Восставшая из пепла (гет)

1986 год

Альбус Дамблдор был полностью согласен с Финеасом Блэком (впервые в жизни, между прочим!) в его утверждении. Он действительно старый дурак. У него была команда. Сильная сплочённая команда, умудрившаяся сохранить несколько сотен жизней, несмотря на все действия Вольдеморта и препятствия Министерства. Команда, которая признавала его лидерство или хотя бы делала вид, что признавала. А ее командир… Её командир был единственным, кто смог бы противопоставить кукловоду хоть что-то. Да, Гарри определённо справится с Вольдемортом, но вот с его хозяином ему не совладать. Это могла сделать только Нея, а теперь она мертва.

День, когда было объявлено о смерти Виринеи Блэк, мир ещё не скоро забудет. Эриса довольно быстро оправдали. Аластор не мог позволить, чтобы ещё один его любимец оказался в Азкабане. Правда, это дело стоило ему работы. Сгорбс быстро вывел его на пенсию. Во всеобщей суматохе были уволены также и близнецы Пруэтт. Впрочем, это их не сильно расстроило. Гидеон устроился в «Св. Лоскут» и теперь помогал матери, а Фабиан был объявлен наследником Игнатиуса сразу после того, как выяснилось, что Ласэн пропал без вести. Вся их семья, включая Уизли, обрубила с директором любые связи. Их общение ограничивалось вежливыми диалогами ни о чем. Они не прятались. Наоборот. Открыто демонстрировали, что знаться с бывшим учителем не желают. Эрис так и вообще в последний год не пересекался с ним. Лишь однажды ему удалось поймать его в Министерстве. И это стало роковой ошибкой. Плевать на то, что он не желал возвращаться в Хогвартс, чуть-чуть времени, и он сдастся под напором Минервы, но известие о смерти Неи…

— Да мертва она! Слышите?! Мертва!

Боль в его голосе не давала ни капли надежды на то, что это блеф. Альбус знал, что девочка исчезла из Азкабана. Знал, что Беллатрикс Лестранж подняла на уши всю тюрьму, чудом добившись вызова целителя. Как бы ни хотелось Сгорбсу, но Миллисента была непреклонна. Всё указывало на то, что семейную пару похитили, было неясно только, почему Сириуса вернули. Однако это довольно быстро выяснилось. Мальчик был слишком шокирован произошедшим и позволил забрать воспоминания.

Его родители настояли на том, что их извлечёт Лорд Принц и никто иной. Несмотря на то, что Сириус Блэк был национальным преступником, спорить с разъярёнными Блэками не решились. Да и о вражде Злотеуса Принца с Сириусом Блэком знали все. Поэтому слова его деда приняли за чистую монету. Нея и правда могла пожертвовать собой ради спасения мужа. Только Альбус Дамблдор знал, что Лорд скрыл что-то очень важное. Слишком уж уставшим он выглядел после произошедшего.

Впрочем, никто бы не прислушался к Альбусу в тот момент, всё старались сделать тихо, без лишнего шума. Все просьбы о пересмотре дела были отклонены, Нея объявлена погибшей, а Блэкам велели не высовываться во избежание проблем. Дамблдор так и не понял тогда, как именно Лорду Принцу удалось успокоить леди Вальбургу. Одна фраза, сказанная на ухо, и весь её пыл разом растерялся. Леди потеряла сознание. Больше никого из них в Министерстве не видели. Хотя знакомый Дамблдору охранник рассказывал, что домовик Блэков в Азкабане бывает регулярно, но с этим уж ничего не поделаешь.

Уже начиная чувствовать что-то сродни вины от теплившейся внутри догадки, директор всё же решил добиться ответов от Эриса. Кольцо, изредка выбивающееся из-под его рубашки, было ему знакомо. Это было кольцо Неи. Эрис точно всё знал.

Минерва долго отказывалась вызвать парня на разговор, но её и саму волновала Нея, и, в отличие от Дамблдора, не только Нея. Она сдалась. И это принесло им обоим лишь больше проблем. Эрис был в ярости, это не было направлено на них конкретно, скорее, это была ярость на самого себя. За то, что не защитил, но… В выражениях он не стеснялся. Припомнил всё. И раскрыл тоже всё. Теперь и Флитвик, и Макгонагол знали о плане Дамблдора. Знали о кукловоде. Знали об их поступках. Знали о том, к чему всё это привело. Лили и Джеймс мертвы. Гарри пытается справиться с последствиями жизни у Дурслеев. Вера лишилась своей человеческой ипостаси, пожертвовав собой ради Злотеуса, разум которого был полностью стерт. Их дочь должна была довольствоваться редким общением с измученным отцом и матерью-волчицей. Алиса и Фрэнк пали жертвами Упивающихся смертью. Ласэн, успев отдать Невилла бабушке, исчез без следа, а сам Невилл, похоже, медленно сходит с ума, разговаривая с несуществующими родителями. А Нея… Нея не просто умерла. Она отдала свои силы Сириусу, чтобы он выжил, а сама умерла. Только это не единственная беда. Тогда-то Дамблдор понял, что Лорд Принц сказал леди Блэк. Нея ждала ребенка.

Всё произошедшее после как-то меркло. Открыл глаза Дамблдор уже в палате. На него, оперевшись о спинку стула, смотрел Мирион. Директор всегда знал, чувствовал, что целитель гораздо старше его. Здесь не играла роли длина волос и бороды, количество морщин или манера говорить. Мирион ничуть не изменился. Ему нельзя было дать больше шестидесяти. Он выглядел гораздо моложе Дамблдора, но глаза… Глаза всегда выдают все секреты. Глаза — зеркало души. И молчат они лишь в одном случае, когда души уже нет.

Глаза Мириона говорили, и их слова не нравились Дамблдору, они внушали страх, и всё стало только хуже, когда заговорил их обладатель.

— Поговорим, Альбус?

* * *

Временами Мириону хотелось убить Эриса. Только глупцы могут думать, что целители лишены подобных желаний. Это не так. Просто целительство — одна из самых сложных магий, и это обязывает держать себя в узде. Всегда.

Однако бывают моменты, когда целитель выходит из себя, и этот был одним из них. Мирион понимал, что Эрис в шоке. На него свалилась просто гора ответственности, и он никак не может прийти в себя, но это вовсе не мешало ему злиться. Хотя мальчику он, разумеется, ничего не сказал. Эрис и сам прекрасно всё понимал, и если Дамблдора ему было не жаль, то Макгонаголл, слегшая с инфарктом, изрядно его напугала. Так что ругать его было бесполезно. Наоборот. Теперь Мириону придётся следить за тем, чтобы мальчишка сам не скатился в бездну. Вина приводит лишь к страданиям.

Мирион поднял глаза на Альбуса Дамблдора, чувствуя легкий страх. Да, директор всегда его побаивался. Как соперника. Такова уж была природа Наставников: их либо любили, либо боялись. И Мирион потратил все свои силы на то, чтобы его дети не боялись. Как выясняется теперь, не напрасно. Он прекрасно понимал: не позови его Нея тогда, год назад, она бы не выжила. Теперь же у неё есть шанс, и не маленький. Светлана привела её в чувство, если можно так сказать. Девочка вообще ни на что не реагировала. Исключение составляла дочь. Маленькая Блэк обладала необъяснимой способностью возвращать мать к жизни, но её внимание все равно не распространялось дальше ребенка. Что с этим делать, Мирион пока не понимал, как и Яга. Оба знали, что Нея не просто отдала свою силу, она сделала что-то ещё, но что, понять пока было нельзя. С момента пробуждения прошло всего три месяца, и порой она снова погружалась в глубокий сон. Светлана не отходила от дочери и внучки ни на шаг. Все они отчаянно боролись. И сейчас не лучшее время для того, чтобы исправлять то, что наделал Эрис. Однако, кроме Мириона, некому. Старшие Блэки ещё не скоро придут в себя. И лучше, чтобы к этому времени Нея стояла на ногах. В противном случае он вряд ли удержится от желания высказать Лорду Арктурусу всё, что он о нем думает.

Не уследили.

Не приняли в расчет.

Проиграли.

Упустили…

Да, Кан, или, вернее сказать, Кощей жив. Теперь он точно знал это. Ярость Яги он нескоро забудет. Да и свою потушит тоже нескоро. Сам виноват. Не понял сразу. Не добил. Позволил ускользнуть. Дважды.

— Чего вы хотите, целитель Мирион? — раздался голос Дамблдора.

Мирион вынырнул из своих мыслей и вздохнул. Ладно, чем скорее он покончит с этим, тем лучше.

— Немного, директор. Я хочу попросить вас об одолжении. Я прошу вас оставаться в Хогвартсе, следить за учениками, словом, исполнять обязанности директора. Я прошу вас убедить профессоров Макгонаголл и Флитвика оставаться в школе и... — Мирион поднялся, и взгляд его приобрел твердость. — Я не прошу и даже не приказываю, я настоятельно рекомендую впредь держаться подальше от моих детей. И детей моих детей. Это ясно? Отлично.

