Восставшая из пепла (гет)

1986 год

Альбус Дамблдор был полностью согласен с Финеасом Блэком (впервые в жизни, между прочим!) в его утверждении. Он действительно старый дурак. У него была команда. Сильная сплочённая команда, умудрившаяся сохранить несколько сотен жизней, несмотря на все действия Вольдеморта и препятствия Министерства. Команда, которая признавала его лидерство или хотя бы делала вид, что признавала. А ее командир… Её командир был единственным, кто смог бы противопоставить кукловоду хоть что-то. Да, Гарри определённо справится с Вольдемортом, но вот с его хозяином ему не совладать. Это могла сделать только Нея, а теперь она мертва.

День, когда было объявлено о смерти Виринеи Блэк, мир ещё не скоро забудет. Эриса довольно быстро оправдали. Аластор не мог позволить, чтобы ещё один его любимец оказался в Азкабане. Правда, это дело стоило ему работы. Сгорбс быстро вывел его на пенсию. Во всеобщей суматохе были уволены также и близнецы Пруэтт. Впрочем, это их не сильно расстроило. Гидеон устроился в «Св. Лоскут» и теперь помогал матери, а Фабиан был объявлен наследником Игнатиуса сразу после того, как выяснилось, что Ласэн пропал без вести. Вся их семья, включая Уизли, обрубила с директором любые связи. Их общение ограничивалось вежливыми диалогами ни о чем. Они не прятались. Наоборот. Открыто демонстрировали, что знаться с бывшим учителем не желают. Эрис так и вообще в последний год не пересекался с ним. Лишь однажды ему удалось поймать его в Министерстве. И это стало роковой ошибкой. Плевать на то, что он не желал возвращаться в Хогвартс, чуть-чуть времени, и он сдастся под напором Минервы, но известие о смерти Неи…

— Да мертва она! Слышите?! Мертва!

Боль в его голосе не давала ни капли надежды на то, что это блеф. Альбус знал, что девочка исчезла из Азкабана. Знал, что Беллатрикс Лестранж подняла на уши всю тюрьму, чудом добившись вызова целителя. Как бы ни хотелось Сгорбсу, но Миллисента была непреклонна. Всё указывало на то, что семейную пару похитили, было неясно только, почему Сириуса вернули. Однако это довольно быстро выяснилось. Мальчик был слишком шокирован произошедшим и позволил забрать воспоминания.

Его родители настояли на том, что их извлечёт Лорд Принц и никто иной. Несмотря на то, что Сириус Блэк был национальным преступником, спорить с разъярёнными Блэками не решились. Да и о вражде Злотеуса Принца с Сириусом Блэком знали все. Поэтому слова его деда приняли за чистую монету. Нея и правда могла пожертвовать собой ради спасения мужа. Только Альбус Дамблдор знал, что Лорд скрыл что-то очень важное. Слишком уж уставшим он выглядел после произошедшего.

Впрочем, никто бы не прислушался к Альбусу в тот момент, всё старались сделать тихо, без лишнего шума. Все просьбы о пересмотре дела были отклонены, Нея объявлена погибшей, а Блэкам велели не высовываться во избежание проблем. Дамблдор так и не понял тогда, как именно Лорду Принцу удалось успокоить леди Вальбургу. Одна фраза, сказанная на ухо, и весь её пыл разом растерялся. Леди потеряла сознание. Больше никого из них в Министерстве не видели. Хотя знакомый Дамблдору охранник рассказывал, что домовик Блэков в Азкабане бывает регулярно, но с этим уж ничего не поделаешь.

Уже начиная чувствовать что-то сродни вины от теплившейся внутри догадки, директор всё же решил добиться ответов от Эриса. Кольцо, изредка выбивающееся из-под его рубашки, было ему знакомо. Это было кольцо Неи. Эрис точно всё знал.

Минерва долго отказывалась вызвать парня на разговор, но её и саму волновала Нея, и, в отличие от Дамблдора, не только Нея. Она сдалась. И это принесло им обоим лишь больше проблем. Эрис был в ярости, это не было направлено на них конкретно, скорее, это была ярость на самого себя. За то, что не защитил, но… В выражениях он не стеснялся. Припомнил всё. И раскрыл тоже всё. Теперь и Флитвик, и Макгонагол знали о плане Дамблдора. Знали о кукловоде. Знали об их поступках. Знали о том, к чему всё это привело. Лили и Джеймс мертвы. Гарри пытается справиться с последствиями жизни у Дурслеев. Вера лишилась своей человеческой ипостаси, пожертвовав собой ради Злотеуса, разум которого был полностью стерт. Их дочь должна была довольствоваться редким общением с измученным отцом и матерью-волчицей. Алиса и Фрэнк пали жертвами Упивающихся смертью. Ласэн, успев отдать Невилла бабушке, исчез без следа, а сам Невилл, похоже, медленно сходит с ума, разговаривая с несуществующими родителями. А Нея… Нея не просто умерла. Она отдала свои силы Сириусу, чтобы он выжил, а сама умерла. Только это не единственная беда. Тогда-то Дамблдор понял, что Лорд Принц сказал леди Блэк. Нея ждала ребенка.

Всё произошедшее после как-то меркло. Открыл глаза Дамблдор уже в палате. На него, оперевшись о спинку стула, смотрел Мирион. Директор всегда знал, чувствовал, что целитель гораздо старше его. Здесь не играла роли длина волос и бороды, количество морщин или манера говорить. Мирион ничуть не изменился. Ему нельзя было дать больше шестидесяти. Он выглядел гораздо моложе Дамблдора, но глаза… Глаза всегда выдают все секреты. Глаза — зеркало души. И молчат они лишь в одном случае, когда души уже нет.

Глаза Мириона говорили, и их слова не нравились Дамблдору, они внушали страх, и всё стало только хуже, когда заговорил их обладатель.

— Поговорим, Альбус?

* * *

Временами Мириону хотелось убить Эриса. Только глупцы могут думать, что целители лишены подобных желаний. Это не так. Просто целительство — одна из самых сложных магий, и это обязывает держать себя в узде. Всегда.

Однако бывают моменты, когда целитель выходит из себя, и этот был одним из них. Мирион понимал, что Эрис в шоке. На него свалилась просто гора ответственности, и он никак не может прийти в себя, но это вовсе не мешало ему злиться. Хотя мальчику он, разумеется, ничего не сказал. Эрис и сам прекрасно всё понимал, и если Дамблдора ему было не жаль, то Макгонаголл, слегшая с инфарктом, изрядно его напугала. Так что ругать его было бесполезно. Наоборот. Теперь Мириону придётся следить за тем, чтобы мальчишка сам не скатился в бездну. Вина приводит лишь к страданиям.

Мирион поднял глаза на Альбуса Дамблдора, чувствуя легкий страх. Да, директор всегда его побаивался. Как соперника. Такова уж была природа Наставников: их либо любили, либо боялись. И Мирион потратил все свои силы на то, чтобы его дети не боялись. Как выясняется теперь, не напрасно. Он прекрасно понимал: не позови его Нея тогда, год назад, она бы не выжила. Теперь же у неё есть шанс, и не маленький. Светлана привела её в чувство, если можно так сказать. Девочка вообще ни на что не реагировала. Исключение составляла дочь. Маленькая Блэк обладала необъяснимой способностью возвращать мать к жизни, но её внимание все равно не распространялось дальше ребенка. Что с этим делать, Мирион пока не понимал, как и Яга. Оба знали, что Нея не просто отдала свою силу, она сделала что-то ещё, но что, понять пока было нельзя. С момента пробуждения прошло всего три месяца, и порой она снова погружалась в глубокий сон. Светлана не отходила от дочери и внучки ни на шаг. Все они отчаянно боролись. И сейчас не лучшее время для того, чтобы исправлять то, что наделал Эрис. Однако, кроме Мириона, некому. Старшие Блэки ещё не скоро придут в себя. И лучше, чтобы к этому времени Нея стояла на ногах. В противном случае он вряд ли удержится от желания высказать Лорду Арктурусу всё, что он о нем думает.

Не уследили.

Не приняли в расчет.

Проиграли.

Упустили…

Да, Кан, или, вернее сказать, Кощей жив. Теперь он точно знал это. Ярость Яги он нескоро забудет. Да и свою потушит тоже нескоро. Сам виноват. Не понял сразу. Не добил. Позволил ускользнуть. Дважды.

— Чего вы хотите, целитель Мирион? — раздался голос Дамблдора.

Мирион вынырнул из своих мыслей и вздохнул. Ладно, чем скорее он покончит с этим, тем лучше.

— Немного, директор. Я хочу попросить вас об одолжении. Я прошу вас оставаться в Хогвартсе, следить за учениками, словом, исполнять обязанности директора. Я прошу вас убедить профессоров Макгонаголл и Флитвика оставаться в школе и... — Мирион поднялся, и взгляд его приобрел твердость. — Я не прошу и даже не приказываю, я настоятельно рекомендую впредь держаться подальше от моих детей. И детей моих детей. Это ясно? Отлично.

Убедившись, что теперь этот паук-любитель не причинит добра его ученикам, он направился к выходу, но Дамблдор всегда Дамблдор.

— Вы не понимаете...

— И к чему привела ваша помощь, директор? — Мирион обернулся. — Вы всерьёз думали, что Азкабан станет помехой для Кощея? Вы всерьёз думали, что единственный, кто знает о кукловоде? Вы и правда считаете, что я спущу ему с рук то, что он сотворил с моей внучкой? И правда думаете, что сможете его обыграть? Если да, тогда вы ещё больший глупец, чем считает Финеас.

— Мирион…

— Я предупредил, директор. И предупредил единожды.

Целитель вышел за дверь, устало привалившись к косяку.

— Глупый мальчишка.

— Ты никогда не умел угрожать, милый, — раздался ядовито-насмешливый голос.

Мирион приоткрыл один глаз, столкнувшись взглядом с Кассиопеей Блэк.

— Не уметь и не любить — это разные вещи, Касси.

Женщина надула губки, а затем с размаху ударила его по щеке.

— Это тебе за то, что бросил меня.

Мирион не шелохнулся.

— Справедливо. Как ты нашла меня?

— О, я знала, что рано или поздно ты появишься, — Кассиопея сложила руки на груди. — С того самого момента, как в этот мир вошла Нея. Тебя ведь считали погибшим.

— Ты не считала, — то ли утвердил, то ли спросил Мирион.

— Минут пять, — высоким от накопившихся эмоций голосом ответила леди. — Затем мысленно дала себе пинка, напомнив, что такие, как ты, не умирают. Они остаются жить…

— В сердцах?

— В печенках, — гаденько улыбнувшись, исправила Кассиопея. — Иди давай. Решай проблемы, созданные нашим взрывным фэйцем, но помни, что я жду ответов.

— Не думаю, что смогу дать их в ближайшее время, — грустно улыбнулся Мирион.

— Хм, значит, жива. Недурно. Твоя внучка. Во всем твоя. А что ж Хранитель новый? Проблем не доставит? Я была в Верховном мире, так как Арк сейчас не в состоянии. Как он?

— Получил неслабый откат, но жить будет. Хранители наложили сильную иллюзию. Ты же знаешь, семеро из них…

— Вместе способны управлять даже реальностью. Да, я помню. Так, значит, они…

— Заставили поверить в то, что всё идет как надо, что всё хорошо, а бездействие Лорда…

— Особенно по отношению к Наследнику, ничем хорошим не заканчивается. Ловко сработали.

— Как и всегда.

Кассиопея тряхнула головой.

— Я жду, целитель Мирион.

Он улыбнулся и зашел в палату к Макгонаголл. Произошедшее сильно её подкосило. Хорошо ещё, что Эрис быстро сориентировался. Инфаркт для волшебников так же опасен, как и для простых людей. Мирион вздохнул и принялся подправлять то, что уже сделали целители. Занимался, видимо, Гиппократ. Смышлёный мальчик. Почти никогда не ошибается. Вот и теперь всё сделал чисто.

Спустя минут десять декан Гриффиндора открыла глаза. Мириона она узнала сразу, хотя никогда и не видела его.

— Это вы.

— Да, я. Как вы себя чувствуете?

— Полагаю, что лучше, чем дети. Это действительно правда?

Мирион задумался над ответом. Они с Ягой по-прежнему занимались лечением девочки, и одним из важнейших аспектов подобных обрядов было молчание. Всё как и всегда. Никто не должен знать. Касси догадалась сама, да и как-то быстро. В любом случае она будет сомневаться и не расскажет, так же как и несколько лет назад не рассказала про самого Мириона. А вот Макгонаголл… Нет, она, конечно, не выдаст их, но сказать ей прямо означало поставить под удар весь процесс лечения. Не сказать — оставить женщину с непомерным чувством вины, что непременно приведет к её равнодушию, а этого никак нельзя было допустить. За детьми нужен присмотр. Очень нужен.

Значит, выход был один. Надеяться на её сообразительность.

— Отчасти, — наконец ответил Мирион. — Вы нужны детям, Минерва Макгонаголл. Более того, вы нужны Эрису. Я советую вам стребовать с него ответы. Все ответы. Он больше не может молчать.

— А как же Альбус?

— А вот что рассказывать ему, решайте сами. Мои условия просты. Он больше не посмеет вмешивать моих детей в свои политические игры.

— Наших детей, — автоматически поправила женщина, чем очень порадовала Мириона. — Хорошо, я все равно не собиралась покидать Хогвартс, учитывая то, что туда в скором времени поступят очень известные дети. Кстати, как они?

— Могу только сказать, что своим родителям они не уступают ни в чем.

— Кто бы сомневался, — пробормотала профессор. — Спасибо.

— Я целитель, — улыбнулся он. — И вы мне нравитесь. Вам я смогу доверить детей, — с этими словами он переместился в Лес.

Дом встречал его дружным детским смехом. Гнев Кассиопеи, снова оставшейся одной, он ощущал почти физически. Ничего, он поговорит с ней. Обязательно поговорит, но чуть позже.

Сейчас Ласэн и сам не мог объяснить, как всё случилось. Лишь одно было ясно: Нея снова оказалась права, а он ослушался её. Теперь он понимал, почему она была против каких бы то ни было сделок с Тамлином. Нет, его нельзя было назвать плохим фэйцем, но он был слишком вспыльчивым. Особенно сейчас, когда Амаранта пришла к власти и всеми силами пытается добраться до правителя Двора весны.

Ласэн коснулся едва зажившего шрама. Тесан сделал всё, что мог, и Ласэн был ему благодарен. Что-то подсказывало, не будь Сан учеником Мириона, след от когтей Амаранты был бы куда более явным. Сейчас же так, одна уродливая линия, рассекающая левую сторону лица от брови до середины щеки, да золотой металлический глаз, позволяющий видеть то, что не дано другим. Он улыбнулся, вспомнив процесс лечения.

Красная дымка боли окутывала всё его тело. Амаранта, разумеется, не остановилась, выдрав ему глаз. Каким чудом Хелиону удалось отбить его и чем это для него обернётся, Ласэн не знал. Думать было сложно. Переживать тем более. Открывать оставшийся целым глаз и вовсе страшно.

— Лей? Лей, ты слышишь меня? — русская речь из уст Саньки заставила его открыть глаз и сфокусировать взгляд. — Слава Матери, очнулся, — Сан вновь засуетился, колдуя над раной. — У меня две новости, плохая и хорошая. Хорошая — Хелион жив. Плохая — кровь не останавливается.

— Если подорожник приложить, поможет? — хрипло выдавил Ласэн.

— А ты всё шутишь.

— Когда смешно, тогда не страшно.

— Да, — выдохнул Сан. — Кажется, только теперь я по-настоящему понял смысл этой фразы. Действительно, в сегодняшней обстановке, если бы не было так смешно, было бы очень страшно.

— Соболезную, — все же рискнул Ласэн, на мгновение рука Тесана замерла.

— Оставь. Отца уже не вернёшь, но он хотя бы попытался всё исправить.

— Ты ведь теперь под её присмотром, — он попытался встать, — если узнает, что ты меня лечишь...

— Ляг! — рявкнул друг. — Не смей шевелиться! Тамлин сам принёс тебя ко мне. Ему она не посмеет отказать, ты же знаешь. В конце концов, я — целитель! Не ей указывать мне, кого лечить. Лежи, — уже спокойнее добавил он. — Подорожник, подорожник… Скажешь тоже… Я тоже скучаю по ней, — вдруг добавил он.

Дальнейших слов Ласэн уже не слышал, погрузился в сон. Ему снился Лес. Сириус, Рем, Нея. В тот день шел сильный ливень, и Нея с Верой вновь удивили их, вытащив на улицу прямо босиком. Бегать под дождём оказалось весело и приятно, но немного скользко. Царапина на щиколотке была пустячная, но Мирион приучил их обрабатывать любую рану, какой бы незначительной она ни казалась. Однако сюрпризы не хотели заканчиваться. Мокрая с головы до ног Нея на полном серьёзе предложила ему приложить к ране подорожник.

— Ага, — кивнул он. — А что это?

Нея посмотрела на него, как на идиота.

— Ты подорожник не знаешь?

— Нет.

— Ц, — она закатила глаза и потянула его за собой в траву. — Смотри, видишь колоски, а вот это, — она сорвала не очень большой овальный листик, — тебе поможет.

Дождь к тому времени уже кончился, и по какой-то неведомой причине именно этот цветок оказался сухим. Ласэн подозревал, что Нея специально его высушила, чтобы добить своими действиями его несчастную фэйскую психику. Она на него плюнула! На листик, разумеется, но все-таки.

— Эй! Эй! Эй! — он проворно отполз от неё подальше. — Ты что делаешь?!

— Листик мочу, — серьёзно ответила Нея.

— Так, к подобным народным штучкам я, кажется, ещё не готов.

В тот день она долго смеялась, но подорожник к ранке они все-таки приложили, только уже чистый. Кровь течь перестала, а Мирион потом объяснил, что листы растения помогают остановить кровотечение, а что до послюнявить (выразительный взгляд в сторону довольной собой Неи), если под рукой нет воды, чтобы промыть лист, то оно, конечно, можно, но необязательно, если он растет в лесу, а не у дороги в городе. В любом случае, как выглядит трава, Ласэн запомнил, такое трудно забыть. И почему-то именно сейчас эти воспоминания дарили хоть какое-то чувство покоя.

Очнувшись во второй раз, Ласэн не сразу понял, что видит не только правым глазом, но и левым. Осознание заставило его подскочить и встретиться с обеспокоенным Тамлином и хмурым, даже злым Тесаном.

— Ляг, — снова велел он на русском и бросил недовольный взгляд в сторону Верховного правителя. — Я пытался его турнуть, но он пришёл не один.

— Вам не кажется, Верховный правитель, что говорить нужно на том языке, что понимают все? — раздался мягкий голос Ризанда, спрятать угрозу в этой вежливой фразе он почти не пытался.

— Скажи им, что я умер, — попросил Ласэн на русском, закрыв глаза.

Сан хмыкнул, пряча смешок, и подошел ближе.

— Прошу прощения, Ризанд, есть в моей работе такой пункт, как целительская тайна. Кое-что должен знать только пациент. Так зачем вы пришли?

