Кошечка (гет)

Этим вечером Ибрагим решил заняться делами. Александру к себе звать не приказал. Сам к ней пришел. Уже не первый раз к ней ходил. Один раз заглянул из любопытства. И очень вовремя. Александра как раз ламбаду танцевала с другой служанкой. Анной. Танцевала просто так, не чтобы его соблазнить. Ибрагим приказал Александре немедленно явиться к нему в покои и, когда Александра выполнила его приказание, набросился на нее с поцелуями. Да и какой бы мужчина не набросился? Александра своими плясками и праведника бы искусить могла.

Обычно Ибрагим Александру щадил. Позволил высыпаться в своей постели. Не приставал, когда видел: Александра хотела спать. И даже успокаивал ее, когда Александре снились страшные сны. Бывало, Александра шептала что-то на русском, а Ибрагим даже иногда ее понимал. Например, понял, когда проснулся от того, что слишком ворочалась Александра и шептала:

— Мамочка, посмотри на меня мамочка. Я все еще твоя дочь. Я твоя Искорка.

Тогда Ибрагим узнал прозвище Александры. И признавал: прозвище это ей подходило. Только из искорки не разгорится всепоглощающее пламя. Ибрагиму хватало и Хюррем. Александра и напоминала Хюррем. Слишком напоминала. Первое время Ибрагим даже путался. Просыпался, видел рядом с собой рыжие волосы и вскакивал с постели, готовый уничтожить врага.

— Хюррем, — рычал он.

Александра просыпалась. И Ибрагим сразу понимал: нет, не Хюррем. Перед ним находилась не Хюррем. Александра была худее, изящнее и, несомненно, слабее. Перед ним находилась госпожа. Пусть и бывшая. Изнеженная, слабая госпожа, любимая когда-то и родителями, и слугами. Вряд ли родители Александры держали рабов. Слуг нанимали и платили им щедро.

— Господин, пожалуйста, — шептала напуганная Александра, на всякий случай отодвигаясь от него. Как будто бы ее это могло спасти. Пленница смотрела на него с широко распахнутыми глазами, уголки ее губ дрожали.

— Не бойся. Не трону, — каждый раз обещал Ибрагим и прижимал Александру к себе, качал ее на руках, словно куклу или совсем маленькую девочку.

Александра тогда и казалась ему девочкой, хотя давно уже вышла из детского возраста. Правда, в ее стране взрослели позже. В Александре все еще оставалась некоторая детскость, придававшая, по мнению Ибрагима, Александре особое очарование. Определенно, Александра стоила немалых денег. Но ей повезло. На невольничий рынок она не попала. Александру сразу купил у пиратов Гритти и подарил Ибрагиму. Ей удалось избежать многих унижений, в отличие от мальчишки Тео.

Ему-то пришлось постоять полуодетым на помосте для невольников под лучами беспощадного, обжигающего солнца. Работорговец, грязная свинья, и не подумал напоить невольников. Тео страдал, мучился от невыносимой жажды, зная, так долго он не продержится. Помрет скоро, заодно избавится от всех мучений. Но судьба распорядилась иначе. Ибрагим стал великим визирем, другом и соратником Сулеймана — Повелителя мира. Бывший раб стал господином, бывшая госпожа стала рабыней. Что ж, такова воля Аллаха. И ни один из смертных, даже Повелитель, не смел противиться ей.

Гритти сделал Ибрагиму очень ценный подарок. К счастью, пронырливый венецианец понимал: ему в руки попал очень деликатный цветок, поэтому Гритти был бережен. Александра не пострадала и отчасти поэтому сохранила свою непосредственность. Она была, как роза, лишенная шипов. Роза эта принадлежала Ибрагиму. И Ибрагим перережет горло любому нечестивцу, посмевшему посягнуть на его сокровище. Из Искорки получился ласковый, спасительный огонь. И только Ибрагим мог греться рядом с этим огнем.

Ибрагим любил касаться Александры. Он желал не просто овладевать ею, но и трогать ее. Любоваться ее обнаженным телом, наслаждаться мягкостью изящных, ухоженных рук, разминающих его плечи и спину. Сил Александре не хватало. Но Ибрагим не нуждался в ее силе, Александре полагалось быть ласковой, веселой и умной. Александра всегда была умной. Учеба давалась ей легко. Подчинилась она ему тоже легко, хотя оставалась строптивой: не позволяла служанкам себя касаться, предпочитала все делать сама, не желая терпеть чужие прикосновения.

