Случайное видео (гет)

Полигон встретил их пронизывающим ветром и запахом жженой солярки. Учения шли третьи сутки. Александра чувствовала себя на грани обморока: недосып, постоянный стресс от присутствия Громова и оглушительное молчание мужа, который на полигоне вообще делал вид, что они едва знакомы.

Вечером, когда стемнело, Громов приказал ей сопровождать его для проверки дальних постов. Они ехали в его УАЗе, и тишина в салоне была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Когда машина остановилась в низине, скрытой холмами от основного лагеря, Павел выключил двигатель.

— Выходите, Ливнёва. Дышите воздухом. Вы бледная, как мел.

Они стояли у капота. Александра обхватила себя руками, кутаясь в бушлат. Она выглядела такой хрупкой на фоне огромного, монолитного полковника, что у того сжались кулаки.

— Вам страшно? — тихо спросил он, сокращая дистанцию.

— Здесь... холодно, товарищ полковник, — прошептала она, не поднимая глаз.

Громов не ответил. Он подошел вплотную, и Александра невольно вжалась спиной в холодный металл машины. Его рука, обтянутая кожаной перчаткой, осторожно легла на её подбородок, заставляя поднять голову.

— Перестаньте притворяться, Саша. Вы не льдинка. Я видел ваше видео. Я видел, как вы жаждете тепла.

Его губы накрыли её губы — властно, но с удивительной осторожностью. Это не был грубый напор, которого она ждала. От него пахло морозным воздухом и силой. Александра всхлипнула прямо ему в губы, её тело предательски обмякло. Когда его ладонь скользнула под бушлат и накрыла грудь через тонкую ткань формы, она зажмурилась.

— Пожалуйста... не надо... — прошептала она, хотя её соски уже твердели под его пальцами.

— Надо, — выдохнул он ей в ухо. — Твой муж — дурак, раз оставил такое сокровище без присмотра.

Громов опустился на колени прямо на мерзлую землю. Это было настолько неправильно — полковник перед лейтенантом, — что у Александры перехватило дыхание. Он решительно задрал её юбку. Когда его пальцы коснулись края белья, Саша судорожно сжала ноги, закрывая лицо руками.

— Стыдно... мне так стыдно, — из-под ладоней потекли слезы.

— Тише, маленькая моя. Не стыдись своего тела, — Громов с мягким нажимом раздвинул её колени.

Его пальцы, а затем и горячий язык коснулись её нежной, изголодавшейся кожи. Александра вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, в погоны, которые должны были её пугать, но сейчас стали единственной опорой.

Он ласкал её так, словно это был священный ритуал. Жадно, глубоко, уделяя внимание каждой складочке, заставляя её тело содрогаться в ритме, который она давно забыла. Она плакала — от унижения, от того, что её ласкает «чужой» человек, и от невыносимого, острого удовольствия. Она чувствовала себя такой нужной и живой, какой не чувствовала себя все годы брака с Вячеславом.

Это игра. Он просто хочет подчинить меня, — билось в её голове.

Но когда Громов поднял на неё взгляд — темный, тяжелый от вожделения, но в то же время какой-то непривычно трепетный, — она не увидела в нем насмешки.

— Ты не железная леди, Саша, — он поднялся, поправляя её одежду так бережно, словно она была из хрусталя. — Ты живая. И я не дам тебе снова замерзнуть.