Случайное видео (гет)

В кабинете полковника Громова пахло старой кожей и крепким кофе. Смеркалось. Павел просматривал отчёты о морально-психологическом состоянии личного состава, когда мессенджер на рабочем компьютере пискнул.

Сообщение от психолога — Александры Ливнёвой.

Она должна была прислать отчёт о тестировании третьего батальона. Сначала пришли три файла PDF, а следом — видеофайл. Громов нажал на «воспроизвести», ожидая увидеть что-то по работе, но только не то что пред ним предстало.

Экран планшета залил мягкий, теплый свет уютной спальни, так контрастирующий с казенной обстановкой его кабинета. На видео Александра — та самая «железная леди», которая на плацу всегда застёгнута на все пуговицы, а её пучок волос кажется отлитым из стали — была другой.

Первые секунды Павел не мог пошевелиться. Он видел её обнажённое тело, изгибы, которые раньше только угадывал под формой.

Его поразило не само обнажение, а выражение её лица. Томный взгляд, прикрытые глаза, тихий вздох. Она не была «железной леди» в этот момент. Она была женщиной, изголодавшейся , которая ласкала своё чувственное тело.

Громов почувствовал, как кровь прилила к лицу, а затем ниже. Дыхание перехватило. Внизу живота возникло тянущее, давно забытое чувство. Он всегда смотрел на неё чуть дольше, чем позволял устав, но это видео сорвало все предохранители.

Видео обрывается. Внизу висит статус: «Просмотрено». Он понимает, что она отправила это случайно верояно ткнув пальцем во время решения рабочих задач.

Александра в это время, сидя в своем кабинете в другом конце части, еще не знает, что её самая сокровенная тайна только что стала достоянием человека, которого в части боятся больше, чем трибунала.

Вечер того же дня.

Александра сидела на кухне, сжимая в руках чашку чая.

Дверь хлопнула. Вошел Вячеслав. Не глядя на жену, он бросил фуражку на тумбочку и прошел к холодильнику.

— Слава, ты поздно... — тихо произнесла она, надеясь на кроху тепла.

— Завтра проверка, Саша. Не до разговоров, — отрезал он, даже не повернув головы. Он достал контейнер с едой и начал есть стоя, прямо у столешницы, листая ленту новостей в телефоне.

— Я хотела поговорить о нас... Мы почти не...

— Слушай, — он наконец посмотрел на неё, но взгляд был пустым, отстранённым. — Я устал. У меня рота, у меня показатели. Давай без этого драматизма. Иди спать, я поработаю в кабинете.

Он не заметил ни её бледности, ни того, как дрожали её пальцы. Для него она была удобным элементом быта, частью интерьера, которая почему-то начала подавать голос.

«В кабинете Громова. На следующее утро.»

Александра стояла перед дверью полковника, чувствуя, как пульс бьёт в виски, она не любила заходить к нему. Ей казалось, что её строгому начальнику опять что-то не понравилось в её отчёте. Она постучала.

— Войдите, — раздался низкий, рокочущий бас.

Павел Петрович сидел за столом. Он медленно поднял на неё глаза.

— Присаживайтесь, Александра Игоревна, — он указал на стул напротив. — Я ознакомился с вашими... материалами.

Он остановился за её спиной. Александра замерла, боясь вздохнуть. Она чувствовала запах его парфюма — табак, дерево и что-то острое, мужское, доселе не уловимое.

— Видео было содержательным, — его голос стал тише, вибрируя прямо у её затылка. — Оно говорит мне о том, что вы очень одиноки, Александра. А это влияет на климат в части.

-Кккакое видео, товарищ полковник? — и вдруг перед её глазами пронеслось то, неловкое видео, которое она сняла неожиданно для себя.

Он положил руку на её плечо. Это не был захват, это было почти мимолётное касание, но его ладонь была горячей, тяжелой. Большой палец на секунду, как бы случайно, коснулся её шеи, там, где билась жилка. Александра вздрогнула, по телу пробежала волна, которую она не ожидала почувствовать — смесь страха и запретного возбуждения.

— Я не собираюсь давать этому ход, — понимая, что она осознала, о чем идёт речь. Громов убрал руку и вернулся к столу, оставив её в состоянии оглушения.