Только Ибрагим мог касаться ее везде, не встречая ни малейшего сопротивления. Александра оказалась благоразумной и не собиралась бросать ему вызов. Наверное, Ибрагим успел привязаться к ней, раз думал о ее будущем, заботился о благополучии невольницы. Ибрагим решил, что в случае опасности отошлет Александру в Паргу. К отцу и брату. Будет лучше, если к этому времени Александра родит ему ребенка. Ибрагим найдет для Александры лучшего лекаря. Правда, этой неженке и помощь лучшего лекаря может не помочь. Поэтому Ибрагим пока не планировал обзаводиться детьми.

Ничего, отец с братом примут Александру и так. Довольно радушно. Александра приедет в Паргу уже как свободная женщина. Вряд ли ей понравится жить в семье простого рыбака. Александра привыкла жить в лучших условиях, читала много книг, любила сладости. Лукум ела с удовольствием. А вот Хюррем на лукум без содрогания смотреть не могла. Александра об истории с лукумом не знала. Ей и не полагалось знать. Пусть спит спокойно, иначе перепугается. Травить Александре никого не доводилось, убивать тоже. Александра не представляла угрозы.

В гареме она бы, наверное, погибла в первые дни или же, наоборот, нарастила бы себе броню и стала бы со временем грозной силой, с которой приходилось считаться. Ибрагим предпочитал, чтобы Александра оставалась под его контролем. Гритти хорошо сделал, что купил ее у пиратов. Иначе бы она по-прежнему оставалась в свите принцессы, стала бы ее советницей. И советницей довольно толковой. Нет, пленниц лучше держать по отдельности. Так, Ибрагим может предугадать их поведение, повлиять на него. Ни к чему, чтобы Александра находилась рядом с принцессой слишком долго.

Александра сидела рядом с ним на постели, одетая лишь в одну ночную рубашку. Ибрагим трогал ее золотые шелковистые волосы, любовался изящными, ухоженными ладонями. Мягкими, не знавшими тяжелого труда. Александра обладала на редкость хорошей, не тронутой болезнями кожей. На шее у нее висела подвеска в виде кошки — единственное украшение, которое она носила. Хотя Ибрагим знал: Александра не любила украшений. Сам Ибрагим носил крупные перстни, украшенные драгоценными камнями. Любил украшать себя предметами роскоши, носил дорогую одежду.

А вот Александра стремилась к простоте. Возможно, от того, что успела пресытиться богатством? И не проводила много времени перед зеркалом. Ибрагим подарил Александре небольшое венецианское зеркало в серебряной оправе. Женщины нуждались в зеркалах. Как иначе они смогут видеть свою красоту? Сам Ибрагим любил зеркала. В детстве у него не было зеркал. Родители его не могли позволить себе купить даже самое простое зеркало. Ибрагим, точнее, тогда еще мальчишка Тео, всматривался в воду, внимательно изучал свое отражение. Тогда Ибрагим не слышал ничего ни о проклятых зеркалах, ни о кровавых надписях, оставленных на их поверхности.

Ни мальчишке Тео, ни Ибрагиму в голову бы не пришло бояться зеркал. Александра же в детстве их боялась: знала много страшных историй. Любила страшные истории, наверное, так развлекалась в детстве с подругами, придумывая небылицы и спасаясь от безделья. Хотя Нико тоже разные истории любил, а работал много, как и его брат-близнец, помогал отцу ловить крабов и рыбу. Собирали они и ракушки. Нико обычно оставлял себе наиболее красивые раковины.

Теперь же Ибрагим дарил ракушки Александре, потому что Александра любила море. И Ибрагим любил. Море было его домом, он видел его и обманчиво-спокойным, и бушующим, готовым, казалось, поглотить всю землю. К счастью, им везло. По-настоящему крупных наводнений в Парге не случалось, во всяком случае пока в Парге жил Ибрагим. Да и позднее, когда он приезжал в Паргу, чтобы проведать родных. Отец и брат непременно бы рассказали ему об этом бедствии. Но в Парге все было спокойно, их скромный маленький дом почти не изменился.

Мама вот только умерла во время его отсутствия. Ибрагим так и не смог проститься с нею, не видел, как она старела со временем, теряла былую красоту, пока он превращался из любознательного, шустрого мальчишки в сурового и сильного мужчину. Грозного, свирепого воина. Ибрагиму пришлось стать жестким, пришлось научиться убивать, чтобы выжить и чтобы выбиться в люди. Стать кем-то большим, чем сыном простого рыбака, оставить свой след в истории. Стать господином, а не рабом, решать чужие судьбы.