Убедившись, что теперь этот паук-любитель не причинит добра его ученикам, он направился к выходу, но Дамблдор всегда Дамблдор.

— Вы не понимаете...

— И к чему привела ваша помощь, директор? — Мирион обернулся. — Вы всерьёз думали, что Азкабан станет помехой для Кощея? Вы всерьёз думали, что единственный, кто знает о кукловоде? Вы и правда считаете, что я спущу ему с рук то, что он сотворил с моей внучкой? И правда думаете, что сможете его обыграть? Если да, тогда вы ещё больший глупец, чем считает Финеас.

— Мирион…

— Я предупредил, директор. И предупредил единожды.

Целитель вышел за дверь, устало привалившись к косяку.

— Глупый мальчишка.

— Ты никогда не умел угрожать, милый, — раздался ядовито-насмешливый голос.

Мирион приоткрыл один глаз, столкнувшись взглядом с Кассиопеей Блэк.

— Не уметь и не любить — это разные вещи, Касси.

Женщина надула губки, а затем с размаху ударила его по щеке.

— Это тебе за то, что бросил меня.

Мирион не шелохнулся.

— Справедливо. Как ты нашла меня?

— О, я знала, что рано или поздно ты появишься, — Кассиопея сложила руки на груди. — С того самого момента, как в этот мир вошла Нея. Тебя ведь считали погибшим.

— Ты не считала, — то ли утвердил, то ли спросил Мирион.

— Минут пять, — высоким от накопившихся эмоций голосом ответила леди. — Затем мысленно дала себе пинка, напомнив, что такие, как ты, не умирают. Они остаются жить…

— В сердцах?

— В печенках, — гаденько улыбнувшись, исправила Кассиопея. — Иди давай. Решай проблемы, созданные нашим взрывным фэйцем, но помни, что я жду ответов.

— Не думаю, что смогу дать их в ближайшее время, — грустно улыбнулся Мирион.

— Хм, значит, жива. Недурно. Твоя внучка. Во всем твоя. А что ж Хранитель новый? Проблем не доставит? Я была в Верховном мире, так как Арк сейчас не в состоянии. Как он?

— Получил неслабый откат, но жить будет. Хранители наложили сильную иллюзию. Ты же знаешь, семеро из них…

— Вместе способны управлять даже реальностью. Да, я помню. Так, значит, они…

— Заставили поверить в то, что всё идет как надо, что всё хорошо, а бездействие Лорда…

— Особенно по отношению к Наследнику, ничем хорошим не заканчивается. Ловко сработали.

— Как и всегда.

Кассиопея тряхнула головой.

— Я жду, целитель Мирион.

Он улыбнулся и зашел в палату к Макгонаголл. Произошедшее сильно её подкосило. Хорошо ещё, что Эрис быстро сориентировался. Инфаркт для волшебников так же опасен, как и для простых людей. Мирион вздохнул и принялся подправлять то, что уже сделали целители. Занимался, видимо, Гиппократ. Смышлёный мальчик. Почти никогда не ошибается. Вот и теперь всё сделал чисто.

Спустя минут десять декан Гриффиндора открыла глаза. Мириона она узнала сразу, хотя никогда и не видела его.

— Это вы.

— Да, я. Как вы себя чувствуете?

— Полагаю, что лучше, чем дети. Это действительно правда?

Мирион задумался над ответом. Они с Ягой по-прежнему занимались лечением девочки, и одним из важнейших аспектов подобных обрядов было молчание. Всё как и всегда. Никто не должен знать. Касси догадалась сама, да и как-то быстро. В любом случае она будет сомневаться и не расскажет, так же как и несколько лет назад не рассказала про самого Мириона. А вот Макгонаголл… Нет, она, конечно, не выдаст их, но сказать ей прямо означало поставить под удар весь процесс лечения. Не сказать — оставить женщину с непомерным чувством вины, что непременно приведет к её равнодушию, а этого никак нельзя было допустить. За детьми нужен присмотр. Очень нужен.

Значит, выход был один. Надеяться на её сообразительность.

— Отчасти, — наконец ответил Мирион. — Вы нужны детям, Минерва Макгонаголл. Более того, вы нужны Эрису. Я советую вам стребовать с него ответы. Все ответы. Он больше не может молчать.

— А как же Альбус?

— А вот что рассказывать ему, решайте сами. Мои условия просты. Он больше не посмеет вмешивать моих детей в свои политические игры.

— Наших детей, — автоматически поправила женщина, чем очень порадовала Мириона. — Хорошо, я все равно не собиралась покидать Хогвартс, учитывая то, что туда в скором времени поступят очень известные дети. Кстати, как они?

— Могу только сказать, что своим родителям они не уступают ни в чем.

— Кто бы сомневался, — пробормотала профессор. — Спасибо.

— Я целитель, — улыбнулся он. — И вы мне нравитесь. Вам я смогу доверить детей, — с этими словами он переместился в Лес.

Дом встречал его дружным детским смехом. Гнев Кассиопеи, снова оставшейся одной, он ощущал почти физически. Ничего, он поговорит с ней. Обязательно поговорит, но чуть позже.

Сейчас Ласэн и сам не мог объяснить, как всё случилось. Лишь одно было ясно: Нея снова оказалась права, а он ослушался её. Теперь он понимал, почему она была против каких бы то ни было сделок с Тамлином. Нет, его нельзя было назвать плохим фэйцем, но он был слишком вспыльчивым. Особенно сейчас, когда Амаранта пришла к власти и всеми силами пытается добраться до правителя Двора весны.

Ласэн коснулся едва зажившего шрама. Тесан сделал всё, что мог, и Ласэн был ему благодарен. Что-то подсказывало, не будь Сан учеником Мириона, след от когтей Амаранты был бы куда более явным. Сейчас же так, одна уродливая линия, рассекающая левую сторону лица от брови до середины щеки, да золотой металлический глаз, позволяющий видеть то, что не дано другим. Он улыбнулся, вспомнив процесс лечения.

Красная дымка боли окутывала всё его тело. Амаранта, разумеется, не остановилась, выдрав ему глаз. Каким чудом Хелиону удалось отбить его и чем это для него обернётся, Ласэн не знал. Думать было сложно. Переживать тем более. Открывать оставшийся целым глаз и вовсе страшно.

— Лей? Лей, ты слышишь меня? — русская речь из уст Саньки заставила его открыть глаз и сфокусировать взгляд. — Слава Матери, очнулся, — Сан вновь засуетился, колдуя над раной. — У меня две новости, плохая и хорошая. Хорошая — Хелион жив. Плохая — кровь не останавливается.

— Если подорожник приложить, поможет? — хрипло выдавил Ласэн.

— А ты всё шутишь.

— Когда смешно, тогда не страшно.

— Да, — выдохнул Сан. — Кажется, только теперь я по-настоящему понял смысл этой фразы. Действительно, в сегодняшней обстановке, если бы не было так смешно, было бы очень страшно.

— Соболезную, — все же рискнул Ласэн, на мгновение рука Тесана замерла.

— Оставь. Отца уже не вернёшь, но он хотя бы попытался всё исправить.

— Ты ведь теперь под её присмотром, — он попытался встать, — если узнает, что ты меня лечишь...

— Ляг! — рявкнул друг. — Не смей шевелиться! Тамлин сам принёс тебя ко мне. Ему она не посмеет отказать, ты же знаешь. В конце концов, я — целитель! Не ей указывать мне, кого лечить. Лежи, — уже спокойнее добавил он. — Подорожник, подорожник… Скажешь тоже… Я тоже скучаю по ней, — вдруг добавил он.

Дальнейших слов Ласэн уже не слышал, погрузился в сон. Ему снился Лес. Сириус, Рем, Нея. В тот день шел сильный ливень, и Нея с Верой вновь удивили их, вытащив на улицу прямо босиком. Бегать под дождём оказалось весело и приятно, но немного скользко. Царапина на щиколотке была пустячная, но Мирион приучил их обрабатывать любую рану, какой бы незначительной она ни казалась. Однако сюрпризы не хотели заканчиваться. Мокрая с головы до ног Нея на полном серьёзе предложила ему приложить к ране подорожник.

— Ага, — кивнул он. — А что это?

Нея посмотрела на него, как на идиота.

— Ты подорожник не знаешь?

— Нет.

— Ц, — она закатила глаза и потянула его за собой в траву. — Смотри, видишь колоски, а вот это, — она сорвала не очень большой овальный листик, — тебе поможет.

Дождь к тому времени уже кончился, и по какой-то неведомой причине именно этот цветок оказался сухим. Ласэн подозревал, что Нея специально его высушила, чтобы добить своими действиями его несчастную фэйскую психику. Она на него плюнула! На листик, разумеется, но все-таки.

