Песня для вечности (джен)

Демон снова пришел, когда опустились густые сумерки. Сегодня он принес новое лекарство, которое должно было действовать чуть дольше. Но на крыльце его никто не встретил. Дверь в дом была открыта, Доума вошел. Воздух был пропитан запахом сухих трав, масел, болезни и смерти. Девушка лежала на футоне в углу пустой комнаты. Лицо ее казалось практически прозрачным, темные глаза закрыты. Доума прислушался к ее дыханию. Оно было поверхностным с длинными паузами. Рядом стояла чашка с недопитой водой и увядший полевой цветок.

— Я принес новое лекарство, — Демон присел на колени рядом с ней. — Выпей, это даст тебе больше времени.

Ее веки дрогнули. Она с трудом открыла глаза. Ее взгляд был мутным, а тлеющего огонька жизни больше не наблюдалось. Она узнала его, своего слушателя.

— Наконец-то пришла моя очередь, мое освобождение, — прошептала девушка.

— Нет, — возразил Доума. — Я не разрешаю тебе умирать. Останься со мной еще на одну ночь.

— Во мне нет больше сил, не могу, — девушка медленно, с нечеловеческим усилием покачала головой. — Время не купить. Его можно только потратить. Мое время растрачено.

Она закашлялась, словно внутри пересыпалась сухая листва. Доума видел, как с каждым выдохом жизнь покидает человеческое хрупкое тело. Он завернул ее в одеяло и взял на руки.

— Я отнесу тебя в город к врачу, он поможет. Ты не приняла мое предложение о бессмертии. Но я не хочу, чтобы ты вот так быстро умерла. Мы о многом еще не поговорили, ты не спела мне всех своих песен.

— Не нужно. Оставьте меня. Мои дни сочтены, — прошептала девушка.

Доума не послушал. Он вышел из дома с ней на руках и побежал в направлении города, прижимая ее к себе, чувствуя, как уходит тепло. Впервые Демон почувствовал страх. Страх не успеть спасти то, что обрело для него значение. В городе было тихо и пусто. Люди боялись выходить по ночам. Спросить, где живет врач было не у кого. Доума шел по легкому запаху лекарств и вскоре нашел дом врача.

— Господин, — из одеяла донесся тихий шепот и глубокий вдох. Доума остановился и посмотрел на девушку. Она открыла глаза. В них не было больше боли и тоски, только блаженство и благодарность. — Спасибо вам, что слушали мои песни. Спасибо за то, что беседовали со мной. Люди боялись меня как прокаженную из-за болезни. Мои последние дни не прошли в одиночестве. Спасибо, что хотели сохранить то, чего нельзя.

Девушка смотрела на Доуму. Она знала и понимала его демоническую сущность, но не видела в нем монстра. Она видела одинокого маленького мальчика в пустой комнате вечности. В этот момент, глядя ей в глаза, Доума наконец-то понял ценность мига, ценность наличия чего-то, что можно потерять. Она улыбнулась ему светлой улыбкой и взгляд ее потух навсегда. Доума медленно опустился на колени, все еще держа ее на руках. Вечность, на которую он так полагался, оказалась совсем пустой. А миг, который он только что потерял, стал бесконечно полным. Он не стал забирать бездыханное тело девушки к себе в Бесконечный замок, чтобы увековечить его в своей коллекции "прекрасного". Он отнес его домой и уложил обратно на футон. Рядом с крыльцом Демон нашел цветы паучьей лилии, сорвал один и положил ей на грудь. Внутри его тела разливалось какое-то новое и непонятное чувство. Название ему было — пустота. Он ушел до первых лучей солнца и больше никогда не возвращался сюда.

В Бесконечном замке Вторая Высшая Луна сидел в окружении своей коллекции и разглядывал по отдельности каждый череп своих увековеченных "цветов". Практически каждый из них застыл в крике. Рядом лежал увядший цветок паучьей лилии, который подарила ему та, которая пела свои песни для него и летней ночи.

— Ты что-то потерял, Доума? — спросил Мудзан. Он стоял у него за спиной и чувствовал в Демоне какую-то перемену.

Доума повернулся к нему, на лице расцвела привычная, безупречная и мертвая улыбка.

— Нет, господин. Я наконец-то понял, что такое красота. Оказывается она в том, чего у тебя больше нет.

Произнеся эти слова он солгал. Потому что Доума впервые обрел что-то значимое, но не смог сохранить навсегда. Это знание было страшнее и прекраснее, чем вся его вечность