Просто дом (гет)

Солнечный луч, бледный и нерешительный, пробивался сквозь запылённое окно рыбачьего коттеджа, падая на лицо Ремуса. Цвет вернулся к его щекам, заменив смертельную синеву на болезненную, но живую бледность. Он спал — не тем тяжёлым, беспамятным сном шока, а нормальным, хотя и прерывистым, сном истощения. Его грудь поднималась и опускалась ровно.

Лили, сидевшая рядом в кресле-качалке, осторожно поправила одеяло на его плече. Джеймс и Сириус стояли у камина, разговаривая вполголоса.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказал Сириус, глядя на языки пламени. — Это место известно Ордену. Оно не тайное. Питер знал о нём.

— Куда же мы поедем? — спросил Джеймс. — В другое безопасное место? Их список не бесконечен, Сириус. И после Питера… — он не договорил, но смысл был ясен: доверие было отравлено.

Сириус повернулся к нему. В его глазах горел странный, почти фанатичный свет.

— Есть одно место. Абсолютно надёжное. О котором знаю только я. И где нас никто не станет искать.

— Где? — настороженно спросила Лили, не отрывая взгляда от Ремуса.

Сириус сделал паузу, словно пробуя на вкус слова, которые собирался произнести.

— Особняк Блэков. Площадь Гриммо, дом номер двенадцать.

В комнате воцарилась ошеломлённая тишина. Даже потрескивание поленьев в камине казалось громким.

— Ты… ты издеваешься, — наконец выдавил Джеймс.

— Я никогда не был так серьёзен, — голос Сириуса был плоским, без тени шутки. — Подумай, Джеймс. Кто станет искать семью Поттеров, героев света, в самом сердце гнезда чистокровных фанатиков, которое я, к тому же, публично предал проклятию и покинул? Это последнее место, куда они заглянут.

— Это первое место, куда они заглянут, если заподозрят тебя в чём-то! — горячо возразила Лили. — И кроме того… этот дом. Я слышала истории. Он же…

— Проклят? Наполнен тёмной магией? Населён призраками и ненавистью? — Сириус перебил её, и на его губе дрогнула горькая усмешка. — Всё верно. Именно поэтому он идеален. Его аура отталкивает. Его защитные чары древние и мощные, они создавались веками, чтобы скрывать семейные секреты. И, что самое главное, — он посмотрел прямо на Лили, — я его Хранитель. Фидэлиус пал. Но я — последний прямой наследник. Я могу впустить или не впустить кого угодно. Даже Дамблдора.

Джемини обдумывал это, потирая подбородок.

— А Ремус? — тихо спросил он. — Ты уверен, что дом… примет его? Там же, наверное, полным-полно артефактов, ненавидящих таких, как он.

— Дому придётся смириться, — холодно сказал Сириус. — Я его хозяин. Если какая-нибудь мерзость посмеет пикнуть… я её выброшу на помойку или сожгу. В этом есть свой плюс, — он добавил с намёком на старую мрачную шутку. — Веками Блэки копили артефакты для защиты от нечисти. Кто знает, может, какие-то из них помогут Ремусу.

Лили глубоко вздохнула. Она посмотрела на спящего Ремуса, потом на Гарри, тихо игравшего в углу деревянными кубиками.

— Хорошо, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Но мы берём его штурмом, Сириус. Мы не будем жить в пыли и ненависти. Мы очистим его. Сделаем своим. Или сожжём дотла, пытаясь.

Сириус кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

—Договорились.

Переезд напоминал не переселение, а военную операцию. Они появились на пустынной, туманной площади Гриммо поздно вечером. Сириус шагнул вперёд к, казалось бы, глухой стене между домами №11 и №13.

— Хозяин дома возвращается, — пробормотал он, и его голос прозвучал странно, напоминая старого, уставшего аристократа. — Пусть стены признают кровь. Пусть двери откроются перед тем, кто несёт как проклятие, так и ключ.

Кирпичи в стене с тихим скрежетом поползли в стороны, открывая чёрную, покрытую паутиной дверь с серебряной змеиной дверной ручкой. Запах, хлынувший изнутри, заставил Лили сморщиться: пыль, затхлость, воск, плесень и под ним — сладковатый, неприятный запах гниющей роскоши.