— Эй! Эй! Эй! — он проворно отполз от неё подальше. — Ты что делаешь?!

— Листик мочу, — серьёзно ответила Нея.

— Так, к подобным народным штучкам я, кажется, ещё не готов.

В тот день она долго смеялась, но подорожник к ранке они все-таки приложили, только уже чистый. Кровь течь перестала, а Мирион потом объяснил, что листы растения помогают остановить кровотечение, а что до послюнявить (выразительный взгляд в сторону довольной собой Неи), если под рукой нет воды, чтобы промыть лист, то оно, конечно, можно, но необязательно, если он растет в лесу, а не у дороги в городе. В любом случае, как выглядит трава, Ласэн запомнил, такое трудно забыть. И почему-то именно сейчас эти воспоминания дарили хоть какое-то чувство покоя.

Очнувшись во второй раз, Ласэн не сразу понял, что видит не только правым глазом, но и левым. Осознание заставило его подскочить и встретиться с обеспокоенным Тамлином и хмурым, даже злым Тесаном.

— Ляг, — снова велел он на русском и бросил недовольный взгляд в сторону Верховного правителя. — Я пытался его турнуть, но он пришёл не один.

— Вам не кажется, Верховный правитель, что говорить нужно на том языке, что понимают все? — раздался мягкий голос Ризанда, спрятать угрозу в этой вежливой фразе он почти не пытался.

— Скажи им, что я умер, — попросил Ласэн на русском, закрыв глаза.

Сан хмыкнул, пряча смешок, и подошел ближе.

— Прошу прощения, Ризанд, есть в моей работе такой пункт, как целительская тайна. Кое-что должен знать только пациент. Так зачем вы пришли?

— Её величество просит передать вам свои извинения, — насмешливо ответил он. — Королева надеется, что, когда Ласэн поправится, ты, Тамлин, и твой Двор примут приглашение на бал.

Ласэн от удивления открыл глаза и повернул голову в сторону Ризанда, о чем тут же пожалел. При взгляде в глаза Верховному правителю Двора ночи его накрыло волной боли, такой сильной, что он выгнулся дугой. Тесан тут же выставил обоих правителей за дверь. О чем говорили Тамлин и Ризанд, Ласэна уже не волновало. Боль утихла не сразу. И отнюдь не сразу он понял, что боль была не его.

— Что? Это? Было? — раздельно выдавил он из себя.

Врать Тесан не стал. Это был подарок Мириона. Целитель многое знал, и его знания очень помогли Ласэну. Теперь он видел фэйцев так же, как их видела Нея. Правда, пока это приносило больше проблем, чем пользы. Потому как выходило, что того же Ризанда, который, казалось бы, давно известен ему, он не знал вовсе. Одно радовало, Сан остался Саном.

— Ну и напугал же ты меня, — сказал друг спустя несколько дней, видимо, посчитав, что Ласэн готов к трепке. — Шутка ли, назвать Амаранту похотливой… и приказать убираться в своё болото! И этот фэец несколько лет назад заявлял, что не рискнёт посоветовать Ризанду посмотреть на своего «малыша». Знаешь, что-то мне подсказывает, что последствия были бы меньше.

— Ты в него веришь, — почему-то это осознание принесло облегчение, впрочем, Сан истолковал его тон по-своему.

— Нея верила, а Вера — знала. Да и ты увидел что-то такое, верно? — Сан поднял на него свои ярко-карие глаза и улыбнулся.

— Пока я увидел только боль. И это не удивительно. Всем нам больно.

— Ласэн, зачем? — Тесан нахмурился, лицо его вмиг осунулось. — Почему ты не пришёл ко мне?

— Амаранта сказала, если я не вернусь к Тамлину, Хелион умрёт. Оставь, Санька. Я всё понимаю. И да, я успел привязаться к Хелиону за то время, что пробыл у него. Нет, я не рассказал ему.

— Почему?

— Хотел посмотреть, узнать.

— Скажи уж честно, что хотел проверить, будет ли он относится к тебе хорошо, не зная, что ты его сын, — ухмыльнулся Сан. — О дяде много слухов ходит, я знаю, но близость наших Дворов и его дружба с отцом позволяет мне с полной уверенностью заявить, что большинство из них ложь. Как там Нея про Ризанда говорила?

— Не важно быть, сумей прослыть. Знаю. Теперь и я знаю, что Хелион не так плох, как хочет казаться. Именно поэтому я и согласился. Да и к тому же он спас меня. У меня перед ним Долг жизни. Теперь он погашен.

— Ну, если быть совсем честными, то Долг жизни у тебя перед Неей. Это я ещё не говорю о том, что у детей перед родителями вообще такого долга быть не может. Впрочем, насколько мне известно, и у родителей перед детьми тоже. Между родственниками вообще такие долги редко возникают.

— Санька, — ухмыльнулся Ласэн, — Мирион учил не только тебя. Я всё это знаю. Важно то, что Амаранта не в курсе.

— Так ты якобы закрыл Долг жизни, — внезапно понял Тесан. — Тем самым ни у кого не возникнет подозрений о ваших с Хелионом родственной связи, а сам Хелион не сможет тебе помешать в желании погасить Долг, поскольку это слишком серьёзно. Он будет защищён.

Ласэн молча кивал, прежде чем получить довольно сильный подзатыльник.

— За что?!

— Мученик драконов! У Неи научился? Он твой отец! Его задача — заботиться о твоей безопасности! Не наоборот!

— Сан, давай я сам решу, ладно? — твердо произнес Ласэн. — И не говори мне, что поступил бы иначе!

Рука друга, собирающаяся отвесить ещё один подзатыльник, замерла, а затем безвольно упала. В следующее мгновение он положил её ему на плечо и сжал.

— Ладно, прорвемся. Понять бы только, что знала Нея.

— Почему тебя так волнует моя служба у Тамлина?

— Потому что Амаранта не воздействовала бы на него через тебя, если бы ты был ему безразличен. Я хочу знать, почему ты ему не безразличен.

— Может, он меня просто пожалел.

— Может, — не стал спорить Тесан. — Однако хочет он того или нет, из-за него ты оказался под прицелом. И самое главное, самое главное, Нея неоднократно просила тебя не заключать с ним контрактов ни при каких обстоятельствах.

— И?

— Ты реально тугодум! — Сан шутливо ткнул пальцем ему в голову, завязалась потасовка.

— Я смотрю, мой братец пошёл на поправку, — раздался задорный голос.

— Эрис, — Ласэн вскочил с кровати, игнорируя ругающегося Сана, и направился к брату, он не видел его почти три года. — Ты пришёл.

— Ни на минуту тебя не оставишь, — проворчал брат, хватая его за подбородок и хмуро рассматривая шрам и металлический глаз. — Правы были твои друзья, ты не умеешь держать язык за зубами.

— Я не специально.

— Ещё бы ты специально! Убил бы! Жаль, раненый.

Ласэн улыбался, несмотря на ругань Эриса. Уж он-то знал, что брат ругается только тогда, когда волнуется. И он пришёл. Пришёл, наплевав на опасность.

— Ты наших видел?

Эрис перестал ворчать и помрачнел.

— Могло быть и хуже.

— Ты…

— Всё нормально, лисёнок, — на испанском, так чтобы не понял Тесан, ответил Эрис. — Мы все скучаем по ним. Я не исключение. Но в отчаяние впадать нельзя. Теперь я об этом вспомнил, — снова взгляд на изуродованный глаз. — Вы ж без меня пропадёте.

— Пропадём.

— Кстати, тебе тоже нельзя хандрить.

— Ещё скажи, скорбеть нельзя.

— Нельзя. Потому что у нашей Жас есть шанс вернуться, в отличие от нашей Неи. Или ты думаешь, Жасмин просто так просила тебя найти её.

С того памятного разговора прошло несколько лет. За это время он успел обзавестись лисьей маской (подарок Амаранты всему Двору Тамлина, они были неснимаемы и показывали, что бывает с теми, кто отказывает этой женщине), а ну и парочкой новых шрамов. Кажется, он наконец-то понял, чего так боялась Нея. Тамлин не был плохим, но он не терпел критики, редко признавал ошибки и ненавидел быть бессильным. Кому-то при дворе было необходимо принимать удар на себя. Ласэн знал, что, несмотря на потерю способностей, он всё ещё сильнее среднестатистического фэйца, к тому же иногда ему удавалось вразумить правителя. Иногда. В основном он оказывался у целителя, а после был вынужден принимать извинения Тамлина. Глядя на него, Ласэн почему-то вспоминал Веру и Рема и их стойкое желание не обращаться в чудовище. Тамлин таким желанием не обладал. Он не просто принял своего зверя (в этом не было ничего такого, Вера и Рем тоже приняли), он дал ему завладеть своим разумом. Для Ласэна это означало новые переломы. Конечно, речи не шло про избиение, нет, но как воин он сильно уступал чистокровному вервольфу, к тому же вервольфу, обладающему силой Верховного правителя, а Тамлин в приступах гнева, рожденного виной и болью, редко сдерживался. Вообще-то он никогда не сдерживался, но Ласэн не мог его винить. Он видел, как плохо приходится Тамлину, и жалел. Тамлин это понимал и временами правда старался вести себя спокойнее, но зверь слишком прочно укоренился в нём.