Он посмотрел на неё в упор. В его глазах не было жалости. Там была мужская сила, которая наконец нашла цель.

— Вы свободны, лейтенант Ливнёва. И... поправьте воротничок. У вас кожа покраснела.

Полигон встретил их пронизывающим ветром и запахом жженой солярки. Учения шли третьи сутки. Александра чувствовала себя на грани обморока: недосып, постоянный стресс от присутствия Громова и оглушительное молчание мужа, который на полигоне вообще делал вид, что они едва знакомы.

Вечером, когда стемнело, Громов приказал ей сопровождать его для проверки дальних постов. Они ехали в его УАЗе, и тишина в салоне была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Когда машина остановилась в низине, скрытой холмами от основного лагеря, Павел выключил двигатель.

— Выходите, Ливнёва. Дышите воздухом. Вы бледная, как мел.

Они стояли у капота. Александра обхватила себя руками, кутаясь в бушлат. Она выглядела такой хрупкой на фоне огромного, монолитного полковника, что у того сжались кулаки.

— Вам страшно? — тихо спросил он, сокращая дистанцию.

— Здесь... холодно, товарищ полковник, — прошептала она, не поднимая глаз.

Громов не ответил. Он подошел вплотную, и Александра невольно вжалась спиной в холодный металл машины. Его рука, обтянутая кожаной перчаткой, осторожно легла на её подбородок, заставляя поднять голову.

— Перестаньте притворяться, Саша. Вы не льдинка. Я видел ваше видео. Я видел, как вы жаждете тепла.

Его губы накрыли её губы — властно, но с удивительной осторожностью. Это не был грубый напор, которого она ждала. От него пахло морозным воздухом и силой. Александра всхлипнула прямо ему в губы, её тело предательски обмякло. Когда его ладонь скользнула под бушлат и накрыла грудь через тонкую ткань формы, она зажмурилась.

— Пожалуйста... не надо... — прошептала она, хотя её соски уже твердели под его пальцами.

— Надо, — выдохнул он ей в ухо. — Твой муж — дурак, раз оставил такое сокровище без присмотра.

Громов опустился на колени прямо на мерзлую землю. Это было настолько неправильно — полковник перед лейтенантом, — что у Александры перехватило дыхание. Он решительно задрал её юбку. Когда его пальцы коснулись края белья, Саша судорожно сжала ноги, закрывая лицо руками.

— Стыдно... мне так стыдно, — из-под ладоней потекли слезы.

— Тише, маленькая моя. Не стыдись своего тела, — Громов с мягким нажимом раздвинул её колени.

Его пальцы, а затем и горячий язык коснулись её нежной, изголодавшейся кожи. Александра вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, в погоны, которые должны были её пугать, но сейчас стали единственной опорой.

Он ласкал её так, словно это был священный ритуал. Жадно, глубоко, уделяя внимание каждой складочке, заставляя её тело содрогаться в ритме, который она давно забыла. Она плакала — от унижения, от того, что её ласкает «чужой» человек, и от невыносимого, острого удовольствия. Она чувствовала себя такой нужной и живой, какой не чувствовала себя все годы брака с Вячеславом.

Это игра. Он просто хочет подчинить меня, — билось в её голове.

Но когда Громов поднял на неё взгляд — темный, тяжелый от вожделения, но в то же время какой-то непривычно трепетный, — она не увидела в нем насмешки.

— Ты не железная леди, Саша, — он поднялся, поправляя её одежду так бережно, словно она была из хрусталя. — Ты живая. И я не дам тебе снова замерзнуть.

Прошла неделя после учений. В штабе воцарилась обманчивая тишина. Для всех Александра оставалась образцовым лейтенантом, но внутри неё всё выжжено дотла. Вячеслав по-прежнему пропадал в расположении роты, а когда возвращался, лишь коротко бросал: «Устал, спи», даже не касаясь её руки.

Вызов в кабинет полковника Громова в середине рабочего дня заставил её сердце пуститься вскачь. Она вошла, стараясь сохранять невозмутимость.

— Вызывали, товарищ полковник?

— Запри дверь, Саш, — не поднимая глаз от документов, произнёс он.

Когда щелкнул замок, воздух в кабинете словно загустел. Громов встал, подошел к ней и, ничего не говоря, протянул свою руку. Он усадил её прямо на край своего массивного дубового стола, раздвигая её колени и вставая между ними.

