную ведьму заниматься своими делами и не лезть в его. Но вместо этого он открыл рот, и правда вырвалась наружу.

— Ну, в обратный путь со мной она точно решила не отправляться, — тихо ответил Сириус. Его плечи опустились, словно с них только что исчез огромный груз.

— И ты не удосужился купить себе новую? — спросила она.

— Твой блинчик, Гермиона, — кивнул Сириус на сковородку позади нее.

— Проклятие! — воскликнула она, глядя на потемневший комок, прежде чем смахнуть его движением палочки и тут же вылить новую порцию теста на раскаленную сковороду.

— Отвечая на твой вопрос, нет, я еще не был у Олливандера, — Сириус вздохнул. — Честно говоря, мне не особо хотелось посещать Косой переулок.

Ну, и в этом определенно была доля правды, а уж посвящать ее во все подробности он был не обязан.

— Полагаю, могу это понять, — ответила она, проверяя процесс выпекания. — Я имею в виду, что Косой переулок может утомить даже того, кто не провел последние семь лет по ту сторону Арки…

Она сняла большую чугунную сковороду с огня и поставила на подставку на столе, чтобы было удобнее переложить еще один блинчик в стопку к душистым и румяным собратьям. Когда она обернулась к нему, он смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

— Сириус? — осторожно спросила она, опасаясь, что могла чем-то обидеть его.

Сириус откашлялся.

— Да, полагаю, ты права, — ответил он. — Может тебе чем-то помочь? — спросил, меняя тему и оглядываясь.

Гермиона кивнула на стол:

— Съесть все это.

Сириус выдвинул стул и сел, блаженно вдыхая ароматы, которые плавали по кухне, прежде чем взять вилку и попробовать свой первый блинчик.

Гермиона непроизвольно выпрямилась, когда он издал восторженный стон позади нее. Она обернулась, вопросительно приподняв бровь и наблюдая за тем, как он откусил еще один кусок, не открывая глаз и продолжая восторженно улыбаться. Она терялась в том, должна ли была почувствовать смущение или же наоборот это должно было польстить ее самолюбию, но звуки, которые Сириус издавал, расправляясь с завтраком, были на грани откровенной эротики. Гермиона опустила голову и отвернулась к плите, где стоял кофе, не зная, чем занять руки. Взмахнув палочкой, она наполнила две кружки ароматным напитком и направилась к столу, усевшись напротив него.

Сириус открыл глаза, когда она опустила кружки на стол, и удовлетворенно улыбнулся, активно пережевывая завтрак. Гермиона невольно улыбнулась в ответ:

— Знаешь, еще есть и омлет.

— Гермиона, ты настоящая богиня, — с чистой совестью пробормотал Сириус, откусив очередной кусок. Он проглотил его и отпил насыщенного черного кофе, наслаждаясь контрастом его ароматной горечи и сладости блинчиков. Он видел, как она скептически подняла брови, и с удивлением осознал, что для нее, похоже, это не было столь же очевидным фактом, как для него. Сириус был готов расплакаться от радости из-за того, насколько же все это было великолепным на вкус. В одном единственном блюде у него было прямое доказательство того, что жизнь, к которой он вернулся, не была полным дерьмом, как ему до этого казалось.

Зная, что она никогда не поймет, откуда у него столь излишний восторг от ее блюд, Сириус просто сказал:

— Я и понятия не имел, что ты умеешь так готовить.

Гермиона одарила его ухмылкой, перекладывая на тарелки омлет.

— А я и не умела. Но моя соседка по комнате в Штатах была просто ведьмой от кулинарии. Мне кажется, что за первый год нашего совместного проживания я набрала килограммов семь, но она многому меня научила в обмен на помощь с курсовой по зельям.

Сириус принялся дегустировать пушистое одеяло из яиц, грибов, ветчины, помидоров и сыра, застонав от очередного приступа блаженства. И здесь уже Гермиона не смогла сдержать смех.

— Сириус! Это не НАСТОЛЬКО хорошо, — упрекнула она.

Но он только покачал головой.