— Её величество просит передать вам свои извинения, — насмешливо ответил он. — Королева надеется, что, когда Ласэн поправится, ты, Тамлин, и твой Двор примут приглашение на бал.

Ласэн от удивления открыл глаза и повернул голову в сторону Ризанда, о чем тут же пожалел. При взгляде в глаза Верховному правителю Двора ночи его накрыло волной боли, такой сильной, что он выгнулся дугой. Тесан тут же выставил обоих правителей за дверь. О чем говорили Тамлин и Ризанд, Ласэна уже не волновало. Боль утихла не сразу. И отнюдь не сразу он понял, что боль была не его.

— Что? Это? Было? — раздельно выдавил он из себя.

Врать Тесан не стал. Это был подарок Мириона. Целитель многое знал, и его знания очень помогли Ласэну. Теперь он видел фэйцев так же, как их видела Нея. Правда, пока это приносило больше проблем, чем пользы. Потому как выходило, что того же Ризанда, который, казалось бы, давно известен ему, он не знал вовсе. Одно радовало, Сан остался Саном.

— Ну и напугал же ты меня, — сказал друг спустя несколько дней, видимо, посчитав, что Ласэн готов к трепке. — Шутка ли, назвать Амаранту похотливой… и приказать убираться в своё болото! И этот фэец несколько лет назад заявлял, что не рискнёт посоветовать Ризанду посмотреть на своего «малыша». Знаешь, что-то мне подсказывает, что последствия были бы меньше.

— Ты в него веришь, — почему-то это осознание принесло облегчение, впрочем, Сан истолковал его тон по-своему.

— Нея верила, а Вера — знала. Да и ты увидел что-то такое, верно? — Сан поднял на него свои ярко-карие глаза и улыбнулся.

— Пока я увидел только боль. И это не удивительно. Всем нам больно.

— Ласэн, зачем? — Тесан нахмурился, лицо его вмиг осунулось. — Почему ты не пришёл ко мне?

— Амаранта сказала, если я не вернусь к Тамлину, Хелион умрёт. Оставь, Санька. Я всё понимаю. И да, я успел привязаться к Хелиону за то время, что пробыл у него. Нет, я не рассказал ему.

— Почему?

— Хотел посмотреть, узнать.

— Скажи уж честно, что хотел проверить, будет ли он относится к тебе хорошо, не зная, что ты его сын, — ухмыльнулся Сан. — О дяде много слухов ходит, я знаю, но близость наших Дворов и его дружба с отцом позволяет мне с полной уверенностью заявить, что большинство из них ложь. Как там Нея про Ризанда говорила?

— Не важно быть, сумей прослыть. Знаю. Теперь и я знаю, что Хелион не так плох, как хочет казаться. Именно поэтому я и согласился. Да и к тому же он спас меня. У меня перед ним Долг жизни. Теперь он погашен.

— Ну, если быть совсем честными, то Долг жизни у тебя перед Неей. Это я ещё не говорю о том, что у детей перед родителями вообще такого долга быть не может. Впрочем, насколько мне известно, и у родителей перед детьми тоже. Между родственниками вообще такие долги редко возникают.

— Санька, — ухмыльнулся Ласэн, — Мирион учил не только тебя. Я всё это знаю. Важно то, что Амаранта не в курсе.

— Так ты якобы закрыл Долг жизни, — внезапно понял Тесан. — Тем самым ни у кого не возникнет подозрений о ваших с Хелионом родственной связи, а сам Хелион не сможет тебе помешать в желании погасить Долг, поскольку это слишком серьёзно. Он будет защищён.

Ласэн молча кивал, прежде чем получить довольно сильный подзатыльник.

— За что?!

— Мученик драконов! У Неи научился? Он твой отец! Его задача — заботиться о твоей безопасности! Не наоборот!

— Сан, давай я сам решу, ладно? — твердо произнес Ласэн. — И не говори мне, что поступил бы иначе!

Рука друга, собирающаяся отвесить ещё один подзатыльник, замерла, а затем безвольно упала. В следующее мгновение он положил её ему на плечо и сжал.

— Ладно, прорвемся. Понять бы только, что знала Нея.

— Почему тебя так волнует моя служба у Тамлина?

— Потому что Амаранта не воздействовала бы на него через тебя, если бы ты был ему безразличен. Я хочу знать, почему ты ему не безразличен.

— Может, он меня просто пожалел.

— Может, — не стал спорить Тесан. — Однако хочет он того или нет, из-за него ты оказался под прицелом. И самое главное, самое главное, Нея неоднократно просила тебя не заключать с ним контрактов ни при каких обстоятельствах.

— И?

— Ты реально тугодум! — Сан шутливо ткнул пальцем ему в голову, завязалась потасовка.

— Я смотрю, мой братец пошёл на поправку, — раздался задорный голос.

— Эрис, — Ласэн вскочил с кровати, игнорируя ругающегося Сана, и направился к брату, он не видел его почти три года. — Ты пришёл.

— Ни на минуту тебя не оставишь, — проворчал брат, хватая его за подбородок и хмуро рассматривая шрам и металлический глаз. — Правы были твои друзья, ты не умеешь держать язык за зубами.

— Я не специально.

— Ещё бы ты специально! Убил бы! Жаль, раненый.

Ласэн улыбался, несмотря на ругань Эриса. Уж он-то знал, что брат ругается только тогда, когда волнуется. И он пришёл. Пришёл, наплевав на опасность.

— Ты наших видел?

Эрис перестал ворчать и помрачнел.

— Могло быть и хуже.

— Ты…

— Всё нормально, лисёнок, — на испанском, так чтобы не понял Тесан, ответил Эрис. — Мы все скучаем по ним. Я не исключение. Но в отчаяние впадать нельзя. Теперь я об этом вспомнил, — снова взгляд на изуродованный глаз. — Вы ж без меня пропадёте.

— Пропадём.

— Кстати, тебе тоже нельзя хандрить.

— Ещё скажи, скорбеть нельзя.

— Нельзя. Потому что у нашей Жас есть шанс вернуться, в отличие от нашей Неи. Или ты думаешь, Жасмин просто так просила тебя найти её.

С того памятного разговора прошло несколько лет. За это время он успел обзавестись лисьей маской (подарок Амаранты всему Двору Тамлина, они были неснимаемы и показывали, что бывает с теми, кто отказывает этой женщине), а ну и парочкой новых шрамов. Кажется, он наконец-то понял, чего так боялась Нея. Тамлин не был плохим, но он не терпел критики, редко признавал ошибки и ненавидел быть бессильным. Кому-то при дворе было необходимо принимать удар на себя. Ласэн знал, что, несмотря на потерю способностей, он всё ещё сильнее среднестатистического фэйца, к тому же иногда ему удавалось вразумить правителя. Иногда. В основном он оказывался у целителя, а после был вынужден принимать извинения Тамлина. Глядя на него, Ласэн почему-то вспоминал Веру и Рема и их стойкое желание не обращаться в чудовище. Тамлин таким желанием не обладал. Он не просто принял своего зверя (в этом не было ничего такого, Вера и Рем тоже приняли), он дал ему завладеть своим разумом. Для Ласэна это означало новые переломы. Конечно, речи не шло про избиение, нет, но как воин он сильно уступал чистокровному вервольфу, к тому же вервольфу, обладающему силой Верховного правителя, а Тамлин в приступах гнева, рожденного виной и болью, редко сдерживался. Вообще-то он никогда не сдерживался, но Ласэн не мог его винить. Он видел, как плохо приходится Тамлину, и жалел. Тамлин это понимал и временами правда старался вести себя спокойнее, но зверь слишком прочно укоренился в нём.

Ни Тесан, ни Эрис не знали о происходящем. Незачем было беспокоить и без того разозленных друга и брата. В конце концов, он сам виноват, Нея предупреждала его. Нет вины Тамлина в том, что он не послушался советов подруги. Было лишь одно, за что он злился на своего правителя, он не давал ему использовать силу усилителя. Ласэн видел, что тот боялся, но чего, хоть убейте, понять не мог. Он мог во сто крат увеличить силу Тамлина, даже несмотря на связывающее заклинание Амаранты. Ласэн был готов побиться об заклад, что со временем он сможет разрушить это заклятье, но для этого ему самому нужна была сила.

Пока он учился в Хогвартсе, такой проблемы не возникало, друзья не закрывались от него. Сириус так и вовсе разрешил установить связь. Нея в последствии часто удивлялась тому, как вспыльчивый Блэк себя контролирует, Вера не могла понять, почему не чувствует ярости волка, догадалась только Лили. Усилитель забирал лишнюю магию, ту, что давила на разум, заставляя действовать необдуманно, ведь с реформой образования в Хогвартсе такие дети, как они, не могли растрачивать всю нужную силу, оттого-то Каверзники и лезли везде, где только можно. До того, как Ласэн раскрыл в себе способности усилителя. Мирион научил его пользоваться ими и объяснил кое-что важное. Чтобы увеличивать силу друзей, он сам должен был быть полон энергии, а значит, должен был откуда-то её брать. Во время боя все пространство просто искрит магией, но в мирное время даже в таком месте, как Притиания, где магией несло от каждого камня, должен быть якорь. Магия в пространстве слишком рассеяна, слишком сложно собрать нужное количество, слишком сложно сконцентрировать. Поэтому нужен был человек, который будет делиться своей собственной силой.

— Я не хочу красть магию, — возразил тогда Ласэн.

— Дурачок, — улыбнулся целитель и спустил свою силу с поводка. — Видишь? Сможешь ли ты её украсть? Нет, конечно. Тебя просто разорвет. Усилитель никогда не берет лишнего. Ты ведь замечал, что твоим друзьям легче колдовать в твоем присутствии, легче держать себя в руках? Почему?

— Потому что я забираю лишнюю силу? Магию, которая по какой-то причине не была растрачена, хотя должна была быть выпущена?

— Именно. Это выгодно обеим сторонам. Твои друзья освобождаются от лишней магической силы, которая давит на их разум и мешает жить. Сириус ведь частенько тебе жаловался на то, как сложно сдерживать магию, верно? Он ведь поэтому так хотел сбежать из дома, перестать быть наследником.

— Теперь всё нормально. Я привязался к его ядру. Случайно, — добавил он, смутившись.

— И как?

— Сириус не против. Говорит, что ему стало гораздо легче. И мне тоже.

— Это неудивительно. Запомни, Ласэн, усилитель гибнет без подпитки.

— Но почему? Я ведь должен усиливать человека. Почему мне приходится брать чужую магию?

— Потому что это закон. Если где-то что-то появилось, значит где-то что-то пропало. Ты действуешь на опережение. Та сила, которую ты берешь, накапливается в тебе и во время боя проходит по каналам, направляясь к предмету усиления. Если же её накапливается слишком много, а выпустить не представляется возможным, она сама растворяется в пространстве, оставляя тебе лишь ту часть, что необходима для нормальной жизни, — на мгновение Мирион задумался. — Нея ведь знакомила вас с техникой, верно?

— Да.

— Представляешь, что такое пауэрбанк?

— Да, это такая коробочка, которая помогает заряжать телефон.

— Она делает это сама?

— Нет, — признал Ласэн. — Её надо зарядить. Без зарядки это просто кусок металла. Так я пауэрбанк?

— Можно и так сказать, — рассмеялся Мирион. — Тебя нужно заряжать.

— Я погибну, если…

— Нет, не погибнешь, но серьезно подорвешь здоровье. Твои каналы пересохнут, как ручей, которому перекрыли доступ к воде. Так уж всё устроено. Много силы — каналы рвутся, мало — тоже рвутся. Магические способности ты потеряешь.

— Надолго?

— Навсегда.

Навсегда.

Это слово стучало в голове, не давая нормально спать. Он пытался объяснить Тамлину, но тот и слышать не хотел. Что-то подсказывало Ласэну, что кто-то провел работу среди Верховного правителя. Закончилось все тем, что Тамлин приказал ему не применять своих способностей на подданых Двора весны, а приказа Верховного правителя ослушаться нельзя.

Да, теперь он знал, почему Нея запрещала входить в подданство к Тамлину. Ласэн чах. Медленно, но верно увядал и ничего не мог с этим поделать. А самое страшное было в том, что когда-нибудь он может не сдержаться. Прикрепиться к кому-то из фэйцев, и тогда его точно ждала смерть. Это как с оголодавшими, их ведь нельзя сразу кормить обычной пищей. Заворот кишок и смерть. Так же и с Ласэном. Слишком много силы, и всё. Конец.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Андрас.

— Ласэн, ты идешь?

— А надо? — фэец слегка обернулся. При Дворе его не обижали, так как он принимал на себя большую часть правительственного гнева, но репутация все равно была не ахти. Ласэн так устал, что почти перестал огрызаться. О чем и говорить, если даже служанки знают, что на него можно рявкнуть — стерпит. В Притиании это принимали за слабость. Ласэн их не разочаровывал. Ему было плевать. Он слишком устал. Слишком…

— Ты же знаешь, найти девушку, что полюбит Тамлина — единственный выход спасти Притианию.

— Мне напомнить, что она, помимо всего прочего, должна до смерти ненавидеть наш народ? И убить одного из вас, кстати. Сколько уже погибло? А сколько ещё погибнет?

— Ты просто злишься, что Тамлин не посылает на границу тебя, — усмехнулся дозорный.

— Я слишком устал, чтобы злиться.

Ласэн развернулся и прошел мимо. По дороге он снова почувствовал это. Как рушится иллюзия, наложенная на Фрэнка и Алису. Силу из пространства пришлось вытягивать быстро и грубо, но этого хватило для подпитки щита. Что до состояния самого Ласэна...

— Эй! Ласэн! — Андрас успел подхватить его раньше, чем он упал.

Хватит. Хватит. Эрис прав, ему нельзя хандрить. Не тогда, когда почти все его друзья умерли. Что бы сказал ему Рем? А Джеймс? Жасмин уж точно не простила бы ему того, что он не сделал ничего, чтобы найти её. Она ведь говорила ему. Говорила, что появится на свет в семье знатного купца. Второго дня второго месяца.

Средняя дочь.

Теперь у него не было сомнений, что она переродится в мире людей. Именно поэтому он должен отправиться на границу. Судьба любит шутить. Если каким-то образом его Жасмин попадает ко Двору весны, это действительно будет концом. Пока же у него есть шанс всё исправить. Он не позволит себе скорбеть. Больше нет. Друзья определённо бы не оценили этого, а Нея... Нея вообще убила бы.

Он улыбнулся. Как ни странно, именно эта мысль придала ему сил. Мысли о Жасмин в последние годы вызывали лишь боль, слишком сильно было чувство вины. А вот мысли о Нее почему-то придавали сил. Будто она, даже исчезнув, может надавать ему по шее.

Хватит. Не для того она помогла ему сбежать отсюда несколько лет назад, чтобы он сам загнал себя в клетку. Он глубоко вздохнул и распрямил плечи.

— Всё нормально. Просто не выспался. Идём.

Андрас не стал спорить. После того, как Амаранта наложила свое проклятье, Тамлин стал особенно невыносим. Сейчас многие не высыпались. И Андрасу совсем необязательно знать об истинной причине слабости Ласэна, пускай он и стал для него практически другом. Тем более, когда Ласэн, Ласэн Пруэтт, наконец выжил из себя Ласэна Вансерру. Есть у него силы матери или нет, не важно. Он лишь наполовину магический зверь. И у него всё ещё есть сила отца. Настоящего отца. Эта сила должна компенсировать потерю другой его силы. Он не умрет, даже если лишится всех своих незримых хвостов. Он не умрет. Не имеет права. Кто-то должен проследить за душевным состоянием будущей спасительницы Притиании. И что-то подсказывало ему, что это заботит лишь его. И всегда будет заботить лишь его.

_______________________

«Не важно быть, сумей прослыть» — фраза из песни «Как хорошо быть хулиганом» из фильма «Каникулы Петрова и Васечкина» (1984).

1990 год

Сорок лет. Сорок лет прошло с того памятного дня, когда у него отобрали последнее, чем он так дорожил, — надежду. Сорок лет, а если брать человеческое исчисление, то три с лишним года он мотался между оставшимися в живых учениками. За это время он почти привык к мысли, что не успел. Да, он привык. Беда была в том, что боль от этого не становилась меньше. Он не позволил себе сломаться, слишком уж ответственную задачу на него возложила его глупая маленькая сестра. Он так и мотался между мирами, не позволяя ломаться себе и не давая сделать этого другим. Поначалу было больно. Очень больно. Так больно, что в один из дней он не выдержал и упал в ноги к Мириону, умоляя отключить эмоции. Целитель не ругался. Он спокойно и несколько укоризненно стал отчитывать его за такие мысли. В просьбе, разумеется, отказал. Впервые в жизни. Эта отповедь помогла, как ни странно. Стало легче. Нея подарила им шанс на нормальную жизнь, дала в руки возможность всё исправить, и вместе с тем отобрала надежду. Но Эрис не винил её. Как он мог, после того, что она сделала для них, для него. Нет, он взял себя в руки, и даже оплакивать её перестал. Она доверила ему слишком важную работу, чтобы он сломался. Да, он взял себя в руки. Навещал сестер и племянников, с недавнего времени заглядывал к Невиллу, который дулся на него и на бабушку за то, что они сдали его Мириону. Неизвестно, по какой причине бабушка мальчика поменяла своё решение, но Эрис не сильно этим интересовался. Мальчик утверждал, что видит родителей, и вряд ли это было детской фантазией (мало ли, что он сказал Дамблдору). Эрис знал, что что-то упускает из виду, но что, понять пока не мог. Стоило начать разбираться в произошедшем, как находилась куча дел, отвлекающая от Фрэнка и Алисы, и он всё больше убеждался в том, что Ласэн наворотил что-то с иллюзией. Знала об этом и Леди Лонгботтом, изучившая гобелен вдоль и поперёк. Всё указывало на то, что сын и невестка не только живы, но и здоровы, чтобы там не говорил директор Дамблдор и целители.

Хогвартс Эрис давно забросил, несмотря на все просьбы профессоров, не до того было. Да и ребята справлялись. Билл и Чарли исправно присматривали за Дорой, а затем Дора присматривала за Перси и близнецами. В следующем году уже они будут присматривать за первоклашками. Тем более в школе Макгонаголл, Флитвик и Злотеус, а вот у Ласэна и Тесана никого нет. Оба нуждались в нем, и, как назло, именно до них было почти не добраться. Хотя была и ещё одна доводящая до неистовства проблема.

Гарри Поттер.

А если точнее, Альбус Дамблдор, видящий в мальчике Избранного. Говорил с ним Мирион, не говорил — без толку. Нет, искать его он не мог и воздействовать тоже не мог, так как целитель приказал не лезть к его детям, но это не мешало ему доставать Эриса расспросами и своим «великим благом». Фэйцу, правда, было жаль крестную, которой по несколько раз на дню приходилось отвечать на вопрос: «Напомни мне, по какой причине я не могу убить его прямо сейчас?». Но он и так еле сдерживался. У него и без директора забот полон рот.

