Дело «Спроси у умершей» (джен)

Запёкшаяся кровь пахла железом и чем-то приторным, вроде перезревших фруктов, оставленных гнить на солнце. Запах въедался в ноздри, оседал на языке, и сколько ни сглатывай, от него не получалось избавиться. Квартира на четвёртом этаже жилого комплекса в спокойном районе превратилась в место бойни.

Пока Чуя стоял на пороге спальни, его желудок предательски сжимался. За пару лет в полиции увидишь многое, но есть вещи, к которым нельзя привыкнуть. К которым не стоит привыкать.

Стены забрызганы бурыми каплями, что веером расползаются от центра комнаты. На полу — два тела. Мужчина и женщина, супруги. Преступник даже не догадался украсть обручальные кольца. Почему-то без корыстного мотива жестокость пугала в разы сильней. Лица изуродованы до неузнаваемости, черепа проломлены, осколки костей торчат из месива плоти и волос.

Посреди комнаты, на ковре, пропитанном кровью, лежал топор.

Обычный, хозяйственный. Деревянная рукоять, лезвие испачкано и затупилено от ударов. Криминалисты уже обработали его — ни одного отпечатка пальца. Чисто. Слишком чисто.

Вспышки фотокамер резали полумрак: шторы задёрнуты, комнату освещает бледная полоска света из коридора и лампы, принесённые криминалистами.

Дазай стоял у окна. Молча.

Это было непривычно. Обычно Осаму к этому моменту уже вытаскивал маятник, бормотал что-то про энергетические следы, подкалывал Чую язвительными комментариями или хотя бы комментировал безвкусный выбор обоев. Но сейчас он просто стоял, глядя на закрытые шторы.

Если летом Чуя ещё пробовал сопротивляться его присутствию, то с осенью пришло смирение. Слишком много совпадений.

Мори был доволен. Статистика раскрываемости поползла вверх. А Чуя… Чуя просто делал свою работу и старался не думать о том, как именно этот ряженый шут добывает информацию.

Сейчас же сопротивляться будто и нечему. Дазай просто переходил из угла в угол, подолгу останавливался на каждом новом месте и что-то беззвучно шептал. Он медленно отошёл от окна, обогнул тела, не глядя на них. Достал маятник. Кристалл на цепочке качнулся, но как-то вяло, неуверенно. Осаму нахмурился. Убрал его обратно.

Прошёлся вдоль стены. Провёл пальцами вдоль траектории брызг крови, не касаясь, в миллиметре от них. Вновь замер.

Чуя наблюдал за ним краем глаза, одновременно записывая показания одного из соседей, что вызвал полицию.

— …Слышал крики около десяти вечера. Сначала мужской голос, потом женский. Громкие. Думал, ссора. Потом тишина. Я…

— Хорошо, — оборвал Чуя, видя, что мужчина уже в третий раз собирался уверять, что не имеет к произошедшему никакого отношения и вообще — он укладывал ребёнка. — Этого достаточно. Идите.

Стоило дать отмашку, как бледный, как мел, сосед поспешил скрыться в коридоре.

Дазай вернулся к центру комнаты. Встал над топором. Его лицо оставалось странно пустым. Не сосредоточенным, а именно пустым. Словно кто-то стёр с него все эмоции разом.

— Дазай? — окликнул Чуя.

Реакции не последовало. Осаму медленно присел на корточки, всё так же глядя на топор. Губы продолжали шевелиться, будто он читал мантру. Пальцы сжались в кулаки.

— Эй, — Чуя шагнул ближе. — Ты в порядке?

Дазай поднялся.

Или попытался.

Ноги подкосились. Он качнулся вперёд, пытаясь поймать равновесие, но тело не слушалось. Чуя бросился к нему, едва успев подхватить за плечи, чтобы тот не рухнул прямо в кровь.

— Какого дьявола?! — Накахара тряхнул его. — Дазай!

