Фальшивый Гарри (джен)

Когда в жизни Гарри всё перевернулось с ног на голову? Уже после победы на Волан-де-Мортом, как ни странно. В одно безоблачное утро он услышал:

— Эй, Гарри, а ты знал, что ты на самом деле — не Гарри?

Рон вечно нёс всякий бред, а потому Гарри не обратил на эти слова особенного внимания. Однако, когда то же самое сказали мистер и миссис Уизли, Джордж, Хагрид и Сириус... Так, стоп! СИРИУС?!

— Да-да, Гарри, ты всё понял правильно — я жив, — кивнул Сириус.

— Но... как? Почему?! Какого х?!.

У Гарри закружилась голова. Ему показалось, что ничего уже не сможет удивить его сильнее... Но вошедшие в комнату Фред, Снейп, Дамблдор, Лили и Джеймс Поттеры сумели его переубедить. Люди всё заходили и заходили. Все, кто как бы "умер", сейчас были здесь.

— Позволь рассказать тебе правду, Гарри, — произнёс Дамблдор. — Ты действительно не Гарри и даже не Поттер. Я взял бесхозного младенца, чтобы заменить им настоящего Гарри, кстати, вот и он...

Гарри издал нервный смешок, когда в комнату зашла его точная копия, только разве что, с более наглым взглядом.

— Ты должен был погибнуть от рук Волан-де-Морта ещё много лет назад, — продолжил Дамблдор. — А потом в дело вступил бы мой грандиозный и гениальный план, о котором я никому и никогда не расскажу...

Гарри закашлялся, когда в завершении процессии "мертвецов" в комнату влетела большая белая сова.

— И ты, Букля?!

— Уху-уху...

Гарри схватился за голову.

— Неужели нет ни одного человека... или совы, который мне не врал...

— Ну, вообще-то был один, — миссис Уизли кивнула в сторону двери, откуда в этот момент вышла Гермиона.

Она была какой-то странной. Взгляд затуманен, движения дёрганные. Она напоминала зомби, и Гарри почти сразу распознал действие заклятия Империус.

— Гермиона должна быть послушной, — монотонно проговорила она. — Гермиона должна любить Рона... Трудно...

— Да нам всем это трудно! — хохотнул Джордж.

— Гермиона должна любить Рона! — вымученно повторила Гермиона, и тут её начало клинить. Левый глаз задёргался, губы скривились. — Гермиона должна... долж... СИСТЕМНАЯ ОШИБКА!

Её голова безвольно повисла, а ноги подогнулись.

— Она ещё в процессе влюбления в меня... — смущённо пробормотал Рон.

— Ага, совсем немного осталось... — фыркнул Фред.

Гарри перевёл взгляд на Дамблдора, который во всю угощался сладостями со стола.

— Если я не Гарри, то кто же?

— Твои родители были тёмными магами откуда-то с континентальной Европы. Они сгинули в Азкабане, насколько я знаю. А тебя я ловко пристроил к делу. Здорово, правда?

— Потрясающе... И как же меня зовут на самом деле?

— Том.

— Ну, класс... — Гарри... Том... Гарри... посмотрел на Лили Поттер. — Но если она не жертвовала собой ради меня, то как тогда я выжил в ту самую ночь?

Дамблдор усмехнулся.

— Хочешь правду? Я понятия не имею, какого чёрта ты выжил... "Сила любви"... "Жертва"... Будто до этого никто собой не жертвовал ради других... Но надо же было что-то сказать. А так... Думаю, просто малыш Том Реддл, как обычно, накосячил... "Величайший маг" — как же! Есть лишь один величайший маг — это я.

Он направил на Гарри волшебную палочку, и у того замерло сердце. Надо придумать что-нибудь этакое, что поможет спастись в последний моме...

— АВАДА КЕДАВРА! — рявкнул Дамблдор.

Изумрудный луч ударил в грудь Гарри, и всё вокруг поглотила тьма...

Гарри открыл глаза, когда была уже глубокая ночь. Высоко в небе горели звёзды, дул прохладный ветерок, пахло гнилью и мусором...