Кончилось эта катавасия тем, что Эрис не выдержал и прямо заявил, что делать из Гарри героя-смертника не позволит. Не будет никакого самопожертвования. Хватит. Одна уже положила себя на алтарь победы, а сколько ушло вслед за ней. Терять детей он больше не намерен. И уж в Лесу мальчика точно обучат лучше, чем в семье Дурслеев. Да и друзей здесь завести всяко проще. Мысль о лице Дамблдора, который через год увидит Гарри в компании детей Циссы и Рега, дарила несколько извращённое удовольствие, но помогала справиться со злостью и болью. Нельзя сказать, что всё совсем плохо. Ни тогда, когда Джеймс и Лили очнулись, ни тогда, когда Вера пришла в себя и подарила Злотеусу вторую дочку. На самом деле Злате уже пять лет, она всего на несколько месяцев младше его Лизы, просто он был так занят делами двух миров и племянницей (которую мог оставить только с Молли, поскольку Мирион в последние годы отсутствовал часто), что узнал об исцелении Веры и рождении очередной племянницы лишь недавно. Да и молодые родители тщательно скрывались во время обряда, а он занял много времени. Что до ребенка… Тело Вера вернула быстрее разума, что сказывалось на погашении фэйских инстинктов отнюдь не положительным образом. А Злотеус… Злотеус — молодой парень, чуть не потерявший любовь всей своей жизни. Вот и получается, что появление на свет Златославы Принц произошло весьма экстравагантно. Благо чистокровным вервольфам легче обращаться, особенно когда они маленькие. Но Мирион всё равно долго ругался, грозясь разлучить нетерпеливую молодежь на неопределенный срок. Угрозы, правда, не выполнил.

Злата же, как и всякий ребенок, мало интересовалась произошедшим. Гораздо больше её волновало то, что Лизе можно разгуливать с ушками и хвостом, а ей — нет. Объяснить ей, почему, было затруднительно, так как она могла отрастить и уши, и хвост, приняв неполную форму волчицы. В случае с Лизой проблема была не в том, что она может, а в том, чего она не может. А она не могла прятать свою лисью сущность. Слишком маленькой была для этого.

Эрис, ещё в самом начале навестивший Хранителей с целью «дружеской беседы», давно плевал на их правила, поэтому мать виделась со своей внучкой с завидной регулярностью (как рассказать о Лизе Ласэну, Эрис так и не придумал). Леди Двора осени проводила с маленькой лисицей гораздо больше времени, чем её приемные бабушка с дедушкой. Лукреция, всегда мечтавшая о дочери, однако, приняла данный факт спокойно. Магического зверя должен растить магический зверь. И хотя Лиза не была чистокровной, сил все же имела больше, чем отец. Мать предполагала, что семи хвостов у нее, скорее всего, не будет, но, в отличие от Эриса с Ласэном, они (хвосты) у неё есть, и ей придется научиться их прятать, чем они с бабушкой и занимались. Про обращение в полноценную лису говорить было без надобности. Жас — чистокровная, отец — анимаг-полукровка. Обращаться она сможет. Пока же они со Златой довольствовались тем, что есть.

Что касается более старшего поколения его садика… Большие детки — большие бедки. Для получения начального образования они были отправлены в магловскую школу, в конце концов, нельзя, чтобы о них совсем ничего не было слышно. Да и английским они должны владеть в совершенстве, хотя Мирион и настоял на обучении русскому языку, прямо заявив, что ребенок, думающий на этом языке, гораздо более творческий. Под вопросом была только Сашка, но порой девочка проявляла просто поразительное упрямство. Пойду в школу со всеми, и всё тут. Пришлось поискать школу с классом для таких детей, как крестница. Хотя у нее, конечно, были преимущества. Тени действительно позволяли ей видеть. Она не могла объяснить как, но это было неоспоримым фактом. Она вообще потрясающе с ними управлялась. Подспудно Эрис всё равно сравнивал её с другим Певцом теней и как-то незаметно пришел к осознанию, что старший своих способностей до конца не осознает и не хочет осознавать. Почему? Боится. Ненавидит. Никто ведь не объяснял ему, как Саше с детства, что это нормально. Что это дар, и он вовсе не делает его чудовищем. Впрочем, душевные терзания Азриэля не сильно занимали Эриса. Он отмечал это скорее автоматически, наблюдая за Сашей и её внутрисемейными отношениями. Подрастая, ребята, разумеется, начали понимать, что их сестра не совсем обычная. Немалую роль в этом сыграла школа. Слепота вызывала у других детей желание дразниться, а равнодушие девочки их лишь раззадоривало. В результате дети очень быстро пришли к выводу, что то, что в их семье считается досадной неприятностью, за пределами дома — изъян, а это значит, Сашу надо защищать. То, что саму девочку злые языки нисколько не заботили (этим Эрис мог по праву гордиться, не один год убил на воспитание), её друзей волновало так же, как горы волнует ветер. И Драко в желании защищать перещеголял всех. Драки на школьной площадке вспыхивали с завидной регулярностью. И хотя Люциус не уставал поучать сына по части того, чего не пристало делать наследнику благородного рода, мальчик не сильно его слушал. Ведь дядя Эрис на подобные высказывания называл Малфоя остолопом и говорил не слушать подобные глупости. Кто такой «остолоп», Драко, конечно, не знал, но в словах дяди не сомневался и продолжал набивать синяки себе и другим. Чаще, конечно, другим, мирионовская выучка — это вам не дворовые драки.

Посоревноваться в стремлении защитить сестру с ним могла разве что Адара, которая обладала: «а» — фэйской взбалмошностью, «б» — агрессией вервольфа, «в» — блэковским характером и «г» — злопамятностью Принцев, перерастающей в изобретательность. Такая убойная смесь заставляла хвататься за головы не только родителей и Эриса, но и всё старшее поколение. По сему выходило, что только Лорд Принц был без ума от внучки и её выходок. От гнева же остальных взрослых её спасало только то, что Сашка с возрастом стала уделять ей больше внимания. Холодность, присущая ей с детства, в компании девочки в миг слетала с лица. В остальное же время она была похожа на ледяную статую, причем без желаний. И поскольку просила она что-то достаточно редко, ей не отказывали. Именно поэтому одна её фраза не раз помогала Адаре избежать наказания. Впрочем, при таком наборе не самых лучших характеристик жестокость юной леди Принц присуща никогда не была, вот и не наседали на неё сильно. Как, в самом деле, можно ругать за помощь ближнему. К тому же через пару месяцев в сторону Саши и взглянуть боялись, в результате и волшебники притихли, к великой радости и учителей, и родителей.

У Эриса же на горизонте замаячила ещё одна проблема. Ласэн перестал использовать способности усилителя. Узнать причину ему как Хранителю труда не составило. От желания убить Тамлина на месте с Ласэном вдогонку его удержала Вера.

— Да подожди ты! Не умрет он! У него резерв есть!

Эрис замер.

— Какой ещё резерв? — процедил он.

— Самый обыкновенный. Нея бы не оставила его беззащитным, — добавила она тише. — Никто из нас не оставил бы.

— И как воспользоваться этим резервом? — еле успокоившись, спросил Эрис.

— Это как второе дыхание, само откроется. Потечёт по магическим каналам, восстанавливая и давая силу.

— И насколько его хватит? — хмуро спросил фэец.

— Лет на пять точно. По человеческим меркам.

— Затейница, — прошептал он. — И как его не разорвало от такого количества энергии?

Волчица закатила глаза.

— Он на то и резерв, чтобы в крайнем случае открываться. До этого момента он не заметен. Спит, если хочешь.

— В этом мире есть что-то, чего Нея не предусмотрела? — с долей тихой радости поинтересовался Эрис.

— Рождение ребёнка, я полагаю.

Так резко он давно не приходил в себя.

— Что, прости?

— Рождение ребёнка, — спокойно повторила Вера.

Сердце забилось чаще. Мирион ведь часто пропадал с того самого дня. Почему? И обряд крестин... Он настоял на том, чтобы подождать. Если у ребенка два крестных, то и крестить его должны в один день. Вместе. Но Нея мертва. Чего тогда ждать? Зачем? Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Дыхание сбилось, словно от быстрого бега. Макгонаголл тоже успокоилась после разговора с целителем. И Вера вела себя спокойно. Почему? Что он упустил? Мирион ведь не мог ему соврать, верно? Тогда что? Это не оговорка. Вера намеренно сказала: «рождение». Так значит…

Он вытянул из-под рубашки цепочку с кольцом и подрагивающими пальцами снял его. Собравшись с духом, разжал кулак, роняя кольцо на пол. Лис ожил и пустился вскачь. Эрис кинулся за ним.

Петлять по Лесу пришлось долго. Проводник завел его в самую чащу, где на небольшой полянке играли в какую-то странную игру женщина с пятилетней девочкой. На мгновение ему показалось, что это мать Неи следит за её юной дочерью, слишком уж внушительной казалась седина. Однако кольцо не привело бы его ни к кому, кроме Неи. Значит, это она. Абсолютно седая, но она.

Автоматически поймав лиса, женщина подняла глаза. Взгляд её тут же расфокусировался, улыбка померкла.

Кукла.

Эрис тряхнул головой. Живая. Это главное. Остальное неважно.

Девочка тоже обратила на него свое внимание, но лишь затем, чтобы помахать рукой. После она стала тянуть мать за рукав, и Нея вновь ожила.

— Да, моя хорошая, мы отвлеклись.

— Нея, — тихо позвал Эрис, медленно ступая по траве. — Нея, — никакой реакции.

— Оставь, — раздался голос Мириона. — Она не ответит. Вот уже пять лет для неё существует только дочь. Изредка мать. Других она не видит или не хочет видеть.

— Как такое возможно? — Эрис обернулся к целителю. — Почему ты молчал?!

Девочка обернулась на крик, уставившись на него своими ярко-васильковыми глазами. Как у Сириуса.

Сириус. Он ведь так и не вытащил его.

— Эрис, я бы рассказал дня через три. До этого времени было нельзя. В лечении такого рода молчание — важный момент. Никто не должен был знать. Слышишь? Никто.

— Как? — только и вымолвил он, неотрывно смотря на сестру.

— Она позвала меня. Позвала, чтобы я спас ещё не родившуюся дочь. Отдав большую часть своей магии, она пробудила магию отца.

— Магию времени.

— Именно. Ты ведь знаешь, как это работает. Ребенок наследует все дары родителей, а поскольку мать у нее обычный человек, она не могла унаследовать ничего кроме магии времени.

— Если бы не способности Стихии.

— Да. Поэтому, когда сила Стихии ушла на защиту ребенка и передачу тебе прав, а целительская была отдана Сириусу, пробудился последний дар.

— Это неважно...

— Нет, Эрис, важно. Именно это помогло ей сохранить жизнь не только ребенку, но и себе. Она позвала меня. Мы с Ягой делали всё возможное, но оба понимали, что спасти удастся, скорее всего, только ребенка. Она не просыпалась. Надежда была лишь на её стихийную сущность. Ты ведь помнишь, что рассказала Ткачиха Вере?

— Шанс на возрождение. Но ведь там говорилось о возлюбленном.

— Зависит от того, кто погибает, — грустно улыбнулся Мирион. — Вряд ли она в тот момент помнила об этом, но если догадывалась изначально, если знала, что это произойдет, думаю, её душа потянулась к этому шансу инстинктивно. Догадываешься, почему?

— Сириус не хотел её отпускать. Что за обряд они провели? Я думал, между ними установились парные узы, как у фэйцев, но, видимо, это что-то более мощное.

— И да, и нет. Творение этой связи похоже. С одной лишь разницей. Один не может жить, когда мертв другой. Ты ведь читал сказки, легенды. «Жили они долго и счастливо и умерли в один день» — думаешь, это всего лишь слова?

— Догадываюсь, что нет.

— Именно. Та магическая свадьба, что мы провели, очень древний обряд. И очень опасный. Подозреваю, они с Сириусом так и не осознали всей его опасности.

— Зато, похоже, в полной мере осознали его мощь.

— Возможно. В любом случае, её душа уцепилась за душу мужа.

— Как вы пробудили её?

— Это сделала Светлана — её мать. По истечение сорока дней девочка стала непрерывно звать её. Пришлось подождать какое-то время, пока Яга не закончит с одним из этапов лечения. Но я привёл Свету в Лес. Долгое время мы не могли понять, что именно нужно делать. Лишь случайно я вспомнил о подарке единорога. Пришлось поблуждать ещё и по Запретному лесу, чтобы найти ту единорожку.

— Весёленькие у тебя выдались годы.

— Не жалуюсь. Никто и не говорил, что будет легко.

— Так что она сделала? Кровь единорога ведь нельзя пить. Это все знают. Она поэтому…

— Нет. Не поэтому. Что до единорожки, то всё сводилось к тому, что раз Нея когда-то помогла спасти жизнь её дочери, то долг единорога — спасти её. Нея проснулась.

— Но почему она такая… — подобрать слов он так и не смог.

— Потому что лечение ещё не закончено. Такие дела всегда имеют несколько этапов. И в них всегда замешано число три.

— Нужен Сириус.

— Я пытался добраться до него, но мальчик упорно прячется.

— Что? — На мгновение Эри оторвал взгляд от Неи. — Почему?

— Я ведь говорил тебе, — целитель посмотрел ему в глаза, — что чувство вины не приводит ни к чему хорошему.

— Значит, настала пора более решительных действий. Я сегодня же отправляюсь в Азкабан. Давно пора было послать министерских трусов и забрать его домой.

— Не горячись, он не пойдёт с тобой. Ему нужен стимул. Время ещё не пришло. Заберёшь его завтра, раз уж всё равно так долго тянул, — с лёгким укором проговорил целитель. — Сегодня ты мне нужен.

— Подожди, но ведь её мать уже выполнила свою часть работы…

— Да, выполнила. Вот только она не вторая, как мы все думали. Она была первой. Второго человека Нея стала звать буквально несколько часов назад.

Эри нахмурился.

— И кто же это?

— А ты до сих пор не понял? — вновь посмотрел на него Мирион, затем перевел взгляд на Нею, которая, нахмурившись, разглядывала колечко. — Я полагаю, что тот, кто когда-то подарил ей якорь.

Словно в ответ на его слова Нея практически осмысленно поглядела в их сторону и удивленно, будто бы вспомнив нечто забытое, требовательно произнесла:

— Эрис.

У того отвисла челюсть. Мирион же улыбнулся, подводя его к внучке и подхватывая на руки внимательно наблюдающую за всем правнучку.

— А я редко ошибаюсь, — закончил он свою мысль.

Первой моей мыслью после пробуждения было: «Что я делаю в лесу ночью? Голая». Понимаю, приятно надо мной смеяться, однако мне было не очень весело. Я вообще-то Кана собиралась убивать, а не в лесу валяться. Кстати о нём. Интересно, где он? И почему отправил меня именно сюда? А отправлял ли? Может, у меня резко инстинкт самосохранения проснулся? Да нет, вряд ли. Как может проснуться то, чего никогда не было? О чём я вообще думаю? Становится холодновато. Ещё бы! Голышом по лесу шастать. Так, маг я или где?!

Магия слушалась плоховато, но, повозившись, я воссоздала легкие брюки и тунику из растущего неподалеку льна. Как кстати. Внезапно в голове родилось видение. Зал, Кан, я, Сириус (интересно, он там почему?), какие-то вспышки, а затем я воссоздаю одежду прямо из земли и деревьев. Резко тряхнула головой. Надо же, какая интересная чушь на морозе в голову лезет. Вещий сон, что ли? Хотя подождите, с Каном-то я уже встретилась, значит, действительно воспоминание? Осматриваясь, я задумчиво крутила на пальце колечко, подаренное Эрисом. Может, позвонить? Так телефона нет. Не сразу, но я осознала, что лес — это лес. Звонок откладывается, разумнее дедушку найти. Я пошла вперед, выискивая знакомые знаки.

Где все вообще? Если Сириус был со мной, то и остальные должны бы… Ах да! Нас же в Азкабан упекли. Это многое объясняет. Хотя Сириусу не обязательно было меня так защищать. Может, я ему все же нравлюсь? Ней, вот какая тебе разница? Нашла, о чем думать в такой ситуации!

— Нагулялась? — насмешливо поинтересовался знакомый голос, и я облегченно кинулась к дедушке. Почему-то казалось, будто я не видела его уже очень давно.

— Деда…

— Нея!

Я обмерла. Этот голос тоже был мне знаком. Узнала бы из тысячи, но это ведь не могло быть правдой. Резко обернувшись, я столкнулась с мамой.

— Целая, — она притянула меня к себе. — Как можно было ночью в лес пойти? Напугала до смерти и меня, и дочку.

Мама в Лесу. Уму непостижимо. Стоп! Дочку?! Что вообще творится? Возмутиться и поистереть вслух я не успела, так как потеряла сознание. Ну серьезно? Веселенькая ночка.

Очнувшись во второй раз, я не почувствовала былой бодрости. Глаза удалось открыть с трудом, тело было ватным, а в голове стоял белый шум. Самое ужасное было в том, что ко мне возвращались воспоминания. И похоже, что часть из них была утеряна. Очень важная часть, между прочим! Учитывая то, что я была абсолютно уверена в том, что детей у меня не было, а уж детей от Блэка и подавно. Однако уже спустя десять минут я вспомнила, что дочь у меня все-таки есть и ей уже почти пять лет, которые для меня, судя по всему, улетели в трубу. Замечательно! Нет, если Кан ещё жив, я точно его убью. Что, твою медь, надо было сделать, чтобы я не помнила о том, что мы с Сириусом обзавелись ребёнком?!

Медленно, но верно всё вставало на места. Я вспоминала всё, вплоть до самопожертвования (значит, Кан всё же мёртв). Всё, кроме того, что касалось Сириуса и наших отношений (я даже неуклюжий флирт Ласэна помнила, а самого важного — нет!), что было странно. Ни с того ни с сего дети не появляются.

Резкий толчок заставил меня ощутить себя по-настоящему живой. Из мертвых дух вышибить невозможно, а раз из меня он все-таки вышел, ура, мы живы.

— Мама проснулась! — радостно оповестила дочка.

— Попробуй тут не проснись, — прохрипела я, фокусируя взгляд на ребенке.

Встретившись взглядом с яркими голубыми глазами, я ненадолго потеряла способность к оцениванию обстановки, так как меня придавило горой воспоминаний за последние пять лет. Притянув к себе Алену, я глубоко и облегчённо выдохнула. Не в трубу. Помню. Всё помню.

— А ну-ка слезь с мамы! — прикрикнула на ребёнка бабушка, и мне пришлось признать, что, пожалуй, не всё.

— Она меня не отпускает, — возразила довольная Аленка и улеглась поудобнее.

С этим было сложно спорить, потому что я действительно крепко прижимала дочь к себе, страшась снова погрузиться в то ужасное состояние беспамятства. Ну и затейница я (только Эрису не говорите). Это ж надо было такое провернуть, а потом ещё и не помнить, что именно ты провернул, получив по башке последствиями.

— Мама? — все же решилась я.

— Привет, — улыбнулась она, подходя. — Как себя чувствуешь?

— Ну как тебе сказать, такое…

— Что ты помнишь? — безошибочно определила причину моего замешательства мама.