Собственное тело окончательно перестало держать его. Всем весом Дазай повис на Чуе, вяло цепляясь за одежду. Зрачки вроде в норме, но осмысленности взгляду это не придавало. Он смотрел сквозь Чую, куда-то дальше, в пространство, недоступное остальным.

— Дазай! — резче, громче.

Холодные пальцы вцепились в запястье Чуи. Хватка удивительно сильная и отчаянная для того, кто сам напоминал выброшенную на пляж медузу. Губы разомкнулись.

— Лиззи Борден,⁽¹⁾ — голос у Дазая был хриплый, надломленный, чужой. — Лиззи Борден взялась за топор…

Накахара уже собирался приказать ему разжать руку. Вряд ли Осаму был в состоянии слушать и внимать, но Чуе было уже банально больно. А ещё он понятия не имел, что делать в таких случаях. В полиции учили первой помощи и общению с преступниками, но никак не правилам поведения при магическом припадке. Точно так же внезапно, как Дазай в него вцепился, он и поник окончательно, провалившись в беспамятство.

Его едва получилось удержать. Дазай сполз на пол, как тряпичная кукла. Накахара опустился рядом, похлопал по щеке.

— Ёбаная срань… Очнись, чёрт возьми!

Ничего.

Лицо бледное, почти серое. Губы посинели. Чуя сорвал с него шарф, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Нащупал пульс на шее.

Сердце билось, но странно. Слишком медленно для человека в центре кровавой бани, где адреналин должен зашкаливать. Удар. Раз… два… три секунды… четыре… снова удар.

Это было неправильно.

— Эй! — крикнул Чуя в сторону коридора. — Кто-нибудь! Помогите вынести его отсюда!

Двое криминалистов заглянули в дверь.

— Что случилось?

— Потерял сознание. Быстро, на воздух. Сейчас.

Дазай не двигался.

Только дышал — редко, поверхностно, словно балансируя на грани между сном и чем-то более глубоким.

* * *

Дождь моросил по крыше патрульной машины с настойчивостью, от которой начинали ныть зубы. Внутри салона пахло озоном и специфическим медицинским духом нашатыря, который сунули Дазаю под нос пару минут назад.

Осаму сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. Плечи его были укрыты фольгированным термоодеялом из стандартного полицейского набора. Глаза закрыты, лицо — цвета старой бумаги.

Снаружи курил Чуя, одной рукой опираясь на крышу авто. Вода стекала по кожанке, накинутой поверх формы, капала с полей шляпы, но он не замечал холода. Его взгляд был прикован к напарнику. Чудилось, что Накахара до сих пор слышит его пульс.

Медленно. Слишком медленно. Тридцать пять, может, сорок ударов при норме в шестьдесят-восемьдесят для взрослого мужчины. Каждый раз, когда Чуя думал об этом, ему хотелось сделать ещё более долгую затяжку.

Человек может притвориться спящим. Может задержать дыхание. Но заставить своё сердце почти остановиться? Это невозможно.

— Эй, — тихо позвал Чуя.

Ресницы Дазая дрогнули. Он открыл глаза не сразу, словно веки весили по тонне каждое. В мутном, плывущем взгляде не было привычной искры насмешки.

— Громко… — прошептал он, едва шевеля губами. — Дождь слишком громкий.

Чуя наклонился ниже, блокируя собой свет мигалок, который бил Дазаю в лицо.

— Медики сказали, твоё давление упало вполовину, — констатировал Накахара сухо, хотя внутри царило липкое беспокойство. — Хотели тебя госпитализировать. Я сказал, что ты просто впечатлительная принцесса, и забрал под расписку.

Дазай попытался усмехнуться, но вышла гримаса.

— Правильно сделал… Никогда не любил больницы.

Он пошевелил рукой, стягивая с плеч шуршащее одеяло. Движения были заторможенными, слабыми.

Чуя перехватил его запястье, снова нащупал пульс. Кожа всё ещё была холодной и влажной от пота.

— Дазай, — Он сжал чужую руку, заставляя Осаму посмотреть на него. — Я спрошу один раз и абсолютно серьёзно.