Ни Тесан, ни Эрис не знали о происходящем. Незачем было беспокоить и без того разозленных друга и брата. В конце концов, он сам виноват, Нея предупреждала его. Нет вины Тамлина в том, что он не послушался советов подруги. Было лишь одно, за что он злился на своего правителя, он не давал ему использовать силу усилителя. Ласэн видел, что тот боялся, но чего, хоть убейте, понять не мог. Он мог во сто крат увеличить силу Тамлина, даже несмотря на связывающее заклинание Амаранты. Ласэн был готов побиться об заклад, что со временем он сможет разрушить это заклятье, но для этого ему самому нужна была сила.

Пока он учился в Хогвартсе, такой проблемы не возникало, друзья не закрывались от него. Сириус так и вовсе разрешил установить связь. Нея в последствии часто удивлялась тому, как вспыльчивый Блэк себя контролирует, Вера не могла понять, почему не чувствует ярости волка, догадалась только Лили. Усилитель забирал лишнюю магию, ту, что давила на разум, заставляя действовать необдуманно, ведь с реформой образования в Хогвартсе такие дети, как они, не могли растрачивать всю нужную силу, оттого-то Каверзники и лезли везде, где только можно. До того, как Ласэн раскрыл в себе способности усилителя. Мирион научил его пользоваться ими и объяснил кое-что важное. Чтобы увеличивать силу друзей, он сам должен был быть полон энергии, а значит, должен был откуда-то её брать. Во время боя все пространство просто искрит магией, но в мирное время даже в таком месте, как Притиания, где магией несло от каждого камня, должен быть якорь. Магия в пространстве слишком рассеяна, слишком сложно собрать нужное количество, слишком сложно сконцентрировать. Поэтому нужен был человек, который будет делиться своей собственной силой.

— Я не хочу красть магию, — возразил тогда Ласэн.

— Дурачок, — улыбнулся целитель и спустил свою силу с поводка. — Видишь? Сможешь ли ты её украсть? Нет, конечно. Тебя просто разорвет. Усилитель никогда не берет лишнего. Ты ведь замечал, что твоим друзьям легче колдовать в твоем присутствии, легче держать себя в руках? Почему?

— Потому что я забираю лишнюю силу? Магию, которая по какой-то причине не была растрачена, хотя должна была быть выпущена?

— Именно. Это выгодно обеим сторонам. Твои друзья освобождаются от лишней магической силы, которая давит на их разум и мешает жить. Сириус ведь частенько тебе жаловался на то, как сложно сдерживать магию, верно? Он ведь поэтому так хотел сбежать из дома, перестать быть наследником.

— Теперь всё нормально. Я привязался к его ядру. Случайно, — добавил он, смутившись.

— И как?

— Сириус не против. Говорит, что ему стало гораздо легче. И мне тоже.

— Это неудивительно. Запомни, Ласэн, усилитель гибнет без подпитки.

— Но почему? Я ведь должен усиливать человека. Почему мне приходится брать чужую магию?

— Потому что это закон. Если где-то что-то появилось, значит где-то что-то пропало. Ты действуешь на опережение. Та сила, которую ты берешь, накапливается в тебе и во время боя проходит по каналам, направляясь к предмету усиления. Если же её накапливается слишком много, а выпустить не представляется возможным, она сама растворяется в пространстве, оставляя тебе лишь ту часть, что необходима для нормальной жизни, — на мгновение Мирион задумался. — Нея ведь знакомила вас с техникой, верно?

— Да.

— Представляешь, что такое пауэрбанк?

— Да, это такая коробочка, которая помогает заряжать телефон.

— Она делает это сама?

— Нет, — признал Ласэн. — Её надо зарядить. Без зарядки это просто кусок металла. Так я пауэрбанк?

— Можно и так сказать, — рассмеялся Мирион. — Тебя нужно заряжать.

— Я погибну, если…

— Нет, не погибнешь, но серьезно подорвешь здоровье. Твои каналы пересохнут, как ручей, которому перекрыли доступ к воде. Так уж всё устроено. Много силы — каналы рвутся, мало — тоже рвутся. Магические способности ты потеряешь.

— Надолго?

— Навсегда.

Навсегда.

Это слово стучало в голове, не давая нормально спать. Он пытался объяснить Тамлину, но тот и слышать не хотел. Что-то подсказывало Ласэну, что кто-то провел работу среди Верховного правителя. Закончилось все тем, что Тамлин приказал ему не применять своих способностей на подданых Двора весны, а приказа Верховного правителя ослушаться нельзя.

Да, теперь он знал, почему Нея запрещала входить в подданство к Тамлину. Ласэн чах. Медленно, но верно увядал и ничего не мог с этим поделать. А самое страшное было в том, что когда-нибудь он может не сдержаться. Прикрепиться к кому-то из фэйцев, и тогда его точно ждала смерть. Это как с оголодавшими, их ведь нельзя сразу кормить обычной пищей. Заворот кишок и смерть. Так же и с Ласэном. Слишком много силы, и всё. Конец.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Андрас.

— Ласэн, ты идешь?

— А надо? — фэец слегка обернулся. При Дворе его не обижали, так как он принимал на себя большую часть правительственного гнева, но репутация все равно была не ахти. Ласэн так устал, что почти перестал огрызаться. О чем и говорить, если даже служанки знают, что на него можно рявкнуть — стерпит. В Притиании это принимали за слабость. Ласэн их не разочаровывал. Ему было плевать. Он слишком устал. Слишком…

— Ты же знаешь, найти девушку, что полюбит Тамлина — единственный выход спасти Притианию.

— Мне напомнить, что она, помимо всего прочего, должна до смерти ненавидеть наш народ? И убить одного из вас, кстати. Сколько уже погибло? А сколько ещё погибнет?

— Ты просто злишься, что Тамлин не посылает на границу тебя, — усмехнулся дозорный.

— Я слишком устал, чтобы злиться.

Ласэн развернулся и прошел мимо. По дороге он снова почувствовал это. Как рушится иллюзия, наложенная на Фрэнка и Алису. Силу из пространства пришлось вытягивать быстро и грубо, но этого хватило для подпитки щита. Что до состояния самого Ласэна...

— Эй! Ласэн! — Андрас успел подхватить его раньше, чем он упал.

Хватит. Хватит. Эрис прав, ему нельзя хандрить. Не тогда, когда почти все его друзья умерли. Что бы сказал ему Рем? А Джеймс? Жасмин уж точно не простила бы ему того, что он не сделал ничего, чтобы найти её. Она ведь говорила ему. Говорила, что появится на свет в семье знатного купца. Второго дня второго месяца.

Средняя дочь.

Теперь у него не было сомнений, что она переродится в мире людей. Именно поэтому он должен отправиться на границу. Судьба любит шутить. Если каким-то образом его Жасмин попадает ко Двору весны, это действительно будет концом. Пока же у него есть шанс всё исправить. Он не позволит себе скорбеть. Больше нет. Друзья определённо бы не оценили этого, а Нея... Нея вообще убила бы.

Он улыбнулся. Как ни странно, именно эта мысль придала ему сил. Мысли о Жасмин в последние годы вызывали лишь боль, слишком сильно было чувство вины. А вот мысли о Нее почему-то придавали сил. Будто она, даже исчезнув, может надавать ему по шее.

Хватит. Не для того она помогла ему сбежать отсюда несколько лет назад, чтобы он сам загнал себя в клетку. Он глубоко вздохнул и распрямил плечи.

— Всё нормально. Просто не выспался. Идём.

Андрас не стал спорить. После того, как Амаранта наложила свое проклятье, Тамлин стал особенно невыносим. Сейчас многие не высыпались. И Андрасу совсем необязательно знать об истинной причине слабости Ласэна, пускай он и стал для него практически другом. Тем более, когда Ласэн, Ласэн Пруэтт, наконец выжил из себя Ласэна Вансерру. Есть у него силы матери или нет, не важно. Он лишь наполовину магический зверь. И у него всё ещё есть сила отца. Настоящего отца. Эта сила должна компенсировать потерю другой его силы. Он не умрет, даже если лишится всех своих незримых хвостов. Он не умрет. Не имеет права. Кто-то должен проследить за душевным состоянием будущей спасительницы Притиании. И что-то подсказывало ему, что это заботит лишь его. И всегда будет заботить лишь его.

_______________________

«Не важно быть, сумей прослыть» — фраза из песни «Как хорошо быть хулиганом» из фильма «Каникулы Петрова и Васечкина» (1984).

