Укрощение Хашира Ветра (гет)

Прошло несколько недель адских тренировок.

Юмэ научилась терпеть всё: ледяную воду в лицо по утрам — так Санеми поднимал новобранцев; изнурительные марш-броски, после которых отказывали ноги; его безжалостные атаки на спаррингах, оставлявшие свежие синяки поверх старых.

Она становилась тенью. Безэмоциональной машиной, которой правили только ярость и глухое ожесточение. Девушка двигалась с одной-единственной целью — стать сильнее, чтобы выжить в этом безумии.

Но тело… тело предавало. Она не сломалась духом, но плоть кричала о пощаде. Ушибы и ссадины наслаивались друг на друга, не успевая заживать. Спать на твердом полу стало пыткой. Каждое утро приходилось разлеплять спину от досок и заново учиться двигать онемевшими суставами.

И тогда Юмэ вспомнила о горячем источнике, на который наткнулась неделю назад, когда возвращалась с группой мечников с очередной жестокой тренировки. Люди шептались, что вода в источнике целебная, затягивает раны быстрее любого лекарства. Легенда, конечно. Но сейчас она готова была поверить во что угодно.

— Этому источнику самое место рядом с поместьем Шинадзугавы, — усмехнулась девушка, пряча улыбку в тени капюшона.

--

Вечер выдался тяжелым. Санеми снова гонял ее до потери пульса, проверяя, где же у этого тощего упрямца предел.

Юмэ падала, вставала, пропускала удары, иногда ставила блоки, но главное — она каждый раз поднималась.

Тренировка закончилась, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Все разошлись. Юмэ выскользнула за ворота и нырнула в сумерки.

Тропинка привела ее к источнику. Ноги сами несли туда, где обещали тепло и исцеление. Место было пустынным. Девушка огляделась, прислушалась, вокруг ни души. Только пар поднимался над гладью горячей воды, закручиваясь в причудливые спирали.

Дрожащими пальцами она стянула форму.

Повязка. Самое страшное. Юмэ глубоко вздохнула и потянула за край влажной, въевшейся в кожу ткани. Когда последний слой отлип, она зашипела сквозь зубы. Кожа была стерта до крови, воспалена, покрыта мокнущими ссадинами и огромными фиолетовыми синяками на ребрах. Прямое следствие ударов бокуто Санеми.

Не торопясь, прикрывая грудь руками, она вошла в воду.

Источник обжег. Боль полоснула по всем ранам сразу, заставив на мгновение перехватить дыхание. Юмэ не отшатнулась. Она погрузилась глубже, позволяя огненной воде принять ее тело. Боль стала отступать.

Впервые за многие недели девушка позволила себе выдохнуть. Прислонившись затылком к прохладному камню, она закрыла глаза. Тепло проникало в забитые мышцы, расслабляло их, вымывало адреналин и страх. А царившая тишина обнимала ее. По щеке скатилась капля. Юмэ не стала проверять, вода это или слеза. Какая разница? Здесь, в темноте, в тепле, она могла позволить себе быть слабой. Хотя бы на миг.

В этот момент она не видела, как среди деревьев замерла тень.

--

Санеми в этот же вечер искал тишины.

После захода солнца его ждали новые тренировки, но с равными по силе, где отдыха не существовало в принципе. Именно сейчас, в коротком промежутке между адом и новым адом, ему нужно было просто побыть одному. Голова гудела от десятков голосов, от хрипов новобранцев и собственных мыслей.

Он вышел за ворота и побрел без цели, позволяя ногам нести его куда угодно. Тропинка привела к тому самому источнику.

Санеми замер, еще не понимая, что видит уже знакомый силуэт. Тот самый тощий сопляк, который упрямо вставал после каждого удара, сидел у воды. Но что-то было не так.

Волосы. Проклятые волосы, всегда стянутые в дурацкий тугой пучок, сейчас свободно падали на плечи. Санеми моргнул, решив, что ему всё это кажется. Но острое зрение не обманывало.

Юмэ стянул рубашку.

Шинадзугава увидел тело. Его передернуло. Каждый удар, каждое падение, которое он считал необходимой платой за рост, отпечатались на коже новобранца уродливыми багровыми пятнами. Синяки громоздились друг на друга, ссадины кровоточили, ребра проступали сквозь кожу острыми ступенями. Санеми стиснул зубы.

Больше всего его внимание привлекла широкая, тугая и неуместная повязка на груди мечника. Он наблюдал, как Юмэ, повернувшись боком, с мучительным облегчением потянул за край ткани.

Ткань упала, и весь мир рухнул в этот момент. Санеми увидел то, чего не могло быть. То, что перечеркивало всё.

Грудь. Женская грудь, израненная, стянутая долгими днями маскировки, освободилась от плена. Юмэ вскрикнула от боли, когда влажная ткань отлипла от стертой кожи, и этот вскрик эхом отозвался в голове Санеми.

«Девчонка».

Слово взорвалось в мозгу, заглушив все звуки мира. Исчез ветер, исчезли цикады, исчезла сама реальность. Осталась только девушка, которую он днями напролет методично, хладнокровно избивал. Каждое его грубое слово, каждый удар, которым он рассчитывал сломить дух «сопляка», обрушились на него тяжестью несмываемого позора.

Он ненавидел слабость. Он презирал ее в любом виде. Но его долгом, долгом мужчины и воина, было защищать. Защищать таких, как она.

А он…

Санеми смотрел, как Юмэ входила в воду, стыдливо прикрывая грудь руками. Как вскрикнула от боли, когда обжигающая вода коснулась ран. Как постепенно расслаблялось ее лицо, когда боль отступала. Как по щеке скатилась слеза.

«Девчонка. Это же девчонка. И я… я беспощадно избивал ее столько дней».

Ужас, холодный и липкий, сковал внутренности. Вся его философия жестокости, которую он оправдывал жестокостью этого мира, рухнула в одно мгновение, обнажая голое, неприглядное насилие. Насилие над той, кого он должен был защищать.

Пальцы впились в кору дерева так, что выступила кровь. Санеми не почувствовал боли. Только стыд. Всепоглощающий, выжигающий изнутри стыд, которого он не испытывал уже много лет.

Юмэ прислонилась к камню. На ее расслабленном лице застыло выражение блаженства. Боль, причиненная им, наконец отступила.

Санеми отшатнулся. Бесшумно, как учил убивать, он исчез между деревьями, растворился в темноте, оставив за собой лишь сломанную ветку и тишину, которая звенела в ушах одним-единственным словом: «девчонка».