— Тише... я же сказал, я не обижу тебя, — его голос вибрировал, успокаивая и подчиняя одновременно.

Его руки действовали уверенно. Он не спрашивал разрешения — он знал, что её тело кричит о потребности в нём. Когда его ладонь скользнула под форменную юбку, Саша попыталась схватить его за запястье, но он мягко, но непреклонно отвел её руку в сторону.

— Смотри на меня, — приказал он.

Он снова опустился на колени. В этот раз всё было иначе — не на холодном ветру, а в тепле его кабинета, пропахшем его властью. Когда он избавил её от белья и коснулся губами груди, Александра откинулась назад, опираясь на локти. С её губ сорвался первый, по-детски беспомощный стон.

Громов действовал мастерски. Его язык двигался ритмично, с нажимом, изучая каждый миллиметр её плоти. Он слышал, как участилось её дыхание.

—Товарищ полковник.... Громов... Паша... пожалуйста... — лепетала она, теряя связь с реальностью.

Его пальцы вошли внутрь и Александра содрогнулась. Это было слишком остро, слишком правильно. Она чувствовала себя хрупкой фарфоровой куклой. В какой-то момент стыд отступил, вытесненный нарастающим жаром.

Оргазм накрыл её внезапно и мощно. Она закричала, заглушая крик ладонью, пока её тело сотрясали судороги. Громов не отстранялся, продолжая ласкать её, пока последний всплеск удовольствия не сменился блаженной слабостью.

Он поднялся, когда она еще тяжело дышала, с расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками. Павел достал платок, аккуратно вытер её и сам поправил её одежду , бережно расправляя складки.

— Теперь иди работать, — тихо сказал он, коснувшись губами её лба.

Александра вышла из кабинета на неслушающихся ногах. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что оргазм с чужих мужских губ и пальцев был ярче всего, что она знала с мужем. Она чувствовала себя преданной — не Громовым, а своим собственным телом, которое так легко сдалось на милость победителя.

Вечер в квартире Ливнёвых был наэлектризован. Вячеслав уже битый час мерил шагами комнату. Его зацепило то, как Александра сегодня вышла из штаба: раскрасневшаяся, с каким-то странным, отсутствующим блеском в глазах. А следом, буквально через минуту, на крыльцо вышел Громов и проводил её взглядом, который никак нельзя было назвать «уставным».

— Ты в последнее время постоянно ошиваешься у полковника, — Вячеслав резко остановился перед женой. — Психологическая работа? Или ты решила через его кабинет мне майора выбить?

Александра вздрогнула. Она сидела у окна, глядя на пустой двор.

— Слава, не говори глупостей. У нас много отчетов по новому призыву.

— Отчетов? — он подошел ближе, в его голосе прорезалась злость. — Ты на себя в зеркало смотрела? Ты светишься. И Громов... этот старый пес смотрит на тебя так, будто уже приватизировал. Если я узнаю, что ты под него легла ради карьеры...

Он схватил её за плечо, слишком сильно сжав пальцы. Александра вскрикнула — не столько от боли, сколько от отвращения. В этот момент раздался настойчивый стук в дверь.

На пороге стоял полковник Громов. Он был в бушлате, наброшенным на плечи, и выглядел так, словно пришел объявить о начале войны.

— Капитан Ливнёв, — голос Павла Петровича прозвучал как удар хлыста. — Почему не в расположении? У вас в третьем взводе ЧП, боец самовольно покинул часть, а вы здесь семейные сцены устраиваете?

Вячеслав мгновенно вытянулся в струнку, отпустив руку жены.

— Виноват, товарищ полковник! Я... я как раз собирался.

Громов вошел в квартиру, не дожидаясь приглашения. Его присутствие мгновенно заполнило всё пространство, сделав потолки ниже, а Вячеслава — меньше. Павел перевел взгляд на Александру, заметил след от пальцев на её плече, и его глаза потемнели, наливаясь тяжелым свинцом.

— Бегом. И чтобы через пять минут были у дежурного.

Вячеслав, побледнев, схватил фуражку и вылетел за дверь. Громов дождался, пока топот берцев на лестнице стихнет, и медленно закрыл дверь.