"Моё тело просто выбросили на свалку... — понял Гарри. — Они даже не потрудились закопать или сжечь меня. Нет, конечно, им за это спасибо, ведь я каким-то образом умудрился остаться в живых, но они ведь этого знать не могли!"

Он осторожно ощупал голову и пришёл к весьма оптимистичному выводу — голова была на месте. А вот чёрные непослушные волосы бесследно пропали. Вместо них теперь была лысина.

— Кажется, Дамблдор решил отобрать у меня не только жизнь, но и внешность Гарри Поттера... — пробормотал он, и тут же вскрикнул. — Мать моя тёмная волшебница, ещё и голос теперь другой!

Кроме того, знаменитые круглые очки сменились на прямоугольные. И Гарри не мог этого знать наверняка, но почти не сомневался в том, что и глаза его теперь стали другого цвета...

Единственное, что не убавилось, а добавилось — это новый шрам в виде молнии, который Гарри обнаружил по характерному жжению и боли в районе груди.

Из-за груды ржавых консервных банок вдруг послышался шорох. Потом ещё. Гарри замер. Из тени выползло… нечто. Оно было размером с таксу, но напоминало гибрид крысы, лягушки и кухонного ершика. Шерсть местами вылезла, кожа покрыта буграми и струпьями. Существо посмотрело на Гарри парой мутных жёлтых глаз и издало звук, похожий на шипение кастрюли.

«Тварь с помойки хочет меня сожрать, — констатировал внутренний голос Гарри. — Идеальный финал дня».

Тварь прыгнула. Гарри, не думая, вытянул руку — палочки не было, её отняли, конечно же — и отчаянно захотел оказаться где угодно, только не здесь. Он мысленно вцепился в это желание, как утопающий в соломинку.

Мир сжался в туннель из вони и хлама, его вывернуло наизнанку, и через мгновение он с глухим стуком приземлился на что-то мягкое и тёплое. На ковёр.

Гарри лежал, уткнувшись лысиной в ворс, и пытался отдышаться. Вокруг пахло кофе, печеньем и чистотой. Он поднял голову. Гостиная. Уютная, аккуратная, с книжными полками и камином. Он узнал её — дом Грейнджеров.

Облегчение длилось ровно три секунды.

— Гермиона, дорогая, передай, пожалуйста, печенье господину Рональду, — прозвучал неестественно ровный голос миссис Грейнджер.

Гарри медленно, как во сне, поднялся на колени.

В комнате было четверо. За столом, уставленным чашками, сидели мистер и миссис Грейнджер. Они улыбались. Их улыбки были идеальными, ровными и совершенно пустыми. Глаза смотрели сквозь него. Рядом, на диване, сидели Рон и Гермиона. Рон жевал печенье и, крошки падали на его свитер. Гермиона держала поднос. Её движения были такими же дёрганными, как и тогда, в доме Сириуса. Взгляд затуманен.

— Гермиона должна быть хорошей хозяйкой, — монотонно произнесла она, глядя в стену. — Гермиона должна заботиться о Роне.

Гарри встал. Его грязная, вонючая одежда резко контрастировала с безупречной чистотой комнаты.

Рон дёрнулся всем телом, будто его ударило током. Печенье выпало у него из рук и раскрошилось на ковре. Его глаза расширились от чистейшего, неподдельного шока.

— Невозможно... — выдохнул он, вскакивая с дивана. Его взгляд лихорадочно скользил по лысой голове, новым очкам и чужому лицу Гарри. — Гарри?.. То есть... Том?

Гарри, всё ещё оглушённый трансгрессией и абсурдом ситуации, только кивнул, не в силах вымолвить слово. Казалось, сама вселенная сошла с ума.

— Но старик сказал, что прикончил тебя наверняка, — пробормотал Рон, больше для себя, чем для Гарри.

— Сюрприз! — наконец, выдавил из себя Гарри.

Рон провёл рукой по карманам, и его движения были уже не неуклюжими, а резкими и точными. Через мгновение в его пальцах лежала волшебная палочка. Он направил её прямо в грудь Гарри, и в его глазах не было ни капли дружеского тепла, только холодная, деловая решимость.