— Разговор с Каном, см… сон, как Эрису права на мир передала, всё, в общем-то. Правда, от этого легче не становится. Вы, если хотите знать, как и что я провернула, то я сама не в курсе.

— Мирион предполагал нечто подобное, — «успокоили» меня. — А её ты помнишь? — быстрый взгляд на притихшую дочь.

— Да, только Сириус… — ребенок тут же подобрался, поняв, что речь об отце. — Где он вообще?

— Насколько мне известно, занят тем, что прячется от любого, кто хочет ему помочь.

Я подняла большой палец вверх и кисло улыбнулась. Что ж, это на него похоже, даже если исходить из тех воспоминаний, что у меня остались. Если он считает (а он считает) себя виновным в моей смерти, то вполне может считать, что в Азкабане для него самое место.

— Почему? — вдруг спросила Алена и приподнялась, оседлав меня, чтобы смотреть в глаза. — Почему папа прячется?

«Потому что дурак», — чуть было не сказала я, но сдержалась.

— Он считает, что виноват в том, что не смог нас защитить.

— Но я же в порядке, и ты почти.

— Он об этом не знает.

— Почему мы не скажем ему об этом?

— Потому что он прячется, — улыбнулась я.

— Замкнутый круг какой-то! — всплеснула руками дочка и добавила: — У вас всегда так сложно?

— У нас конкретно или у взрослых в целом?

Алена пожала плечами.

— По большей части, — призналась я.

— И зачем всё так усложнять? — фыркнул ребенок.

— Не волнуйся, сейчас мама оклемается и быстро найдёт папу. Если вспомнит, как он выглядит, — добавила я себе под нос, вызвав у дочери смешок. — Приятно надо мной смеяться, я понимаю. Мам?

— Да?

— А как давно ты здесь?

— Так лет пять же.

— Сколько?!

Я с трудом не подскочила на кровати.

— А дочери твоей сколько?

— Пять… Подожди. Какой сейчас год?

— Девяностый.

Мне показалось или задергался глаз?

— У тебя глазик дрожит, — заявила Алёна и попыталась дотянуться до него.

Не показалось. Я перехватила руку дочери и присмотрелась к ней внимательней. Значит, не до и не после Азкабана. Во время.

— Ты в порядке? — мама присела рядом.

— Я почему-то думала, что сейчас 85.

— В 85-ом ты заснула. Ничего удивительного.

— Так нашим в следующем году в Хогвартс идти!

— Какие наши? — тут же активизировалась дочь.

— Вы не познакомились? — я вдруг успокоилась.

— Мы из Леса почти не выходили. Ты в курсе, что тебя лечила сама Баба Яга?

Сознание вновь пришлось ловить, чтобы не ускользнуло в царство Морфея. Немного придя в себя, я уточнила:

— А разве она не на пенсии?

— С вами отдохнешь, как же! — раздался ворчливый голос. — Везде сыщут! Особенно этот ваш лекарь-любитель.

— Здравствуйте, — нашлась с ответом я.

— Здравствуй-здравствуй. Заставила ты нас побегать.

— Я не специально, — ничего умнее мне в голову не пришло.

— Знаю, что не специально. Аленка! — неожиданно прикрикнула она. — Хватит мать доставать, иди вон лучше с сестрами познакомься.

Как ветром сдуло. Да, общения со сверстниками кому-то явно не хватает. Однако сейчас не об этом.

— О чем вы хотели поговорить? — не зря же она дочь спровадила.

— Для начала неплохо было бы понять, что конкретно ты помнишь, — ответил Мирион, заходя в комнату.

И меня стали пытать. Память штука интересная, а уж моя… В принципе, никаких серьезных провалов не было. Я помнила и детство, и юность, и то, как пожертвовала собой, вот только выборочно. Например, я помнила обо всех друзьях, включая Сириуса, а вот о более личных моментах ничего. Что конкретно я делала во время битвы с Каном и в какой момент использовала шанс Стихии, тоже не знала. Забылась и история обоих миров. Не до конца, но знать, что Амаранта и Вольдеморт просто есть, не очень интересно. И уж тем более я не помнила о том, что теперь являюсь наследницей рода Блэк и, как следствие, будущей Леди.

Мирион растер лицо ладонями и задумался.

— Что ж, полагаю, часть воспоминаний ушла к Сириусу вместе с целительской силой. Этого следовало ожидать. Хорошо еще, ты догадалась разделить их на Эриса и Сириуса. Не помни ты даже мать, было бы хуже.

— То есть меня одну волнует, что я не помню мужа?

— Не придирайся к словам, — погрозил пальцем дедушка. — Вспомнишь.

— Я знаю, но для этого нужен Сириус, а как я буду с ним разговаривать, если не помню? Он же думал, я мертва. Он любит меня…

— А ты нет? — хитро прищурилась мать.

— А я не помню!

— Ней, ну ты же не всё забыла, — возразил Мирион. — Ты его помнишь. К тому же, если ты скажешь мне, что он тебе не нравится… — он многозначительно ухмыльнулся, и я почему-то покраснела.

— Всё равно…

— Нея?

Я выкинула палец, прислушиваясь, а затем раздосадованно повалилась на подушки, закрыв лицо руками.

— Моя память — садистка.

— Вспомнила?

— Именно то, когда мы пообещали ни при каких обстоятельствах не забывать друг друга! Ценная информация! Я даже свадьбы не помню, — пожаловалась я.

— Думаю, с этим я могу помочь.

Я обернулась. В дверях, облокотившись на косяк, стоял Эрис. Я улыбнулась, он же, напротив, сложил руки на груди.

— Ну, здравствуй, затейница, — тон его не сулил ничего хорошего.

— За мной пришли. Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать, — процитировала я и скрылась за одеялом, отмечая про себя, что дедушка и мама уходят. Предатели.

Эрис сел на стул рядом с кроватью и сложил пальцы в замочек, положив руки на колени.

— Вылезай.

— Не-а. Ты ругаться будешь.

— Нея, тебе тридцать лет.

— А тебе пятьсот восемьдесят пять, и что?

Он стянул одеяло с моей головы и выразительно уставился, мол, хотя бы то, что я старше.

— Ну, в итоге я же живая, — предприняла попытку оправдаться я.

— Угу, живая, только калечная.

— Так и знала, что ты со мной только из-за моих способностей общаешься, — сходу выдала я.

— Вот как у тебя это получается?! — он возмущенно вскинул руки. — Я же ещё и виноват!

Я закусила губу, скрывая улыбку. Ворчит. Ворчит, значит, волнуется. Это мы уже давно усвоили. И тут я кое-что осознала.

— Мы же на русском разговариваем?

— Это очень важно! — язвительно протянул он. — Именно в этот момент! Да, на русском.

— Интересно.

— Нея!

— Ну что? — я подняла на него взгляд. — Скажи, что иначе бы поступил.

— Скажи, что ты бы тогда не орала, — вернул он мне шпильку.

— Именно. Поэтому ругайся. Только я всё равно при своём мнении останусь. И обещать, что в следующий раз…

— У тебя больше нет шанса на возрождение!

— …я не сделаю так же, не буду. Уж извини.

Он замолчал, яростно сверкая глазами, а затем процедил:

— Ты отдала мне на хранение свой разум, а может, и часть души, и ничего не сказала об этом.

— Ну извини, что на грани смерти я как-то не успела написать тебе письмо с подробными инструкциями! — обиделась я.

— А если бы успела, написала бы?

— Нет!

— Видишь… Стоп, что? Почему? — он даже кричать перестал.

— Потому что в твоём случае меньше знаешь — крепче нервы, — понизив голос, ответила я и добавила: — Мои.

— Тебе бы всё шутить. О чём ты вообще думала?

— А я не думала. Ты что, пословицу не помнишь? Американец думает на ходу, немец — стоя, англичанин — сидя, а русский — потом. Сначала делает, а потом думает, как бы расхлебать то, что наделал.

Он замахнулся, как если бы хотел придушить меня обоими руками, и потряс воздух. Затем, заметив, что я не шелохнулась, обречённо выдохнул:

— Ты слишком мне доверяешь!

— О, Мерлин, Пруэтт, даже не начинай! Что, стоило мне ненадолго отлучиться, как ты опять за своё? Боюсь представить, до чего Ласэн без меня додумается. Я, по-твоему, здесь в конвульсиях должна биться всякий раз, как ты замахиваешься? Меня, к твоему сведению, в детстве не избивали.

— А драться тебя учили?

Я закатила глаза.

— Я же знаю, что ты не дерешься. Какой смысл уворачиваться? Я, между прочим, ещё не совсем в себе.

— А если я какой-нибудь метаморф?

— Лес придурков не пропускает!

— В таком случае странно, что ты здесь!

— Я не придурок, я русская!

— Глядя на твою мать, я в этом сомневаюсь!

— А я в отца!

— Оно и видно!

— Наорались? — поинтересовалась вошедшая Яга, Эрис присмирел. — Учти, девочке покой нужен и желательно тишина. Я бы к ней вообще никого не пускала, так родственники. Поэтому учти, что в случае чего главный претендент на вылет из дома — ты, князь. Пей, — велела она мне, протянув деревянную чашку.

Я повиновалась, поглядывая в сторону брата. Через некоторое время мы вновь остались одни.

— У тебя когда-нибудь бывало такое ощущение, когда ты понимаешь, что придурок, но не понимаешь, почему? — спросила я.

— С того дня, как я познакомился с тобой, постоянно.

— Остроумно, — съехидничала я, скорчив рожицу.

— Почему я? Почему не Сириус?

— Ты адекватный? Часть воспоминаний и сила…

— Я не об этом, — перебил он. — Права на мир. Почему я?

— Из старшего поколения ты единственный, кто догадался подарить мне что-то, что я буду носить постоянно.

— Нея…

— Эрис, если я скажу, что не помню, ты успокоишься?

— Врешь ты всё, — отмахнулся он, а затем вдруг притянул меня к себе. Успокоился, стало быть.

Я обняла его в ответ, подозревая, что мне всунули снотворное. Не хватало сейчас уснуть. Я решила ускориться.

— Вот именно, поэтому.

— Что? — он отстранился.

— Помнишь, я говорила, что русский язык мало знать, его чувствовать надо? Ты научился. Оглянись и скажи мне, хоть кто-нибудь взял себя в руки после моей смерти?

— Ней…

— Я в том смысле, чтобы бороться дальше. Следить за остальными. Кроме Веры, разумеется. Больше чем уверена, что она силком забрала свои права обратно.

Эрис хмыкнул.

— Почти. Я всегда знал, что в вашей маленькой компании всё держится на тебе и Сириусе. Так почему не ему?

Я вздернула бровь.

— Ни тогда, когда он потерял меня.

— Думаешь, мне было легко? Чего смеёшься?

— Да так. Ты действительно научился чувствовать. Даже в наши игры играешь.

— Какие игры?

— Старинная русская игра «Кому хуже».

— Ну тебя, — он отпустил меня. — Я всё ещё фэец.

— Да ладно! Только наш родитель, когда ребенок чуть не умер, сначала даст по жопе и наорёт. После этого будет успокаивать.

— А твоя…

— О, ещё всё впереди! — махнула рукой я. — Поверь мне, затишье перед бурей. От матери я ещё получу по самое… — я многозначительно помолчала. — Просто я знала, что ты сможешь. Не из чувства мести, а потому, что так правильно. Потому, что должно.

— Неужели я единственный кандидат?

— Что тебя не устраивает? Привыкни уже, что я тебе доверяю безоговорочно. Ладно, ещё Лили, Тесану, Нианне, всей своей компании, за исключением Питера, конечно, но с ними либо связи не было, нужен ведь якорь, либо они были так же ранены, как и я, либо просто не справились бы.

— Что прям никто?

— Ну, из оставшихся в своей памяти Ласэн, пожалуй, но он Жас потерял. Сейчас да, он бы смог, но тогда… Это было бы жестоко даже для меня.

— Ясно, меня просто не жалко, — театрально оскорбился он.

— Ты старший вообще-то, — я стукнула его в плечо. — Не боись, заберу я свои полномочия назад.

— Не раньше, чем Мирион заверит меня в том, что ты здорова.

— Как скажете, профессор Пруэтт, — ухмыльнулась я. — Как скажете. И все-таки, как так вышло, что вы все перешли на русский? Введи меня уже в курс дела.

Эрис вздохнул и принялся объяснять.

____________________________

«За мной пришли. Спасибо за внимание. Сейчас, должно быть, будут убивать» — цитата из мультфильма «Остров сокровищ».

«Американец думает на ходу, немец — стоя, англичанин — сидя, а русский — потом. Сначала делает, а потом думает, как бы расхлебать то, чё наделал» — шутка из выступления Михаила Задорнова.

«Англичанин мыслит сидя, француз — стоя, американец — прохаживаясь, а русский думает потом» — цитата из книги «Криптозой» Василия Головачёва.

1988 год

Что можно сказать о сложившейся обстановке сейчас, спустя тринадцать лет? Тамлин успокоился, перестал каждодневно посылать на границу дозорных и, кажется, совсем расклеился. Впрочем, прихвостней Амаранты он все так же слал привычным фэйским адресом. А вот Амаранту слал лично Ласэн, причем известным русским адресом. Нет, ну а что? Во-первых, помирать, так с музыкой, а во-вторых, как и говорила Нея, что именно он сказал, никто из её слуг понять и воспроизвести не мог, да и не стремился, так как, в-третьих, доносчику первый кнут. Так что, жизнь определенно не была такой мрачной, как тринадцать лет назад.

Помимо этого, он неожиданно даже для себя вспомнил, что Каверзник, а это накладывало определенные обязанности. Кто-то из братьев снова попытался сжить его со свету? Да пожалуйста, сколько угодно. Пускай попробуют свести с волос ярко-малиновый окрас или справятся с кусающимися дверными ручками, а то и хуже — чашками. Амаранта создала себе платье из перьев (королева любила развлекаться, выдёргивая их из крыльев перегринов), пожалуйста, пусть теперь попробует снять заклятье вечного приклеивания. Ризанд решил, что ему дозволено называть Ласэна, как вздумается, что ж, табу на слово учат накладывать ещё курсе на пятом, посмотрим, уловит ли он закономерность в использовании уничижительно-ласкательного «малыш» и чириках на мягком месте (скажите спасибо, что не на лице, после завуалированных угроз в сторону матери). Правда, всё это ему быстро наскучило. Уже спустя год он стал понимать, что все эти издевательства его больше не трогают, а затем очень кстати вспомнил фразу, в сердцах брошенную Неей: «Ты когда на тебя собаки на улице лают, не встаешь на четвереньки и не лаешь им в ответ». Придя к такому выводу, он вообще перестал обращать на это внимание. Разве что Амаранте по-прежнему доставалось, потому что издевалась она не над ним, а над другими, а этого он ей спустить не мог.

Да даже с яростью Тамлина был найден способ бороться. Хитросплетённое заклятье с откатом за причинение физического вреда. Дуэли и спарринги здесь не учитывались, а вот причинение вреда во время вспышек гнева стало караться мощным откатом. Скажем, шарахнул он по Ласэну магией, рассекая тому руку до крови, на следующий же день сломал свою собственную, и это по мелочи. Даже за саму мысль магия наказывала Верховного правителя головной болью. Не заметить закономерности Тамлин не мог. Условный рефлекс был выработан. Чувствуя головную боль, Тамлин выгонял подданных, находящихся с ним в одном помещении. От выбросов магии теперь в основном страдала мебель, что не могло не радовать. Да и бывало это крайне редко, обычно после прихода посыльных от королевы. А они нечасто являлись (здесь вспыльчивость правителя служила добрую службу). Раз в несколько лет.

Что касается более масштабных свершений, здесь приходилось действовать аккуратней, но, оказалось, жизнь с Неей откладывает отпечаток на сознание. Вот, скажем, кому в здравом уме придет в голову подослать в комнату к Амаранте богге? Бей врага его же оружием, как говорится. Даже Сан опешил от такой наглости. Однако на все его попытки воззвать к разуму Ласэн отвечал, что подбрасывать ей в кровать лягушку как-то несерьезно.

— И что, в следующий раз келпи заманишь? — язвительно протянул Тесан, но, увидев, как загорелся глаз у друга, взвыл. — Ласэн, нет!

— Ласэн, да! — радостно ответил фэец.

Правда, за последние пять лет эта задумка так и не была исполнена. Келпи осталось слишком мало, и в их краях не водилось, а отправляться за ним на Болото — ну как-то слишком даже для него. Зато остальные мугловские приколы работали безотказно. Кто бы мог подумать, что большинство развлечений безумной королевы можно расстроить, натерев пол мылом, прокляв палача, заставив того поносить Амаранту или плеваться цветами, а если совсем достанет, то и слизнями, или плясать тарантеллу. Подложить самой королеве Неины канцелярские кнопки, предварительно заколдовав их на большую мощность, или смазать не слишком опасным (от любого воздействия себя Амаранта защитила), но противным ядом. Подпилить, где надо, верёвки или открутить деталь, заставляя пыточные аппараты ломаться ещё до начала экзекуции. А кто получал за это? Правильно, несостоявшиеся палачи. След магии-то отследить невозможно, а то, что тебя подставили, попробуй докажи. Сан очень волновался за Ласэна. Очень, но помогал (поэтому помогал). Вместе они за этот человеческий год натворили столько, что описать нельзя. Было ли им стыдно? Нет. Страшно? Ну, слегка. Однако, как учил Мирион, смел не тот, кто не боится, а тот, кто побеждает свой страх. К тому же физиономии у врагов были до того умильные, что с лихвой окупали все потраченные нервы. Ну и, наверное, самое главное было в том, что они заставляли народ смеяться. Тихо, так, чтобы не услышала королева, но искренне. И страх отступал. Амаранта ничего не могла с этим поделать. Она могла и дальше пытать и запугивать, и это работало, но только до того момента, как самозваная королева не попадала в какую-нибудь простецкую ловушку. Это не могло не породить шутки про глупость царственной особы. И если над ней шутить всё же побаивались, то вот над её сворой глумились по-чёрному. Ласэн же останавливаться не собирался. За, казалось бы, шутливой фразой, которой Нея научилась у какого-то земного сатирика: «Когда смешно, тогда не страшно», крылась какая-то неведомая сила, помогающая фэйцам дышать свободнее, расправлять плечи и гордо поднимать голову. И Ласэн ни разу не пожалел о том, что прочитал то письмо тринадцать лет назад.

Дело было в том, что Эрис не мог находиться рядом, а Тамлину не доверял, аргументируя это тем, что если Нея была против твоего появления здесь, значит ему (Тамлину) от тебя что-то нужно. Объяснить причину Эрису означало раскрыть невозможность использовать способности усилителя. Он и так был на грани, когда просил у Эриса поделиться магией. Брат ведь не дурак, догадается. Поэтому Ласэн стал делать это как можно реже. Одним словом, всё сводилось к тому, что Эрис пытался как-то скрасить дни младшего брата, пока решал, как бы быстрее его забрать. И в один из дней Ласэн нашел на столе сундучок, когда-то давно принадлежавший Нее. С необычайным трепетом он открыл крышку сундучка, и оттуда по комнате разлилась мелодия.