— Он тронул тебя, — это был не вопрос, а констатация факта.

Павел подошел к Александре, которая всё еще дрожала. Он взял её за руку, ту самую, которую сжимал муж, и осторожно поднес к своим губам, целуя место ушиба.

— Больше он этого не сделает, — тихо сказал Громов. — Завтра я отправлю его в командировку в другой гарнизон. На две недели.

— Вы делаете это специально? — прошептала она, глядя в его суровое лицо.

— Специально, — не стал отрицать он. — Потому что он не ценит то, что имеет. А я — ценю.

Он обнял её, прижимая к себе . Александра зарылась лицом в его грудь, чувствуя себя парадоксально защищенной. Громов был опасным, он был хищником, но рядом с ним она не чувствовала себя «пустым местом», как с Вячеславом.

Вячеслав уехал на рассвете, даже не поцеловав её на прощание. Вечером того же дня Александра стояла перед дверью квартиры Громова. Сердце колотилось так, что отдавало в горле. Она была в гражданском — легкое платье под плащом, что делало её еще более беззащитной.

Дверь открылась. Он молча отступил, пропуская её внутрь. В квартире царил идеальный порядок, пахло хорошим табаком и коньяком.

— Проходи на кухню, Саша. — его голос был низким, обволакивающим.

На кухне горел только свет над вытяжкой, создавая интимный полумрак. Громов сел на стул, широко расставив ноги, и посмотрел на неё. В его взгляде не было приказа, но была такая сила, что Александра сама сделала шаг к нему.

Александра медленно опустилась перед ним на колени. Её пальцы дрожали, когда она расстегивала его ремень. Когда она впервые увидела и коснулась его члена, по её телу прошла дрожь. Громов положил тяжелую ладонь ей на затылок, слегка сжав волосы.

Она начала робко, но под его гортанные звуки одобрения стала смелее. Громов был опытным: он направлял её движения, его бедра мерно двигались навстречу. Достугнув оргазма, он не отстранился, заставляя её принять всё до последней капли. Это было клеймо, финал её верности .

Он помог ей подняться, но не дал уйти. Одним движением Громов усадил её на край кухонной столешницы, среди блестящей посуды и холодного мрамора. Он рывком задрал её платье, и через секунду его губы уже терзали её шею.

— Ты моя, — рычал он ей в кожу. — Больше никакого холода.

Вхождение было глубоким и мощным. Александра вскрикнула, вскинув ноги и обхватив его за пояс. После трех лет «засухи» с мужем, эта близость казалась ей взрывом сверхновой. Громов не торопился. Он чувствовал каждое её сокращение, доводя её до исступления медленными, тягучими толчками.

Она плакала, но в этот раз не от стыда, а от полноты ощущений. Когда оргазм накрыл их обоих, Громов крепко прижал её к себе, удерживая на весу, не давая упасть.

Спустя несколько минут он не отстранился холодно. Напротив, он подхватил её на руки и перенес на кровать, укутывая в плед. Он сел рядом, прижимая её к своему плечу и мерно поглаживая по волосам.

— Всё хорошо, Саша. Ты в безопасности. Отдыхай.

В этот момент Александра впервые за долгое время почувствовала, что ей не нужно быть «железной леди». Рядом с этим грозным человеком она наконец-то могла позволить себе быть просто женщиной.

Жизнь в гарнизоне текла своим чередом, но для Александры мир изменился до неузнаваемости. Она научилась носить маску спокойствия, хотя внутри неё всё клокотало каждый раз, когда она ловила на себе тяжелый, собственнический взгляд полковника на утренних совещаниях.

Вячеслав вернулся из командировки еще более замкнутым. Он чувствовал, что жена ускользает, но вместо того чтобы попытаться её вернуть, он лишь злился.

На кухне Ливнёвых

Утро.

Александра пыталась выпить кофе, но резкий запах зерен внезапно вызвал у неё приступ тошноты. Она побледнела и отодвинула чашку.

— Опять кислую мину корчишь? — Вячеслав, застегивая ремень, бросил на неё раздраженный взгляд. — Я приехал, а в доме даже завтрака нормального нет. Ты всё время где-то витаешь.

— Я просто плохо себя чувствую, Слава. Погода, наверное...

