Les étoiles ne s’éteignent pas | Звёзды не гаснут (гет)

С того дня прошли недели.

Лили перестала считать дни где-то после третьего беспросветно-серого утра, когда дождь за окнами превратился в бесконечную, монотонную пытку. Она просыпалась, пила горький чай, который Кричер ставил перед ней с неизменной молчаливой обходительностью, и снова засыпала — уже под вечер, чувствуя, как каменные стены особняка высасывают из неё последние силы.

Время утратило значение. Главные часы холла показывали то один час, то три, и Лили давно перестала сверять их со своим внутренним ощущением реальности. Особняк жил своей жизнью: маятники в часах раскачивались в такт, тени ползли по стенам, повинуясь движению тускло выглядывающего временами солнца, а леди Блэк не приходила в осознанное состояние.

Лили научилась не всматриваться в лицо женщины — бледное, с синевой под глазами, с запёкшимися губами, которые Джаспер каждое утро смачивал какими-то мазями, предоставленными Кричером. Она научилась не думать о том, что происходит снаружи. Она научилась не замечать беспробудного уныния, опустившегося на дом. Или она уже сама в нём погрязла?

Джинни замкнулась в себе окончательно. Она появлялась только к трапезам, которые Кричер накрывал в малой столовой, но ела мало, почти ничего, и взгляд её был устремлён куда-то сквозь стены и сквозь всё то, что Лили могла бы предложить в качестве утешения. Её едва округлившийся живот был единственным живым, тёплым пятном в этой серой, промозглой реальности — и Лили ловила себя на мысли, что смотрит на него слишком часто, ища подтверждение тому, что жизнь действительно продолжается, даже когда кажется, что она замерла на месте.

Джаспер стал нашей единственной опорой, хотя сам выглядел так, будто его собственные силы таяли с каждым днём. Вампирская природа требовала крови, и в скором времени нужно было что-то с этим делать.

Она так и не решила, в каком порядке собирать этот разрозненный и неполный пазл информации, который так и рассыпался в руках.

Тогда, спустившись с чердака, Лили сразу же направилась к портрету Дореи. Уже не надеясь на ответ, который мог бы её успокоить, спросила, почему портрет Регулуса может оставаться пустым. И она оказалась права.

Теперь на откуп Лили два варианта — либо он жив, либо его душа уничтожена. Магия, как объяснила Дорея, имеет своё сосредоточие в душе волшебника. На самом деле, первый вариант Лили упрямо решила не списывать со счетов — сама Дорея же не была столь оптимистична.

Магией рода управляют предки, пояснила она, — именно они дают защиту и мощь как живым представителям рода, так и самому особняку. Именно эта магия ответственна за родовой гобелен, сверкающий новыми завитками цифр, являющих ту самую дату смерти, которая коробила всех, кто на неё смотрел. А предков невозможно обмануть.

На резонный вопрос Лили о том, что, раз Дорея как раз таки подходит под определение предков, может ли она знать наверняка, последовал логичный, но от того не менее неутешительный, ответ. Что, дескать, её портрет есть ничто иное как магический отпечаток, и она не может знать ничего, чего не знала бы при жизни, либо черпая новые знания от таких же живых обитателей дома, как сама Лили.

Дорея была добра, но она была бесполезна в этом вопросе.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Серый сентябрь уже заглядывал в окна, когда Лили мельком выглянула наружу. Судя по ворчанию домовика, прошёл месяц с того дня, когда они заперлись здесь, принеся кровь и клятвы древнему алтарю, и с тех пор мир снаружи перестал для них существовать.

Она боялась думать о Чарли. Каждую ночь, ложась в холодную постель, Лили представляла его лицо — сначала недоумённое, затем испуганное, а потом, возможно, искажённое горем. Она не сказала ему ни слова перед уходом. Просто исчезла — и он остался там, не зная, жива ли она, не зная, зачем она ушла, не зная, вернётся ли вообще.

Лили надеялась, что Элис видела. Нахождение в этом месте заставило Лили делать то, чего она не умела всю свою жизнь — слепо надеяться на лучшее.

Чтобы как-то заглушить эту гложущую пустоту внутри, Лили начала исследовать дом. Особняк оказался огромным — не просто большим, а будто бесконечным. Она бродила по этажам, заглядывая в комнаты, которые не открывались десятилетиями, раздвигая тяжёлые портьеры, за которыми скрывались такие же тяжёлые, затянутые тучами небеса.

Без помощи Дореи Лили давно бы заблудилась в этих лабиринтах. Они беседовали часами — Лили прижималась плечом к холодной стене, слушая рассказы о былых временах, о балах, о скандалах, о любви и предательстве. Пожалуй, с портретом она общалась чаще, чем с живыми обитателями этого дома.