— Ты просто не понимаешь. Знаешь ли, я готов жениться на тебе, только за одну готовку.

Гермиона почувствовала, как краснеют щеки. Ее желудок сжался, но она ответила иронично.

— Ну, я бы не стала заставлять тебя проходить через это. И поверь, это меньшее, что я могу сделать, чтобы отплатить тебе за возможность остаться здесь.

Сириус нахмурился, и тон его был серьезным.

— За это не нужно платить, милая. Тебе всегда рады в моем доме. Хочу, чтобы ты просто об этом знала.

Гермиона не стала отвечать, ограничившись улыбкой, и отпила кофе, прежде чем сменить тему.

— А если серьезно, я сегодня планирую посетить Косой переулок, а также хочу заглянуть в парочку маггловских магазинов. Если хочешь, можешь составить мне компанию.

Сириус с сожалением заглянул в свою кружку.

— Спасибо, но я не совсем…

— Все хорошо, — оборвала его Гермиона, пытаясь не давить. — Но когда ты почувствуешь, что готов к покупкам, я буду рада пойти с тобой, если тебе понадобится мое общество.

Она встала и отнесла посуду к раковине.

— Может быть, тебе надо что-то купить?

Какое-то время Сириус просто молчал и смотрел на ее спину, прежде чем ответить:

— На самом деле, я бы не отказался от солнцезащитных очков, — и когда она вопросительно уставилась на него, он усмехнулся и добавил: — Ну знаешь, каких-нибудь сексуальных очков.

Гермиона покачала головой и улыбнулась.

— Договорились, Сириус. Что-нибудь еще?

— Этого должно хватить, — отозвался он, а сам подумал, что, возможно, покупка очков стала бы неплохим началом. Он мог бы, по крайней мере, выдержать солнечный свет в достаточном количестве, чтобы выбраться из дома и сделать хоть что-нибудь полезное для себя… например, сходить в прачечную.

Гермиона была в ярости. На самом деле она была настолько зла, что назвала таксисту адрес за десять кварталов от того места, где жили Гарри и Джинни. Она только надеялась, что пройдя оставшуюся часть пути пешком, сможет утихомирить клокочущую внутри ярость до приемлемого уровня, прежде чем наконец-то встретится со своими старыми «друзьями».

Как они могли быть настолько бессердечными? Ей едва удавалось держать себя в руках. Ну ладно, она еще могла немного понять Джинни, но Гарри? Это же его крестный отец!

«Он — единственная семья, которая у меня есть» — с горечью Гермиона вспомнила слова Гарри, сказанные давно. Ох, как же со временем все меняется…

Ее сердце болело за темноволосого волшебника, когда она думала, каково ему оказалось снова быть запертым в этом забытом богом доме. А теперь, ко всему прочему, он еще и попался в ловушку своего обостренного восприятия окружающей среды, и так было на протяжении целых трех месяцев. Неужели они не знали?.. Сириус не вдавался в подробности, через что ему довелось пройти, но догадаться было не настолько уж и сложно.

После завтрака она отправилась в Косой переулок, чтобы прикупить кое-что: в основном, конечно, необходимо было пополнить запасы ингредиентов для приготовления зелья «Сна без сновидений», которое, как она надеялась, поможет Сириусу. Гермиона успела еще и разобраться с покупками в маггловском Лондоне, приобретя замечательное постельное белье и элегантные солнцезащитные очки.

Это была немного странная просьба, и она даже предположила, что таким образом он пытается избежать внимания толпы. Но теперь, когда до нее дошло, что Сириус просто не мог выносить без них солнечный свет, она пришла в ярость.

Ей было предельно ясно, что после всего, через что ему довелось пройти, он будет страдать от своего рода сенсорной перегрузки организма. Но из-за того, что никто не удосужился разобраться с этой проблемой раньше, мужчина начал чувствовать себя ущербным инвалидом, хотя на самом деле был очень далек от этого.

* * *

Ранее этим же днем…

На протяжении всего утра, пока она совершала покупки, Гермиона убеждалась в своих подозрениях, а особенно, когда припомнила поведение Сириуса в мельчайших деталях.