— Погода? — он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Или совесть? Ты стала другой. Холодная, как лед. Даже когда я пытаюсь... — он замолчал, вспомнив свою неудачную попытку обнять её ночью, от которой она просто увернулась.

— Мы не жили как муж и жена годами, — тихо, но твердо ответила Александра. — Не требуй от меня тепла сейчас.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда я получу перевод. Поедешь как миленькая, и там я наведу порядок.

Он хлопнул дверью. Александра едва успела добежать до ванной. Её вывернуло. Дрожащими руками она вытерла лицо и посмотрела в зеркало. В голове вспыхнула догадка, от которой подкосились ноги.

Через час она уже была в штабе. Она вошла к полковнику без вызова. Громов сразу заметил её состояние. Он встал, закрыл дверь на ключ и подошел к ней, кладя большие ладони ей на щеки.

— Что случилось, Саша? Ты бледная. Ливнёв опять что-то устроил?

— Паша — она запнулась, глядя в его серые, как сталь, глаза. — Меня тошнит. Уже третье утро. И... задержка почти четыре недели.

В кабинете повисла звенящая тишина. Громов не отвел взгляда. Напротив, его пальцы чуть сильнее сжали её лицо, а в глазах промелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела — смесь триумфа и глубокой, почти свирепой нежности.

— Это мой ребенок, — не спросил, а утвердил он.

— Но Слава... все подумают, что это его. Мы ведь официально еще муж и жена.

— Слушай меня внимательно. Завтра ты идешь к врачу в город. Если всё подтвердится — Ливнёв получит перевод на Дальний Восток в течение 48 часов. Один. А ты развод.

— Он не отдаст меня просто так, из гордости, — прошептала Александра.

— У него нет выбора, — Громов жестко усмехнулся. — У меня на него достаточно собрано, чтобы он сам бежал подписывать любые бумаги. Ты под моей защитой, Саша.

Он прижал её к себе так крепко, что она почувствовала удары его сердца. В этот момент она поняла: пути назад нет. Ошибка с видео привела её в объятия человека, который готов был разрушить весь мир ради неё, и, как ни странно, это было именно то, о чем она втайне мечтала всю жизнь.

Александра вернулась из городской клиники с подтверждением: семь недель. Всю дорогу она прижимала к себе сумку, где лежал листок со снимком УЗИ. Она была напугана, но в глубине души жило странное, трепетное тепло — это был ребенок, зачатый в страсти, а не в безразличии.

Дома её ждал Вячеслав. Он был пьян — редкий случай для него, но, видимо, слухи о «особом отношении» полковника к его жене начали доходить и до его ушей. На столе стояла полупустая бутылка водки.

— Где была? — он не встал, лишь поднял на неё мутные глаза.

— В городе. Слава, нам нужно серьезно поговорить. Я подаю на развод.

Вячеслав медленно поднялся. Его лицо исказилось от ярости.

— Развод? Сейчас, когда Громов практически генерал-майор? Решила прыгнуть в более теплое кресло? Ты, подстилка штабная!

— Замолчи! — Александра попыталась пройти мимо него, но он перехватил её за руку и рванул на себя.

— Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Как он тебя обхаживает? Ты опозорила меня перед всей частью!

— Ты сам себя опозорил своим равнодушием! — выкрикнула она, и в этот момент Вячеслав, потеряв контроль, наотмашь ударил её по лицу.

Звонкая пощечина отбросила её к стене. Александра охнула, схватившись за пылающую щеку. Голова закружилась.

— Пошла вон в спальню! — прорычал он. — Завтра я заберу твоё заявление о разводе и лично сожгу. Ты никуда не уйдешь.

Он хлопнул дверью квартиры, уходя за новой порцией спиртного или просто чтобы не видеть её. Александра сползла по стене на пол. Спустя пару минут она почувствовала странную, тянущую боль внизу живота, по ногам стекала тонкая алая струйка.

— Нет... нет, только не это, — прошептала она.

Дрожащими пальцами она набрала номер, который знала наизусть, но на который никогда не смела звонить первой.

— Паша... — её голос сорвался в хриплый плач. — Паша, мне плохо. У меня кровь. Пожалуйста.