— Я бы сказал, что мне жаль, но это была бы наглая ложь... Если Авада тебя не берёт, то может кое-что другое поможет? БОМБАРДА! — рявкнул он.

В следующий миг тело Гермионы, всё ещё сидевшее с подносом, содрогнулось в судороге. Её левый глаз бешено задёргался, пальцы разжались, и поднос с грохотом полетел на пол. Казалось, внутри неё лопнула невидимая струна. С тихим, хриплым звуком, больше похожим на скрип ржавой двери, чем на человеческий голос, она выдохнула: «Н-нет...» И всей своей накопленной, отчаянной силой рванулась в сторону, толкнув Рона под локоть.

Луч заклинания рванулся не в Гарри, а в потолок гостиной. Раздался оглушительный грохот, и с потолка посыпалась штукатурка. В облаке пыли Гарри, движимый чистейшим инстинктом выживания, прыгнул вперёд и врезался в Рона.

Они с грохотом повалились на пол. Гарри вцепился в руку Рона с палочкой, тот отвесил ему локтем в челюсть. В ушах звенело, в глазах мелькали белые искры от удара. Они катались по ковру, сбив пуфик, хрипя и вырывая друг у друга заветный кусок дерева. Гарри чувствовал, как сила покидает его искалеченное тело.

— Ты тоже не настоящий Рон Уизли! — выпалил он первое, что пришло в голову, и это подействовало. Рон на мгновение замешкался, открыв от удивления рот.

В последнем, отчаянном усилии Гарри дёрнулся всем телом. Раздался странный, влажный хлюпающий звук.

Рон замер. Его собственная палочка торчала у него прямо в глазнице, войдя почти на всю длину.

Напряжение в его теле разом исчезло. Он безвольно обмяк. Его губы шевельнулись, и Гарри, затаив дыхание, услышал последний, сдавленный шёпот, обрывающийся на полуслове:

— А печенье... и правда было хорошим...

В ту же секунду в комнате что-то щёлкнуло, будто лопнула невидимая струна, натянутая до предела. Миссис Грейнджер ахнула, как человек, внезапно очнувшийся от глубокого сна, и схватилась за виски. Мистер Грейнджер закашлялся, вытирая пыль с очков и оглядывая разрушенную гостиную с видом полного недоумения.

Но самое впечатляющее преображение произошло с Гермионой.

Она резко вдохнула, полной грудью, будто долго не дышала. Затуманенный взгляд прояснился, налился яростью, обидой и холодной, хищной ясностью. Она поднялась, отряхнула одежду от осколков и пыли и несколько секунд смотрела на тело Рона, лежащее у её ног. На её лице не было ни ужаса, ни слёз. Только ледяное, беспощадное презрение.

Затем она подошла и с силой пнула бездыханный бок Рона.

—«Гермиона должна быть послушной», — сказала она тонким, язвительным голосом, карикатурно передразнивая своё недавнее бормотание.

Она отшатнулась и снова пнула, уже сильнее.

—«Гермиона должна любить Рона».

Ещё один удар, заставивший тело дёрнуться.

—«Гермиона должна заботиться...»

И последний, самый сильный удар, который перевернул тело на спину.

—...обо всём этом дерьме! — выкрикнула она уже своим, полным негодования голосом.

Она тяжело дышала, сверкая глазами, а её родители смотрели на неё, остолбенев, не понимая, что страшнее: труп на ковре, незнакомый лысый парень в их гостиной или их дочь, с такой яростью исполняющая посмертный мордобой своему уже бывшему жениху.

Гермиона обернулась к Гарри, всё ещё сидящему на полу среди развалин. Она окинула его критическим взглядом — лысина, чужие очки, грязная одежда.

Гарри, поймав её взгляд, впервые за этот бесконечный день почувствовал слабый, призрачный проблеск надежды. Хотя бы один человек в этом мире был с ним искренен.

Он попытался улыбнуться, но получился лишь болезненный оскал.