1990 год

Сорок лет. Сорок лет прошло с того памятного дня, когда у него отобрали последнее, чем он так дорожил, — надежду. Сорок лет, а если брать человеческое исчисление, то три с лишним года он мотался между оставшимися в живых учениками. За это время он почти привык к мысли, что не успел. Да, он привык. Беда была в том, что боль от этого не становилась меньше. Он не позволил себе сломаться, слишком уж ответственную задачу на него возложила его глупая маленькая сестра. Он так и мотался между мирами, не позволяя ломаться себе и не давая сделать этого другим. Поначалу было больно. Очень больно. Так больно, что в один из дней он не выдержал и упал в ноги к Мириону, умоляя отключить эмоции. Целитель не ругался. Он спокойно и несколько укоризненно стал отчитывать его за такие мысли. В просьбе, разумеется, отказал. Впервые в жизни. Эта отповедь помогла, как ни странно. Стало легче. Нея подарила им шанс на нормальную жизнь, дала в руки возможность всё исправить, и вместе с тем отобрала надежду. Но Эрис не винил её. Как он мог, после того, что она сделала для них, для него. Нет, он взял себя в руки, и даже оплакивать её перестал. Она доверила ему слишком важную работу, чтобы он сломался. Да, он взял себя в руки. Навещал сестер и племянников, с недавнего времени заглядывал к Невиллу, который дулся на него и на бабушку за то, что они сдали его Мириону. Неизвестно, по какой причине бабушка мальчика поменяла своё решение, но Эрис не сильно этим интересовался. Мальчик утверждал, что видит родителей, и вряд ли это было детской фантазией (мало ли, что он сказал Дамблдору). Эрис знал, что что-то упускает из виду, но что, понять пока не мог. Стоило начать разбираться в произошедшем, как находилась куча дел, отвлекающая от Фрэнка и Алисы, и он всё больше убеждался в том, что Ласэн наворотил что-то с иллюзией. Знала об этом и Леди Лонгботтом, изучившая гобелен вдоль и поперёк. Всё указывало на то, что сын и невестка не только живы, но и здоровы, чтобы там не говорил директор Дамблдор и целители.

Хогвартс Эрис давно забросил, несмотря на все просьбы профессоров, не до того было. Да и ребята справлялись. Билл и Чарли исправно присматривали за Дорой, а затем Дора присматривала за Перси и близнецами. В следующем году уже они будут присматривать за первоклашками. Тем более в школе Макгонаголл, Флитвик и Злотеус, а вот у Ласэна и Тесана никого нет. Оба нуждались в нем, и, как назло, именно до них было почти не добраться. Хотя была и ещё одна доводящая до неистовства проблема.

Гарри Поттер.

А если точнее, Альбус Дамблдор, видящий в мальчике Избранного. Говорил с ним Мирион, не говорил — без толку. Нет, искать его он не мог и воздействовать тоже не мог, так как целитель приказал не лезть к его детям, но это не мешало ему доставать Эриса расспросами и своим «великим благом». Фэйцу, правда, было жаль крестную, которой по несколько раз на дню приходилось отвечать на вопрос: «Напомни мне, по какой причине я не могу убить его прямо сейчас?». Но он и так еле сдерживался. У него и без директора забот полон рот.

Кончилось эта катавасия тем, что Эрис не выдержал и прямо заявил, что делать из Гарри героя-смертника не позволит. Не будет никакого самопожертвования. Хватит. Одна уже положила себя на алтарь победы, а сколько ушло вслед за ней. Терять детей он больше не намерен. И уж в Лесу мальчика точно обучат лучше, чем в семье Дурслеев. Да и друзей здесь завести всяко проще. Мысль о лице Дамблдора, который через год увидит Гарри в компании детей Циссы и Рега, дарила несколько извращённое удовольствие, но помогала справиться со злостью и болью. Нельзя сказать, что всё совсем плохо. Ни тогда, когда Джеймс и Лили очнулись, ни тогда, когда Вера пришла в себя и подарила Злотеусу вторую дочку. На самом деле Злате уже пять лет, она всего на несколько месяцев младше его Лизы, просто он был так занят делами двух миров и племянницей (которую мог оставить только с Молли, поскольку Мирион в последние годы отсутствовал часто), что узнал об исцелении Веры и рождении очередной племянницы лишь недавно. Да и молодые родители тщательно скрывались во время обряда, а он занял много времени. Что до ребенка… Тело Вера вернула быстрее разума, что сказывалось на погашении фэйских инстинктов отнюдь не положительным образом. А Злотеус… Злотеус — молодой парень, чуть не потерявший любовь всей своей жизни. Вот и получается, что появление на свет Златославы Принц произошло весьма экстравагантно. Благо чистокровным вервольфам легче обращаться, особенно когда они маленькие. Но Мирион всё равно долго ругался, грозясь разлучить нетерпеливую молодежь на неопределенный срок. Угрозы, правда, не выполнил.

Злата же, как и всякий ребенок, мало интересовалась произошедшим. Гораздо больше её волновало то, что Лизе можно разгуливать с ушками и хвостом, а ей — нет. Объяснить ей, почему, было затруднительно, так как она могла отрастить и уши, и хвост, приняв неполную форму волчицы. В случае с Лизой проблема была не в том, что она может, а в том, чего она не может. А она не могла прятать свою лисью сущность. Слишком маленькой была для этого.

Эрис, ещё в самом начале навестивший Хранителей с целью «дружеской беседы», давно плевал на их правила, поэтому мать виделась со своей внучкой с завидной регулярностью (как рассказать о Лизе Ласэну, Эрис так и не придумал). Леди Двора осени проводила с маленькой лисицей гораздо больше времени, чем её приемные бабушка с дедушкой. Лукреция, всегда мечтавшая о дочери, однако, приняла данный факт спокойно. Магического зверя должен растить магический зверь. И хотя Лиза не была чистокровной, сил все же имела больше, чем отец. Мать предполагала, что семи хвостов у нее, скорее всего, не будет, но, в отличие от Эриса с Ласэном, они (хвосты) у неё есть, и ей придется научиться их прятать, чем они с бабушкой и занимались. Про обращение в полноценную лису говорить было без надобности. Жас — чистокровная, отец — анимаг-полукровка. Обращаться она сможет. Пока же они со Златой довольствовались тем, что есть.

Что касается более старшего поколения его садика… Большие детки — большие бедки. Для получения начального образования они были отправлены в магловскую школу, в конце концов, нельзя, чтобы о них совсем ничего не было слышно. Да и английским они должны владеть в совершенстве, хотя Мирион и настоял на обучении русскому языку, прямо заявив, что ребенок, думающий на этом языке, гораздо более творческий. Под вопросом была только Сашка, но порой девочка проявляла просто поразительное упрямство. Пойду в школу со всеми, и всё тут. Пришлось поискать школу с классом для таких детей, как крестница. Хотя у нее, конечно, были преимущества. Тени действительно позволяли ей видеть. Она не могла объяснить как, но это было неоспоримым фактом. Она вообще потрясающе с ними управлялась. Подспудно Эрис всё равно сравнивал её с другим Певцом теней и как-то незаметно пришел к осознанию, что старший своих способностей до конца не осознает и не хочет осознавать. Почему? Боится. Ненавидит. Никто ведь не объяснял ему, как Саше с детства, что это нормально. Что это дар, и он вовсе не делает его чудовищем. Впрочем, душевные терзания Азриэля не сильно занимали Эриса. Он отмечал это скорее автоматически, наблюдая за Сашей и её внутрисемейными отношениями. Подрастая, ребята, разумеется, начали понимать, что их сестра не совсем обычная. Немалую роль в этом сыграла школа. Слепота вызывала у других детей желание дразниться, а равнодушие девочки их лишь раззадоривало. В результате дети очень быстро пришли к выводу, что то, что в их семье считается досадной неприятностью, за пределами дома — изъян, а это значит, Сашу надо защищать. То, что саму девочку злые языки нисколько не заботили (этим Эрис мог по праву гордиться, не один год убил на воспитание), её друзей волновало так же, как горы волнует ветер. И Драко в желании защищать перещеголял всех. Драки на школьной площадке вспыхивали с завидной регулярностью. И хотя Люциус не уставал поучать сына по части того, чего не пристало делать наследнику благородного рода, мальчик не сильно его слушал. Ведь дядя Эрис на подобные высказывания называл Малфоя остолопом и говорил не слушать подобные глупости. Кто такой «остолоп», Драко, конечно, не знал, но в словах дяди не сомневался и продолжал набивать синяки себе и другим. Чаще, конечно, другим, мирионовская выучка — это вам не дворовые драки.

