Хронология падения (гет)

Подвал банковского хранилища — мозг наконец определяет их местоположение — выглядит заброшенно. Грейнджер в Гринготтсе, вернее, в одном из его бывших отделений. Осознание этого едва ли прибавляет ясности, но когда-то знакомая обстановка чуть-чуть успокаивает. Хотя от прежней комнаты сохранилось мало: на стенах — не карты, а стеклянные грифельные доски, испещренные белыми рунами-пометками, которые постоянно стираются и появляются вновь; по краям не магические шары, а несколько коптящих фитилей, вогруженных в медные лампы; вокруг не свежесть, а запах «Укрепляющего отвара».

— Изолятор находится на несколько уровней ниже. Там всегда холодно, поэтому попроси у Молли что-нибудь теплое, — мужчина оборачивается и подает какую-то пластиковую карточку.

Время течет медленно. Гермиона мешкает, но с губ срывается вопрос:

— Я… Могу кое о чем попросить?

Погруженный в детали плана, лидер ее не слышит. Прекратив попытки повторить вопрос, колдунья слушает молча.

— Не потеряй. Это — твой пропуск на завтра. Завтра ты увидишь не пленного, а такого же живого волшебника, как и другие. Будь бдительна и вот, возьми.

Следом, руку холодит маленький, едва касающийся ладони камушек.

— Один рывок — и ты здесь, — она согласно кивает. — Но пользоваться артефактом можно, если ты не в прямом физическом контакте с источником опасности. Наручники на Малфое подавляют работу реликвии.

Мерцающая сфера, установленная на полусгнивших досках, слегка вспыхивает и ослепляет. Командиру приходит сообщение, но тот не двигается с места, разговаривая с ней. Кресло, на котором сидит ведьма, ощущается слишком мягким.

— Малфой выбрал тебя не случайно, Гермиона. В отчете о нападении на Малфой-мэнор есть строка, которую мы так и не смогли понять, но… Со слов Гарри, он смотрел на тебя не как на пленницу, а как на… код. Как на что-то, особенно нуждающееся в расшифровке.

После неожиданной новости руки замерзают сильнее, и ведьма старательно натягивает на них рукава свитера. Отчаянно хочется увидеть друзей и рассказать о полученной информации, однако она без понятия, где те сейчас.

Бруствер продолжает, точно добивая:

— Позавчера лекари сделали его магический слепок, и… Магия Драко почему-то фрагментирована и нестабильна, — кадык мага дергается. — В ней присутствуют темные инородные включения, очень старые, — перо из его руки падает на усыпанную обрывками газет поверхность.

Он не говорит «убить» или «уничтожить», но между строк читается подтекст «до особой необходимости». И в этом — вся ответственность ее поручения. Под светом огня на стенах танцуют гигантские тени. Обронив еще несколько фраз, командир удаляется, предоставляя гостье возможность многое обдумать.

Медальон, подаренный друзьями на семнадцатилетие, давит и тянет вниз.

Несмотря на множащиеся вопросы, выделяется один, самый важный, на который найти ответ не получается совсем. Гермиона не решается произнести его вслух и вместо этого ждет, пока собеседник вернется. Она обдумает все в более подходящий момент, когда время будет не таким давящим, а атмосфера — угнетающей.

Подойдя к одной из грифельных досок, где кто-то не до конца стер символы, она на мгновение замирает. Пальцы сами тянутся к стене, и та дорисовывает не хватающую руну. Мел въедается в потрескавшуюся кожу ладони, сушит и не стирается.

Каким будет их завтрашний день?

Гермиона смотрит то на покрытое звездами небо, то на лежащую на столе черно-белую колдографию.

«Найти мистера Малфоя среди руин было огромной удачей».

Выбор? Нет, глава Сопротивления не предложил ей такой роскоши.

Вместо него перед девушкой поставили четкий приказ и констатацию факта.

«Если… Когда все пойдет как надо, мы обратим противостояние в нашу сторону. То, что известно этому мальчишке, бесценно».

Легкие обожгло как от дыма. Кто-то за окном курил маггловские сигареты.

Шеклболт должен вернуться с минут на минуту — Грейнджер чувствует это, а потому вновь становится собранной.

— Кингсли, не стойте за дверью! Мы оба знаем, что мой ответ ничто не изменит.