Сначала она считала, что он ведет себя слишком глупо, перегибая с лестью по поводу приготовленного ею завтрака, пока не стало совершенно очевидно, что он был искренен в своих восторгах.

А еще она точно знала, что проигрыватель компакт-дисков на кухне работал едва слышно, хотя, когда она читала газету и сидела рядом с ним, уровень громкости был настроен куда выше. И все же он слышал музыку достаточно хорошо, чтобы, находясь на другом конце просторной кухни, за шумом готовки и грохотом тарелок, суметь распознать мелодию. В целом, это можно было бы списать на остаточное сенсорное восприятие его анимагической формы, но даже этого не было достаточно, чтобы полностью убедить ее, что с Сириусом не все в порядке. А вот то, как он практически болезненно съежился, стоило ей потянуться к шторе в гостиной, когда она хотела отдернуть ее, чтобы впустить в комнату немного солнечного света, оказалось последним аргументом. И пусть он ничего не сказал ей, но его плечи заметно расслабились, стоило ей отпустить ткань и позволить тяжелому материалу вернуться на место.

И Гермиона могла быть уверенной, что после того, как она вышла из своей комнаты, приняв душ и переодевшись для выхода, стоило им повстречаться на лестнице, он явственно ощутил… ее запах?

Отдельные догадки стали собираться в стройную теорию, когда она изучала набор простыней с высокой плотностью ткани в магазине постельного белья. Это были ее любимые простыни — не слишком вычурные или гладкие, но потрясающе мягкие и приятные. По какой-то причине она мельком вспомнила о грубых скрученных простынях на постели Сириуса прошлой ночью. Взглянув на ценник, Гермиона с радостью заметила, что у них есть специальное предложение — два по цене одного. Ей потребовалось всего лишь мгновение, чтобы выбрать четыре комплекта, и прихватить несколько новых подушек.

Гермиона задумчиво прикусила губу. Ей не было точно известно, где находился Сириус, когда упал в Арку в Отделе тайн. Просто всегда предполагалось, что, будучи дверью «по другую сторону реальности», падение в Арку означало смерть. Где бы он однако не провел те семь лет, время вряд ли пролетело для него в мгновение ока. И его возвращение, несомненно, было еще тем шоком, как моральным, так и физическим. Однако Гарри ни словом не обмолвился об этом в своем письме.

Гермиона рассматривала витрину с солнцезащитными очками, и улыбка не сходила с ее губ, стоило вспомнить его фразу: «… сексуальных очков». Она нашла лаконичную черную пару, которая, по ее мнению, была просто идеальной, и отнесла на кассу.

Когда она вернулась на площадь Гриммо, то увидела, что Сириус потеет над большим дымящимся котлом на кухне. Она поддразнила его, решив, что он готовит для нее обед, но быстро обнаружила, что вместо этого Сириус перемешивал белье. Он ухмыльнулся и закатил глаза:

— Знаю-знаю… — пробормотал он, ожидая, что сейчас последует лекция о том, как важно обзавестись волшебной палочкой, как можно быстрее.

Вместо этого Гермиона только покачала головой.

— А разве твой гардероб не справляется с этим?

— Чего? — тупо переспросил он. Это был явно не тот вопрос, который он ожидал услышать.

— Ну, твой гардероб, Сириус… — она замерла, поняв, что шкаф в его спальне, вероятно, был гораздо старше самого Сириуса, и сделан еще в те времена, когда зачарованные шкафы не стали обычным предметом обихода в домах волшебников. Но разве Гарри не позаботился об этом?

Гермиона моргнула и откашлялась.

— Сириус, — пояснила она, — теперь все шкафы оснащены встроенной функцией очистки вещей без каких-либо усилий со стороны волшебника. Знаешь, я училась в школе с девушкой, которая и изобрела заклинание для этого. Не возражаешь, если я?.. — спросила она, указывая пальцем наверх.