Посоревноваться в стремлении защитить сестру с ним могла разве что Адара, которая обладала: «а» — фэйской взбалмошностью, «б» — агрессией вервольфа, «в» — блэковским характером и «г» — злопамятностью Принцев, перерастающей в изобретательность. Такая убойная смесь заставляла хвататься за головы не только родителей и Эриса, но и всё старшее поколение. По сему выходило, что только Лорд Принц был без ума от внучки и её выходок. От гнева же остальных взрослых её спасало только то, что Сашка с возрастом стала уделять ей больше внимания. Холодность, присущая ей с детства, в компании девочки в миг слетала с лица. В остальное же время она была похожа на ледяную статую, причем без желаний. И поскольку просила она что-то достаточно редко, ей не отказывали. Именно поэтому одна её фраза не раз помогала Адаре избежать наказания. Впрочем, при таком наборе не самых лучших характеристик жестокость юной леди Принц присуща никогда не была, вот и не наседали на неё сильно. Как, в самом деле, можно ругать за помощь ближнему. К тому же через пару месяцев в сторону Саши и взглянуть боялись, в результате и волшебники притихли, к великой радости и учителей, и родителей.

У Эриса же на горизонте замаячила ещё одна проблема. Ласэн перестал использовать способности усилителя. Узнать причину ему как Хранителю труда не составило. От желания убить Тамлина на месте с Ласэном вдогонку его удержала Вера.

— Да подожди ты! Не умрет он! У него резерв есть!

Эрис замер.

— Какой ещё резерв? — процедил он.

— Самый обыкновенный. Нея бы не оставила его беззащитным, — добавила она тише. — Никто из нас не оставил бы.

— И как воспользоваться этим резервом? — еле успокоившись, спросил Эрис.

— Это как второе дыхание, само откроется. Потечёт по магическим каналам, восстанавливая и давая силу.

— И насколько его хватит? — хмуро спросил фэец.

— Лет на пять точно. По человеческим меркам.

— Затейница, — прошептал он. — И как его не разорвало от такого количества энергии?

Волчица закатила глаза.

— Он на то и резерв, чтобы в крайнем случае открываться. До этого момента он не заметен. Спит, если хочешь.

— В этом мире есть что-то, чего Нея не предусмотрела? — с долей тихой радости поинтересовался Эрис.

— Рождение ребёнка, я полагаю.

Так резко он давно не приходил в себя.

— Что, прости?

— Рождение ребёнка, — спокойно повторила Вера.

Сердце забилось чаще. Мирион ведь часто пропадал с того самого дня. Почему? И обряд крестин... Он настоял на том, чтобы подождать. Если у ребенка два крестных, то и крестить его должны в один день. Вместе. Но Нея мертва. Чего тогда ждать? Зачем? Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Дыхание сбилось, словно от быстрого бега. Макгонаголл тоже успокоилась после разговора с целителем. И Вера вела себя спокойно. Почему? Что он упустил? Мирион ведь не мог ему соврать, верно? Тогда что? Это не оговорка. Вера намеренно сказала: «рождение». Так значит…

Он вытянул из-под рубашки цепочку с кольцом и подрагивающими пальцами снял его. Собравшись с духом, разжал кулак, роняя кольцо на пол. Лис ожил и пустился вскачь. Эрис кинулся за ним.

Петлять по Лесу пришлось долго. Проводник завел его в самую чащу, где на небольшой полянке играли в какую-то странную игру женщина с пятилетней девочкой. На мгновение ему показалось, что это мать Неи следит за её юной дочерью, слишком уж внушительной казалась седина. Однако кольцо не привело бы его ни к кому, кроме Неи. Значит, это она. Абсолютно седая, но она.

Автоматически поймав лиса, женщина подняла глаза. Взгляд её тут же расфокусировался, улыбка померкла.

Кукла.

Эрис тряхнул головой. Живая. Это главное. Остальное неважно.

Девочка тоже обратила на него свое внимание, но лишь затем, чтобы помахать рукой. После она стала тянуть мать за рукав, и Нея вновь ожила.

— Да, моя хорошая, мы отвлеклись.

— Нея, — тихо позвал Эрис, медленно ступая по траве. — Нея, — никакой реакции.

— Оставь, — раздался голос Мириона. — Она не ответит. Вот уже пять лет для неё существует только дочь. Изредка мать. Других она не видит или не хочет видеть.

— Как такое возможно? — Эрис обернулся к целителю. — Почему ты молчал?!

Девочка обернулась на крик, уставившись на него своими ярко-васильковыми глазами. Как у Сириуса.

Сириус. Он ведь так и не вытащил его.

— Эрис, я бы рассказал дня через три. До этого времени было нельзя. В лечении такого рода молчание — важный момент. Никто не должен был знать. Слышишь? Никто.

— Как? — только и вымолвил он, неотрывно смотря на сестру.

— Она позвала меня. Позвала, чтобы я спас ещё не родившуюся дочь. Отдав большую часть своей магии, она пробудила магию отца.

— Магию времени.

— Именно. Ты ведь знаешь, как это работает. Ребенок наследует все дары родителей, а поскольку мать у нее обычный человек, она не могла унаследовать ничего кроме магии времени.

— Если бы не способности Стихии.

— Да. Поэтому, когда сила Стихии ушла на защиту ребенка и передачу тебе прав, а целительская была отдана Сириусу, пробудился последний дар.

— Это неважно...

— Нет, Эрис, важно. Именно это помогло ей сохранить жизнь не только ребенку, но и себе. Она позвала меня. Мы с Ягой делали всё возможное, но оба понимали, что спасти удастся, скорее всего, только ребенка. Она не просыпалась. Надежда была лишь на её стихийную сущность. Ты ведь помнишь, что рассказала Ткачиха Вере?

— Шанс на возрождение. Но ведь там говорилось о возлюбленном.

— Зависит от того, кто погибает, — грустно улыбнулся Мирион. — Вряд ли она в тот момент помнила об этом, но если догадывалась изначально, если знала, что это произойдет, думаю, её душа потянулась к этому шансу инстинктивно. Догадываешься, почему?

— Сириус не хотел её отпускать. Что за обряд они провели? Я думал, между ними установились парные узы, как у фэйцев, но, видимо, это что-то более мощное.

— И да, и нет. Творение этой связи похоже. С одной лишь разницей. Один не может жить, когда мертв другой. Ты ведь читал сказки, легенды. «Жили они долго и счастливо и умерли в один день» — думаешь, это всего лишь слова?

— Догадываюсь, что нет.

— Именно. Та магическая свадьба, что мы провели, очень древний обряд. И очень опасный. Подозреваю, они с Сириусом так и не осознали всей его опасности.

— Зато, похоже, в полной мере осознали его мощь.

— Возможно. В любом случае, её душа уцепилась за душу мужа.

— Как вы пробудили её?

— Это сделала Светлана — её мать. По истечение сорока дней девочка стала непрерывно звать её. Пришлось подождать какое-то время, пока Яга не закончит с одним из этапов лечения. Но я привёл Свету в Лес. Долгое время мы не могли понять, что именно нужно делать. Лишь случайно я вспомнил о подарке единорога. Пришлось поблуждать ещё и по Запретному лесу, чтобы найти ту единорожку.

— Весёленькие у тебя выдались годы.

— Не жалуюсь. Никто и не говорил, что будет легко.

— Так что она сделала? Кровь единорога ведь нельзя пить. Это все знают. Она поэтому…

— Нет. Не поэтому. Что до единорожки, то всё сводилось к тому, что раз Нея когда-то помогла спасти жизнь её дочери, то долг единорога — спасти её. Нея проснулась.

— Но почему она такая… — подобрать слов он так и не смог.

— Потому что лечение ещё не закончено. Такие дела всегда имеют несколько этапов. И в них всегда замешано число три.

— Нужен Сириус.

— Я пытался добраться до него, но мальчик упорно прячется.

— Что? — На мгновение Эри оторвал взгляд от Неи. — Почему?

— Я ведь говорил тебе, — целитель посмотрел ему в глаза, — что чувство вины не приводит ни к чему хорошему.

— Значит, настала пора более решительных действий. Я сегодня же отправляюсь в Азкабан. Давно пора было послать министерских трусов и забрать его домой.

— Не горячись, он не пойдёт с тобой. Ему нужен стимул. Время ещё не пришло. Заберёшь его завтра, раз уж всё равно так долго тянул, — с лёгким укором проговорил целитель. — Сегодня ты мне нужен.

— Подожди, но ведь её мать уже выполнила свою часть работы…

— Да, выполнила. Вот только она не вторая, как мы все думали. Она была первой. Второго человека Нея стала звать буквально несколько часов назад.

Эри нахмурился.

— И кто же это?

— А ты до сих пор не понял? — вновь посмотрел на него Мирион, затем перевел взгляд на Нею, которая, нахмурившись, разглядывала колечко. — Я полагаю, что тот, кто когда-то подарил ей якорь.

Словно в ответ на его слова Нея практически осмысленно поглядела в их сторону и удивленно, будто бы вспомнив нечто забытое, требовательно произнесла:

— Эрис.

У того отвисла челюсть. Мирион же улыбнулся, подводя его к внучке и подхватывая на руки внимательно наблюдающую за всем правнучку.

