Восставшая из пепла (гет)

1990 год

Сорок лет. Сорок лет прошло с того памятного дня, когда у него отобрали последнее, чем он так дорожил, — надежду. Сорок лет, а если брать человеческое исчисление, то три с лишним года он мотался между оставшимися в живых учениками. За это время он почти привык к мысли, что не успел. Да, он привык. Беда была в том, что боль от этого не становилась меньше. Он не позволил себе сломаться, слишком уж ответственную задачу на него возложила его глупая маленькая сестра. Он так и мотался между мирами, не позволяя ломаться себе и не давая сделать этого другим. Поначалу было больно. Очень больно. Так больно, что в один из дней он не выдержал и упал в ноги к Мириону, умоляя отключить эмоции. Целитель не ругался. Он спокойно и несколько укоризненно стал отчитывать его за такие мысли. В просьбе, разумеется, отказал. Впервые в жизни. Эта отповедь помогла, как ни странно. Стало легче. Нея подарила им шанс на нормальную жизнь, дала в руки возможность всё исправить, и вместе с тем отобрала надежду. Но Эрис не винил её. Как он мог, после того, что она сделала для них, для него. Нет, он взял себя в руки, и даже оплакивать её перестал. Она доверила ему слишком важную работу, чтобы он сломался. Да, он взял себя в руки. Навещал сестер и племянников, с недавнего времени заглядывал к Невиллу, который дулся на него и на бабушку за то, что они сдали его Мириону. Неизвестно, по какой причине бабушка мальчика поменяла своё решение, но Эрис не сильно этим интересовался. Мальчик утверждал, что видит родителей, и вряд ли это было детской фантазией (мало ли, что он сказал Дамблдору). Эрис знал, что что-то упускает из виду, но что, понять пока не мог. Стоило начать разбираться в произошедшем, как находилась куча дел, отвлекающая от Фрэнка и Алисы, и он всё больше убеждался в том, что Ласэн наворотил что-то с иллюзией. Знала об этом и Леди Лонгботтом, изучившая гобелен вдоль и поперёк. Всё указывало на то, что сын и невестка не только живы, но и здоровы, чтобы там не говорил директор Дамблдор и целители.

Хогвартс Эрис давно забросил, несмотря на все просьбы профессоров, не до того было. Да и ребята справлялись. Билл и Чарли исправно присматривали за Дорой, а затем Дора присматривала за Перси и близнецами. В следующем году уже они будут присматривать за первоклашками. Тем более в школе Макгонаголл, Флитвик и Злотеус, а вот у Ласэна и Тесана никого нет. Оба нуждались в нем, и, как назло, именно до них было почти не добраться. Хотя была и ещё одна доводящая до неистовства проблема.

Гарри Поттер.

А если точнее, Альбус Дамблдор, видящий в мальчике Избранного. Говорил с ним Мирион, не говорил — без толку. Нет, искать его он не мог и воздействовать тоже не мог, так как целитель приказал не лезть к его детям, но это не мешало ему доставать Эриса расспросами и своим «великим благом». Фэйцу, правда, было жаль крестную, которой по несколько раз на дню приходилось отвечать на вопрос: «Напомни мне, по какой причине я не могу убить его прямо сейчас?». Но он и так еле сдерживался. У него и без директора забот полон рот.

Кончилось эта катавасия тем, что Эрис не выдержал и прямо заявил, что делать из Гарри героя-смертника не позволит. Не будет никакого самопожертвования. Хватит. Одна уже положила себя на алтарь победы, а сколько ушло вслед за ней. Терять детей он больше не намерен. И уж в Лесу мальчика точно обучат лучше, чем в семье Дурслеев. Да и друзей здесь завести всяко проще. Мысль о лице Дамблдора, который через год увидит Гарри в компании детей Циссы и Рега, дарила несколько извращённое удовольствие, но помогала справиться со злостью и болью. Нельзя сказать, что всё совсем плохо. Ни тогда, когда Джеймс и Лили очнулись, ни тогда, когда Вера пришла в себя и подарила Злотеусу вторую дочку. На самом деле Злате уже пять лет, она всего на несколько месяцев младше его Лизы, просто он был так занят делами двух миров и племянницей (которую мог оставить только с Молли, поскольку Мирион в последние годы отсутствовал часто), что узнал об исцелении Веры и рождении очередной племянницы лишь недавно. Да и молодые родители тщательно скрывались во время обряда, а он занял много времени. Что до ребенка… Тело Вера вернула быстрее разума, что сказывалось на погашении фэйских инстинктов отнюдь не положительным образом. А Злотеус… Злотеус — молодой парень, чуть не потерявший любовь всей своей жизни. Вот и получается, что появление на свет Златославы Принц произошло весьма экстравагантно. Благо чистокровным вервольфам легче обращаться, особенно когда они маленькие. Но Мирион всё равно долго ругался, грозясь разлучить нетерпеливую молодежь на неопределенный срок. Угрозы, правда, не выполнил.