Ибрагим набирал постепенно силу. Ему нравилось быть могущественным и влиятельным, быть вторым человеком в государстве после Повелителя. Ибрагим почувствовал силу власти, успел полюбить ее. Властвовал Ибрагим и над Александрой. Александра принадлежала ему. Вся такая яркая, непонятная, слишком образованная для женщины, пусть даже и для благородной женщины. Несомненно, Александра принадлежала к дворянскому сословию. Александра в некоторые моменты казалась Ибрагиму дивным виденьем, порождением сна. Но Ибрагим касался ее и убеждался: Александра была теплая, живая и желанная. Настоящая земная женщина. Прелестница, так похожая на прекрасную русалку.

— Я правда похожа на Хюррем?

— Почему ты спрашиваешь? — спросил пленницу Ибрагим: неожиданный вопрос Александры застал его врасплох.

Ибрагим не собирался говорить о Хюррем. Разговор бы этот непременно бы испортил ему настроение. Ибрагим положил руку на грудь Александры, слегка сжал сначала одно полушарие, а затем другое. Он любил ласкать ее грудь, пусть и небольшую, но такую желанную. Следовало приказать Александре раздеться и посадить на себя. Ибрагим позволял иногда Александре находиться сверху, так он мог изучать все ее тело.

Да и даже находясь снизу, Ибрагим не утрачивал контроль. Он направлял пленницу за бедра, заставляя опуститься ниже, или, наоборот, приподняться. Правда, все заканчивалось всегда одинаково. Ибрагим резко переворачивался, так, чтобы пленница лежала уже под ним, и быстро заканчивал начатое, а потом лежал, восстанавливая дыхание, пока Александра с осторожной нежностью взъерошивала ему волосы и ласково говорила что-то. Или даже касалась его лба, щек, подбородка. Ибрагим обычно прикрывал глаза и улыбался, по-настоящему счастливый. Нежные пальцы Александры приносили ему наслаждение.

Жаль, не он забрал у нее невинность. Ибрагиму следовало стать первым мужчиной Александры, тогда бы ни один нечестивец не посмел коснуться ее тела. Ибрагим остался бы единственным мужчиной Александры. Александра принадлежала бы только ему и никому другому. Тогда бы Ибрагим не ревновал Александру к ее глупцу-жениху. О, с каким удовольствием Ибрагим высмеял бы этого недотепу, отпустившего свою женщину в путешествие вместе с принцессой и оставившего ее одну, без своей защиты. И разве был достоит этот трус называться мужчиной?

Ибрагим никогда бы не допустил для себя такого позора. Изрубил бы всех врагов или же погиб сам в бою, но защитил бы свою женщину от плена и бесчестия. Что ж, Александра теперь тоже находилась под его защитой, раз Ибрагим принял подарок Гритти. Более того, решил наукам обучать. Хотя главной наукой для наложницы являлось умение ублажать своего господина.

Да и Гритти подарил ему не наложницу, а талантливую скрипачку. Ибрагим сначала не планировал сначала брать Александру к себе на ложе, оно само как-то получилось. Теперь же Ибрагим привык видеть Александру в своей постели. Да и под песни ее, пусть не всегда, понятные, спалось особенно сладко. В детстве им с Нико пела мать. Теперь для Ибрагима пела рабыня, его любимица.

— Вы назвали меня Хюррем в нашу первую встречу, господин.

Александра застучала пальцами по колену. Она часто так делала, когда волновалась, также вертела подвеску в виде кошки на шее. Переступала с ноги на ногу или даже грызла ногти, хотя грызть ногти пленнице Ибрагим запрещал. Александра не имела права себя уродовать. Правда, Александра не могла себя контролировать, поэтому Ибрагим приказал уста-хатун Эмине мазать ногти Александры снадобьем безвредным, но довольно горьким, чтобы его пленница поскорее избавилась от дурной привычки.

Ибрагим прежде и не знал о существовании такой привычки. Как кому-то могло в голову взбрести грызть ногти, причем грызть ногти достаточно увлеченно? Александра отличалась от других женщин даже в мелочах. Ибрагим чувствовал себя исследователем. Ему еще не попадались настолько странные рабыни. Александра мыслила необычно. И эта необычность помогала Ибрагиму, например, при занятиях с Мустафой. Так, шехзаде научился делать конспекты.

