Фальшивый Гарри (джен)

В ту же секунду в комнате что-то щёлкнуло, будто лопнула невидимая струна, натянутая до предела. Миссис Грейнджер ахнула, как человек, внезапно очнувшийся от глубокого сна, и схватилась за виски. Мистер Грейнджер закашлялся, вытирая пыль с очков и оглядывая разрушенную гостиную с видом полного недоумения.

Но самое впечатляющее преображение произошло с Гермионой.

Она резко вдохнула, полной грудью, будто долго не дышала. Затуманенный взгляд прояснился, налился яростью, обидой и холодной, хищной ясностью. Она поднялась, отряхнула одежду от осколков и пыли и несколько секунд смотрела на тело Рона, лежащее у её ног. На её лице не было ни ужаса, ни слёз. Только ледяное, беспощадное презрение.

Затем она подошла и с силой пнула бездыханный бок Рона.

—«Гермиона должна быть послушной», — сказала она тонким, язвительным голосом, карикатурно передразнивая своё недавнее бормотание.

Она отшатнулась и снова пнула, уже сильнее.

—«Гермиона должна любить Рона».

Ещё один удар, заставивший тело дёрнуться.

—«Гермиона должна заботиться...»

И последний, самый сильный удар, который перевернул тело на спину.

—...обо всём этом дерьме! — выкрикнула она уже своим, полным негодования голосом.

Она тяжело дышала, сверкая глазами, а её родители смотрели на неё, остолбенев, не понимая, что страшнее: труп на ковре, незнакомый лысый парень в их гостиной или их дочь, с такой яростью исполняющая посмертный мордобой своему уже бывшему жениху.

Гермиона обернулась к Гарри, всё ещё сидящему на полу среди развалин. Она окинула его критическим взглядом — лысина, чужие очки, грязная одежда.

Гарри, поймав её взгляд, впервые за этот бесконечный день почувствовал слабый, призрачный проблеск надежды. Хотя бы один человек в этом мире был с ним искренен.

Он попытался улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал.

Гермиона, не сказав ни слова, подошла и присела перед ним на корточки, не обращая внимания на грязь. Она внимательно, как изучающий артефакт археолог, осмотрела его лицо. Её пальцы осторожно коснулись его абсолютно гладкой головы, скользнули к вискам, отодвинули оправу очков.

—Цвет глаз другой, — констатировала она тихо, почти про себя. — Форма скул, носа... всё чужое. Это была очень мощная трансфигурация.

Потом она посмотрела ему прямо в глаза. Пристально, глубоко, игнорируя серый оттенок радужки, который раньше был другим. Она искала что-то за ним. И нашла.

— Но взгляд... Взгляд тот же самый. Уставший, упрямый, вечно находящий неприятности. — Она отвела руку. — Мне всё равно, кто твои родители, Гарри. И как ты теперь выглядишь. Для меня ты — тот самый мальчик, который спас меня от тролля. Единственный, кто не лгал. Получается, единственный настоящий друг.

Она встала, выпрямив спину с таким видом, будто только что приняла самое важное решение в жизни.

— И всех, кто это с нами сделал, — она жестом включила в «нас» его, себя и своих растерянных родителей, оглядывающих руины гостиной, — их всех нужно будет... простить.

Она произнесла это с такой ледяной, абсолютно нехарактерной для этого слова серьезностью, что Гарри невольно поднял на неё взгляд.

Они немного помедлили. Переглянулись. И вдруг оба рассмеялись. Коротко, горько, почти истерично. Потому что, конечно же, это была ложь. Естественно, никто никого прощать не собирался...

* * *

Лютный переулок, несколько дней спустя*.

Воздух здесь всегда был густым, пропахшим плесенью, застывшим злом и гнилью сомнительного происхождения. Две фигуры в капюшонах, скрывающих лысину одного и густые каштановые волосы другой, остановились у неприметной двери с выщербленной совой на табличке.

Внутри лавки «Проклятые редкости Хемлока» было ещё теснее и темнее. На полках в беспорядке лежали предметы, от которых слезились глаза и сжимался желудок.

Торговец, человек, больше похожий на живую тень в очках, скользнул к ним из-за прилавка.

— Чем могу? — просипел он, оценивая их взглядом.

Гермиона молча протянула пергаментный свиток. Хемлок развернул его длинными пальцами, похожими на корни. Его бледное лицо стало ещё бледнее. Он пробежался по списку, беззвучно шепча:

— «...Корень мандрагоры-людоеда, особо ядовитая разновидность... Порошок из зубов василиска, одной крупицы хватит на цистерну... Флакон с росой с могилы темного мага, собранной в полнолуние... Зеркало, в котором можно растворить душу... Сердечная жила тролля, добытая прижизненно... Клык инфернальной твари...»

Он поднял на них встревоженный взгляд.

— Вы с ума сошли? Или это такая шутка? Это реагенты для ритуалов, от которых волосы встали бы дыбом даже у покойного Темного лорда. Разумеется, будь у него волосы... И яды, от которых нет противоядия даже в моих запасниках. Зачем вам этот... этот набор для конца света?

Гарри слегка приподнял голову. Прямоугольные очки блеснули в тусклом свете светильника из черепа.

— У нас скоро... мероприятие, — произнёс он голосом, в котором не осталось и тени прежней неуверенности. Он звучал ровно, холодно, веско. — Хотим порадовать старых друзей.

Он улыбнулся. Гермиона тоже, поправив капюшон.

—Да, — мягко подтвердила она. — Нам нужно вернуть долги. Со всеми процентами. Мы хотим, чтобы у них остались... яркие впечатления.

Хемлок нервно облизнул тонкие губы, оглядывая их пару. В его лавке бывали отморозки, фанатики и просто злодеи. Но эти двое... В них была тихая, непоколебимая, безупречно вежливая решимость, от которой кровь стыла в жилах вернее, чем от любого яда с его полок.

—Это... это будет стоить целое состояние, — выдавил он наконец, уже не пытаясь отговорить, а просто констатируя факт.

Гарри положил на прилавок туго набитый кошель, который глухо зазвенел.

— Деньги — не проблема. Главное — качество. И скорость. Всё из списка. И абсолютная конфиденциальность.

Он снова улыбнулся. Хемлок поспешно кивнул, схватил кошель и список и растворился в глубине лавки, торопясь собрать заказ. Ему вдруг показалось, что воздух вокруг этих двоих стал ещё холоднее, чем в его собственном подвале, где хранились самые ужасные экспонаты...