Гермиона, не сказав ни слова, подошла и присела перед ним на корточки, не обращая внимания на грязь. Она внимательно, как изучающий артефакт археолог, осмотрела его лицо. Её пальцы осторожно коснулись его абсолютно гладкой головы, скользнули к вискам, отодвинули оправу очков.

—Цвет глаз другой, — констатировала она тихо, почти про себя. — Форма скул, носа... всё чужое. Это была очень мощная трансфигурация.

Потом она посмотрела ему прямо в глаза. Пристально, глубоко, игнорируя серый оттенок радужки, который раньше был другим. Она искала что-то за ним. И нашла.

— Но взгляд... Взгляд тот же самый. Уставший, упрямый, вечно находящий неприятности. — Она отвела руку. — Мне всё равно, кто твои родители, Гарри. И как ты теперь выглядишь. Для меня ты — тот самый мальчик, который спас меня от тролля. Единственный, кто не лгал. Получается, единственный настоящий друг.

Она встала, выпрямив спину с таким видом, будто только что приняла самое важное решение в жизни.

— И всех, кто это с нами сделал, — она жестом включила в «нас» его, себя и своих растерянных родителей, оглядывающих руины гостиной, — их всех нужно будет... простить.

Она произнесла это с такой ледяной, абсолютно нехарактерной для этого слова серьезностью, что Гарри невольно поднял на неё взгляд.

Они немного помедлили. Переглянулись. И вдруг оба рассмеялись. Коротко, горько, почти истерично. Потому что, конечно же, это была ложь. Естественно, никто никого прощать не собирался...

* * *

Лютный переулок, несколько дней спустя*.

Воздух здесь всегда был густым, пропахшим плесенью, застывшим злом и гнилью сомнительного происхождения. Две фигуры в капюшонах, скрывающих лысину одного и густые каштановые волосы другой, остановились у неприметной двери с выщербленной совой на табличке.

Внутри лавки «Проклятые редкости Хемлока» было ещё теснее и темнее. На полках в беспорядке лежали предметы, от которых слезились глаза и сжимался желудок.

Торговец, человек, больше похожий на живую тень в очках, скользнул к ним из-за прилавка.

— Чем могу? — просипел он, оценивая их взглядом.

Гермиона молча протянула пергаментный свиток. Хемлок развернул его длинными пальцами, похожими на корни. Его бледное лицо стало ещё бледнее. Он пробежался по списку, беззвучно шепча:

— «...Корень мандрагоры-людоеда, особо ядовитая разновидность... Порошок из зубов василиска, одной крупицы хватит на цистерну... Флакон с росой с могилы темного мага, собранной в полнолуние... Зеркало, в котором можно растворить душу... Сердечная жила тролля, добытая прижизненно... Клык инфернальной твари...»

Он поднял на них встревоженный взгляд.

— Вы с ума сошли? Или это такая шутка? Это реагенты для ритуалов, от которых волосы встали бы дыбом даже у покойного Темного лорда. Разумеется, будь у него волосы... И яды, от которых нет противоядия даже в моих запасниках. Зачем вам этот... этот набор для конца света?

Гарри слегка приподнял голову. Прямоугольные очки блеснули в тусклом свете светильника из черепа.

— У нас скоро... мероприятие, — произнёс он голосом, в котором не осталось и тени прежней неуверенности. Он звучал ровно, холодно, веско. — Хотим порадовать старых друзей.

Он улыбнулся. Гермиона тоже, поправив капюшон.

—Да, — мягко подтвердила она. — Нам нужно вернуть долги. Со всеми процентами. Мы хотим, чтобы у них остались... яркие впечатления.

Хемлок нервно облизнул тонкие губы, оглядывая их пару. В его лавке бывали отморозки, фанатики и просто злодеи. Но эти двое... В них была тихая, непоколебимая, безупречно вежливая решимость, от которой кровь стыла в жилах вернее, чем от любого яда с его полок.

—Это... это будет стоить целое состояние, — выдавил он наконец, уже не пытаясь отговорить, а просто констатируя факт.

Гарри положил на прилавок туго набитый кошель, который глухо зазвенел.

— Деньги — не проблема. Главное — качество. И скорость. Всё из списка. И абсолютная конфиденциальность.