Злата же, как и всякий ребенок, мало интересовалась произошедшим. Гораздо больше её волновало то, что Лизе можно разгуливать с ушками и хвостом, а ей — нет. Объяснить ей, почему, было затруднительно, так как она могла отрастить и уши, и хвост, приняв неполную форму волчицы. В случае с Лизой проблема была не в том, что она может, а в том, чего она не может. А она не могла прятать свою лисью сущность. Слишком маленькой была для этого.

Эрис, ещё в самом начале навестивший Хранителей с целью «дружеской беседы», давно плевал на их правила, поэтому мать виделась со своей внучкой с завидной регулярностью (как рассказать о Лизе Ласэну, Эрис так и не придумал). Леди Двора осени проводила с маленькой лисицей гораздо больше времени, чем её приемные бабушка с дедушкой. Лукреция, всегда мечтавшая о дочери, однако, приняла данный факт спокойно. Магического зверя должен растить магический зверь. И хотя Лиза не была чистокровной, сил все же имела больше, чем отец. Мать предполагала, что семи хвостов у нее, скорее всего, не будет, но, в отличие от Эриса с Ласэном, они (хвосты) у неё есть, и ей придется научиться их прятать, чем они с бабушкой и занимались. Про обращение в полноценную лису говорить было без надобности. Жас — чистокровная, отец — анимаг-полукровка. Обращаться она сможет. Пока же они со Златой довольствовались тем, что есть.

Что касается более старшего поколения его садика… Большие детки — большие бедки. Для получения начального образования они были отправлены в магловскую школу, в конце концов, нельзя, чтобы о них совсем ничего не было слышно. Да и английским они должны владеть в совершенстве, хотя Мирион и настоял на обучении русскому языку, прямо заявив, что ребенок, думающий на этом языке, гораздо более творческий. Под вопросом была только Сашка, но порой девочка проявляла просто поразительное упрямство. Пойду в школу со всеми, и всё тут. Пришлось поискать школу с классом для таких детей, как крестница. Хотя у нее, конечно, были преимущества. Тени действительно позволяли ей видеть. Она не могла объяснить как, но это было неоспоримым фактом. Она вообще потрясающе с ними управлялась. Подспудно Эрис всё равно сравнивал её с другим Певцом теней и как-то незаметно пришел к осознанию, что старший своих способностей до конца не осознает и не хочет осознавать. Почему? Боится. Ненавидит. Никто ведь не объяснял ему, как Саше с детства, что это нормально. Что это дар, и он вовсе не делает его чудовищем. Впрочем, душевные терзания Азриэля не сильно занимали Эриса. Он отмечал это скорее автоматически, наблюдая за Сашей и её внутрисемейными отношениями. Подрастая, ребята, разумеется, начали понимать, что их сестра не совсем обычная. Немалую роль в этом сыграла школа. Слепота вызывала у других детей желание дразниться, а равнодушие девочки их лишь раззадоривало. В результате дети очень быстро пришли к выводу, что то, что в их семье считается досадной неприятностью, за пределами дома — изъян, а это значит, Сашу надо защищать. То, что саму девочку злые языки нисколько не заботили (этим Эрис мог по праву гордиться, не один год убил на воспитание), её друзей волновало так же, как горы волнует ветер. И Драко в желании защищать перещеголял всех. Драки на школьной площадке вспыхивали с завидной регулярностью. И хотя Люциус не уставал поучать сына по части того, чего не пристало делать наследнику благородного рода, мальчик не сильно его слушал. Ведь дядя Эрис на подобные высказывания называл Малфоя остолопом и говорил не слушать подобные глупости. Кто такой «остолоп», Драко, конечно, не знал, но в словах дяди не сомневался и продолжал набивать синяки себе и другим. Чаще, конечно, другим, мирионовская выучка — это вам не дворовые драки.