Однажды, во время очередной беседы с портретом, Лили посетовала на то, что их маленькому сообществу катастрофически не хватает крови — при том, что под одной крышей с ними находится вампир, чьи глаза уже давно потемнели до состояния двух бездонных черных дыр.

Дорея тогда понимающе вздохнула, но ничего конкретного не сказала — лишь посоветовала поискать в лаборатории старые рецепты. Волшебники, как выяснилось, не имели привычки как-либо способствовать облегчению существования вампиров. Почему маги так ненавидели этих древних существ, Лили узнать ещё не успела, да и это было последним, что интересовало её в данный момент. Важно было другое — Джаспер не мог больше ждать. Его взгляд, становящийся с каждым днём всё тяжелее, пугал её до мурашек.

И теперь Лили стояла в лаборатории.

Прохладный полумрак окутывал каменные стены, изредка по ним пробегали тени пламени факелов, создавая уникальную атмосферу. Она нашла ветхую тетрадь в дальнем углу, на самом нижнем ящике стола, почти погребённом под ворохом старых пергаментов. Обложка была потрёпанной, углы стёрты, а страницы пожелтели так сильно, что чернила местами казались выцветшими, будто их наносили лет сто назад.

Кровевосполняющий отвар. Зелье, которое маги использовали для восполнения сил при тяжёлых ранениях, когда потеря крови становилась критической. Лили не была уверена, что это именно то, что ей было нужно. Но не попробовать она просто не имела права.

Она так углубилась в чтение, пытаясь разобрать выцветшие строки, что не сразу услышала возмущённое старческое шипение, раздавшееся со стены.

— Что это ты там копаешься в моих личных рецептах?

Лили вздрогнула, чуть не опрокинув стоящий рядом котёл, и резко обернулась. Арктурус III смотрел на неё из своей рамы с таким негодованием, что она попятилась и едва не упала на пятую точку. А пол-то каменный! Больно было бы.

Его тонкие губы были плотно сжаты, а брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину. С Арктурусом III Лили ни разу по-хорошему не общалась, только слышала ворчание, доносящееся до неё даже в коридоре. Портрет висел в дальнем конце лаборатории, над массивным дубовым столом, и сейчас его хозяин наклонился вперёд так резко, что Лили на мгновение показалось — он сейчас выпадет из рамы и зашагает прямо на неё.

— Извините, я не знала, что это ваше.

— Как же ш! Не знала она. А на обороте что написано, по-твоему?

Лили заторможенно повертела тетрадку и только тогда заметила инициалы хозяина, которые раньше проглядела, и который сейчас так ревностно защищал свою собственность.

— Простите, но мне это действительно нужно.

— Иш ты! Ходят тут всякие, великие знания рода разграбляют! Да и какой из тебя зельевар, того и гляди уничтожишь мою лабораторию! Нельзя кого попало подпускать к великой науке зельевания, нельзя!

— Простите! Вы правы. Но если бы вы приглядывали за мной, я была бы очень благодарна! — Лили состроила щенячьи глаза, которые никогда у неё хорошо не получались. Обычно она остервенело рвалась в бой, не думая о хитрости и дипломатии, но тут такой трюк явно не пройдёт.

Арктурус III фыркнул так громко, что пыль с его рамы посыпалась.

— Помощь ей нужна! А как же! Я соглашусь на это только затем, чтобы ты не взорвала мою любимую лабораторию, и ни почему больше, так и знай!

Лили скрыла довольную ухмылку, вежливо поклонившись портрету, тем самым, казалось, немного получив его расположение. Старик что-то буркнул себе под нос — что-то вроде «современная молодёжь» и «умели же раньше уважать старших» — но больше не огрызался. Напротив, через минуту он уже вовсю втянулся в процесс, дрессируя её похлеще Снейпа.

— Переверни три страницы. Не туда, женщина! Где твои глаза? Там написано «Осторожно: не добавлять лаванду, иначе зелье станет токсичным». Ты бы и добавила, я погляжу.

Лили послушно перелистнула.

— Добавила бы, — честно призналась она.

— Вот именно! — Арктурус победно тряхнул головой. — Без меня ты бы уже лежала на этом полу синюшная. Ну, давай, читай дальше.

Лили вздохнула, поправила сползающую с плеча кофту и продолжила читать выцветшие строки при свете факелов.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Зелье получалось отвратительным на вкус — Лили проверила кончиком языка, когда сварила первый пробный образец. Горечь, смешанная с металлическим привкусом и чем-то неуловимо болотным. Арктурус, наблюдавший за каждым её движением из рамы, одобрительно кивнул:

— Правильно. Ещё бы ты дозу серебра увеличила — получилось бы точь-в-точь как натуральная. Но для вампирских потребностей сойдёт и так.