Он снова улыбнулся. Хемлок поспешно кивнул, схватил кошель и список и растворился в глубине лавки, торопясь собрать заказ. Ему вдруг показалось, что воздух вокруг этих двоих стал ещё холоднее, чем в его собственном подвале, где хранились самые ужасные экспонаты...

Снейп сидел на единственном стуле в мрачной, заброшенной хижине на краю Хогсмида, откуда давно сбежали даже привидения. Его длинные, сальные волосы падали на лицо, но не могли скрыть ярости, пылавшей в чёрных глазах. Его рот был заткнут плотным кляпом из грубой ткани, а руки и ноги крепко привязаны к стулу прочными верёвками, в которые была добавлена сдерживающая магия.

Выманить его было не сложно. Гермиона просто написала ему письмо от имени Лили.

Почерк был скопирован до мельчайших завитков. Стиль — пронзительно-лиричный, полный намёков на «старую дружбу» и «невысказанное». В письме Лили якобы признавалась, что всегда испытывала к нему «нечто большее», но обстоятельства помешали, а теперь она поняла свою ошибку и просила встретиться на рассвете в этом самом месте.

Но главным финальным штрихом, заставившим даже циничное сердце Северуса Снейпа ёкнуть от безумной надежды, стала приложенная к письму прядь волос. Ярко-рыжая, шелковистая, пахнущая, как ему показалось, зелёными лугами и яблоками — запахи их детства. Он прижал её к лицу, зажмурился, и на миг его "окаменевшая" маска треснула.

Это, разумеется, была рыжая шерсть, аккуратно вычесанная Гермионой у Живоглота...

Теперь, глядя на связанного профессора, Гермиона стояла перед ним, сложив руки на груди.

— Иронично, не правда ли? — задумчиво произнесла она. — Всю жизнь вы бредили призраком женщины, которую сами же якобы и погубили. И в итоге этот призрак завлёк вас в ловушку. Поэтичная справедливость, как по мне...

Гарри, прислонившись к стене, наблюдал молча. Новые прямоугольные очки холодно поблёскивали. В нём не было былой ненависти к Снейпу. Теперь это было что-то иное. Холодное презрение к соучастнику всего того, что с ними сделали.

— Мы не хотим вас пытать, профессор, — сказал Гарри, и его голос был ровным, почти вежливым. — Мы просто хотим поговорить. О плане Дамблдора. О том, кто и что конкретно делал. И главное — что он собирается делать дальше. Расскажите нам всё.

Гарри, не торопясь, подошёл к связанному профессору. Его движения были спокойными, почти ритуальными. Он встретился с ним взглядом и медленно вытащил кляп.

Снейп откашлялся, и его губы скривились в привычную презрительную гримасу.

— Вы недооцениваете меня, Поттер, — прошипел он, и даже в этой ситуации в его голосе звучало высокомерие. — Или как вас теперь... Том? Вы можете пытать меня. Можете причинять любую физическую боль. Я — мастер окклюменции. Я годами выстраивал барьеры в своём разуме, крепче, чем стены Азкабана. Вы ничего не добьётесь, кроме удовлетворения собственной мелкой мстительности...

Гарри выслушал его, кивнул, словно принимая этот аргумент. Потом он ухмыльнулся.

— Гермиона.

Гермиона шагнула вперёд. В её руках не было ножей, игл или склянок с ядом. Это была всего лишь фотография. Старая, немного выцветшая, волшебная. На ней смеялась молодая рыжеволосая девушка с изумрудными глазами — Лили Эванс. Она махала рукой, и солнце играло в её волосах.

Гермиона посмотрела прямо в шокированные глаза Снейпа.

— Если вы не начнёте говорить, — произнесла она, и её пальцы легли на верхний край фотографии, — я порву её. На очень, очень мелкие кусочки. И сожгу их. И развею пепел в том самом месте, куда сливают отходы из школьных туалетов.

Она сделала крошечный, едва заметный надрыв в углу снимка.

В Снейпе что-то надломилось. Лицо профессора побелело. Он задрожал, как в лихорадке.