Ночь вне дома Лавгудов запоминается тихой возней, перешептываниями и ярко шумящими за окном взрывами.

Ей снится сон: не кошмарный, не пугающий, скорее похожий на давнее, отложенное в далекий ящик воспоминание. Они с Поттером сидят в самодельной палатке, вокруг пахнет лекарствами, адреналином и усталостью.

Начало войны — или конца.

— Я видел его, в стенах Хогвартса!

— Кого, Гарри, Темного Лорда? — она переспрашивает привычно, как будто на автомате. Волан-де-Морт мерещится им даже там, где его нет.

— Малфоя, — парень шипит, стоит ей задеть кровоточащий порез, и замолкает. — Он стоял на Астрономической башне, позволяя нам сбежать, и просто смотрел. Как будто не понимая, как действовать.

Бинт в девичьей руке замирает и мнется.

— А помнишь, о чем мы говорили, когда начали прятаться? После истории с Пожирателями? — Гарри слабо улыбается. — Ты обмолвилась: война — не всегда про сражения, но и про… Выбор. Который мы делаем снова и снова, невзирая ни на что.

— А ты согласился и добавил, что… — в голове всплыло воспоминание. — Драко похож на заблудившегося в лесу и боящегося признаться, что забыл дорогу обратно. Рональд почему-то разозлился из-за этого.

Подбросив в печку дрова, маг возвращается на стул, чтобы она закончила.

— Да. Рон сказал, тот перешел черту, став одним из Псов, и после этого мы поссорились, — на лбу залегают морщины.

Ведьма вытирает руки о грязный подол мантии, которую не спасут чистящие заклинания, и настораживается.

— Верно. Он повел себя как настоящий придурок. Но… К чему ты клонишь?

Мучительно долгая пауза.

Поттер не спешит с ответом и глядит на ночную лампу. Стоит Грейнджер закрепить бинт, как он немедленно продолжает:

— Мы ведь считали страх не оправданием и не индульгенцией, говоря о нем. Скорее… Чем-то привычным и естественным, окружающим нас с рождения.

— Я… Мерлин, тогда я тоже думала, что если у Малфоя был шанс выбраться из этого леса… — фраза почему-то вырвана из контекста. — То ему должен помочь кто-то сильный и смелый. Кто-то, не боящийся зайти в чащу и вытащить мага оттуда за шиворот.

Накрыв руку подруги и ободряюще улыбнувшись, Гарри не позволяет ей отвернуться, и в палатке, подобно грому, звучит волнующий его тогда вопрос:

— А сейчас, как ты ответишь, Миона?

Ведьма мечтает скрыться, исчезнуть и раствориться в воздухе. Это не первый раз, когда они с Гарри затрагивают подобные темы, но слова о Малфое почему-то всегда — раз за разом — выбивают почку из-под ног. Однако Поттер ждет, и говорить приходится.

— Нет, сейчас, я думаю… Лес стал темнее. И страшнее. И отныне тот, кто в нем заблудился, не просто боится. Он, возможно, сросся с этими вековыми деревьями и стал их частью, — это звучит как-то обреченно.

Мальчик-который-выжил больше не смотрит на нее и не двигается. Впрочем, Грейнджер и сама боится дышать, а потому, оборвав бинт зубами как их диалог, проверяет повязку на прочность и шепчет:

— Готово, кость должна срастись. Старайся не лупить Темных Лордов этой рукой хотя бы неделю.

Та встает и отряхивает колени. Поттер не улыбается шутке и тихо, так тихо, как снаружи шелестит листва, спрашивает:

— Гермиона?

— М-м-м?

— Будь храброй, но не забывай оглядываться по сторонам. С лесом. И с теми, кто когда-то потерялся в нем.

Гермиона не спрашивает, откуда друг знает причину ее размышлений. Гриффиндорец всегда был наблюдательным, потому она молчит и выходит в холодный воздух, бросив разговор висеть в прошлом, как забытый амулет.

Девушка беспокойно просыпается.

В целом, поспать удается плохо. То ли отвыкнув от людей, то ли просто пережив чересчур много эмоций за короткое время, Гермиона смыкает глаза где-то на пару часов. Утро начинается в семь, когда в выделенную ей комнату проникают первые солнечные лучи.