Они вошли. Холл был огромным, мрачным, освещённым лишь тусклым светом их палочек. На стенах висели выцветшие гобелены с мрачными сценами охоты, а по обе стороны от лестницы, уходящей в темноту, стояли стеклянные витрины. В одной из них, под слоем пыли, поблёскивала серебряная маска, в другой — что-то, напоминающее засушенную руку гоблина.

— Мило, — сухо заметил Джеймс, оглядываясь.

— Семейный музей ужасов, — согласился Сириус, невесело ухмыляясь.

В этот момент с ближайшей стены сорвалась тяжёлая портьера, и из-под неё показалось лицо в массивной раме — пожилая, костлявая ведьма в чёрном чепце и с бусами из пауков.

— СИРИУС! — её визг, пронзительный и полный ненависти, эхом разнёсся по холлу. — Мерзавец! Отступник! Позор нашей крови! Ты осмелился вернуться? И привести сюда… это?! — её костлявый палец дрожа указывал на Лили и Гарри. — Маглорождённую шлюху и её выродка! И это… это что? — её взгляд упал на Ремуса, которого Джеймс и Сириус несли на самодельных носилках из плащей. — Нечисть! Полукровка-оборотень! Ты оскверняешь дом предков!

Лили побледнела, но не от страха, а от ярости. Она шагнула вперёд, но Сириус был быстрее.

— Заткнись, тётушка Вальбурга, — сказал он спокойно, даже лениво, но в его голосе была такая ледяная ядовитость, что ведьма в портрете на мгновение замерла. — Твоё мнение меня интересует примерно так же, как вкус этой пыли на камине. Ты — краска на холсте. Призрак воспоминания. А я — хозяин этого дома. И если ты издашь ещё один звук, я найду твой портрет, повешу его в самой дальней, самой сырой уборной, лицом к стене, и забуду пароль, чтобы его открыть. Навеки. Поняла?

Портрет тётушки Вальбурги раскрыл рот для нового визга, но звук не вырвался. Её лицо исказилось немой яростью, и она резко дернула шторку, скрывшись из виду.

— Так-то лучше, — проворчал Сириус. — Их всех надо будет почистить. Но позже. Сначала — найти комнаты, где можно дышать.

Они поднялись по широкой лестнице, миновали несколько мрачных коридоров, пока Сириус не остановился перед массивной дверью из тёмного дерева.

— Это… были покои моей двоюродной бабушки Кассии. Она была… менее невыносима, чем остальные. И уезжала на лето во Францию. Здесь должно быть относительно чисто.

Он толкнул дверь. Комната была огромной, с высоким потолком и большим, но холодным камином. Мебель была накрыта белыми простынями, как саванами. Пахло лавандой и нафталином, что было несравненно лучше, чем в холле.

— Здесь, — сказал Сириус, указывая на большую кровать с балдахином.

Они уложили Ремуса. Лили немедленно принялась сдергивать простыни, поднимая облака пыли.

— Джеймс, открой окно, хоть немного. Сириус, помоги разжечь камин. Настоящий, не магией. Ему нужно естественное тепло.

Пока они возились, пытаясь оживить давно не топившийся камин, Лили обошла комнату. В углу стоял огромный гардероб из чёрного дерева. Она потянула ручку. Дверца со скрипом поддалась, и оттуда на неё глянуло пустое, восковое лицо застывшей в ужасе куклы в кринолине. Лили ахнула и захлопнула дверцу.

— Что там? — озабоченно спросил Джеймс.

— Ничего. Просто… наследие, — она содрогнулась. — Сириус, мы не можем здесь жить, как есть. Это… музей мертвецов.

Сириус, наконец раздувший огонь, встал, вытирая сажу о брюки.

—Мы и не будем. Мы его завоюем, Лили. Комнату за комнатой. — Он обвёл взглядом мрачные стены, покрытые тёмными обоями с ядовито-зелёными орнаментами. — Мы выбросим всё это старьё. Перекрасим стены. Наполним светом, книгами,… нормальными вещами. Мы заставим этот дом забыть, кто он был. Мы заставим его помнить, кто в нём живёт сейчас.

Он посмотрел на Ремуса, который тихо застонал во сне, будто чувствуя тяжесть атмосферы вокруг.

— Он выжил в худших местах, — тихо сказал Сириус, больше себе, чем им. — Он выживет и здесь. А мы… мы сделаем так, чтобы ему больше не пришлось просто выживать.