— Очень на это надеюсь, — Лили разлила тёмно-красную жидкость по флаконам, которые отмыла от вековой пыли. Господин Арктурус на ходу модернизировал свой собственный рецепт, чтобы оно больше походило на настоящую кровь.

— Кто бы мог подумать, что в моей лаборатории будут варить корм для кровососа, — Арктурус скрестил руки на груди, преувеличенно громко фыркнув. Будь его воля — он бы такого и на порог не пустил. Но, к сожалению, он всего лишь немощный портрет, вся свобода которого заключается в бесконечном ворчании по поводу и без. А вы попробуйте столько лет висеть в одном месте и ничего не делать! — Ладно, иди, пои своё чудовище, пока он не начал на тебя охотиться.

Лили хотела возразить, что Джаспер не чудовище, но передумала. Старик, кажется, начинал её принимать — в своей особой, брюзгливой манере. Она аккуратно убрала флаконы сумку и направилась к выходу.

— И верни тетрадь! — крикнул Арктурус ей вслед. — Завтра продолжим. У тебя, между прочим, котёл недостаточно прогрелся перед добавлением железа, я заметил. Исправляйся.

Лили улыбнулась, уже выходя в коридор.

Джаспер сидел в большом зале у камина, хотя огонь давно погас. Он сидел с идеально прямой спиной и закрытыми глазами — Лили уже научилась распознавать эти попытки медитации. Вампир пытался учиться окклюменции, чтобы притупить жажду и укрепить свой контроль. Она видела, как подрагивают его ноздри, как хмурится непривычная к этому кожа на идеальном лице. Джаспер не говорил об этом, но Лили знала: каждый день становится тяжелее предыдущего.

— Я сварила кое-что, — тихо сказала она, опускаясь на край дивана рядом с ним.

Джаспер открыл глаза. На Лили они смотрели с пугающей остротой — так хищник смотрит на потенциальную добычу, прежде чем инстинкты возьмут верх. Она подавила желание отшатнуться.

— От тебя веет страхом, — с хрипотцой, его голос прозвучал глухо, — Не бойся. Я не нападу.

— Я и не боюсь, — солгала Лили и протянула флакон. — Пей. Это не кровь, но должно помочь.

Джаспер взял флакон с сомнением. Понюхал. Его лицо исказилось — то ли от отвращения, то ли от удивления.

— Пахнет... необычно. И здесь мало.

— Арктурус сказал, что этого хватит. — Лили вздохнула. — По крайней мере, я надеюсь. Я вообще не уверена, что это сработает.

Джаспер не стал заострять внимание на её пессимистичном настрое, который, в общем-то, нисколько не помогал, и сделал глоток. Лили наблюдала за его лицом с напряжением, от которого всеми силами старалась избавиться. Мышцы на лице вампира расслабились — не сразу, а постепенно, словно оттаивая. Веки прикрылись.

— Это намного лучше, чем я ожидал. Не кровь даже близко, но, я думаю, какое-то время смогу на нём продержаться.

Лили облегченно вздохнула, разваливаясь мешком на диване. Будто всё напряжение, копившееся целый месяц, было смыто с неё приливной волной.

— Спасибо.

Она устало улыбнулась и позволила себе окончательно расслабиться.

Так начались её продуктивные будни в лаборатории.

Лили старалась варить зелья не только для Джаспера, но и для леди Блэк. Однако она нисколько не была зельеваром — и уж тем более не целителем.

Хорошо, что старый зельевар помогал ей в этом. Арктурус III, при всех своих брюзгливости и высокомерии, оказался настоящей находкой. Он помнил сотни рецептов, знал все тонкости приготовления и, кажется, был искренне рад — насколько портрет может быть рад — что в лаборатории снова кипела жизнь.

— Когда я был жив, — говорил он, пока Лили помешивала очередное варево, — в этой лаборатории проводились настоящие исследования. Не то что сейчас — запустение и разруха.

— Расскажите ещё, — просила Лили, и старик, поворчав для приличия, рассказывал.

Он рассказывал о своих экспедициях в поисках редких ингредиентов, о спорах с коллегами из Франции, о том, как однажды его зелье спасло жизнь целой деревне во время драконьей лихорадки.

Казалось, она нашла для себя занятие. Поэтому теперь нахождение в этом месте не казалось ей таким удушающим. И пока у неё получалось если не идеально, то хотя бы терпимо.