Дазай моргнул, фокусируясь на лице инспектора.

— М?

— Тот пульс. Бледность. Ты не играл. Ты был на грани полной отключки.

Чуя замолчал, вслушиваясь в шум ливня. Слова давались трудно, они царапали горло, потому что шли вразрез со всем его рациональным опытом.

— Ты правда… видел что-то? — спросил он, и голос его упал до шёпота. — Там, в комнате. Ты сказал про Лиззи Борден. Ты вошёл вроде как в транс и… это было реально?

Повисла тишина, разрываемая только шуршанием дождя и далёкими сиренами.

Дазай смотрел на него долго. В глубине карих глаз что-то шевельнулось — не магия, но глубокая, древняя усталость.

— Я не вижу призраков в привычном смысле, Чуя, — тихо произнёс Дазай. Он отвернулся к лобовому стеклу. — Но я… чувствую подобные места.

Он поднёс руку к горлу, словно ему было трудно дышать.

— Когда ты стоишь там, посреди чужой ярости… иногда она настолько густая, что вытесняет воздух, — Дазай передёрнул плечами. — Моё тело просто решило, что с него хватит.

Накахара медленно выдохнул и отпустил руку Дазая. Он выпрямился, достал пачку сигарет, вытряхнул одну, но не прикурил — под дождём это было бесполезно. Просто зажал фильтр зубами.

— Чёрт бы тебя побрал, — пробормотал он. — Если ты продолжишь так подключаться к расследованию, мне придётся возить с собой дефибриллятор.

Дазай слабо улыбнулся. Цвет понемногу возвращался к его лицу.

— Не волнуйся. Я живучий. Сорняки не вянут.

— Заткнись, — беззлобно буркнул Чуя, захлопывая пассажирскую дверь. — Сиди здесь. Я скажу криминалистам, что мы уезжаем. Нам нужно в участок. Ты что-то бормотал про сорок ударов и Лиззи, и я хочу знать, что это значит, пока ты снова не отъехал.

Он обошёл машину, хлюпая ботинками по лужам. Дазай проводил его взглядом через мокрое стекло.

* * *

Пробковая доска, занимавшая всю стену, была похожа на карту боевых действий: фотографии жертв, схемы мест преступлений, обрывки отчётов, соединённые красными нитями.

Дазай сидел на стуле, закинув ноги на стол, и крутил в руках маркер. Он выглядел бледнее обычного после вчерашнего обморока, под глазами залегли тени, но его раздражающая манера вести диалог полностью восстановилась. К счастью или сожалению.

— Хм… — протянул он, глядя на доску. — На кого же это дело похоже…

Он резко выпрямился, спрыгнул со стула и подошёл к доске вплотную. Маркер в его руке превратился в дирижёрскую палочку для мелодии на мотив детской считалочки, которую Дазай напевал, тыкая маркером в фото супругов Танака.

— Девица Лиззи Борден…

Затем он перевёл маркер на фото Ёсико, у которой была вырезана матка. Прямо на фотографии он уверенно вывел «Джек-потрошитель».

…Прокралась ночью в дом

И сорок раз мамашу…

Совсем уж давний кейс, неизвестно как найденный Дазаем. Обломок женской лучевой кости, застрявший в трубе общественного туалета три года назад. Его подписали как «Деннис Нильсен».⁽²⁾

…Хватила топором.

Дальше маркер скользнул к фото Томико у трассы. На нём Осаму написал имя Лари Эйлера.

…Немного отдохнула,Топорик подняла…

Наконец, дело, где они познакомились — Мичиго. Ей досталось всего три латинские буквы — BTK.От англ. ⁽³⁾

— Прекрати, — рявкнул Куникида, не отрываясь от ноутбука. Он печатал с такой скоростью, что клавиатура жалобно трещала. — Это не детский утренник. Имей уважение к жертвам.