Потребовалось целых пять минут, чтобы заколдовать древний деревянный шкаф на чистку одежды, а Сириус стоял в дверях своей спальни все это время и смотрел на нее с восхищением и скрытой завистью. Закончив, она заметила скрученное постельное белье, скинутое кучей на полу, и вспомнила о своих покупках. Сириус попытался было отказаться от нового комплекта, но она заставила его принять, убеждая, что такое количество ей просто ни к чему, и к тому же достались они ей совершенно бесплатно.

— Бамбук? — прочитал он надпись на этикетке с долей скепсиса в голосе.

Гермиона задумчиво усмехнулась, выдала решительно «да» и разорвала упаковку. Ткань растеклась по его чувствительным пальцам, и он подавил вздох. Сириус выдавил из себя небрежную улыбку и пожал плечами.

— Довольно мило, — пробормотал он, в то время, как его руки жадно зарылись в сверток прохладного материала.

Быстрый взгляд на его руки практически не оставил у Гермионы и тени сомнений, а теория лишь пополнилась новыми наблюдениями.

Гермиона приготовила небольшой обед из бутербродов, сыра бри и свежих фруктов, купленных на уличном прилавке. Она разрывалась между сожалением и восторгом из-за покупки пакета больших и темных, практически черных вишен. Видеть, с каким наслаждением Сириус откусывал от каждой крупной вишни, медленно вонзая зубы в темную мякоть, слегка всасывая сок губами, прежде чем отделить одну половинку от косточки, а затем расправиться со второй, — было практически неприлично. А он, казалось, совершенно не обращал внимания на тот эффект, который производил на нее.

— Ох, — произнесла Гермиона, внезапно вспомнив. Она бросилась к сумке и вытащила солнцезащитные очки, пододвинув их к Сириусу через весь стол. Он тут же замер, не дожевав вишню до конца, и довольно улыбнувшись, взглянул на нее, прежде чем облизать сок с пальцев и потянуться к очкам.

— Это здорово, просто идеально! — воскликнул он, надев их и, ухмыльнувшись Гермионе, выскочил из-за стола и бросился вон из кухни.

Сложив посуду в раковину, чтобы затем помыть, Гермиона нашла Сириуса на заднем дворе. Он сидел спиной к старому каменному столу, руки были раскинуты по обе стороны от него, а лицо оказалось обращено к солнцу. У нее перехватило дыхание при виде ничем незамутненной радости на его лице, прежде чем она отметила насколько бледным он был на самом деле.

Он еще не заметил ее, скамья, на которой он сидел, находилась в дальнем углу огромного сада позади дома, и она была практически уверена, что сидел он сейчас с закрытыми глазами, наслаждаясь лучами теплого солнца. Гермиона облизала вмиг пересохшие губы и, не особо задумываясь, едва слышно прошептала его имя.

Сириус немедленно выпрямился и обернулся к ней, его улыбка слегка дрогнула, когда он заметил выражение ее широко распахнутых глаз. Он смиренно вздохнул и кивнул, приглашающе похлопав по скамейке рядом с собой. Вероятно, она была самой умной молодой ведьмой, которую он встречал со времен знакомства с Лили Поттер, так что вовсе не удивительно, что она догадалась о его состоянии. Когда она пересекала лужайку, он пытался подготовиться ко всем невозможным вопросам, которые наверняка возникнут.

Гермиона присела боком на теплую каменную скамью, подобрав под себя одну ногу, чтобы было удобнее смотреть ему в лицо. Она наклонила голову, ее карие глаза пристально смотрели на него, изучая, прежде чем Гермиона тихо спросила:

— Сириус, где ты был?

Это был очень расплывчатый вопрос, но он точно знал, о чем она спрашивает. Гарри тоже спрашивал его, что находится по ту сторону Арки. Целители, осматривающие его после того, как он вернулся, попросили описать все, что он запомнил. Его единственная короткая встреча с прессой состояла из множества раздражающих голосов, которые спрашивали на все лады «Каково это?». И он, притворяющийся, что ничего не помнит, просто захлопнул дверь перед их носом. Его надломленное состояние заставляло чувствовать себя достаточно беспомощным и без необходимости объяснять «почему». Но по какой-то причине, когда она смотрела на него, выискивая за черными линзами очков выражение его серых глаз, он не смог смолчать и правда вырвалась наружу.