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф.

Голос Высоцкого звенел в ушах, возрождая забытые воспоминания. Как наяву перед глазами предстала гостиная в Годриковой впадине, Лили и Джеймс, и Нея за фортепиано, устало улыбающаяся Сириусу, получившему очередное ранение. Жас, дремлющая на его плече, и слезы в глазах друзей.

Детям вечно досаден

Их возраст и быт —

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид,

Но одежды латали

Нам матери в срок —

Мы же книги глотали,

Пьянея от строк.

Он не сразу заметил свернутый лист пергамента внутри. Отложив сундучок, он развернул его и принялся читать.

Здарово, мученикам!

Очень надеюсь, что к этому моменту ты все ещё жив и уже более-менее вменяем. Если же нет, то самое время прийти в себя. Жизнь не закончилась, Проныра. Она продолжается, нравится тебе это или нет. В твоих же силах сделать её лучше или хуже. Ты должен решить сам, победить этот мир или сдаться.

— Как интересно, если нет ни сил, ни желания? — пробурчал он и удивленно распахнул глаза.

Есть желание и силы или нет — неважно. Хотя я почему-то уверена, что их нет. Я знаю, тебе больно, но Жасмин не ушла навсегда. Она вернется, как и обещала, ты же знаешь. Тебе лишь нужно набраться терпения.

— Легче от этого не становится…

Я же могу тебе только посоветовать. Знаешь, почему ты так боишься Амаранты, не можешь совладать с Тамлином, стойко терпишь насмешки Ризанда, позволяя всем помыкать собой? Почему тебе так и не стало легче? Ты перестал смеяться. Это большая ошибка. Смех помогает избавиться от страха. Смех делает человека свободнее. Потому что долго смеяться скрючившись невозможно, приходится распрямлять плечи.

Испытай, завладев

Ещё тёплым мечом

И доспехи надев, —

Что почём, что почём!

Разберись, кто ты: трус

Иль избранник судьбы, —

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

Доброе наставления Неи странно переплетались с приказаниями песни, заставляя до боли закусывать губу, стараясь разобрать слова сквозь мутную пелену.

Понимаю, что после потери Жасмин мои слова кажутся насмешкой, но если не можешь смеяться сам, то попробуй хотя бы заставить смеяться других. И плевать, что сделает Амаранта. Борись, Ласэн. Не бойся проиграть. По мне, так лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Посмотри на Дворы, рискнувшие дерзнуть самозванной королеве. Разве они пали?

И снова слова Неи сплелись со словами песни, сменив слезы боли такой же острой, разрывающей сердце решимостью.

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если руки сложа

Наблюдал свысока,

А в борьбу не вступил

С подлецом, с палачом, —

Значит, в жизни ты был

Ни при чём, ни при чём!

Если, путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, —

Значит нужные книги ты в детстве читал!

Отвечай, Ласэн, разве это падение — сражаться во благо своей Родины? Разве они проиграли?

— Слепой разбойник был прав: мёртвый лев лучше живой собаки, — тихо, но твёрдо ответил Ласэн.

Да, он ни разу не пожалел о том, что прислушался к совету и озаботился не только душою спасительницы, но и боевым настроем народа. Не тех холеных аристократов, что испытывали наслаждение, не только издеваясь над теми, кто слабее их, но и собственным унижением в руках того, кто сильнее их. Всё так, как и писали Стругацкие: «Ему нужно служение, чтоб всех подчиненных в грязь, но и сам перед вышестоящим в пыль». И разницы между людьми и фэйцами в таких вещах нет.

Будущее этих фэйцев Ласэна не интересовало. А вот фэйри, которых загнали в шахты, которых использовали в своих непотребствах, которых считали низшим сортом, ради них, ради простых несчастных семей, мечтающих о мире и спокойствии так же, как и люди, ради них он готов был сражаться. Их готов был поддерживать. И его действия-таки возымели эффект!

В тот день он понятия не имел, зачем Амаранта собрала в одной из шахт самую верхушку фэйской знати, Верховных правителей и лишь двух-трех приближенных. Но он ни разу не пожалел о том, что пошёл с Тамлином. В подземной горе грубо и яростно большими буквами было выдолблено:

«АМАРАНТА, УБИРАЙСЯ В ПРЕИСПОДНЮЮ!».

Всепоглощающий гнев королевы был понятен, она столько лет потратила на то, чтобы заставить фэйцев бояться произносить её имя, а тут такое. Ласэн же ликовал. При всей его нелюбви к Дамблдору в одном он был с ним согласен. Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит. Она может сколько угодно пытать его, может вырвать ему второй глаз, даже убить, но и при смерти он плюнет ей в лицо, не побоявшись сказать: «Увидимся в преисподней, Амаранта». И как же приятно, оказывается, было знать, что так начинали думать многие.

Показательной казни не случилось. Её и не могло случиться, когда там присутствовал Эрис.

— Такую самоотверженность надо поощрять, — тихо сказал он Ласэну, а затем прогремели взрывы.

Огненных защитников (в простонародье именуемых Фабианом и Гидеоном) не удалось стереть из памяти подданных. Всё остальное Хранители замяли под строгим взглядом Эриса, пустив историю по привычному руслу. А Ласэн, выходя из шахты, неожиданно почувствовал себя гораздо лучше, хотя до этого чуть ли сознание не терял. Казалось, открылось второе дыхание. Он снова жил. Жил, а не существовал. Жил, продолжая подбадривать народ, пустив в ход ещё одну важную составляющую. Песни.

* * *

Мои опасения подтвердились. Мама никогда не стеснялась в выражениях (не опускаясь, между тем, до нецензурной брани), входя в раж, а ругать меня было за что. Поскольку я была к этому готова, серьёзной ссоры не случилось. Я же понимала, каково ей пережить всё это.

Крохотная надежда на то, что друзья будут более снисходительны, так же разлетелась в пыль. Стоит ли уточнять, что громче Джеймса орала только Вера? Не проявили понимания и Флимонт с Юфимией. И это я ещё с остальными не виделась! Вот и спасай их после этого!

Во всей этой ситуации сохранял спокойствие разве что Мирион. Однако я слишком хорошо его знала, чтобы обнадёживаться. Ругаться он не стал, но именно перед ним мне было очень стыдно. Дракон бы побрал эти целительские штучки. Хотя я и радовалась, что хоть кто-то просто обнял меня, радуясь тому, что я жива, не отчитав предварительно за то, что я так беспокоюсь о благополучии семьи. Ну, разве что дети ещё. Кстати, о них. Ещё больший стыд, чем перед Мирионом, я, наверное, испытывала только перед крестницей.

— А вы, должно быть, Нея? Здравствуйте, — это были её первые слова.

Она опередила мать, желающую познакомить нас во второй раз. Терпением явно пошла в родню отца. За прошедшие пять лет она сильно подросла, хотя, как там говорится про чужих детей?

С возрастом она стала больше походить на мать, хотя узнать в ней Принц не составляло труда. Странным был только цвет её глаз. Ярко-фиолетовые глаза приобрели более насыщенный цвет, и в них прочно укрепились хитрые искорки, совсем как у Септимуса. Зря Вера переживала, Адара — наша. Никто не посмеет оспорить это. Никто.

Видимо, я молчала слишком долго, потому что девочка вдруг хитро улыбнулась и милостиво разрешила:

— Можете говорить неуклюжие фразы вроде того, что я выросла. Ничего страшного. Я и сама пока не знаю, о чем с вами говорить, хотя и помню, как вы играли со мной.

Мирион был прав, научив их думать на русском. Берегись, Дамблдор. Уже от меня одной он вечно не знал, чего ожидать, как же ему бедному теперь-то жить.

— Для начала, думаю, можно перейти на «ты». Не надо меня оскорблять, — усмехнулась я.

— Как скажешь, тётя Нея, — ехидно ответила девочка.

— Да, к тете мне ещё придется попривыкнуть, — пробурчала я, вызвав тихий смех. — А ты действительно выросла. Стала больше на маму похожа.

— Вот видишь! — победно воскликнула Адара, указав на мать пальцем. — А я говорила, что на тебя похожа! А ты не верила!

— Я не не верила, — возразила Вера. — Просто говорила, что на отца ты похожа больше.

Адара махнула на мать рукой и обернулась ко мне, поймав за руку.

— А ты меня помнишь?

— Конечно. Только чуть младше. Лет на пять.

— Ничего себе «чуть-чуть».

— Не повезло тебе с крёстной, — грустно улыбнулась я.

— Да ладно! Я же тебя тоже почти не помню. Да и к тому же маленьким детям всё равно, а сейчас ты со мной. Ты ведь больше не исчезнешь?

— Не исчезнет, — приказала ответила Вера, я лишь улыбнулась, кивнув.

В тот день я вновь была представлена детям с кратким объяснением того, почему меня не было пять лет. Я честно надеялась, что на этом все сюрпризы кончатся, но затем Эрис объявил, что Жас велела позвать меня крестной своей дочери. Так я познакомилась с Лизой.

Девочки на удивление быстро поладили. Генная память, не иначе. Я же снова отходила от свалившейся на голову новости. Помимо этого, мне ведь пришлось разбираться с тем, что произошло за пять лет в Англии и Притиании. А учитывая то, что канона я теперь не помнила, было довольно затруднительно. Вот вам и ещё проблема. Пришлось в срочном порядке освежать в памяти события хотя бы первых трех лет. Эрис, паразит, мало того, что права возвращать отказывался, так ещё и о каноне молчал. Вдобавок у него появилась странная привычка повсюду за мной таскаться. Разве что, когда рядом были Мирион или мама, он оставлял меня одну. Как всё успевал, учитывая дела в Притиании, ума не приложу.

Немного устав от такого внимания, я пожаловалась Мириону. Он лишь плечами пожал.

— Он похоронил тебя, понимаешь? Теперь, когда ты жива, он глаз с тебя не спустит.

— Может, ещё дома запрёт? — ехидно уточнила я.

— Ты слишком строга. Потерпи немного, дай ему успокоиться, свыкнуться. Несколько месяцев, и он вспомнит, какая ты оторва. Поверь мне, после этого он скорее прятаться начнет. К тому же у тебя всегда есть шанс намекнуть ему на мир с Ночным двором. Ты, кстати, помнишь…

— Это да. Он же сам мне рассказывал. Думаешь, он успокоится?

— Конечно. Не исключено, что теперь он будет присматривать за тобой тщательнее, но ограничивать твою свободу не в его принципах.

— Ладно, — вздохнула я. — Это, конечно, напрягает, но я потерплю.

— Ты подожди, Сириус из Азкабана выйдет, — насмешливо успокоил дедушка, заставив меня схватиться за голову.

Что ж, как я уже и говорила, хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным, спокойной жизни мне точно не видать. Дни летели с катастрофической скоростью. Приходилось восстанавливать и память, и навыки, и о детях не забывать. Хорошо ещё, что, сбившись в компанию, Злата, Лиза и Алёна не слишком скучали, плохо то, что и нам скучать не давали. Фантазия-то безгранична, а Лес огромен. И даже занятия им не мешали шкодить. Впрочем, когда они кому-то мешали?

* * *

От идеи выкрасть Сириуса и Беллу из Азкабана Эрис не отказался, но прислушался к Мириону, который дословно сказал: «Действуй строго по закону, то бишь действуй втихаря». Привыкнуть к подобным высказываниям он вряд ли когда-нибудь сможет, несмотря на уверенность Неи в том, что он уже почти русский. Однако для них всех действительно будет лучше, если исчезновения преступников никто не заметит как можно дольше. Поэтому всё следовало сделать тихо и в одиночку.

Так предполагалось, но Фабиан увязался за ним, и отказать ему Эрис не смог. Гидеону пришлось остаться. Их тандем всегда вызывал насторожённость. Стоило собраться втроём, и что произойдёт дальше, предугадать уже было невозможно. Эрис хмыкнул, но тут же снова собрался. Дементоры. Кто бы мог подумать, что эти твари действуют на фэйцев так же, как и на людей. Рядом Фабиан передернул плечами. Им придется обойтись без Заступников. Это будет непросто.

А вот и человеческий охранник. Одно движение, и он выведен из строя. Дементоры всполошились. Эрис выступил вперед, давая Фабиану время открыть камеру спящей Беллы. Огонь действовал против этих тварей так же хорошо, как и Заступник. Несколько горок пепла заставили остальных охранников замереть в ожидании. А затем раздался звонкий шлепок, возня и крики.

— Эй!

— Ох! Белла, прекрати. Это я, Фабиан!

— Ты нормальный?! Где ты вообще?

Закатив глаза на переругивания, Эрис снял с брата дезиллюминационные чары.

— Ты что здесь делаешь? Поздновато явился, не находишь?

— Я думал, ты хочешь выйти за него! — возмутился Фабиан.

— А спросить напрямую не пробовал?

— Тот же вопрос к вам, леди Блэк!

— А ну цыц! — рявкнул Эрис. — Нашли время! Забирай её и уходите.

— Без Сириуса не уйду! — заявила Беллатрикс и подскочила к камере брата.

От шума он проснулся, и Эрису пришлось отвлечься от дементоров, чтобы успеть надеть на него антимагический браслет.

— Стоять! — рявкнул он. И тут поднялась тревога.

— Оставь меня! — отмахнулся Блэк.

Эрис и не думал повиноваться, швырнул Заступника в сторону дементоров и схватил ученика за шкирку.

— Подъём! — он вздернул его на ноги.

— Я никуда не пойду!

— Блэк, тебе последние мозги отшибло?! Ладно о себе не думаешь, о Нее бы подумал! Ты ей обещание давал!? Давал! Мерлин с Неей! У тебя дед при смерти! Крестник, в конце концов!

— Врешь ты всё, — не очень уверенно ответил Сириус. — Ты бы их не бросил, раз за мной явился.

— А ты хорошо устроился, я смотрю! Молодцы вы с Неей, конечно, — продолжил он, отбиваясь от дементоров, — на меня всё свалили, а сами отдыхают! Ты в курсе, что должен был вместо жены Хранителем стать? — спросил Эрис, даже не подозревая о том, что не врет. — А стал я! Потому что кто-то решил, что сгноить себя в тюрьме — гениальная идея! Особенно по сравнению с той, где ты всё исправляешь!

— Как я исправлю её смерть!? — взорвался Блэк.

— Кто свадьбу играл!? — Эрис изловчился и дал ему по затылку. — Ты даже не подумал о том, что есть шанс её вернуть!

— Что? — Сириус побледнел.

— А ты думал, Мирион с тобой за жизнь поговорить хотел? Или отомстить?

Эрис обернулся к ученику и понял, что дальнейшие разговоры бессмысленны. Он в шоке. На их этаж уже бежали служители Азкабана.

— Ромео, давай к окну! — крикнул он Фабиану.

Ответом ему стало возмущенное ворчание, но брат послушался. Кинув в камеру Беллы гранату. Чудом Эрису удалось сдержать взрывную волну. Силы он потратил знатно, но проход был открыт с минимальным ущербом. Фабиан подхватил кричащую то ли от злости, то ли от страха Беллу и выпрыгнул в образовавшийся проход. Спустя мгновение они взмыли в воздух на пегасе. Воля сам нашел Эриса, предложив помощь. Чего хотел вожак пегасов, он не знал, но отказываться не стал. Именно поэтому в следующее мгновение они с Сириусом уже улетали, скрытые от глаз заклятьем.

— Отдельного пегаса не было? — ворчливо поинтересовался бывший ученик.

— Я не такой дурак, чтобы тебя в таком состоянии одного отпускать.

— Это в каком же?

— Угадай, что выкину! — услужливо ответил Эрис и открыл портал в Лес. Сириус был предварительно усыплен.

Встречал их уставший голос Мириона.

— Что во фразе «втихаря» вам не ясно?

______________________________

1. Богге — чудовище у народа фэ, обманом заставляющее своих жертв признать его существование, чтобы убить и съесть их.

2. Кельпи — это разновидность самцов фейри, которые питаются как смертными, так и фейри. Превращаются в прекрасных лошадей или симпатичных юношей, чтобы заманить свою жертву в воду. Предположительное место обитания — Болото Орида.

3. «Когда смешно, тогда не страшно» — фраза Михаила Задорнова, ставшая также названием авторского сборника, выпущенного в 2008 году издательствами «АСТ», «Астрель» в серии «Задоринки и смехарики».

4. «Средь оплывших свечей и вечерних молитв...» — «Баллада о борьбе» — стихотворение (песня) Владимира Высоцкого, написанное в 1975 году.

5. «Мёртвый лев лучше живой собаки» — цитата из фильма 1992 года «Сердца трёх», снятого по мотивам одноимённого романа Джека Лондона. Фраза принадлежит Слепому Разбойнику (Справедливому Судье).

6. «Действуй строго по закону, то бишь действуй… втихаря» — цитата из сатирической пьесы в стихах «Про Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова.

Первое сентября в этом году выпадало на субботу, да и учёба в мугловской школе начиналась только с четвёртого сентября, поэтому день рождения Алёны мы отмечали шумной компанией. Не было только ребят и взрослых, что отбыли в Хогвартс. Праздник с лихвой окупал прошлые, более скромные дни рождения, хотя меня и тяготило то, что с нами празднует далеко не вся семья. Эрис, например, вырваться не смог, а это означало проблемы. Однако портить первый настоящий праздник дочери я, разумеется, не собиралась. Всё же пять лет — первая значительная дата.

После того как все разъехались, я с головой погрузилась в учебу. Свою и дочери. Большое количество времени мы, конечно, проводили в разных частях Леса, но, по-моему, её это только радовало. Я, впрочем, не обижалась. В её возрасте, даже несмотря на то, что мой ментальный уровень был выше, меня тоже больше прельщала компания Тесана, Нианны и Веры, как бы интересно ни рассказывал дедушка. Нам хватало времени вместе. Вновь вернув возможность видеть, слышать и чувствовать, я стремилась показать ей те места, которые сама так любила в детстве. Мы часами могли сидеть на ветвях огромного раскидистого дуба, разговаривая о предках. Я не могла дать ей знания о роде Блэк, по крайней мере не такие полные, как хотелось бы, но рассказать о том, кем являюсь я, кем были мои дедушки и бабушки, я не просто могла, но и считала своим долгом. То, что обе мы теперь принадлежим другому роду, отнюдь не означает, что наши русские предки больше не смотрят на нас. Я не собиралась открещиваться от своего прошлого, своей семьи, она не исчезла, просто стала больше.

Алёна слушала с интересом и неподдельным восхищением и мои рассказы, и рассказы бабушки, и рассказы Мириона. Моя мама не вернулась домой, осталась с нами и тоже училась. Она не могла управлять энергией, не могла видеть того, что видим мы, но она могла знать и понимать. Со временем мне стало казаться, что она знает гораздо больше меня, в теории она действительно чувствовала себя гораздо свободнее, чем я. Да и к тому же её всегда тянуло к знаниям, она любила учиться, чего нельзя было сказать обо мне. Я училась, потому что надо, и не всё мне было так интересно, как ей. В этом, наверное, и была наша главная разница. Я была усердной, потому что так надо, мама, потому что ей это нравилось. Так что нет ничего удивительного в том, что где-то она разбиралась гораздо лучше меня, даже учитывая то, что стала познавать магию совсем недавно. И я действительно искренне радовалась тому, что Алёна унаследовала эту её особенность. Ни я, ни Сириус не отличались тягой к знаниям. Причём последний был ещё большим разгильдяем, чем я. Этого вообще невозможно было усадить за то, что ему неинтересно или по какой-то причине не нравится. Я ещё могла стиснуть зубы и пытаться понять, он в теории-то, конечно, мог, но не хотел. Порой это очень страшно: мочь и не хотеть. Впрочем, подобным мыслям я старалась не давать власти в своей голове. Слишком уж грустно становилось на душе.