Так продолжались её дни. Лили находила в этом странное успокоение, несмотря на уже привычное старческое ворчание над самым ухом. Конечно, она не забывала и об исследовании дома. Дорея подсказывала ей, какие двери стоит открывать, а какие лучше обойти стороной, но даже с подсказками портрета особняк оставался лабиринтом, полным неожиданностей.

В один такой день во время очередной своей прогулки Лили набрела на примечательную дверь с табличкой «Не входить без ясно выраженного разрешения Регулуса Арктуруса Блэка». Грустно улыбнувшись, Лили подметила, что это очень даже в его духе. Боясь потревожить покой его святилища, но и также не переборов своё любопытство, Лили аккуратно толкнула дверь, которая оказалась незаперта.

— Я надеюсь, что ты не сильно рассердишься, когда мы встретимся в следующий раз, — пробормотала она себе под нос, делая шаг внутрь комнаты.

Комната была… обжита.

Это слово пришло в голову Лили мгновенно, как только она переступила порог. Здесь не чувствовалось той холодной, музейной пустоты, что царила в большинстве покоев особняка. Наоборот — пространство хранило тепло чьего-то присутствия.

На самом видном месте на стене висела скрипка, которая сразу же притянула взгляд. Затаив дыхание, Лили прошла в центр комнаты, не отрывая от неё взгляда. Регулус мало рассказывал о себе, но почему-то Лили как наяву представила, как его пальцы могли бы виртуозно вытягивать из инструмента чарующие звуки. Она почти слышала мелодию — печальную и тягучую.

Чуть скосив взгляд, Лили заметила наручные часы, аккуратно лежащие на тумбочке возле кровати. Изящная вещица — серебряный корпус, тонкий кожаный ремешок. Похоже на подарок на семнадцатилетие. Не думая больше ни секунды, Лили взяла их в руки, высматривая гравировку.

— Les étoiles ne s’éteignent pas, — вслух прочитала Лили, едва шевеля губами.

— Звёзды не гаснут, — раздался неожиданный голос за её спиной.

Лили вздрогнула и резко обернулась, зажав часы в ладони как нашкодивший ребёнок, которого поймали за кражей.

Только сейчас она заметила, что комната совсем не пустует. И тут и там находились немногочисленные вещи Джинни. Они совсем не выбивались из обстановки аккуратной, почти аскетичной комнаты. Наоборот — добавляли ей уюта, который Лили мгновенно подметила, едва войдя в комнату.

Джинни стояла в дверях, опираясь плечом о косяк.

— Что ты здесь делаешь, Лили?

— Прости. Я не знала, что ты поселилась здесь.

Лили поспешно положила часы на место, чувствуя, как щёки заливает краска. Она и правда не знала. Джинни держалась так отстранённо последние недели, что Лили почти перестала замечать её передвижения по дому. Думала, та проводит время в своей прежней комнате — той, что Кричер выделил ей в первый же день. А она, оказывается, нашла себе другое убежище.

— Это была его комната, — тихо сказала Джинни, проходя внутрь и опускаясь на край кровати. — Я подумала… если я не могу быть рядом с ним, то хотя бы быть среди его вещей. Глупо, да?

— Нет, — Лили покачала головой и присела рядом. — Совсем не глупо.

Повисла пауза. Лили не очень умела заполнять неловкое молчание.

— Ты не ответила, — наконец сказала Джинни. — Что ты здесь делаешь?

— Брожу по дому, — честно призналась Лили. — Здесь все довольно... пугающе. Я стараюсь отвлечься.

— Это уж точно, — Джинни усмехнулась, подсознательными действиями все время возвращая руки к своему животу. — У меня до сих пор мурашки по коже от этого места.

Её пальцы теребили край свей накидки — нервно и судорожно. Лили смотрела на эти движения и поняла, что никогда раньше не видела Джинни такой.

— Можно спросить? — Лили осторожно коснулась её руки, останавливая бесконечное движение. — Почему ты осталась здесь? Думаю, тебе сейчас не помешала бы забота Молли.

Джинни молчала так долго, что Лили уже пожалела о своём вопросе.

— Я знаю, что его мать меня ненавидит и считает грязью под ногами, — наконец сказала Джинни. — И не только она. Я слышу, о чём шепчутся портреты. Некоторые не стесняются и кричат мне прямо в лицо.

Она замолчала, проводя ладонью по животу, словно ища там успокоение.

— Но я знаю, — продолжила она, — что Регулус не хотел бы, чтобы леди Блэк осталась одна в таких обстоятельствах.

Джинни сглотнула.

— Неважно, что она обо мне думает. Я постараюсь помочь.

Лили нечего было ответить. Она просто сжала пальцы Джинни чуть крепче и осталась сидеть рядом, глядя на пыльный луч света, пробившийся сквозь тяжёлые шторы.

За окнами снова начинался дождь.