— Нигде, Гермиона, — ответил он. — Это было Нигде.

Ее губы слегка приоткрылись, а между бровями появилась крохотная морщинка, когда она заметила, как он выделил это слово, словно оно было реальным местом. И Сириус продолжил говорить, прежде чем она успела спросить.

— Когда эта стерва толкнула меня в Арку, все вокруг стало черным и безмолвным, и я ничего не почувствовал.

Сириус уставился куда-то поверх плеча Гермионы, вспоминая.

— Мне потребовалось время, чтобы понять, что я на самом деле вовсе не умер. У меня не было чувства формы, вообще никакого чувства, если уж быть до конца честным. Единственное, что я вообще мог испытывать — это мои собственные мысли и холод, — его взгляд снова сосредоточился на ней. — Только это, больше не было ничего.

Его губы изогнулись в сардонической усмешке.

— Только когда я понял, что сплю и мне снятся сны, я понял, что каким-то неведомым образом все еще жив, и я — это я. Понимаешь, мертвые ведь не видят сны, верно?

Гермиона молчала, а он тем временем продолжил дальше.

— Я не знал, что застряну там так надолго, копаясь в своих воспоминаниях, которых оказалось не в пример больше, чем мне казалось после Азкабана, — он слегка покачал головой. — Но в какой-то момент у меня появилось ощущение, что я… не закончил. Следующее, что я понял, это то, что я снова стою перед Аркой, совершенно сбитый с толку, и смотрю на комнату, где все это и случилось. Если бы я оглянулся, все бы так и завершилось, поэтому я шагнул вперед.

Сириус криво усмехнулся.

— Меня случайно нашла та маленькая белокурая ведьма, которая была вместе с вами, когда я исчез, и так уж вышло, что она работает в Отделе тайн… Лавгуд, кажется. Затем меня перенаправили в Мунго, а потом я уже оказался здесь.

Гермиона нерешительно облизала губы:

— Ты провел семь лет в Нигде, Сириус?

Он легкомысленно ухмыльнулся и снова повернулся лицом к солнцу:

— Ага.

— И именно поэтому ты не пошел в Косой переулок… вот, что ты имел в виду, под словом «слишком», — прошептала она.

Он невольно вздохнул и в его голосе прозвучало неожиданное облегчение:

— Да.

Сириус пока не мог взглянуть на Гермиону. Было удивительно приятно осознавать, что кто-то, особенно она, теперь знает причину его поведения. Он не был готов испортить этот момент выражением жалости, которое, несомненно, сейчас плескалось в ее глазах.

— Это затронуло все пять чувств, или только зрение и слух? — спросила она практически врачебным тоном.

— Все, — ответил он.

— И что сказали целители?

— О, совершенно ничего… я им соврал, — небрежно ответил Сириус.

Гермиона ухмыльнулась.

— Не могу сказать, что удивлена, — пробормотала она. — Насколько… ты восприимчив к посторонним, если уж мы заговорили об этом?

Сириус обернулся к ней, на мгновение задумался, а потом мягко проговорил:

— Я знаю, что ты вчера поздно легла спать, потому что слышал, как шуршали страницы книги.

Она покраснела.

— Ох. М-мне так жаль. Я… я могу наложить заглушающие чары.

— Пожалуйста, не… — оборвал он. — Я хотел сказать, не обращай на меня внимания. Используй их, если хочешь сохранить конфиденциальность, но… — он осторожно взглянул на нее, чтобы увидеть реакцию на свои слова.

— Полагаю, последнее, что тебе нужно — это полная тишина, — тихо закончила она за него.

Застенчивая улыбка появилась на ее лице, когда Гермиона о чем-то задумалась.

— Что? — спросил он.

— Что ж, в этом случае я еще больше польщена, что тебе понравилась моя готовка.