Ещё больший восторг у дочери, разумеется, вызвало озеро. Осенью у меня появилась весомая проблема. Приходилось постоянно следить за тем, чтобы троица не попрыгала в воду, заявляя, что она не холодна, и безжалостно стуча при этом зубами. Казалось бы, что в этом сложного? Так-то оно так, но не тогда, когда ребенок — маг. Магических выбросов у них, конечно, почти не случалось, так как с ними постоянно занимались, но порой… Как я и говорила, магия у чистокровных детей завязана на желания. Поэтому они со Златой всё же простудились. Волшебники вообще-то редко болели, но дедушка, вновь повторюсь, не считал подобные уроки чем-то плохим. Если он предупреждал, а его не слушались, лечить он отказывался, магией, конечно, с простудой не шутят. Поэтому девочкам пришлось ощутить на себе всю прелесть подобных болезней и мугловских лекарств. Хуже было Лизе, которая благодаря «огненной крови» не заболела, но была вынуждена слоняться по лесу в одиночку, то бишь со взрослыми, но без подруг. Тоже неплохой урок.

Так, на четвёртый день болезни, уложив ребёнка спать, я вышла на улицу. Осень была тёплой, поэтому сильно я не куталась. В кустах раздался шорох. Я закатила глаза.

— Пруэтт, ты ночевать там собрался?

Эрис, ничуть не смутившись, подошёл ближе.

— Вообще-то я от Мириона.

— Верю.

— Я серьёзно. Пора уже Лизе обрести защитников. Он разрешил Тесана привести.

Я выгнула бровь.

— Ну, то есть, Амаранта пока успокоилась, и я смогу его вытащить, — исправился он.

— Так-то лучше, а то такое впечатление, что дедушка тиран, запрещающий тебе приводить сюда его же учеников.

— Не запрещал, конечно, — улыбнулся Эрис. — Но разве я мог? Не ты ли закрыла миры?

— А подвески вам на что? — пожала я плечами.

— При чем здесь?

Я обернулась и скептически оглядела его, пытаясь понять, серьёзно он или придуривается. Выходило, что серьёзно.

— Ты что, ни разу не приводил сюда ни Сана, ни Ласэна? — вкрадчиво уточнила я.

— Как бы я это сделал? Да и разве можно? — он нахмурился, а я глубоко и тяжело вздохнула.

— Знаешь, Эрис, я тебя, конечно, люблю, но иногда ты такой дурак, — многозначительно протянула я и удалилась, оставив его обдумывать сказанное, бросив напоследок: — Я готова, приведи Сана.

Правда, отправиться спать мне не удалось. Через какое-то время я даже не услышала, а почувствовала на улице движение. Неужели не ушёл? Нет, честное слово, я понимаю, что он неосознанно старается не выпускать меня из виду, боясь потерять, но, если в ближайшее время он не успокоится, я взвою.

Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы не высказать Эрису всё, что я думаю о подобной заботе, я вновь вышла на крыльцо. Однако брата там не оказалось. Я нахмурилась, прислушиваясь. В Лесу я опасности не ждала, даже дикие звери здесь подчинялись Мириону и сосуществовали с людьми, но всё же знать, кто шатается вокруг дома, было необходимо. Я спустилась на землю, оглядываясь. Из чащи подглядывали два больших, некогда ярко-голубых, сейчас же потухших глаза. Изо рта вырвался облегчённый вздох. Пёс стал аккуратно отступать, видимо, боясь напугать, я же ехидно прищурилась.

— Блэк, я не настолько тебя не помню.

Спустя мгновение я уже была прижата к крепкой, но нездорово-худой груди. Сириус держался за меня так, будто я была единственным в мире, что могло удержать его от падения в бездну. Невольно я нахмурилась, ощущая, что сотворили с другом… с мужем? Махнув на недоверчивый разум рукой, я осторожно обняла его в ответ. В конце концов, он был мне другом больше десяти лет, так ли важно то, что я не помню остального? Так ли нужны мне доказательства? Эрис был прав, моё главное доказательство сейчас мирно посапывает в кровати, не подозревая о встрече матери с отцом.

Не знаю точно, сколько времени прошло, прежде чем Сириус разжал руки и отстранился, обхватив меня за плечи и всматриваясь в глаза.

— Когда-то ты уже смотрела на меня так, — хрипловато, словно забыв, как пользоваться голосом, произнес он.

Я же рассматривала его, сдерживая рвущуюся наружу злость. Почему его оставили там? В этом жутком месте. Разве заслужил он подобное? И не я ли сама, того не зная, обрекла его на долгие пять лет страданий? Маг он или нет, живет ли в нем моя сила и душа — неважно. Только глупцы считают, что дементоры питаются самыми светлыми нашими чувствами. Нет, их интересует другое. Их сила в отчаянии жертвы, лишившейся всего самого дорого. И если всё действительно так, как мне рассказывали, то Сириус был для них клондайком. Его состояние говорило само за себя. Хотя Мирион вновь превзошел самого себя. Что-то мне подсказывало, что всё было гораздо хуже. По крайней мере, волосы его так и остались привычной длины, вот только в них явственно проступала седина. Совсем как…

То ли почувствовав, о чём я думаю, то ли поддавшись неожиданному порыву, Сириус положил ладонь мне на голову и аккуратно стянул платок, позволяя волосам упасть на плечи. Я ещё не успела заплестись перед сном, выбегая на улицу, накинула лишь платок, скрывая сразу и голову, и плечи. Сейчас же мне пришлось ловить его, сжимая руку в районе горла, не давая ему упасть на землю.

В глазах Сириуса что-то изменилось. Он подцепил пальцами прядку, затем отпустил, опустив глаза.

— Не соврал… Седая…

— Ну ты-то, я смотрю, тоже не помолодел, — не сдержалась я, повторяя его движение, он улыбнулся.

— Так сразу и не скажешь, что ты изменилась.

— Я потеряла память, а не характер.

— Это радует, потому что я, похоже, потерял именно его.

— Бесхарактерный Лорд, — протянула я. — Для рода Блэк что-то новенькое.

— Шутишь.

Я улыбнулась, а затем закусила губу.

— Я не знаю, что надо делать.

— Зато, похоже, я знаю, — он вдруг хмыкнул. — Не знаю, кто убьёт меня раньше, Эрис или Мирион.

— О, не волнуйся, — успокоила его я. — Они до тебя не доберутся. Во всяком случае, не раньше моей матери.

— Что ж, это радует, — с напускным облегчением ответил он. — То, что ты сделала, ты ведь не лишилась души полностью? Во мне лишь какая-то часть?

— Я не Том, чтобы окаянты создавать. К тому же, о таких ритуалах не пишут в книжках. Но мне чего-то не хватает. Здесь, — я коснулась груди. — Будто отняли что-то важное, и в то же время я могу плакать и смеяться, мне не безразличны близкие, хоть иногда и накатывает странная апатия. Я не потеряла способность чувствовать. Я знаю, что моя душа на месте, вот только ощущение…

— Будто она где-то заперта?

Я слегка удивленно кивнула.

— Я частенько замечал, что путаюсь в эмоциях. Мог одновременно и злиться, и умиляться, сам не зная чему. Это сводило меня с ума. Лишь в подпространстве становилось легче, — он замолчал. — Не просто в подпространстве.

— В астрале.

— Да. Там я видел тебя. Правда, ты всегда молчала. Порой мне казалось, что ты что-то объясняешь, просишь. Но я никак не мог понять, а теперь… Из меня будто что-то рвется. Вот уже несколько месяцев. Будто душа пытается покинуть тело. Но ощущение…

— Будто она не твоя. Мы ведь поженились гораздо раньше официального приема у Блэков, верно?

Сириус кивнул.

— Мирион говорил, что между нашими душами что-то вроде моста. Теперь я думаю, что ты, вернее, твоя душа спряталась на моей стороне, когда всё стало слишком плохо.

— А не потеряла человечности я, потому что мы неразрывно связаны, и я, видимо, как-то жила через тебя. Как же всё это звучит… — покачала я головой. — Но в то же время я знаю, что мы близки к правде.

— Возможно, такое нельзя описать словами. Мы ведь оба понимаем, что произошло, но вот объяснить…

— Так, может, к дракону объяснения? Мы оба знаем, что делать, верно? А остальным всё это знать ни к чему. Это ведь только наша связь.

— Именно поэтому я и ушёл. Нас убьют за такую неосторожность, — добавил он, ухмыляясь.

— Непременно.

Сириус вдруг стянул цепочку с шеи и, сняв оттуда простое серебряное колечко, надел мне на палец.

«Колечко простое, да слово княжеское», — мелькнул собственный голос в воспоминаниях, и я улыбнулась.

Мы потянулись друг к другу одновременно. И на всё остальное мне было уже наплевать. Я чувствовала, знала, что это мой человек. И если кто-то и может вернуть мне меня…

Поцелуй был мягкий и осторожный. Целомудренный. Ни одному из нас сейчас не хотелось большего. Ни одному из нас не хотелось, чтобы кто-то присутствовал при этом. Всё-таки любовь, даже та, что происходит за закрытыми дверями, — таинство. А совершать таинство даже при самых искренних и близких людях совсем не так увлекательно, как нам стараются расписать. Я была уверена, Мирион это понимал. В конце концов, именно он и учил меня этому. В ином случае Сириусу вряд ли удалось бы сбежать из-под его надзора. Нет, дедушка знал, что мы должны сделать это сами, как бы опасно это ни было.

Отвлек от мыслей меня легкий толчок, будто бы я случайно слишком резко вздохнула. Что-то ухнуло вниз, заставляя нас разорвать поцелуй, а затем мир вдруг закружился. На меня навалилось слишком многое. Последнее, о чем я успела подумать, хорошо, что мы отошли от дома подальше. А ещё я теперь, кажется, знаю, что делала той ночью в лесу. Дальше сознание ускользнуло, мне нужно было принять саму себя, расставить все по полочкам. Вспомнить.

И я вспоминала.

* * *

Эрис мерил шагами комнату, поглядывая на часы. Мирион разбирал какие-то бумаги и, казалось, не волновался.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — вновь спросил фэец.

— С тех пор, как ты спрашивал полчаса назад, ответ не изменился, — спокойно ответил целитель. — Эрис, сам подумай, тебе бы хотелось, чтобы кто-то наблюдал за тем, как ты передаешь душу своей девушке? Мы ведь только догадываемся, как именно это должно произойти. Они должны сделать это сами. Только они знают и понимают всё, пускай и не могут объяснить словами. Нехорошо подглядывать за молодоженами через замочную скважину, разве я не говорил тебе?

— Да понимаю я. Просто волнуюсь.

— Радуйся, что она жива. Дать им время наедине — меньшая жертва.

Эрис вздохнул и устало приземлился в кресло. Часы вдруг зазвонили, оповещая, что кто-то из его учеников напуган. Он откинул книжку и увидел две стрелки: Сириус и Нея. Напуган был Блэк.

— Я же говорил!

Тут же в дом влетел Сириус с Неей на руках. Девушка что-то бормотала. Мирион спокойно встал из-за стола, кивнув Блэку. Сириус уложил жену на кровать и виновато посмотрел в сторону Эриса. Вновь открылась дверь.

— Что с ней? — спросила Светлана.

— Ничего, — улыбнулся целитель. — Она вспоминает, — он погладил её по голове.

— Значит, всё получилось? — тихо спросил Сириус.

— Да, звёздный мальчик, получилось. Вы всё сделали правильно.

Предупреждаю заранее: Фома Фомич есть олицетворение самолюбия самого безграничного, но вместе с тем самолюбия особенного, именно: случающегося при самом полном ничтожестве, и, как обыкновенно бывает в таком случае, самолюбия оскорбленного, подавленного тяжкими прежними неудачами, загноившегося давно-давно и с тех пор выдавливающего из себя зависть и яд при каждой встрече, при каждой чужой удаче. Нечего и говорить, что всё это приправлено самою безобразною обидчивостью, самою сумасшедшею мнительностью.

Фёдор Михайлович Достоевский

* * *

1989 год

Снова. Снова осознание того, что Мирион никогда не ошибается. Благодарность. Тихая, но искренняя. На большее не хватало сил. Он ведь никогда не был ментальным магом, и держать щиты ему было очень и очень сложно. Но он держал.

Он отдавал диматию всё, что тот хотел получить. Пускай. Пускай видит ненависть Берона, пускай видит, сколько раз братья загоняли его в угол, заставляя бояться собственной магии. Пускай смотрит на то, как его накрывает магией Тамлина во время очередной вспышки гнева, пускай видит, как ломаются кости, как разрывается кожа, и алая кровь окропляет полы дворца. Пускай видит все те розыгрыши, что он совершил, и те, что только собирался совершить. Пускай знает о том, кто боролся за душу народа фэ. Пускай видит всё.

Всё, кроме самых счастливых моментов его жизни.

За эти воспоминания Ласэн был готов бороться до конца. Даже если Ризанд выпотрошит его разум до основания, он никогда не увидит ни Хогвартса, ни семьи. Что важнее, этого не увидит Амаранта.

Ласэн выворачивал свой разум наизнанку, вытягивая самые унизительные сцены из своей жизни. Плевать. Пусть смотрит, пусть наслаждается. Это всё не имеет значения. Только друзья имели значение. Только два слова, давным-давно вплавившиеся в саму его сущность: «За семью». Он был не один. Он боролся за семью. До них он добраться не позволит. Что до наказания за подпольную деятельность…

— Мёртвый лев лучше живой собаки… — проговорил он на этот раз на испанском. И будет повторять снова и снова на всех известных ему языках. А в самый последний миг он произнесёт их на английском, так, чтобы Амаранта слышала. И плевать на то, что это прозвучит слишком пафосно. Эти слова он произносит не для королевы и не для себя, а для того, кто сможет их услышать. Для того, кто сможет понять.

Ризанд внутренне хмурился, стараясь понять, что кажется ему неправильным, что ускользает. Неужели у мальчишки совсем нет радостных воспоминаний? Даже у него, даже у Азриэля, он мог поспорить, что даже у Амаранты они есть. А здесь ничего. Пусто. Вот уж в самом деле пренеприятнейшее место для прогулок. И всё же убивать его было жалко. Такая самоотверженность, пускай и безнадежно глупая, поражала. Даже он сам за эти годы перестал верить в лучшее, перестал бороться, а этот забитый лисёнок — нет. Почему-то это разжигало злость, заставляло искать тщательнее. Не ради Амаранты, нет. Ей ни к чему всё знать. Ради интереса. Было ощущение, что Ласэн его дурит. Будто он нашёл способ спрятать всё самое сокровенное. Вопрос, как?

Он поморщился. На этот раз в открытую. Пусть королева думает, что он испытывает к согнувшемуся фэйцу лишь презрение. Ему это только на руку. Однако Ризанд понимал, что начинает чувствовать что-то помимо обычных пренебрежения и равнодушия. Ведь не кричит же, не корчится, не молит о пощаде. Терпит. Да и сама его поза… С ней ведь тоже что-то не так. Он присмотрелся и чудом сохранил беспристрастие. Спина. Абсолютно прямая спина. Да, Ласэн стоял на коленях. Да, голова была опущена. Да, руки с силой упирались в пол, губы были сжаты в плотную линию, а глаза закрыты, но спина оставалась прямой, плечи расправленными. Он не собирался преклоняться, даже стоя на коленях. Риз невольно ослабил хватку на разуме. Всемогущий Котёл, да этот мальчишка начинал ему нравиться! Может, зря он не обращал на него внимания? Правда, эти чувства перекрывались другими, более мерзкими. Сам не понимая почему, он разрывался между невольным уважением и какой-то странной, будто бы навязанной ненавистью. Что-то мешало ему протянуть Ласэну руку, признать его силу и стойкость. Как мог этот ненужный никому мальчишка найти в себе силы не только выживать, но и бороться? Глупо и отчаянно, но всё же… Ризанд не мог отрицать, что его действия не напрасны. Он ведь и сам не раз улыбался, когда планы королевы были сорваны, когда не приходилось слушать чьих бы то ни было криков. И это неимоверно злило его сейчас, когда он узнал автора всех этих мелких пакостей. Ризанд не понимал, что вызывало в нем эту тихую ненависть. Быть может, то была зависть? Быть может, злость на самого себя за то, что мог сделать и не сделал. За то, что сдался. А ведь сил у него на порядок больше. Да и Айрес действительно ему помогла. Он навечно в долгу перед ней и её подругой. Этой странной немой девочкой, что научила его создавать собственную проекцию. Ни разу за все эти годы она не подвела его. Даже когда Амаранте вдруг вздумывалось обсудить прошедшую ночь. Память услужливо отдавала ему воспоминания о произошедшем. Это было противно, но не так, как могло бы быть, входи он в спальню к ней самостоятельно.

Но он всё же сдался. Потерял надежду в тот момент, когда осознал, что начинает забывать собственных друзей. Чувство вины съедало его изнутри и заставляло опускать руки. Если бы он не был так увлечён своей местью. Если бы заметил раньше. Если бы внимательнее присматривался к поведению своих соседей. Если бы рассказал друзьям. Этих «если бы» было слишком много. И все приводили к одному единственному вопросу: «Был ли другой выход?» Он не знал.

Риз тряхнул головой. Со своими чувствами он уж как-нибудь потом разберется. Потом разберётся с тем, что прячет от него Ласэн. Потом задаст себе вопрос, отчего так рано сдался. Всё потом. Сейчас же нужно понять, как не дать Амаранте уничтожить мальчишку.

— Ризанд, тебе не кажется, что ты возишься слишком долго? — капризно поинтересовалась Амаранта.

— Прошу прощения, моя королева. Я лишь хотел удостовериться.

— В чём же? Разве не он проворачивал все эти фокусы? Разве не ясно, что готовил народ к восстанию?

— Боюсь, всё не так просто, — улыбнулся диматий. — Видите ли, я не нашел в его разуме даже намёка на мысль о восстании. Ему просто нравилось веселить народ.

— Хочешь сказать, он проказничал просто ради проказы, а не ради подрыва моего авторитета?

— Именно. Мальчишка слишком слаб, чтобы идти против вас. Он слишком горд, чтобы показывать это, но он боится. Боится до дрожи в поджилках.

Стрела попала точно в цель. Амаранта улыбнулась, постукивая пальцами по подлокотнику трона. Ласэн пока молчал, и Риз радовался, что ему хватало ума не открывать глаз и не удивляться. Хотя потрошить его разум он и перестал, совсем он его не покинул. И сейчас потихоньку, сам не зная зачем, восстанавливал его после своего же вторжения. Ласэн, однако, лишь сильнее напрягался, будто знал, чувствовал, что произойдёт.