Через семь минут дверь квартиры была буквально выбита. Громов влетел внутрь, с лицом, которое выражало готовность убивать. Увидев Сашу на полу в ванной, бледную, с отпечатком пятерни на щеке,и огромным кровавым пятном он на мгновение замер, и это молчание было страшнее любого крика.

Он молча подхватил её на руки.

— Держись за меня, Саша. Слышишь?

— Я беременна, семь недель — прошептала она, теряя сознание.

В этот момент во двор зашел пошатывающийся Вячеслав. Увидев полковника с его женой на руках, он попытался что-то сказать:

— Товарищ полковник, это семейное дело...

Громов остановился всего на секунду. Он посмотрел на капитана так, что у того мгновенно протрезвел взгляд.

— Если с ней что-то случится, Ливнёв, ты до утра не доживешь.

Машина рванула с места, оставляя Вячеслава стоять в пыли. Громов прижимал Александру к себе, целуя её холодные пальцы и впервые в жизни молился, молился чтобы этот крошечный шанс на счастье не оборвался прямо сейчас.

Белизна больничной палаты резала глаза. Александра медленно приходила в себя, чувствуя во всем теле свинцовую слабость. Первое, что она ощутила — тепло. Чья-то большая, ладонь крепко сжимала её пальцы.

Она повернула голову. Громов сидел на неудобном табурете, в форме, но без кителя. Его плечи, обычно расправленные, сейчас были чуть сутулы от усталости. Он не спал всю ночь.

— Паша... — едва слышно позвала она.

Он мгновенно подался вперед. Его суровое лицо смягчилось, а в глазах, которые обычно внушали ужас подчиненным, отразилась бесконечная нежность.

— Тише, маленькая. Не шевелись, — он осторожно поцеловал её ладонь. — Врачи сказали, была угроза, но они справились. С нашим ребенком всё хорошо, он остался с нами.

Она закрыла глаза, и слезы облегчения покатились по щекам. Она почувствовала, как Павел аккуратно вытирает их большим пальцем.

— Всё закончилось, — продолжал он низким, успокаивающим басом. — Кошмар позади.

Днем позже, когда состояние Александры стабилизировалось, Громов навестил дом Ливнёвых. Разговор с Вячеславом был коротким и лишенным эмоций. Полковник просто положил на стол два документа: готовое заявление о разводе и приказ о переводе в отдаленную часть на Чукотке.

— У тебя есть выбор, капитан, — ледяным тоном произнес Громов. — Либо ты подписываешь это сейчас и уезжаешь строить карьеру среди белых медведей, либо завтра окружная прокуратура получает материалы о твоем рукоприкладстве и служебном подлоге. И тогда ты поедешь гораздо дальше, но уже без погон.

Вячеслав, глядя на тяжелый кулак полковника, лежащий на столе, понял, что проиграл. Громов не просто забирал его жену — он вычеркивал его из этой реальности. Дрожащей рукой Ливнёв поставил подпись.

Прошло еще несколько дней. Громов лично приехал забирать Александру из больницы. Он не позволил ей сделать и шага самостоятельно — подхватил на руки прямо у входа, на глазах у медсестер и случайных прохожих. Ему было всё равно на сплетни.

Он отвез её не в их старую квартиру с Вячеславом, а к себе.

— Твои вещи уже перевезли, — сказал он, усаживая её в мягкое кресло в своей гостиной. — Тот дом для тебя больше не существует.

Павел опустился перед ней на колено, точь-в-точь как она когда-то перед ним, но теперь в этом жесте было глубокое уважение. Он положил ладонь на её еще плоский живот и прикрыл глаза.

— Я никогда не думал, что на склоне лет получу такой подарок, — прошептал он. — Ты и этот малыш — теперь мой единственный устав.

Александра запустила пальцы в его жесткие, тронутые сединой волосы на висках. Она смотрела на этого грозного человека, которого боялся весь округ, и видела только мужчину, который спас её из ледяного плена одиночества.

— Я люблю тебя, Паша, — впервые вслух произнесла она.

Громов поднял на неё взгляд, и в нем была такая буря чувств, что у неё перехватило дыхание. Он притянул её к себе, целуя нежно, почти невесомо, давая понять: отныне она в самой надежной крепости на свете.

Впереди была самая главная битва в их жизни — битва за рождение новой жизни, которую они отвоевали у судьбы.