Наспех умывшись и проглотив безвкусную, но горячую кашу, ведьма вновь стоит перед лидером Сопротивления, параллельно завязывая волосы в высокий пучок. Мужчина выглядит так же, как и вчера, однако, когда тот замечает подчиненную, взгляд смягчается.

— Проходи.

Целительница послушно садится на предложенное кресло и складывает руки на коленях перед… Напутствием? Неважно.

— Не мучила бессонница?

— Благодарю, все отлично, — ложь.

Исписанные карты привлекают внимание значительно сильнее. Исчерченные синим карандашом, на бумаге выделяются какие-то объекты и разрушенные постройки. Вроде бы они с Гарри были там, около года назад.

Маг игнорирует ее отвлеченность.

— Драко готов ответить на наши вопросы, дав показания и раскрыв часть наработок. Сейчас с ним занимаются другие лекари, поэтому твое содействие потребуется чуть позже, — пауза, чтобы подобрать слова. — Разговори, установи доверительный контакт — все, что потребуется, но не повлечет за собой тяжелые последствия. И, пожалуйста, Гермиона… Это не просьба, а приказ.

Она сдержанно кивает, но все равно задает мучающий вопрос:

— А если у меня не получится?

— Тогда целители не узнают, что убило Финнигана и может навредить другим магическим существам, — маг недобро поджимает губы и отворачивается к документам. — Скажи, твои руки недостаточно запятнаны кровью, если сердце до сих пор допускает риск провала?

— …

— Надеюсь, я ответил на твой вопрос, — и уже холодно. — Дерек, проводите мисс Грейнджер в ее комнату!

Девушку увольняют и по прошествии двух часов забирают в сторону подземелий. Сердце под тканью шерстяного свитера дрожит как осиновый лист.

Гермиона понимает, что является марионеткой и лишь выполняет чужие желания, но все равно хочет минимизировать потери. Плечо отягощают собранная второпях сумочка и пристальное, нездоровое внимание.

«Перси упоминал, что мистер Малфой прекрасно владеет невербальной магией. Будь наготове и нажми на кнопку, сразу как почувствуешь опасность. В случае чего Нимфадора тебя вытащит».

Девушка слушает вполуха и кивает в попытке запомнить дорогу обратно. Особняк выглядит внушительно большим, особенно из-за наглухо занавешенных окон. Сивилла идет быстро и не оборачиваясь; женщине нет дела до переживаний молодой волшебницы. На долю секунды становится неуместно смешно, отчего та опять прикусывает кровоточащую губу.

Они действительно считали волшебника, скованного наручниками и вынужденного сидеть неподвижно, опасностью?

Взгляды встречающихся магов подобны жевательной резинке. Заинтересованные, жадные, изучающие. Спрашивающие, почему пленный пожелал видеть именно ее; ведьму, которая не сражалась на передовой больше полугода.

— Не обращай внимания. Здесь каждому лишь за что-нибудь зацепиться. Особенно, если это связано с вашим Трио.

Целительница предпочитает промолчать. С каждой минутой дом Лавгудов кажется и не таким ужасным местом.

Когда света на пути становится меньше, женщина вызывает люмос. Спустя два поворота и три ведущих вниз лестницы их встречает охрана.

— Полчаса. Я не зайду за тобой, но буду рядом, — сжатие плеча в знак поддержки.

Ведьма делает шаг вперед и щурится от ослепительно яркого света. Когда за спиной Гермионы щелкает металлический замок, воздух в комнате испуганно дрожит.

Внутри правда холодно и почти безжизненно.

Выкрашенные магией стены, отсутствие окон и единственный стул, на котором сидит Малфой в такой же серой рубашке на два размера больше, как и интерьер вокруг. Не взирая на плен, он держит спину так ровно, что сама ведьма интуитивно сжимается.

— Как они встрепенулись! Не ожидал такого внимания к себе… — сарказм.

С губ срывается рваный вздох: он почти не изменился, но слегка похудел. Первое, за что цепляется мозг: заживающий шрам над левой бровью. Второе — своя неожиданная скованность перед магом.

— Здравствуй, Драко.

Тот поднимает голову не сразу, как будто позволяя Гермионе собраться с духом. Прищуренные глаза равнодушно скользят по ее ботинкам, выцветшим синим джинсам, скрещенным на груди рукам; потом ловят взволнованный взгляд.

— Грейнджер.