— Что ж, если уж тебе так нравится шутить, быть может, выделить тебе местечко при моём Дворе? — насмешливо обратилась она к Ласэну, она была на удивление спокойна сегодня. — Жаль, когда такие таланты прозябают в шахтах вместе с простолюдинами. Здесь бы тебя оценили по достоинству.

— Шутов у вас и без меня хватает. Да и как могу я лишить вас подобной славы? — ехидно усмехнулся Ласэн, поднимая глаза. Риз с силой вцепился в его разум, чтобы этот идиот не ляпнул что-нибудь ещё. Право слово, как он дожил до своих лет с таким характером?

Разумеется, Амаранта взбесилась. Однако по какой-то причине не кинулась на свою жертву сразу. Задумалась. И это молчание очень не понравилось Ризанду.

— Ты так и не усвоил урок, — произнесла она наконец. — И похоже, что и не усвоишь, даже если растянуть тебя на дыбе. Ты, похоже, полагаешь, что раз дорог Тамлину, то я не смогу найти на тебя управу. Я ценю твоего хозяина, поэтому сохраню твою ничтожную жизнь и даже твой ядовитый язык. Но уважать ты меня будешь. Ризанд! Скажи мне, что именно ты увидел в его голове? И не вздумай утаивать!

Верховный правитель Двора ночи повиновался, не понимая, что именно задумала эта женщина на этот раз. Его рассказ явно повеселил её. Она улыбнулась.

— Ни твой отец, ни твой брат, ни Тамлин — никто не смог указать тебе твоё место, — поцокала она языком. — Какая же короткая у тебя память. Настало время это исправить. Покажи ему, кто он, — велела она Ризу. — Заставь вспомнить, что он никто. Выродок. Изгнанник. Ничтожество. Я хочу, чтобы эта мысль укоренилась в нём до самого его основания! — прошипела она.

Ризанд вновь обернулся к Ласэну. Видимо, на краткий миг он потерял над собой контроль, и наружу выпало светлое воспоминание. Такое чистое, что Ризанд потянулся к нему неосознанно, ему так не хватало подобного света. Но Ласэн закрылся так же быстро, как и открылся. И тут Ризанд почувствовал это. Защиту. Мощные ментальные щиты, которые явно ставил не Ласэн. И работали они очень хитро. Интерес подстегнул его, разжигая азарт. Отныне его волновали только эти щиты и ничего больше. Но как бы ни старался он, с какой бы стороны ни подходил, щиты не рушились. Чем сильнее давил Риз, тем хуже ему становилось. Чужая сила возвращала ему боль в троекратном размере. Он начал сомневаться в том, кто здесь рушит чужие щиты, а Ласэн вдруг засмеялся. Странно как-то, почти надрывно, и посмотрел ему в глаза.

— Нет, Ризанд. Не получится.

— Уничтожь его! — взревела Амаранта.

Ярость, зависть, вина, ненависть, боль, уважение, признание, приказ — всё слилось, сплелось в один большой противоречивый клубок, мешая думать. Эмоции поглощали его, перерастая в одно единственное, что имело значение — непонимание. Этот мальчишка не был никем. Определённо нет. И это пугало. Непонимание перерастало в неверие. Это не мог быть Вансерра. Ласэн талантлив, но не настолько. Что-то могущественное пряталось внутри. Что-то владело им. И это что-то могло в любой момент вырваться наружу.

Амаранта злилась. Она тоже чувствовала это. Страх почти толкнул её на отчаянный поступок, но в этот момент Риз ударил. Загнал это нечто в угол. Запер за его же собственными щитами.

Всё разом стихло. Он выполнил волю королевы. Ласэн действительно стал никем. А кем он был до этого? Что ж, он ещё сможет это узнать. Главное, что Ласэн жив, а та непонятная сила спит. Она не сможет навредить ни миру, ни самому Ласэну. А это значит, что Риз во всём разберётся. Мальчишка не так прост, как кажется, и пока будет лучше, чтобы он сам этого не осознавал.

Всё казалось правильным. Верным. Только вопросы всё равно терзали душу Ризанда. Не совершил ли он ошибки? Не действовал ли импульсивно, поддавшись мимолетному страху? Не было ли чего-то, чего он не разглядел или не хотел разглядеть? Не было ли это слабостью? Не дал ли он своему самолюбию взять верх над разумом? Был ли иной выход? Он не знал.

Незнание это с каждым прожитым днём всё больше укоренялось в нём. Любой взгляд на Ласэна пробуждал чувство вины. Мальчишку ломали. И это он был виноват в том, что лишил его защиты. Однако вина для изможденного человека (или фэйца, какая, в сущности, разница) часто становится ядом, разжигая злость на самого себя, но неизменно перенаправляя её на того, кого ты сам и погубил.

А Ласэн Пруэтт исчез. Амаранта испугалась силы Мириона, а Риз действовал слишком поспешно, пытаясь сохранить ему жизнь. Он не знал, что Ласэн Пруэтт предпочёл бы умереть, нежели жить в теле и, что ещё хуже, в сознании раба, и не иметь никакой возможности вмешаться. А может быть, наоборот, знал, потому и не позволил. Ласэн ведь видел, чувствовал все его эмоции. Ризанд, как это ни странно, не мог простить ему его силы и своей собственной слабости. Не мог смириться с тем, что Ласэн оказался сильнее. И, как ни странно, сам Ласэн не винил его за это. Возможно, он слишком устал. А, возможно, дело было в том, что отныне он хранитель самой светлой части своего сознания. Что до остального…

Они вновь поменялись ролями. Однако теперь за штурвалом стоял Ласэн Вансерра, а он предпочтет жить. Как угодно, лишь бы жить. Он не сумеет помочь будущей спасительнице Притианнии, не сможет поддержать боевой дух народа. Куда там, если он даже самого себя защитить не сможет? Ризанд в самом деле выполнил приказ Амаранты, даже не подозревая, насколько качественно. Вансерра сломается очень быстро. Слишком быстро.

Он всё-таки проиграл.

* * *

В Лесу Мирион вскинул голову, отвлекшись от внучки. Что-то произошло. Его щиты сработали. Проверить бы теперь как…

Я очнулась. Правда, это было не так заметно. Вот уж не думала, что вернусь в это состояние. Хотя на этот раз всё было несколько иначе. Я прекрасно осознавала происходящее, просто меня так придавило воспоминаниями и вернувшейся силой, что я сочла за благо прикинуться шлангом. Мне нужно было подумать, расставить всё по полочкам и заодно затолкать поглубже пресловутое чувство вины. Я не могла отрицать, что поступила не очень дальновидно, но и не могла сказать, что ошиблась. Конечно, сейчас я видела более гениальные идеи, но какой от них толк? Что сделано, то сделано. Будем думать, как расхлебать то, чё наделали.

Близких моя молчаливость пугала, а просьбы дать немного времени — ещё больше. И дедушка, как всегда, оказался прав, по сравнению с паранойей Сириуса слежка Эриса — всего лишь вежливый вопрос о моем состоянии. По крайней мере, он присматривал тихо, бесшумно и не мешал мне думать. С Сириусом приходилось говорить, успокаивать, но, судя по его лицу, я часто отвечала невпопад. Хорошо еще, что Аленка сейчас с бабушкой.

Я старалась, правда старалась вернуться. Вынырнуть из собственных мыслей, но у меня не получалось. Мыслей было слишком много, и тараканы никак не хотели разбегаться по своим норкам. Сил не было даже на эмоции. Пока. Но я знала, как только разум встанет на место, плясать начнет душа. И какие эмоции вырвутся наружу, предугадать невозможно. Хотя, если мой благоверный не успокоится в ближайшее время, то первым, что из меня выйдет, будет злость. Я всё понимаю, мне его и жалко, и стыдно перед ним за то, что бросила, но, если видит, что я немного не в себе...

— Ней…

— Я тебя сейчас покусаю! Дай мне тараканов в кучу собрать. Ты… Ну, ты же должен понимать. У самого-то мысли не роятся?

— Есть такое.

— Вот и не приставай. Всё понимаю. Неправильная у нас встреча после пяти лет разлуки. Но давай мы сейчас быстренько восстановимся, а потом заново встретимся?

— Предлагаешь разделиться?

— Предпочтёшь, чтобы я молчачком сбежала?

— А есть желание? — он приподнял бровь.

— Есть желание чем-нибудь в тебя швырнуть.

Он неожиданно рассмеялся.

— Теперь я вижу, что ты вернулась. Ладно, думай, обещаю не паниковать.

Я облегчённо закрыла глаза. Надо же, с четвёртого раза понял. Это прогресс. Определённо прогресс.

После того как я наконец смогла донести до мужа мысль о том, что со мной всё в порядке, просто нужно кое с чем разобраться, стало легче. Теперь никто не отвлекал меня от попыток разобраться в произошедшем.

Так, ну, допустим, с Лили и Джимом всё понятно. Не так-то просто убить наследника Певереллов, что до Лили… Подруга решила рискнуть и побаловаться некромантией. Судя по отметине Гарри, у нее получилось. Мальчик отмечен, но не Вольдемортом, а Игнатиусом Певереллом. Хорошо это или плохо, пока не ясно. Способности к некромантии у ребенка не проявились.

С Верой и Злотеусом тоже всё зеркально чисто. Юный (хорошо, уже не очень) принц сумел достичь нужного уровня мастерства, дабы построить между сознанием волка и своим мост. Только этого оказалось мало. Эрис был не до конца осведомлен. Вера и правда вернула тело быстрее разума, но она могла быть человеком лишь некоторое время, и даже тогда верх часто брал волк. В общем, рожала она в теле волчицы. Это потом уже с помощью Мириона Злата обернулась человеком. Поэтому Злотеусу пришлось искать новые способы. Через какое-то время Мирион остыл и смог помочь ему разобраться. А ответ был прост. Сознания Веры-человека и Веры-волчицы боролись, а должны были сосуществовать вместе. И разум человека должен был преобладать. Мы же не даем эмоциям вести нас, верно (да, я понимаю, что не всегда, но стараемся ведь)? Поэтому им со Злотеусом пришлось вновь прочно переплести две сущности — волчью и фэйскую. Мирион был горд за Злотеуса, наверно, даже больше, чем сам друг, так как парень не только сделал почти всё самостоятельно, более того, он смог провернуть то же самое и с Ремом, позволив тому контролировать волка без зелья и не только в полнолуние.

Куда ни глянь, сплошные плюсы. Это настораживало.

Идем дальше. Жасмин и Ласэн. Остро стоял вопрос, как она могла спасти ребенка. Объяснялось это двумя словами: маг реальности. Других мыслей не было. Если только предположить, что она знала о беременности и практически полностью изменила свою реальность, заставив дочь появится на свет раньше положенного срока, тогда… Понятнее не становилось. Я знала одно, за такие игры с реальностью по головке не погладят, и Жасмин спаслась только потому, что весь мир считает ее мертвой. Вот вам и еще одна загадка. Получилось ли у неё переродиться? Как плохо, что я канон-то забыла, ох. Пришлось ненадолго выйти из забытья, дабы переговорить с Верой, хотя бы мысленно. Хоть эта часть способностей работала исправно. Выходило следующее. Если судить по канону, то наша Жас переродилась в Элайне Аркерон, тогда становилось неудивительным и то, что она по тому же канону истинная пара Ласэна. Всё сходилось. Пока будем исходить из этого.

Сам Ласэн, по рассказам Эриса, держался молодцом, что меня очень радовало. Хоть за кого-то сердце не болит… Не должно было болеть, но болело. Что-то было не так. Меня вновь не покидали ощущения неправильности. Эрис заверял, что я себя просто накручиваю. Может, он и прав. У меня не было причин ему не верить.

Говоря о Ласэне, нельзя не вспомнить об Алисе с Фрэнком. Невилл уже не утверждал, что видит их, но я знала, что он по-прежнему уверен в этом, как и остальные дети. Однако ответа на вопрос, что же делал Ласэн, не знал даже Мирион. Он мог сказать только одно. Те Фрэнк и Алиса, что лежали в госпитале, — иллюзии. Я не сразу догадалась, осознание пришло внезапно. Если Ласэн создал иллюзии, то настоящие друзья, скорее всего, действительно находятся рядом с Невиллом, только скрытые заклятьем хамелеона. Радость быстро угасла. Почему же тогда никто до сих пор не смог разрушить его? Мирион бы смог, только если… Только если этот гений не перенес Фиделиус на самих хозяев дома. Конечно, это был не классический Фиделиус, но что для иллюзиониста стоит создать похожее заклинание для людей. Если так, то, зная Ласэна, имело место клятва вроде: «Раскрою тайну лично леди Лонгботтом». Эмоции это всё вызвало одни. Ну Ласэн! После этого ещё я затейница. Да мне до такой многоходовочки в жизни не додуматься!

Тревогу в сердце получилось погасить. Ласэн справится. Осталось чуть-чуть. А мы ему поможем. Сейчас только оклемаюсь чуток, и за работу. Засиделась я без дела.

Да-а-а, ну и наворотила же я дел. Это же надо было закрыть мир действительно от всех, кроме Эриса. Гений. Хотя он тоже хорош. Было же сказано, что подвески прорвут любые щиты. Да и Лес подвластен только Мириону. Кого туда пускать, решает только он. Ладно, по крайней мере, и неожиданных гостей не было. А Эрис молодец. Хранители знатно трусят. Чего ж он там наделал? А и ладно, не так уж и важно. Главное, к соглашению мы пришли. Мы не лезем к ним, если они не лезут к нам. От них посильная помощь, от нас хотя бы иллюзионное поддержание истории. На том и порешили. Вовремя там все-таки переворот свершился. Все самые противные личности либо мертвы, либо по углам расползлись. Эрис как раз недавно вернулся со второй встречи. Уже с новыми Хранителями. Условия сделки оставались теми же, за одним исключением. Эти-то как раз ждали Стихий. Боялись, как бы поздно не было. Знатно мы их с Верой встряхнули.

Я, наконец, вспомнила, что делала ночью в лесу. Я принимала полномочия Стихии. И не одна, с подругой. С сестрой. Надоело быть хорошей. Чтобы это значило? Мстить я вроде бы не собиралась. Да и злости не ощущала. Мне просто было наплевать. Всё, что меня волновало, — мой мир. К межмировому господству я никогда и не стремилась. Пусть живут, как хотят.

Что меня смущало, так это улыбающийся дедушка. Он явно знал больше меня. Я сдалась спустя три недели, наконец приведя мысли в порядок и во всём разобравшись. Ну, более-менее. В любом случае неплохо было бы понять, что происходит.

— Ты не сможешь остаться в стороне, — просто ответил он. — Когда Стихия говорит, что ей надоело быть хорошей, это означает, что она больше не собирается закрывать глаза на действия Хранителей. Не спорь, — махнул он рукой. — Разумеется, сейчас тебя волнует только твой мир, но заявление ты сделала. Новые Хранители приняли его к сведению. Возможно, возможно, вы даже сможете прийти к соглашению. Пока же не думай об этом. Пускай ждут, пускай заметают следы бесчинств, наводят порядок. Им полезно вспомнить, для чего они были призваны.

Не скажу, что данная новость меня обрадовала, но подумать над ней я не успела, так как появились более насущные проблемы. Магические выбросы. И эмоциональные. Благо и первое, и второе решалось тренировками и не требовало изоляции от общества. В свободное от занятий время я редко срывалась, если только меня не пугать или не расстраивать. Так что это не сильно сказывалось на общении с друзьями, хотя состояние либо расплакаться, либо в морду кому-нибудь дать меня утомляло. Мама только смеялась, мол, у меня такое состояние каждый месяц, начиная с юношеских лет. Обижаться на неё было глупо, но я обижалась. Хотя и понимала, что это обусловлено нестабильностью магии, как следствие эмоций.

Однако мы с Сириусом, лечение которого проходило быстрее моего, всё же решили «встретиться заново». А мне ещё предстояло познакомить его с дочерью.

Почему-то вторая встреча вызывала некую неловкость. Мы просто смотрели друг на друга, думая о том, что произошло, о том, что мы потеряли, я же ещё и о том, что приобрели.

Наконец, Сириус быстро шагнул мне навстречу, и я нырнула в его объятья. Губы сами расплылись в улыбке. У нас ведь так и не случилось медового месяца. Если не считать, конечно, время, проведенное в режиме Азкабан-Лес. Я невольно хмыкнула.

— Ты чего? — спросил он, опуская меня на землю.

— Всё у нас не как у людей.

— Это точно, никакой другой девушке не придет на ум петь сомнительные песни с шафером на свадьбе, узнав о том, что между ней и мужем установились так называемые фэйские парные узы, — ухмыльнулся он.

— Посчитаем ошибки? Во-первых, не на свадьбе, а после. Во-вторых, не сомнительные, а романтично-шаловливые. В-третьих, узнав не об узах, а о том, что супруг теперь может звереть так же, как и фэйцы, при одном взгляде на пару. В-четвертых, идея была Ласэна.

— Это в корне меняет дело, — протянул он. — Гении. Как можно было вообще додуматься до такого?

— Проверить хотели. В конце концов, никто кроме Ласэна тебе бы тогда конкуренцию составить не смог. Джеймс-то уехал.

— Врешь ведь.

— Ну ладно, о драке мы тогда не думали. Я, по крайней мере.

— А если бы я все-таки сорвался?

— Ты, конечно, нашёл время вспомнить, — я стукнула его в плечо. — Не сорвался бы. Что бы там ни текло в твоих жилах, ты все-таки человек. А у людей не принято убивать шурина за караоке с женой. К тому же радуйся, что я вообще тебя выбрала, — настала моя очередь припоминать ему прошлое. — Ухаживал-то за мной Ласэн.

— Всю жизнь будешь припоминать? — застонал он. — Я защитить тебя хотел.

— А если бы я влюбилась?

— Не влюбилась бы. Ты никогда не смотрела на тех, кто занят.

Я улыбнулась. Было такое. Интерес к занятому парню у меня пропадал моментально. Но мы сейчас не об этом.

— А все же, что ты чувствовал?

— Недоумение. Я понимал, что вы хотите чего-то добиться, но мне на ум не могло прийти, что вы меня провоцируете.

— Женщина должна удивлять.

— Ну-ну, — притянул меня к себе поближе.

— Да ладно тебе, — я прижалась к его груди. — На самом деле нам просто петь хотелось, причем что-нибудь этакое. Частушечное. Ласэн ещё под этим делом был, — я щелкнула себя по шее. — Вы, кстати, молодцы, напоили человека и удивляются. У него ж рациональное мышление и так слабовато, а после того, как выпил… — я сделала многозначительную паузу. — Он вообще стал рассуждать по-русски трезво. Так чего вы хотите? Ему и не такое на ум могло прийти.

— Ему и пришло, — тихо засмеялся Сириус. — Только об этом я тебе не расскажу. То, что мы делали, даже вспоминать стыдно. Я вот… — он снова засмеялся. — Я вот представил, а интересно было бы, если это кто-нибудь видел. Картинка незабываемая. Я даже не знал, что такое возможно.