Сириус издал смешок.

— Гермиона, милая, ты даже не догадываешься насколько. Я думал, что больше никогда уже не смогу насладиться вкусом еды.

Ее брови удивленно взлетели вверх.

— Я так понимаю, навыки Джинни на кухне не стали лучше? Тогда и впрямь удивительно, как ты не зачах…

— Вот как, значит не только мне… Гарри, похоже, нравится, как она готовит, а я все никак не мог понять, в чем дело.

Гермиона тихо рассмеялась.

— Гарри уже много лет зачаровывает еду, которую она готовит. Джордж научил его этому. А у него просто никогда не хватит духу сказать Джинни, что ему не нравится, как она готовит.

Когда их смех стих, Сириус склонил голову в ее сторону.

— Ты зачаровала их, верно? — спросил он и коснулся очков на переносице.

Она слабо улыбнулась и кивнула.

Сириус покачал головой и поднялся со скамейки, бормоча что-то о том, что нашелся тот, кто смог обскакать Лили по части сообразительности, прежде чем повернулся к Гермионе и протянул ей руку. Как только она поднялась, он быстро пожал ее.

— Спасибо, — мягко сказал Сириус и зашагал в сторону дома.

* * *

Гермиона остановилась перед зданием, взглянув на кусочек пергамента с адресом Поттеров, написанным почерком Сириуса. Она поднялась по бетонным ступенькам и нажала кнопку звонка рядом с номером их квартиры. Голос Гарри затрещал в крошечном динамике:

— Да?

— Гарри, это Гермиона, — проговорила она в металлическую панель. Мгновением спустя дверь зажужжала, открываясь.

Когда она добралась до второго этажа, дверь уже была открыта и он ждал ее, прислонившись к косяку. Желудок Гермионы неприятно сжался от захлестнувших ее противоречивых эмоций. Боже, как же она скучала по своему другу, и улыбка, изогнувшая уголки его рта, заставила ее сердце пропустить удар. Но вместе с этим она чувствовала себя преданной и опустошенной. Он стоял там, олицетворение всего, по чему она скучала последние три года, всего, на что она так страстно надеялась и что мечтала вновь обрести. Но она знала, что ничего, как раньше, уже не будет. Похоже, все изменилось уже очень давно. Она могла бы уйти, оставив себе только счастливые воспоминания, но теперь, по-видимому, такой же отчужденности удостоился и Сириус. Гнев снова вспыхнул в ней, когда она приблизился к знаменитому волшебнику.

Улыбка Гарри стала шире, когда она приблизилась.

— Герми… — но его резко оборвала пощечина. — Ой! Что за…

— Как ты мог, Гарри? — голос Гермионы срывался, но был низким и полным ярости.

Догадка мгновенно появилась на его лице.

— Ох, Мерлин, Гермиона, мне очень жаль… все было в такой спешке, и у меня просто не было никакой возможности связаться с тобой. Если хочешь, можешь остаться на ночь здесь…

Она нахмурилась и покачала головой.

— Что? Думаешь, это из-за жилья? Он же твой крестный… ты единственный близкий человек, который у него есть, и ты просто оставил его там в таком состоянии и без волшебной палочки? Я не думала, что ты можешь быть таким черствым.

Гарри покраснел от гнева.

— Черствым? Да это он меня вышвырнул, Гермиона. Три месяца и ни одной попытки с его стороны, чтобы хотя бы просто попытаться… жить. Он только и делал, что валялся, обижался и пил все это время. Ты даже понятия не имеешь, на что это было…

— Понятия не имею? Да ты хоть раз задумывался, что может быть причиной, по которой он не выходит на улицу? Ты хоть раз удосужился его спросить об этом? — голос Гермионы стал выше и громче, но она умолкла, когда краем глаза заметила какое-то движение и взмахом палочки, обезоружила Джинни, которая собиралась что-то предпринять.

— Эй! Ну-ка опустили палочки, обе! — прорычал Гарри. Гермиона ухмыльнулась и спрятала свою за пояс.