Посоревноваться в стремлении защитить сестру с ним могла разве что Адара, которая обладала: «а» — фэйской взбалмошностью, «б» — агрессией вервольфа, «в» — блэковским характером и «г» — злопамятностью Принцев, перерастающей в изобретательность. Такая убойная смесь заставляла хвататься за головы не только родителей и Эриса, но и всё старшее поколение. По сему выходило, что только Лорд Принц был без ума от внучки и её выходок. От гнева же остальных взрослых её спасало только то, что Сашка с возрастом стала уделять ей больше внимания. Холодность, присущая ей с детства, в компании девочки в миг слетала с лица. В остальное же время она была похожа на ледяную статую, причем без желаний. И поскольку просила она что-то достаточно редко, ей не отказывали. Именно поэтому одна её фраза не раз помогала Адаре избежать наказания. Впрочем, при таком наборе не самых лучших характеристик жестокость юной леди Принц присуща никогда не была, вот и не наседали на неё сильно. Как, в самом деле, можно ругать за помощь ближнему. К тому же через пару месяцев в сторону Саши и взглянуть боялись, в результате и волшебники притихли, к великой радости и учителей, и родителей.

У Эриса же на горизонте замаячила ещё одна проблема. Ласэн перестал использовать способности усилителя. Узнать причину ему как Хранителю труда не составило. От желания убить Тамлина на месте с Ласэном вдогонку его удержала Вера.

— Да подожди ты! Не умрет он! У него резерв есть!

Эрис замер.

— Какой ещё резерв? — процедил он.

— Самый обыкновенный. Нея бы не оставила его беззащитным, — добавила она тише. — Никто из нас не оставил бы.

— И как воспользоваться этим резервом? — еле успокоившись, спросил Эрис.

— Это как второе дыхание, само откроется. Потечёт по магическим каналам, восстанавливая и давая силу.

— И насколько его хватит? — хмуро спросил фэец.

— Лет на пять точно. По человеческим меркам.

— Затейница, — прошептал он. — И как его не разорвало от такого количества энергии?

Волчица закатила глаза.

— Он на то и резерв, чтобы в крайнем случае открываться. До этого момента он не заметен. Спит, если хочешь.

— В этом мире есть что-то, чего Нея не предусмотрела? — с долей тихой радости поинтересовался Эрис.

— Рождение ребёнка, я полагаю.

Так резко он давно не приходил в себя.

— Что, прости?

— Рождение ребёнка, — спокойно повторила Вера.

Сердце забилось чаще. Мирион ведь часто пропадал с того самого дня. Почему? И обряд крестин... Он настоял на том, чтобы подождать. Если у ребенка два крестных, то и крестить его должны в один день. Вместе. Но Нея мертва. Чего тогда ждать? Зачем? Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Дыхание сбилось, словно от быстрого бега. Макгонаголл тоже успокоилась после разговора с целителем. И Вера вела себя спокойно. Почему? Что он упустил? Мирион ведь не мог ему соврать, верно? Тогда что? Это не оговорка. Вера намеренно сказала: «рождение». Так значит…

Он вытянул из-под рубашки цепочку с кольцом и подрагивающими пальцами снял его. Собравшись с духом, разжал кулак, роняя кольцо на пол. Лис ожил и пустился вскачь. Эрис кинулся за ним.

Петлять по Лесу пришлось долго. Проводник завел его в самую чащу, где на небольшой полянке играли в какую-то странную игру женщина с пятилетней девочкой. На мгновение ему показалось, что это мать Неи следит за её юной дочерью, слишком уж внушительной казалась седина. Однако кольцо не привело бы его ни к кому, кроме Неи. Значит, это она. Абсолютно седая, но она.

Автоматически поймав лиса, женщина подняла глаза. Взгляд её тут же расфокусировался, улыбка померкла.

Кукла.

Эрис тряхнул головой. Живая. Это главное. Остальное неважно.

Девочка тоже обратила на него свое внимание, но лишь затем, чтобы помахать рукой. После она стала тянуть мать за рукав, и Нея вновь ожила.

— Да, моя хорошая, мы отвлеклись.

— Нея, — тихо позвал Эрис, медленно ступая по траве. — Нея, — никакой реакции.

— Оставь, — раздался голос Мириона. — Она не ответит. Вот уже пять лет для неё существует только дочь. Изредка мать. Других она не видит или не хочет видеть.

— Как такое возможно? — Эрис обернулся к целителю. — Почему ты молчал?!

Девочка обернулась на крик, уставившись на него своими ярко-васильковыми глазами. Как у Сириуса.

Сириус. Он ведь так и не вытащил его.

— Эрис, я бы рассказал дня через три. До этого времени было нельзя. В лечении такого рода молчание — важный момент. Никто не должен был знать. Слышишь? Никто.

— Как? — только и вымолвил он, неотрывно смотря на сестру.