— А я уважаю, — Дазай обернулся, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Я единственный, кто видит здесь систему. Топор — это не просто орудие. Это подпись. Лиззи Борден. Классика американского тру-крайм фольклора. Убийца кричит нам в лицо: «Смотрите, я знаю свою историю!»

Он обвёл кругом фото топора.

— Теперь у нас есть полный набор, господа. Это не совпадения. Это настоящая антология мирового криминала.

— Я всё равно скоро выгоню тебя, — Чуя стоял у окна, скрестив руки на груди. — Клянусь, Дазай, если ты ещё раз процитируешь этот стишок, ты полетишь в коридор.

— Но ты ведь согласен со мной, Чуя? — Дазай склонил голову набок, улыбаясь той самой улыбкой, от которой хотелось проверить, на месте ли кошелёк. — Один преступник-хамелеон звучит логичнее, чем пять разных маньяков в одном городе.

Чуя тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Согласен, — неохотно признал он. — Это один ублюдок, который меняет маски.

— Допустим, — начал Куникида медленно, взвешивая каждое слово. — Допустим, вы правы. Один преступник. Разные методы. Мимикрия под известные дела. Хорошо.

Он повернулся к Дазаю.

— Но какая у нас доказательная база?

Тишина.

Куникида продолжил:

— Нет ДНК. Нет отпечатков. Нет свидетелей. Нет связи между жертвами, кроме того, что все они женщины, и то не всегда. Ещё и все убийства произошли в разных районах города. — Он постучал пальцем по карте в углу доски. — Всё, что у нас есть, — это красивая версия и твоя интуиция, Дазай. И знаете что? В суде интуиция не работает. Судье нужны улики.

Спорить со сказанным было трудно. Чуя сделал шаг к доске и постарался заново перебрать в голове имеющиеся факты. Память подкидывала только обрывки разговоров с Йосано.

— Девушек во всех случаях насиловали? — предположил он.

— Девушки в большинстве случаев имели проникающий секс незадолго до гибели, и мы без понятия, относится ли это к убийству, — Куникида поправил очки и ткнул в фото обломка кости. — А вот тут мы не можем утверждать даже этого.

Дазай слушал, не перебивая. Улыбка сошла с его лица.

— Куникида прав, — сказал он тихо. — У нас ничего нет. Пока.

И всё же он выглядел решительно. Цель уже была намечена, они просто ещё не знали её имени и лица. Осаму ещё раз прошёлся вдоль доски, жадно всматриваясь в каждое фото и заметку.

— Он думает, что научился всему на чужих ошибках. Но даже действуя осознанно, маньяк не может полностью скрыть свой modus operandi,Латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия». Обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи. В криминалистике ею обозначают почерк преступника. — пробормотал Дазай.

Шаг. Ещё один. Куникида и Чуя молча смотрели, как фото замёрзшей Томико перевесили к кости в трубе.

— Ему явно интереснее девушки… — задумчиво пробормотал Осаму. — Нильсен и Эйлер известны именно мужчинами-жертвами, но даже ради них он не сделал исключения.

Снова пауза. Случайные убийства кажутся всё менее случайными.

— Ещё он ускоряется, — добавил Дазай, следуя глазами от снимка к снимку по хронологии. — Первое убийство — три года назад. Потом стандартный период охлаждения где-то в год и ещё одно. Третье — через восемь месяцев. Четвёртое — через три. Пятое… — он ткнул пальцем в дело с топором, — …неделю назад. Ещё и впервые двойное.

Тиканье часов показалось слишком громким в тишине между фразами.

— Он теряет контроль, — подытожил Дазай, — и скоро ударит снова.

1) Подозреваемая в деле об зверском убийстве её отца и мачехи. Вина Лиззи так и не была доказана, но её дело считается началом современного тру-крайма.

Вернуться к тексту

2) Британский серийный убийца и некрофил. Избавлялся от некоторых останков своих жертв через канализацию, на чём и попался.

Вернуться к тексту

3) «Bind, Torture, Kill» — «Связать, пытать, убить». Псевдоним американского серийного убийцы Денниса Рейдера.

Вернуться к тексту