Однако именно Александра начала первой делать конспекты. Ибрагим накупил тетрадей для своей ученицы, имелась у Александры своя чернильница, принадлежности для письма. Писала чернилами Александра еще плохо и нередко пачкала руки. Несколько раз умудрилась запачкать нос и щеки. Ибрагим с неудовольствием просматривал записи Александры, он любил порядок.

Александра писала коряво, нередко оставляла кляксы на бумаге, однако оставалась грамотной. Ибрагим не мог придраться при всем желании ни к неверно написанному слову, ни к пропущенной запятой. Ибрагим делал пометки в конспектах Александры, вносил свои исправления. Шехзаде Мустафа писал гораздо более аккуратно, но и менее грамотно. Правда, Александра делала записи на итальянском, иногда на испанском. Александра больше любила испанский язык. Турецкий пока она освоила недостаточно хорошо, однако старалась учиться. Завела себе словари, где записывала греческие и турецкие слова, составляла с ними предложения или даже писала простые тексты. Ибрагим эти тексты тоже читал и при необходимости исправлял в них ошибки.

— Вы выглядели таким рассерженным, господин. Я испугалась, — призналась Александра, она по-прежнему смотрела Ибрагиму в лицо.

Александра редко опускала взгляд. Да и плечи держала расправленными, не покорно ссутулившимися. Наверное, ее поведение было несколько вольным для рабыни или даже дерзким, особенно когда вырывалась из рук служанок во время купания. Но черту Александра никогда не переходила. С Ибрагимом держалась почтительной, хотя оставалась в душе дикаркой. Правда, не всегда знала, как себя вести. Даже руку ему поцеловала в их первую ночь, чем удивила Ибрагима.

Но подобная почтительность ему понравилась. А вот кланяться Александр не умела. Однажды сделала смешной поклон, больше похожий на приседание. Ибрагим тогда еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Ибрагим узнал от Александры, что поклон этот назывался книксен. Теперь Александра освоилась. Кланялась, как положено. Ибрагима же называла своим господином. Никогда не называла его пашой. Но Ибрагиму подобные обращение нравилось даже больше.

— Да, я тоже помню нашу первую встречу, — Ибрагим кивнул. — Ты тогда попыталась от меня сбежать. Видимо, страх помутил твой разум, раз ты совершила такой глупый и опрометчивый поступок. Ты — гяурка.

Ибрагим небрежно провел пальцами по шее пленницы, коснулся слегка выступающих ключиц. Определенно, в худобе Александры имелась своя прелесть. Хотя в Османской империи ценились более пышные женщины, способные родить здоровых детей. Александра же, как и многие женщины ее народа, оказалась малопригодной к деторождению. На Родине Александры нередко вместо детей заводили кошек, собак и относились к ним, как к собственным детям. Ибрагим сначала не поверил, когда об этом услышал. Слишком безумным ему показалось такое поведение. Впрочем, народ Александры не отличался здравомыслием.

— Тебе некуда идти. Ты бы все равно оказалась на невольничьем рынке, даже если бы смогла сбежать. Или же мои бы люди нашли тебя раньше.

— Я бы не смогла сбежать. Верно, — согласилась Александра. Она, несомненно, успела осознать свою ошибку и понимала: ей некуда было деваться. Чужестранка, не знавшая язык местных, вдобавок хорошенькая — легкая добыча. Еще и способная: Александра прекрасно имела играть на скрипке, скорее всего попала бы в руки какого-нибудь работорговца, который постарался бы продать товар подороже. — Но тогда я этого не понимала. Думала, что смогу сбежать, но остаться свободной, даже если придется жить под мостом. Очень страшно быть рабыней и целиком зависеть от воли другого человека. Прошу простить меня за дерзость, господин, — поспешно добавила Александра, опасаясь рассердить Ибрагима.

Но Ибрагим не рассердился. Прямота Александры ему нравилась, даже если эта прямота порой граничила с убийственной откровенностью. Ибрагиму не приходилось догадываться: о чем думала его рабыня. Ему достаточно было просто спросить. Правда, Александра рассказывала не все. Иногда старалась отгородиться от Ибрагима и слуг, закрыться в своем маленьком мирке, спрятаться в своей комнате, сделавшимся убежищем.

Ибрагим не прорывал оборону Александры. Александра не представляла опасности ни для него, ни для Повелителя. Ибрагиму не требовалось ее допрашивать. Пусть прячется в своей комнате, когда ей потребуется уединение. Ибрагим и сам нуждался время от времени в одиночестве, чтобы отдохнуть или принять какое-нибудь важное для него решение или подумать о будущем.