— Она позвала меня. Позвала, чтобы я спас ещё не родившуюся дочь. Отдав большую часть своей магии, она пробудила магию отца.

— Магию времени.

— Именно. Ты ведь знаешь, как это работает. Ребенок наследует все дары родителей, а поскольку мать у нее обычный человек, она не могла унаследовать ничего кроме магии времени.

— Если бы не способности Стихии.

— Да. Поэтому, когда сила Стихии ушла на защиту ребенка и передачу тебе прав, а целительская была отдана Сириусу, пробудился последний дар.

— Это неважно...

— Нет, Эрис, важно. Именно это помогло ей сохранить жизнь не только ребенку, но и себе. Она позвала меня. Мы с Ягой делали всё возможное, но оба понимали, что спасти удастся, скорее всего, только ребенка. Она не просыпалась. Надежда была лишь на её стихийную сущность. Ты ведь помнишь, что рассказала Ткачиха Вере?

— Шанс на возрождение. Но ведь там говорилось о возлюбленном.

— Зависит от того, кто погибает, — грустно улыбнулся Мирион. — Вряд ли она в тот момент помнила об этом, но если догадывалась изначально, если знала, что это произойдет, думаю, её душа потянулась к этому шансу инстинктивно. Догадываешься, почему?

— Сириус не хотел её отпускать. Что за обряд они провели? Я думал, между ними установились парные узы, как у фэйцев, но, видимо, это что-то более мощное.

— И да, и нет. Творение этой связи похоже. С одной лишь разницей. Один не может жить, когда мертв другой. Ты ведь читал сказки, легенды. «Жили они долго и счастливо и умерли в один день» — думаешь, это всего лишь слова?

— Догадываюсь, что нет.

— Именно. Та магическая свадьба, что мы провели, очень древний обряд. И очень опасный. Подозреваю, они с Сириусом так и не осознали всей его опасности.

— Зато, похоже, в полной мере осознали его мощь.

— Возможно. В любом случае, её душа уцепилась за душу мужа.

— Как вы пробудили её?

— Это сделала Светлана — её мать. По истечение сорока дней девочка стала непрерывно звать её. Пришлось подождать какое-то время, пока Яга не закончит с одним из этапов лечения. Но я привёл Свету в Лес. Долгое время мы не могли понять, что именно нужно делать. Лишь случайно я вспомнил о подарке единорога. Пришлось поблуждать ещё и по Запретному лесу, чтобы найти ту единорожку.

— Весёленькие у тебя выдались годы.

— Не жалуюсь. Никто и не говорил, что будет легко.

— Так что она сделала? Кровь единорога ведь нельзя пить. Это все знают. Она поэтому…

— Нет. Не поэтому. Что до единорожки, то всё сводилось к тому, что раз Нея когда-то помогла спасти жизнь её дочери, то долг единорога — спасти её. Нея проснулась.

— Но почему она такая… — подобрать слов он так и не смог.

— Потому что лечение ещё не закончено. Такие дела всегда имеют несколько этапов. И в них всегда замешано число три.

— Нужен Сириус.

— Я пытался добраться до него, но мальчик упорно прячется.

— Что? — На мгновение Эри оторвал взгляд от Неи. — Почему?

— Я ведь говорил тебе, — целитель посмотрел ему в глаза, — что чувство вины не приводит ни к чему хорошему.

— Значит, настала пора более решительных действий. Я сегодня же отправляюсь в Азкабан. Давно пора было послать министерских трусов и забрать его домой.

— Не горячись, он не пойдёт с тобой. Ему нужен стимул. Время ещё не пришло. Заберёшь его завтра, раз уж всё равно так долго тянул, — с лёгким укором проговорил целитель. — Сегодня ты мне нужен.

— Подожди, но ведь её мать уже выполнила свою часть работы…

— Да, выполнила. Вот только она не вторая, как мы все думали. Она была первой. Второго человека Нея стала звать буквально несколько часов назад.

Эри нахмурился.

— И кто же это?

— А ты до сих пор не понял? — вновь посмотрел на него Мирион, затем перевел взгляд на Нею, которая, нахмурившись, разглядывала колечко. — Я полагаю, что тот, кто когда-то подарил ей якорь.

Словно в ответ на его слова Нея практически осмысленно поглядела в их сторону и удивленно, будто бы вспомнив нечто забытое, требовательно произнесла:

— Эрис.

У того отвисла челюсть. Мирион же улыбнулся, подводя его к внучке и подхватывая на руки внимательно наблюдающую за всем правнучку.

— А я редко ошибаюсь, — закончил он свою мысль.