Джинни подошла к двери, ее лицо было того же цвета, что и волосы, а губы кривила усмешка.

— А тебе какое дело до того, что происходит с Сириусом, Гермиона? Ведь его жизнь, как оказалось, значила для тебя гораздо меньше, чем права твоих драгоценных домовых эльфов. И теперь ты смеешь заявляться сюда и критиковать нас за то, что мы сбежали от мистера Горечь?

Гермиона замерла, в замешательстве открыв рот.

— Чего? — недоверчиво переспросила она.

Гарри лишь крепче сжал губы и пожал плечами.

А Джинни наоборот самодовольно улыбнулась.

— Ох, полагаю, ты выразилась примерно так: «Сириус был ужасен по отношению к Кикимеру и в конечном итоге поплатился за то, что так плохо обращался с домовиком», словно он заслужил смерть за то, что плохо относился к этому маленькому уродцу, который его предал.

У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила разговор, о котором говорила Джинни. Она, Рон и Гарри во время охоты за крестражами выяснили местонахождение настоящего медальона. Пытаясь достучаться до Кикимера, они разузнали о психологии домашних эльфов, а особенно о том, что их поведение в значительной мере основывалось на эмоциональной лояльности к своим семьям, а особенно к тем, кто относился к ним лучше всего. «Сириус ужасно поступал с Кикимером, Гарри, и как бы мы не хотели считать иначе, но это было правдой. Кикимер так долго был один, что когда Сириус поселился на Гриммо, домовику, вероятно, не хватило хоть капельки привязанности с его стороны. Уверена, что «мисс Цисси» и «мисс Белла» были ему рады, когда он появился перед ними, так что он просто сделал им одолжение и рассказал обо всем, что они хотели узнать. Я всегда говорила, что волшебники поплатятся за то, как они обращаются с домовиками. Ну, Волдеморт поплатился… и Сириус тоже».

Именно это она сказала Гарри много лет назад. Так каким же образом ее слова настолько извратили и обернули против нее, добавив в список ее прегрешений?

Она перевела недоверчивый взгляд с самодовольного лица Джинни на Гарри, но тот смотрел на грязный пол в коридоре.

— Ты тоже так думаешь, Гарри? — в ужасе прошептала Гермиона. — Будто я говорила, что Сириус заслуживает смерти за грубость к Кикимеру? — она закашлялась, чувствуя, как ужас сменяется гневом. — Похоже, Сириус «заплатил» и за то, что был так называемым предателем крови в семье психов. Заслужил ли он это, Гарри? И если он «заслужил» Азкабан… а твои родители тогда что, «заслужили» быть убитыми, потому что пренебрегали Петтигрю и не были с ним близки?

Вот теперь выражение лица Гарри было полно стыда. Он открыл рот, но не смог ничего сказать.

Гермиона покачала головой.

— Думаю, мне не стоит удивляться. Вы меня уже окрестили Злой ведьмой с Запада за то, что бросила Рона и позволила ему умереть у меня на руках. И как же вы… смогли с этим жить целых пять лет? И после этого вы называете Сириуса «мистер Горечь»? По крайней мере, у него были на это веские причины.

Она в последний раз взглянула на чету Поттеров — лицо Джинни застыло каменной маской при упоминании покойного брата, а лицо Гарри выражало стыд и раскаяние. Ни один из них ничего не сказал. И голос Гермионы стал, словно ледяная стужа:

— И правда, какое мне дело до того, то происходит с Сириусом. Что ж, может вам стоит задаться вопросом, почему это холодной и бессердечной Гермионе не наплевать на то, что с ним творится, в отличии от вас?

На этих словах она развернулась на каблуках и зашагала вниз по лестнице.

Она была рада тому, что умеет аппарировать, потому что к тому времени, как Гермиона добралась до порога дома на площади Гриммо, 12, слезы уже заливали ее лицо. Она глубоко вздохнула, как можно тише открыла входную дверь и направилась в свою спальню, захлопнув дверь комнаты, прежде чем свернулась калачиком на кровати и дала волю слезам.