Уголок рта дергается в слабом подобии улыбки, которая сразу исчезает. Остается скупая, циничная собранность.

— Или «целитель Грейнджер»?

Под тусклым светом серая радужка больше похожа не на серебро, а на мокрый пепел. Ни намека на прежний лоск; только усталость и немой, обращенный к посетительнице вызов.

— Лучше просто «Гермиона», — осторожно поправляет она. — Почему ты позвал меня?

Малфой безрадостно, сухо смеется и не отвечает, вынуждая теряться в догадках.

— Прямо к делу! Не то что наши перепалки на Святочном балу, да? — вопрос риторический. — Хотя, наверное, это даже правильно.

Он спокойно кивает на покрытый катышками девичий свитер, указывая на сжатую за спиной волшебную палочку.

— Скажи: ты рада видеть меня? Ведь я о-очень соскучился по нашим перебранкам.

Девушка терпеливо молчит и ждет, пока закончится его приступ язвительности. Но сердце почему-то отзывается на эти колкости и пропускает удар. Кажется, она тоже соскучилась по знакомым лицам, включая слизеринца. Та впитывает его вид, как губка впитывает яд: ставшие более острыми скулы, легкая тень щетины, отросшие за время войны светлые волосы.

Драко выглядит одновременно и старше своих лет, и беспомощно молодым, закованным в цепи порядка и извечной несправедливости.

— Знаешь, сейчас я, возможно, хотел бы вернуться назад и все исправить. Ну, вы ведь знаете про исчезательный шкаф, да? — кивок. — Следовало бросить в них Авадой, и ничего бы не было… — тяжелый вздох. — Ты бы также общалась со своим Трио, ненавидела меня, сидела в Аврорате, спасая магических существ. Я бы купил дом, завел собаку и… Ай, Салазар, неважно!

Волшебник пытается сменить позу, и комнату заполняет звон наручников. На секунду его лицо превращается в маску, что помогает скрыть неприятные ощущения и блокирует любые эмоции. Маг — отличный окклюмент еще со времен школы.

— Драко… У меня мало времени.

Гермиона извиняюще поджимает губы, боясь упустить момент.

— Да, конечно, — усмешка. — Золотая Девочка всегда куда-то спешит.

За дверью раздаются незнакомые голоса; кто-то подслушивает. Заметив настороженный взгляд бывшего однокурсника, Грейнджер, вопреки уговору с Кингсли, накладывает на комнату заглушающие чары. Малфой благодарно улыбается, ощутимо расслабляясь.

— Спасибо, иначе я уж слишком чувствую себя подопытным кроликом, — шутка глупая, но вызывает улыбку. Несмотря на напоминающий госпиталь интерьер, обстановка чуть-чуть разряжается. — Только ты почему-то не считаешь меня таким.

Оба ненадолго прикрывают глаза: слишком громко, слишком слишком.

— Пожалуйста, я здесь, чтобы получить информацию, — предельно мягко.

— Разумеется. Они же вспоминают про тебя только в крайних ситуациях, — слова бьют не хуже пощечины, и ведьма отшатывается. — Извини, я порой бываю… Резок, — он сам же зло усмехается.

Спустя, наверное, минут пятнадцать — время давно перестало быть таковым — Драко заговаривает снова.

— Я предлагаю сделку, — пальцы Гермионы напряженно стискивают собственное запястье. — Координаты четырех лабораторий. Мест, где Пожиратели… Творят и готовят сюрпризы для твоих друзей. Включая ту самую, на цистернах в Вулверхэмптоне. Ту, откуда к тебе притащили Финнигана.

Турбины воздухообменников шумят сильнее обычного, потому что голова кружится от недостатка кислорода.

Что. Он. Черт возьми. Знает?!

— Хочешь, расскажу, какое проклятье задело вашего дружка? — просто и легко интересуется Драко. — Его ведь можно замедлить. Или, возможно, остановить…

Гермиона боится дышать и не контролирует правую руку. Древко палочки со стуком ударяется о плиточный пол и катится куда-то в угол.

— Но это не будет подарком, Грейнджер. Это будет равноценный обмен.

Голос срывается и переходит на шепот. Ситуация выходит из-под контроля. Или уже вышла, стоило ей переступить порог.

— Чего ты хочешь, Драко?

Ответ прост и все так же неожиданен.

— Сними с меня ма-аленькое проклятье.