— А я редко ошибаюсь, — закончил он свою мысль.

Первой моей мыслью после пробуждения было: «Что я делаю в лесу ночью? Голая». Понимаю, приятно надо мной смеяться, однако мне было не очень весело. Я вообще-то Кана собиралась убивать, а не в лесу валяться. Кстати о нём. Интересно, где он? И почему отправил меня именно сюда? А отправлял ли? Может, у меня резко инстинкт самосохранения проснулся? Да нет, вряд ли. Как может проснуться то, чего никогда не было? О чём я вообще думаю? Становится холодновато. Ещё бы! Голышом по лесу шастать. Так, маг я или где?!

Магия слушалась плоховато, но, повозившись, я воссоздала легкие брюки и тунику из растущего неподалеку льна. Как кстати. Внезапно в голове родилось видение. Зал, Кан, я, Сириус (интересно, он там почему?), какие-то вспышки, а затем я воссоздаю одежду прямо из земли и деревьев. Резко тряхнула головой. Надо же, какая интересная чушь на морозе в голову лезет. Вещий сон, что ли? Хотя подождите, с Каном-то я уже встретилась, значит, действительно воспоминание? Осматриваясь, я задумчиво крутила на пальце колечко, подаренное Эрисом. Может, позвонить? Так телефона нет. Не сразу, но я осознала, что лес — это лес. Звонок откладывается, разумнее дедушку найти. Я пошла вперед, выискивая знакомые знаки.

Где все вообще? Если Сириус был со мной, то и остальные должны бы… Ах да! Нас же в Азкабан упекли. Это многое объясняет. Хотя Сириусу не обязательно было меня так защищать. Может, я ему все же нравлюсь? Ней, вот какая тебе разница? Нашла, о чем думать в такой ситуации!

— Нагулялась? — насмешливо поинтересовался знакомый голос, и я облегченно кинулась к дедушке. Почему-то казалось, будто я не видела его уже очень давно.

— Деда…

— Нея!

Я обмерла. Этот голос тоже был мне знаком. Узнала бы из тысячи, но это ведь не могло быть правдой. Резко обернувшись, я столкнулась с мамой.

— Целая, — она притянула меня к себе. — Как можно было ночью в лес пойти? Напугала до смерти и меня, и дочку.

Мама в Лесу. Уму непостижимо. Стоп! Дочку?! Что вообще творится? Возмутиться и поистереть вслух я не успела, так как потеряла сознание. Ну серьезно? Веселенькая ночка.

Очнувшись во второй раз, я не почувствовала былой бодрости. Глаза удалось открыть с трудом, тело было ватным, а в голове стоял белый шум. Самое ужасное было в том, что ко мне возвращались воспоминания. И похоже, что часть из них была утеряна. Очень важная часть, между прочим! Учитывая то, что я была абсолютно уверена в том, что детей у меня не было, а уж детей от Блэка и подавно. Однако уже спустя десять минут я вспомнила, что дочь у меня все-таки есть и ей уже почти пять лет, которые для меня, судя по всему, улетели в трубу. Замечательно! Нет, если Кан ещё жив, я точно его убью. Что, твою медь, надо было сделать, чтобы я не помнила о том, что мы с Сириусом обзавелись ребёнком?!

Медленно, но верно всё вставало на места. Я вспоминала всё, вплоть до самопожертвования (значит, Кан всё же мёртв). Всё, кроме того, что касалось Сириуса и наших отношений (я даже неуклюжий флирт Ласэна помнила, а самого важного — нет!), что было странно. Ни с того ни с сего дети не появляются.

Резкий толчок заставил меня ощутить себя по-настоящему живой. Из мертвых дух вышибить невозможно, а раз из меня он все-таки вышел, ура, мы живы.

— Мама проснулась! — радостно оповестила дочка.

— Попробуй тут не проснись, — прохрипела я, фокусируя взгляд на ребенке.

Встретившись взглядом с яркими голубыми глазами, я ненадолго потеряла способность к оцениванию обстановки, так как меня придавило горой воспоминаний за последние пять лет. Притянув к себе Алену, я глубоко и облегчённо выдохнула. Не в трубу. Помню. Всё помню.

— А ну-ка слезь с мамы! — прикрикнула на ребёнка бабушка, и мне пришлось признать, что, пожалуй, не всё.

— Она меня не отпускает, — возразила довольная Аленка и улеглась поудобнее.

С этим было сложно спорить, потому что я действительно крепко прижимала дочь к себе, страшась снова погрузиться в то ужасное состояние беспамятства. Ну и затейница я (только Эрису не говорите). Это ж надо было такое провернуть, а потом ещё и не помнить, что именно ты провернул, получив по башке последствиями.

— Мама? — все же решилась я.

— Привет, — улыбнулась она, подходя. — Как себя чувствуешь?

— Ну как тебе сказать, такое…

— Что ты помнишь? — безошибочно определила причину моего замешательства мама.

— Разговор с Каном, см… сон, как Эрису права на мир передала, всё, в общем-то. Правда, от этого легче не становится. Вы, если хотите знать, как и что я провернула, то я сама не в курсе.

— Мирион предполагал нечто подобное, — «успокоили» меня. — А её ты помнишь? — быстрый взгляд на притихшую дочь.

— Да, только Сириус… — ребенок тут же подобрался, поняв, что речь об отце. — Где он вообще?

— Насколько мне известно, занят тем, что прячется от любого, кто хочет ему помочь.

Я подняла большой палец вверх и кисло улыбнулась. Что ж, это на него похоже, даже если исходить из тех воспоминаний, что у меня остались. Если он считает (а он считает) себя виновным в моей смерти, то вполне может считать, что в Азкабане для него самое место.

— Почему? — вдруг спросила Алена и приподнялась, оседлав меня, чтобы смотреть в глаза. — Почему папа прячется?

«Потому что дурак», — чуть было не сказала я, но сдержалась.

— Он считает, что виноват в том, что не смог нас защитить.

— Но я же в порядке, и ты почти.

— Он об этом не знает.

— Почему мы не скажем ему об этом?

— Потому что он прячется, — улыбнулась я.

— Замкнутый круг какой-то! — всплеснула руками дочка и добавила: — У вас всегда так сложно?

— У нас конкретно или у взрослых в целом?

Алена пожала плечами.

— По большей части, — призналась я.

— И зачем всё так усложнять? — фыркнул ребенок.

— Не волнуйся, сейчас мама оклемается и быстро найдёт папу. Если вспомнит, как он выглядит, — добавила я себе под нос, вызвав у дочери смешок. — Приятно надо мной смеяться, я понимаю. Мам?

— Да?

— А как давно ты здесь?

— Так лет пять же.

— Сколько?!

Я с трудом не подскочила на кровати.

— А дочери твоей сколько?

— Пять… Подожди. Какой сейчас год?

— Девяностый.

Мне показалось или задергался глаз?

— У тебя глазик дрожит, — заявила Алёна и попыталась дотянуться до него.

Не показалось. Я перехватила руку дочери и присмотрелась к ней внимательней. Значит, не до и не после Азкабана. Во время.

— Ты в порядке? — мама присела рядом.

— Я почему-то думала, что сейчас 85.

— В 85-ом ты заснула. Ничего удивительного.

— Так нашим в следующем году в Хогвартс идти!

— Какие наши? — тут же активизировалась дочь.

— Вы не познакомились? — я вдруг успокоилась.

— Мы из Леса почти не выходили. Ты в курсе, что тебя лечила сама Баба Яга?

Сознание вновь пришлось ловить, чтобы не ускользнуло в царство Морфея. Немного придя в себя, я уточнила:

— А разве она не на пенсии?

— С вами отдохнешь, как же! — раздался ворчливый голос. — Везде сыщут! Особенно этот ваш лекарь-любитель.

— Здравствуйте, — нашлась с ответом я.

— Здравствуй-здравствуй. Заставила ты нас побегать.

— Я не специально, — ничего умнее мне в голову не пришло.

— Знаю, что не специально. Аленка! — неожиданно прикрикнула она. — Хватит мать доставать, иди вон лучше с сестрами познакомься.

Как ветром сдуло. Да, общения со сверстниками кому-то явно не хватает. Однако сейчас не об этом.

— О чем вы хотели поговорить? — не зря же она дочь спровадила.

— Для начала неплохо было бы понять, что конкретно ты помнишь, — ответил Мирион, заходя в комнату.

И меня стали пытать. Память штука интересная, а уж моя… В принципе, никаких серьезных провалов не было. Я помнила и детство, и юность, и то, как пожертвовала собой, вот только выборочно. Например, я помнила обо всех друзьях, включая Сириуса, а вот о более личных моментах ничего. Что конкретно я делала во время битвы с Каном и в какой момент использовала шанс Стихии, тоже не знала. Забылась и история обоих миров. Не до конца, но знать, что Амаранта и Вольдеморт просто есть, не очень интересно. И уж тем более я не помнила о том, что теперь являюсь наследницей рода Блэк и, как следствие, будущей Леди.