— Нет... — вырвался у него хриплый, полный отчаяния шёпот. Он не мог оторвать взгляда от тонких пальцев Гермионы, сжимавших хрупкий снимок. — Не трогай её... Остановись...

— Говорите, — произнёс Гарри, не повышая голоса. — Всё. С начала и до конца. И Гермиона оставит фотографию целой.

Снейп закрыл глаза. Казалось, он на секунду стал старше на сто лет. Когда он снова их открыл, в них не было ни злобы, ни высокомерия. Только горькое, бездонное поражение.

— Ладно... — прошептал он, и его голос звучал сдавленно и глухо. — Дамблдор... Его план... Он начался задолго до пророчества...

И он начал говорить. Слова лились тихим, монотонным потоком, полные горьких откровений и тёмных тайн.

Когда он закончил, в хижине повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Казалось, даже пыль в луче рассветного солнца замерла.

Гарри кивнул.

— Спасибо, профессор, — сказал он. Его голос был странно вежливым, почти благодарным. — Это было... исчерпывающе.

Он повернулся к Гермионе и протянул руку. Та, не говоря ни слова, положила фотографию ему на ладонь. Он долго смотрел на смеющееся лицо рыжеволосой женщины — женщины, которую он считал своей матерью, чей призрачный образ согревал его в самые тёмные годы. Потом он покачал головой.

— Мы всегда держим слово, — тихо произнёс он, обращаясь уже к Снейпу, который смотрел на фотографию горящим, полным болезненной надежды взглядом. — Гермиона не тронет фото. А вот я...

И прежде чем до Снейпа дошёл весь ужасный смысл этих слов, Гарри разорвал фото пополам. Хруст рвущейся бумаги прозвучал громче любого заклинания.

— НЕТ! — хриплый, нечеловеческий крик вырвался из груди Снейпа. Его тело дернулось в судороге, с такой силой, что стул затрещал.

Гарри продолжал. Он сложил половинки вместе и разорвал их снова. И ещё. И ещё.

Снейп не кричал больше. Он издавал какие-то хлюпающие, булькающие звуки. Его лицо пошло сизыми пятнами, глаза выкатились, уставившись в пустоту. Каждый шелест рвущейся бумаги отзывался в его груди тихим, жутким щелчком, будто внутри лопались невидимые струны.

Гарри подошёл к самому креслу и, глядя Снейпу прямо в помутневшие глаза, медленно разжал пальцы. Обрывки фотографии, эти жалкие, бессмысленные клочки, упали на его запылённые башмаки, как последние лепестки увядшего цветка.

Северус Снейп дёрнулся в последний раз. Коротко, резко. Потом его голова безвольно упала на грудь. В хижине стало тихо.

— Разрыв сердца, — констатировал Гарри без эмоций. — Поэтично. Почти как в романе. Пойдём, Гермиона. Нас ждут другие... старые друзья.

*«Нора», кухня. Семейный совет Уизли (Рон отсутствует по уважительной причине — смерти).*

Атмосфера была напряжённой, но привычной. Мистер Уизли нервно переминался с ноги на ногу, открывая рот каждые три секунды, но ему так и не давали вымолвить ни слова.

— Наконец-то! — рявкнула Молли, когда в кухню с невинными лицами ввалились Фред и Джордж. — Вечно вы опаздываете! Как будто нельзя проявить уважение к семейному совету!

— Сорян, мамуля, — небрежно бросил Фред, плюхаясь на стул. — У нас были... хм... дела. Очень перспективные разработки.

— Да, очень, — кивнул Джордж, и в его глазах мелькнула странная искорка, которую Молли, занятая ворчанием, не заметила.

— Неважно! — отрезала она. — Мы здесь, чтобы обсудить исчезновение Рона. Хотя, если честно, — она махнула рукой, — плевать на этого недотёпу. Вечно он всё портил своим нытьём. Но сам факт пропажи на фоне других событий...

Она посмотрела на Чарли, который с видом полнейшего безразличия строил башенку из песочного печенья.