— Мне не за что прощать тебя. Я ценю твою честность, — ответил Ибрагим. — Но разве ты не стала рабыней, когда тебя захватили пираты?

— Пленницей, — поправила его Александра. — Я была только пленницей, пока меня не купил Гритти. Я совершила ошибку. Принцесса очень любит музыку. Я развлекала ее игрой на скрипке. Поэтому стала заметной. Если бы я была более осторожной, то осталась бы в свите принцессы, — Александра вздохнула.

Ибрагим ничего не ответил. Он коснулся волос Александры, принялся играть с золотыми прядями. Александра в самом деле очень напоминала Хюррем. Даже голос имела похожий. Ибрагим считал Хюррем врагом и знал: рано или поздно их ждет решающее сражение. Смертельная схватка, из которой только один выйдет победителем. Хюррем была опасной и сильной противницей, а казалась когда-то крикливой и вздорной девчонкой, не представлявшей угрозы.

Ибрагим бы, если бы знал будущее, не помог бы невольно Хюррем. Перед Повелителем танцевали бы другие девушки, а Хюррем так и осталась бы никем, обычной наложницей, так и не успевшей набрать силы. Быть может, Повелитель и лица бы ее не вспомнил, если бы Ибрагим не оплошал. Александра же стремилась уйти в тень, сделаться менее заметной. И она бы вполне могла остаться в свите принцессы, если бы нечаянно не привлекла внимание Гритти.

Ибрагим хмыкнул. Александра играла на скрипке, только вот Гритти слышал не скрипку, а звон золотых монет, которые он мог бы получить за талантливую рабыню. Жажда наживы помешала пронырливому венецианцу мыслить трезво. Принцесса оказалась слишком привязана к своей фрейлине (Ибрагим предположил, что Александра являлась фрейлиной принцессы Изабеллы). Принцесса возненавидела Гритти и не желала больше его видеть. Повелитель позволил видеться двум пленницам, только Александра уже являлась собственностью Ибрагима и не могла быть независимым игроком.

Александра оказалась умна. Ибрагиму повезло, что Александра оказалась под его контролем. Поведение принцессы он мог предсказать, Александра же отличалась от других, привычных Ибрагиму женщин. Александра, обладая мужским умом и женским очарованием, смогла бы стать опасной противницей, если бы ее не сдерживало воспитание. Родители Александры были просвещенными, интеллигентными людьми. Далекими от жизни гуманистами, любившими порассуждать о правах человека.

Вот и Александра цеплялась за человечность. Жестокость страшила ее. Даже пребывание на охоте, распространенном развлечении среди европейских дам, стало бы для Александры настоящим потрясением. А удачная охота наверняка бы закончилась слезами. Разумеется, Александра не была бы охотницей. Она бы и куропатку бы убить не смогла. Не убила бы Александра и человека, пусть даже врага. Не умела она ненавидеть, не хватало в ней злости и желания жить тоже не хватало. Поэтому Александра оставалась слабой, именно воспитание делало ее слабой.

Самым же страшным наказанием для Александры стало бы столкновение с действительностью. Ибрагим, если бы Александра попробовала от него сбежать, сводил бы ее на невольничий рынок и заставил смотреть на грязных, одетых в лохмотья рабов и рабынь, стоявших на помостах и изнемогавших под жаркими лучами беспощадного солнца. Заставил бы слушать плач детей, крики женщин, свист плетей, мольбы матерей, которых навсегда разлучали с детьми.

Когда-то и Ибрагим находился среди невольников: такой же грязный, босой, голодный оборванец, который со страхом ждал своей судьбы. Теперь же враги боялись и ненавидели Ибрагима, потому что чувствовали в нем силу. Почувствовала эту силу Александра, поэтому предпочла подчиниться без какого-либо сопротивления. И хорошо, что Александра не сопротивлялась. Ибрагим не только бы ее подчинил, но и поломал нечаянно, не рассчитав силы. Разбил бы, как разбивали дети в богатых семьях хрупкие фарфоровые куклыНа самом деле Ибрагим нигде не мог видеть фарфоровые куклы. Эти игрушки появились только в XVIII веке..

Утренние утехи позволяли ему лучше сосредоточиться на работе. Разумеется, Ибрагим исполнит свое обещание. Позволит принцессе и Александре увидеться. Пока же он наслаждался телом рабыни и не желал думать о чем-то другом. Тем более о какой-то принцессе, даже если она являлась родственницей Карла Габсбурга — врага его Повелителя. У Ибрагима имелось более важное дело, с которым он сейчас старательно разбирался.