Мирион растер лицо ладонями и задумался.

— Что ж, полагаю, часть воспоминаний ушла к Сириусу вместе с целительской силой. Этого следовало ожидать. Хорошо еще, ты догадалась разделить их на Эриса и Сириуса. Не помни ты даже мать, было бы хуже.

— То есть меня одну волнует, что я не помню мужа?

— Не придирайся к словам, — погрозил пальцем дедушка. — Вспомнишь.

— Я знаю, но для этого нужен Сириус, а как я буду с ним разговаривать, если не помню? Он же думал, я мертва. Он любит меня…

— А ты нет? — хитро прищурилась мать.

— А я не помню!

— Ней, ну ты же не всё забыла, — возразил Мирион. — Ты его помнишь. К тому же, если ты скажешь мне, что он тебе не нравится… — он многозначительно ухмыльнулся, и я почему-то покраснела.

— Всё равно…

— Нея?

Я выкинула палец, прислушиваясь, а затем раздосадованно повалилась на подушки, закрыв лицо руками.

— Моя память — садистка.

— Вспомнила?

— Именно то, когда мы пообещали ни при каких обстоятельствах не забывать друг друга! Ценная информация! Я даже свадьбы не помню, — пожаловалась я.

— Думаю, с этим я могу помочь.

Я обернулась. В дверях, облокотившись на косяк, стоял Эрис. Я улыбнулась, он же, напротив, сложил руки на груди.

— Ну, здравствуй, затейница, — тон его не сулил ничего хорошего.

— За мной пришли. Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать, — процитировала я и скрылась за одеялом, отмечая про себя, что дедушка и мама уходят. Предатели.

Эрис сел на стул рядом с кроватью и сложил пальцы в замочек, положив руки на колени.

— Вылезай.

— Не-а. Ты ругаться будешь.

— Нея, тебе тридцать лет.

— А тебе пятьсот восемьдесят пять, и что?

Он стянул одеяло с моей головы и выразительно уставился, мол, хотя бы то, что я старше.

— Ну, в итоге я же живая, — предприняла попытку оправдаться я.

— Угу, живая, только калечная.

— Так и знала, что ты со мной только из-за моих способностей общаешься, — сходу выдала я.

— Вот как у тебя это получается?! — он возмущенно вскинул руки. — Я же ещё и виноват!

Я закусила губу, скрывая улыбку. Ворчит. Ворчит, значит, волнуется. Это мы уже давно усвоили. И тут я кое-что осознала.

— Мы же на русском разговариваем?

— Это очень важно! — язвительно протянул он. — Именно в этот момент! Да, на русском.

— Интересно.

— Нея!

— Ну что? — я подняла на него взгляд. — Скажи, что иначе бы поступил.

— Скажи, что ты бы тогда не орала, — вернул он мне шпильку.

— Именно. Поэтому ругайся. Только я всё равно при своём мнении останусь. И обещать, что в следующий раз…

— У тебя больше нет шанса на возрождение!

— …я не сделаю так же, не буду. Уж извини.

Он замолчал, яростно сверкая глазами, а затем процедил:

— Ты отдала мне на хранение свой разум, а может, и часть души, и ничего не сказала об этом.

— Ну извини, что на грани смерти я как-то не успела написать тебе письмо с подробными инструкциями! — обиделась я.

— А если бы успела, написала бы?

— Нет!

— Видишь… Стоп, что? Почему? — он даже кричать перестал.

— Потому что в твоём случае меньше знаешь — крепче нервы, — понизив голос, ответила я и добавила: — Мои.

— Тебе бы всё шутить. О чём ты вообще думала?

— А я не думала. Ты что, пословицу не помнишь? Американец думает на ходу, немец — стоя, англичанин — сидя, а русский — потом. Сначала делает, а потом думает, как бы расхлебать то, что наделал.

Он замахнулся, как если бы хотел придушить меня обоими руками, и потряс воздух. Затем, заметив, что я не шелохнулась, обречённо выдохнул:

— Ты слишком мне доверяешь!

— О, Мерлин, Пруэтт, даже не начинай! Что, стоило мне ненадолго отлучиться, как ты опять за своё? Боюсь представить, до чего Ласэн без меня додумается. Я, по-твоему, здесь в конвульсиях должна биться всякий раз, как ты замахиваешься? Меня, к твоему сведению, в детстве не избивали.

— А драться тебя учили?

Я закатила глаза.

— Я же знаю, что ты не дерешься. Какой смысл уворачиваться? Я, между прочим, ещё не совсем в себе.

— А если я какой-нибудь метаморф?

— Лес придурков не пропускает!

— В таком случае странно, что ты здесь!

— Я не придурок, я русская!

— Глядя на твою мать, я в этом сомневаюсь!

— А я в отца!

— Оно и видно!

— Наорались? — поинтересовалась вошедшая Яга, Эрис присмирел. — Учти, девочке покой нужен и желательно тишина. Я бы к ней вообще никого не пускала, так родственники. Поэтому учти, что в случае чего главный претендент на вылет из дома — ты, князь. Пей, — велела она мне, протянув деревянную чашку.

Я повиновалась, поглядывая в сторону брата. Через некоторое время мы вновь остались одни.

— У тебя когда-нибудь бывало такое ощущение, когда ты понимаешь, что придурок, но не понимаешь, почему? — спросила я.

— С того дня, как я познакомился с тобой, постоянно.

— Остроумно, — съехидничала я, скорчив рожицу.

— Почему я? Почему не Сириус?

— Ты адекватный? Часть воспоминаний и сила…

— Я не об этом, — перебил он. — Права на мир. Почему я?

— Из старшего поколения ты единственный, кто догадался подарить мне что-то, что я буду носить постоянно.

— Нея…

— Эрис, если я скажу, что не помню, ты успокоишься?

— Врешь ты всё, — отмахнулся он, а затем вдруг притянул меня к себе. Успокоился, стало быть.

Я обняла его в ответ, подозревая, что мне всунули снотворное. Не хватало сейчас уснуть. Я решила ускориться.

— Вот именно, поэтому.

— Что? — он отстранился.

— Помнишь, я говорила, что русский язык мало знать, его чувствовать надо? Ты научился. Оглянись и скажи мне, хоть кто-нибудь взял себя в руки после моей смерти?

— Ней…

— Я в том смысле, чтобы бороться дальше. Следить за остальными. Кроме Веры, разумеется. Больше чем уверена, что она силком забрала свои права обратно.

Эрис хмыкнул.

— Почти. Я всегда знал, что в вашей маленькой компании всё держится на тебе и Сириусе. Так почему не ему?

Я вздернула бровь.

— Ни тогда, когда он потерял меня.

— Думаешь, мне было легко? Чего смеёшься?

— Да так. Ты действительно научился чувствовать. Даже в наши игры играешь.

— Какие игры?

— Старинная русская игра «Кому хуже».

— Ну тебя, — он отпустил меня. — Я всё ещё фэец.

— Да ладно! Только наш родитель, когда ребенок чуть не умер, сначала даст по жопе и наорёт. После этого будет успокаивать.

— А твоя…

— О, ещё всё впереди! — махнула рукой я. — Поверь мне, затишье перед бурей. От матери я ещё получу по самое… — я многозначительно помолчала. — Просто я знала, что ты сможешь. Не из чувства мести, а потому, что так правильно. Потому, что должно.

— Неужели я единственный кандидат?

— Что тебя не устраивает? Привыкни уже, что я тебе доверяю безоговорочно. Ладно, ещё Лили, Тесану, Нианне, всей своей компании, за исключением Питера, конечно, но с ними либо связи не было, нужен ведь якорь, либо они были так же ранены, как и я, либо просто не справились бы.

— Что прям никто?

— Ну, из оставшихся в своей памяти Ласэн, пожалуй, но он Жас потерял. Сейчас да, он бы смог, но тогда… Это было бы жестоко даже для меня.

— Ясно, меня просто не жалко, — театрально оскорбился он.

— Ты старший вообще-то, — я стукнула его в плечо. — Не боись, заберу я свои полномочия назад.

— Не раньше, чем Мирион заверит меня в том, что ты здорова.

— Как скажете, профессор Пруэтт, — ухмыльнулась я. — Как скажете. И все-таки, как так вышло, что вы все перешли на русский? Введи меня уже в курс дела.

Эрис вздохнул и принялся объяснять.

____________________________

«За мной пришли. Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать» — цитата из мультфильма «Остров сокровищ».

«Американец думает на ходу, немец — стоя, англичанин — сидя, а русский — потом. Сначала делает, а потом думает, как бы расхлебать то, чё наделал» — шутка из выступления Михаила Задорнова.

«Англичанин мыслит сидя, француз — стоя, американец — прохаживаясь, а русский думает потом» — цитата из книги «Криптозой» Василия Головачёва.