— Как я уже говорил, — произнёс он, не отрываясь от своего занятия, — пропал и Снейп. А также эта... грязнокровка Грейнджер со всей своей маггловской семейкой. Очень подозрительно... Очень!

Мистер Уизли, побагровев, снова попытался вставить слово:

— Молли, я думаю, нам следует...

— Заткнись, Артур! — огрызнулась Молли. — Вечно ты несёшь какую-то ерунду! Нам сейчас не до твоих дурацких маггловских штуковин!

Артур бессильно опустил голову.

— Ну, если кто-то действительно завалил нашего рыжего братишку, — философски заметил Фред, — я лично отправлю ему корзину с фруктами. С персиками. Он их терпеть не мог.

— Блестящая идея! — оживился Джордж. — Я аж выпить готов за это! У нас тут как раз с собой бутылочка старого огневиски...

— Джордж, не будь жадиной! — прикрикнула Молли. — Если уж праздновать безвременный уход Рона из нашей жизни, так всем! Нальёшь каждому! Артур, принеси стаканы!

— Но, Молли... — начал Артур жалобно, но жена бросила на него такой взгляд, что он, понурившись, поплёлся выполнять приказ.

Через минуту на столе стояли наполненные стаканы.

— Что ж, — сказал Джордж, поднимая свой стакан. Его взгляд встретился со взглядом Фреда, и в их глазах синхронно вспыхнуло что-то холодное и незнакомое. — За Рона! За то, что он наконец-то сделал что-то по-настоящему полезное для семьи — освободил место и дал повод выпить!

— За Рона! — хором, с разной степенью энтузиазма, подхватили остальные и отхлебнули из стаканов.

Первой упала Джинни. Стакан выскользнул у неё из пальцев и разбился, а сама она беззвучно сползла со стула на пол, из уголка рта потекла тонкая струйка пены.

— Джинни? Что с тобой... — начала Молли, но её собственные слова застряли в горле. Она схватилась за шею, глаза вылезли из орбит. Она рухнула на стол, опрокинув тарелку с печеньем.

Перси, сидевший с важным видом, просто содрогнулся и замер, уткнувшись лицом в скатерть.

Билл и Чарли, сидевшие рядом, успели лишь недоумённо посмотреть друг на друга, прежде чем их накрыла одна и та же волна паралича. Они рухнули на пол вместе.

Флёр отставила бокал с тихим звоном.

— Ой-ой-ой, — произнесла она без тени удивления, глядя на свои посиневшие кончики пальцев.

Она покачнулась и мягко сползла с кресла на ковёр, где и замерла.

Вскоре на кухне стояли только трое: мистер Уизли, сжимавший пустой бокал дрожащей рукой, и двое близнецов.

И тут с Фреда и Джорджа начало спадать и фальшивая внешность. Их рыжие волосы потемнели и исчезли, уступив место каштановым кудрям и абсолютно лысой голове. Рост, телосложение, черты лица — всё поплыло и изменилось. Через несколько секунд перед бледным как полотно Артуром Уизли стояли Гарри и Гермиона. На их лицах не было ни торжества, ни сожаления. Только холодное удовлетворение.

Артур посмотрел на них. Он не выглядел удивлённым. Только бесконечно усталым. Он пошатнулся, прислонился к столу, и капли пота выступили у него на лбу. Дыхание стало хриплым и прерывистым.

— Вот... — прошептал он, с трудом выговаривая слова. Каждая фраза давалась ему с мучительным усилием. — Вот именно об этом... я и хотел сказать... всё это время... Молли... — Его взгляд, полный невысказанной боли и странного облегчения, скользнул по телам его семьи. — Я... пытался вас... предупредить... Но вы... никогда... не слушали...

Он вздохнул в последний раз — долгий, шумный выдох — и осел на пол, прислонившись спиной к ножке стола. Его невидящий взгляд был устремлён в сторону запасного выхода из кухни, как будто в последнюю секунду он мечтал сбежать от всего этого.

Гарри и Гермиона постояли в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и лёгким потрескиванием огня в камине.

— Ну что ж, — наконец сказала Гермиона. — Семейный совет окончен. Все решения приняты единогласно.