— Пить меньше надо.

— Так мы с того момента и завязали. Хватило. Слишком уж мы творческие.

— Ты к чему вспомнил-то? — поинтересовалась я.

— Не знаю. Просто вспомнилось. Поностальгировать не хочешь?

— С радостью, — призналась я. — Но чуть позже. Для начала мне нужно тебя кое с кем познакомить.

Сириус удивился, но за мной последовал. Я же думала, как его подготовить.

— Помнишь, тогда в замке у Кана мне показалось, что я беременна.

— Это окончательно меня добило, — тихо ответил он. — Я почувствовал тебя, то, о чем ты думаешь. Подумал, если это правда… Единственное, что я мог, это уничтожить вампира раньше, чем он уничтожит тебя, но ты в очередной раз меня опередила.

— Не привыкла быть спасённой, — улыбнулась я. — К тому же ты его всё-таки убил. Но сейчас не об этом. Ты ведь знаешь, что мой отец был магом времени? Вот. Тогда я на некоторый промежуток заморозила время в своём организме. Отсрочила свою смерть.

— Почему? — насторожился он.

— Потому что мне не показалось. И я не могла позволить нашему ребёнку умереть. У меня получилось.

Сириус замер. Я остановилась, обернувшись к нему. Он никак не мог разобраться с тем, что чувствует. Я ждала. Ему сложнее, чем мне. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем он наконец произнёс:

— Если… Если это правда, ей ведь должно быть пять лет.

— В сентябре исполнилось.

— Она…

— Знает, но не всё.

— Если ты не помнила…

— Ну знаешь, как друга я тебя помнила, а остальное ей знать не обязательно. К тому же, ей не только я о тебе рассказывала. Рег, например. Он, кстати, тебе свое «фе» уже высказал?

— Да, — на автомате ответил Сириус и отступил на шаг. — Это… Почему ты раньше не сказала?

— Решила, что нам обоим не мешало бы прийти в себя. И нет, откладывать мы ничего не будем, — я поймала его за руку. — Я тебя знаю, если не сегодня, то никогда. Идем.

И я, прикладывая немалые усилия, потянула его за собой. Вдалеке уже слышался голос матери и смех Алёны. Она завидела меня ещё издалека и с воплями кинулась на шею. Сириус от переизбытка эмоций обратился в собаку, а потому дочь не обратила на него внимания. Что она, животных не видела? Вдоволь наобнимавшись, она, наконец, почтила вниманием огромную собаку рядом. Мягколап вызвал у нее восторг. Сам пес, казалось, боялся даже дышать.

«А ну-ка немедленно возвращайся!» — прикрикнула я на него.

«По-моему, всё и так неплохо».

«Сириус!»

Земля слегка затряслась, а в следующее мгновение Алёна обнимала уже не Мягколапа, а Сириуса. Коротко взвизгнув, рук она всё же не разжала, повиснув на отце, она для удобства обхватила его и ногами. Я мысленно дала ему пинка, и он обвил дочь руками, помогая держаться. Та оценивающе его осмотрела и спросила:

— А вы как тётя Вера, да?

— Алёна, здороваться надо, — укорила мама. — Здравствуйте. Рада, что вы наконец пришли, — сказала она нам.

— А вы кто? А зовут вас как? — Дочь продолжала бомбардировать Сириуса вопросами и, по-моему, даже ответами не сильно интересовалась.

— Дай ему хоть слово вставить, — перебила я ее.

Она на миг замолчала, насупившись, а затем снова вскрикнула.

— А я вас знаю! Вы — Сириус Блэк! Вы мой папа!

«Потрясающая непосредственность», — думала я, наблюдая за разрастающейся сценой. Нет, с одной стороны, конечно, хорошо, что нам удалось пробудить в Алене исключительно положительное отношение к отцу. С другой же, кого-то сейчас хватит удар. Я подхватила Сириуса под локоть. Он всё молчал, неотрывно глядя на дочь. Хорошо, что Алену это не смущало, она самозабвенно продолжала заваливать его вопросами, порой отвечая на них самостоятельно.

— А пойдемте-ка в дом, — прервала бесчисленный поток вопросов мама. — Холодает.

И мы пошли.

Зима подходила к концу, а Мирион всё никак не хотел нас отпускать. Он соглашался с тем, что мне надо как-то возвращаться в мир, но после того, что учудили Эрис с Фабианом, у меня могли возникнуть определённые проблемы. Поэтому мы продолжали куковать в Лесу, пока Орион, Сигнус и Игнатиус решали созданные проблемы. Ну и Эрис с ними заодно. Мол, сумел сломать, сумей исправить. Не знаю, получится у них Сириуса оправдать или нет. Петтигрю-то ускользнул в неизвестном направлении. Конечно, было бы намного проще, если бы он жил у Уизли, но мальчишки и Джинни росли наравне со всеми в Лесу, и отличить анимага от обычного зверя для них не составляло труда. Да и Ласэн тогда его спугнул. Где теперь искать, непонятно. Можно было предположить, что в Албании, тогда возрождение Вольдеморта грядёт раньше, чем ожидалось (канон этого мира я в памяти почти восстановила), и это, как ни странно, в лучшем случае. В худшем на него могли выйти старые Хранители, из тех, что остались в живых. Переворот, конечно, дело хорошее (для нас), но слишком уж быстро там все произошло и непонятно. Впрочем, этой проблемой занимается Мирион, спасибо ему за это огромное.

Из плюсов: Сириус перестал походить на тень отца Гамлета и дочери больше не шугался. С мамой они тоже вроде как поладили. Хотя её пойди пойми. Не то чтобы она была человеком с предрассудками. Но когда твоя дочь исчезает в девятнадцать лет, а находишь ты ее уже почти мертвую, замужнюю да еще и с ребенком, зять вызывает некоторое недоверие. Но, за что я её люблю, присматривалась она тихо и никого ни в чем не упрекала. Чему я была несказанно рада.

С головой погрузившись в изучение истории Роулинг, я на время забыла о КШиРЕ. В конце концов, там у меня детки взрослые, справятся (должны, по крайней мере). А вот за подрастающим поколением шалопаев, мысль у которых безгранична, как вселенная, нужен был глаз да глаз. Только недавно вон родителей в школу вызывали. Наши умники отловили двадцать восемь зайцев (и вот не лень же было), у каждого на спине краской написали порядковый номер, пропустив цифру двадцать и цифру тридцать. Учителя и полиция несколько дней икали несуществующих зайцев под круглыми номерами. Пока Эрис не пришел. Этот сразу понял. Он в Лесу давно живет.

Что ж они в Хогвартсе творить будут? С магией-то. Ладно ещё если кальмара доставать будут. Он добрый и играть любит. А ну как василиска найти решат? Никакого наследника Салазара не понадобится. Бедный змей что угодно сделает, лишь бы эта шелупонь от него отвязалась.

Поэтому, помимо восстановления событий будущего, мы ещё и составляли план сдерживания неуёмной детской энергии. Ну, вернее, как — женская половина составляла, а мужская делала вид, что их это не касается. В обсуждение они включались, только если была реальная угроза для жизни, как с василиском, например. В остальном же, как выразился Джим, если они вдруг захотят подсунуть хлопушек с липким конфетти в кабинет директора, он их ещё и в кино за это сводит. Единственным, кто сохранял хоть какой-то градус здравомыслия, был Злотеус, хотя и он становился слепым и глухим, если дело касалось розыгрышей директора. Нет, дети не знали о наших с ним отношениях. Мы лишь намекнули им, что не стоит следовать за сомнительными подсказками (научили думать тем, что на своих плечах). Просто разыграть директора (сделать то, чего никто никогда не делал) было вызовом. И они собирались его принять. Как это предотвратить, я не знала и, если честно, не сильно старалась.

К концу недели Вера неожиданно выловила меня одну.

— Ты знаешь, какой месяц сейчас в Англии?

— Сентябрь, а что?

— Тебе не кажется странным то, что Мирион замедлил здесь время?

— Не особо, — пожала плечами я. — Нам на восстановление время нужно. Я вон до сих пор то реву, то в драку кидаюсь.

— Да ладно, преувеличиваешь, — она стукнула меня в плечо, улыбнувшись.

— Ну, желание есть, по крайней мере, — вернула я ей улыбку. — К чему ты клонишь?

— Я понимаю, у тебя с математикой плохо, но посчитай, сколько времени прошло в Притиании с момента твоего ухода, и ответь на мой вопрос.

— Ты мне сначала об истории вкратце расскажи, — вздохнула я. — Чтобы я хоть примерно понимала, каков масштаб трагедии.

«Вкратце» вышло часа на три и без подробностей. Однако теперь я хотя бы понимала, к чему она клонит. Фейра не сегодня-завтра переступит порог Подгорья.

— Ты думаешь, Мирион специально дал нам время?

— Ну да. Не нам, тебе.

— А, то есть ты опять всё на меня решила сбросить.

— Нет, — покачала она головой. — Я предлагаю поменяться. Не обязательно передавать друг другу права, особенно когда Эрис ревностно бережёт твой покой. Но… Я пригляжу за нашими ребятами, пока тебе не желательно появляться в Англии, а ты приглядишь за Фейрой, пока мне не желательно появляться в Притиании.

Я побарабанила пальцами по столу. Почему мне кажется, что где-то подвох?

— Я в принципе не против, но мне тогда нужно историю получше изучить…

— На это нет времени.

— А что ж ты мне раньше-то не сказала? — полюбопытствовала я.

— Берегла.

— Ну-ну. Более неправдоподобно будет звучать только: «Мне Эрис запретил».

Какое-то время мы молчали, а Вера выразительно на меня смотрела.

— Серьёзно? — скептически спросила я. — Ладно. Книги мне на стол, и я берусь за это гиблое дело.

— Я люблю тебя, — подруга чмокнула меня в щёку и улетела.

Я же покачала головой, прикинув разницу во времени. Как ни крути, а это очень неудобно. Неплохо было бы миры к общему знаменателю привести. Может, попробовать? Магия времени ко мне, конечно, вряд ли вернется после полного исцеления, но сейчас… Можно и рискнуть.

* * *

— О чём ты думала? — чеканил Мирион спустя несколько дней.

— Ну, в итоге же всё получилось неплохо. Я даже почти не ошиблась.

— Почти, — передразнил он.

— Ну дедушка, я ж как лучше хотела.

— А выгорание ты получить не хотела?

— Это в мои планы не входило.

Последовал не очень понятный злой возглас, состоящий из набора звуков и междометий, затем Мирион выдохнул.

— Может, и правда тебя в Лесу запереть, — пробурчал он. — Чего ж тебе так на месте-то не сидится?

Я пожала плечами.

— Признаю, сглупила. Надо было под присмотром экспериментировать.

— Рад, что хоть какой-то зачаток здравомыслия в тебе остался. Чтобы больше никаких фокусов.

— Больше и не выйдет. Всё встало на места.

— Не могу не порадоваться. Хотя маг времени нам бы не помешал. Впрочем, оно и к лучшему. Меньше напакостишь.

— Хорошего ты обо мне мнения.

— Уж какое заслужила, — развёл он руками. — Выкладывай давай, что ты там на этот раз задумала.

— Подожди, а магия времени теперь навсегда утеряна?

— С чего вдруг? Во-первых, твой отец не единственный, кто ей владеет, а во-вторых, в каком-нибудь поколении проявится. Тебя не это сейчас волновать должно.

— Ну, времени у меня теперь побольше. Лес ведь снова пошёл прежним темпом? Ну вот. Значит, у меня запас в 14-15 дней.

— Это всё, конечно, замечательно, но всё же каков твой план действий?

— Прикинуться служанкой одного из фэйцев. Ходить к Фейре в темницу, кормить, успокаивать, подбадривать. Объяснять простые истины. Соображалку развивать.

— С Ласэном пока не пересекайся.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что он врать не умеет, понимаешь? Тебе надо, чтоб кто-то в курсе был?

— А ещё?

— А ещё таково условие Хранителей. Ты же в историю вмешиваешься.

— Ясно. Боятся нашего тандема. Ла-а-адно, погодим. Но помогать-то я ему могу?

— Разумеется. Ты же знаешь…

— Не пойман — не вор. Заметано. Ещё что-то знать стоит?

— Ах да, — дедушка обернулся к столу и достал стопку книг. — Эрис передал.

— Он канон знает? Хотя чему я удивляюсь, сам же права передала.

— И знания свои. Вот он и решил посмотреть, так сказать, свежим взглядом.

— И как? — заулыбалась я.

В основном все его эмоции сводились к: «Какая же я мразь». Причем имело это три стадии. Первая — одобрительная, мол, молодец я. Вторая означала, что он поражается тупости своего канонного «Я». И третья — в исконном её значении.

Я прыснула. Растёт фэец. Умение смеяться над собой полезно.

— Ладно, пойду работу работать.

— Давай. Не переусердствуй только. И Сириуса предупреди.

Я кивнула и покинула комнату, направившись домой. Сириус и Алёна играли в фанты с Гарри и Невиллом (на выходных мы забирали ребят домой). Услышав возню в коридоре, Сириус отвлёкся, чтобы встретить меня.

— Ты очень кстати, нам поговорить надо, — сказала я.

— Обычно разговоры, начинающиеся подобным образом, ничем хорошим не заканчиваются.

— Не ёрничай, — я прошла в комнату. — Привет.

— Привет, тётя Нея, давай с нами, — предложил Гарри.

— Через полчасика мы с Сириусом к вам присоединимся.

— Опять проблемы?

— Не у нас, но да.

Дети захихикали и милостиво разрешили нам удалиться. Предвидя реакцию Сириуса на мои слова, я предварительно заперла дверь и поставила заглушающие.

— Такое впечатление, что разговор как минимум о государственном перевороте пойдет. Предлагаешь Министерство свергнуть?

— Нет. Нет, то есть да, но не сразу. Не сбивай меня с мысли, — быстро проговорила я, хмурясь. — Так, о чем то бишь я? Ага, вот. Мы с Верой поменяться решили. Мирами. Поскольку ей лучше не появляться в Притиании, а мне — в Англии, это разумно. Поэтому мне нужно будет отлучиться на некоторое время, девочке помочь.

— Нет, — твердо ответил Сириус.

Я подняла на него полный скепсиса взгляд. Начинается. Какое-то время мы молчали.

— Нет, — повторил он настойчивей.

Мой взгляд стал насмешливей. Я слегка наклонила голову.

— Да не пущу я тебя! — всплеснул он руками. — Думаешь, я не знаю, куда ты собралась? Тебе одного плена мало было, да?

— Ты не понял. Я не разрешения спрашиваю. Я предупреждаю.

— Нея!

— Да что Нея-то? Тридцать лет как Нея! Я сказала пойду, значит, пойду.

— Это опасно.

— Я в курсе. Пошли вместе?

— Я серьёзно! Ты прекрасно знаешь, что я ещё не вернул контроль над магией!

— Да мне твоя магия и не нужна. Постоишь рядышком, посмотришь. Успокоишься.

— Прекращай, а? — сощурился он.

— Нет, так мы далеко не уедем. Ну хорошо, я пока остаюсь. Сейчас мы идем вниз играть, а разговор продолжим, когда прочитаешь это, — и я положила перед ним на стол две книги.

Он переводил взгляд с меня на книги и хмурился.

— Пошли уже, надзиратель, — засмеялась я и потащила его к детям.

Остаток вечера прошел в хорошей атмосфере, Сириус потихоньку расслабился, и о разговоре мы забыли. Пока.

Через два дня он нашел меня на террасе с первой частью КШиРА в руках. Я как раз заканчивала.

— Я на него не похож, — заявил он, плюхаясь в кресло.

— На кого? — лениво уточнила я, зная что моя стрела попала в цель.

— Сама знаешь, — тише ответил он. — Я не ограничиваю твою свободу. Я не… Я никогда бы не поднял на тебя руку.

— Только ради справедливости, — я захлопнула книгу. — Он по ней магией шарахнул.

— Все одно. Так это намек?

— Скорее, шанс. Научиться на чужих ошибках. Ты мной командовать не сможешь. В доме не запрёшь.

— Я и не собирался.

— Ой ли? — я насмешливо приподняла бровь.

Сириус насупился. Я пересела к нему на колени, обвив руками шею.

— Да понимаю я, что ты чувствуешь. Винишь себя за то, что не смог защитить, только спрятать меня в доме — не выход. Ты ведь знаешь, что я нужна тебе. Знаешь, что только вместе мы можем победить. Знаешь, я дома не усижу. Ни тогда, когда во мне нуждаются. Закончим с войнами, пожалуйста. Я же не против заниматься хозяйством и растить детей. Меня никогда не страшила такая жизнь. Я всегда мечтала о большой семье. Но сейчас я не могу сидеть сложа руки. Я же не бегу сломя голову, не подготовившись, не бросаюсь в самое пекло. К тому же, там будет Эрис, да и ты можешь пойти со мной. Магия решает не всё, ты же понимаешь. К тому же мы всегда на связи. Дави в себе этот страх. Видишь же, к чему он может привести.

Сириус хмыкнул.

— Будь я Фейрой, я бы его тоже бросил.

— Я не Фейра, ждать Ризанда на белом коне не буду, в бубен получишь моментально.

— Ты знаешь, что я бы так не поступил, да? — он вгляделся в мое лицо, виновато покусывая внутреннюю сторону щеки.

— Знаю, — выдохнула я. — Знаю.

— Прости.

— Да не за что пока.

— Я не хотел, чтобы ты почувствовала себя преданной. Не хочу, чтобы стала затворницей. Спасибо... Ты чего?

Меня разбирал смех.

— Да так, — хихикнула я. — Просто подумала, что в нашей семье у тебя ничего из выше перечисленного сделать и не получится. Даже, не беря в расчет моих родственников. Представь, что с тобой хотя бы Цисса сделает. А Рег? А дед Арк?

Сириус застонал и ещё раз с чувством произнес:

— Спасибо. Спасибо за то, что решила эту проблему сейчас, когда мы одни.

— Учти, я всегда смогу пожаловаться.

— Жестокая женщина, — сверкнул он глазами.

— Просто веди себя прилично.

Мы синхронно рассмеялись.

— Ты правда извини. Испугался. Не подумал. Глупостей наговорил.

— Забыли, — я поудобней устроилась у него на руках. — Хорошо то, что хорошо кончается.

— Только расскажи мне, что именно ты задумала. И мы на постоянной связи. Малейшая угроза, и я тебя забираю.

— Как скажете, лорд Блэк. Как скажете, — усмехнулась я и принялась объяснять.

Всё получилось. Даже без драки обошлось. Всё-таки Сириус у меня не совсем пропащий. Да и мама у меня всё слышала. И книги читала. Так что, даже если бы он не пришел к этой аналогии сам, мамочка быстро бы объяснила ему, кто есть кто. Думаю, она и объяснила. Тёщи они на то и нужны. Губы сами собой расплывались в улыбке. Всё получилось даже лучше, чем я ожидала.

Вот только кое с кем эта уловка может и не сработать. Ну да ладно. Я на него Беллу натравлю. Пускай он ей попробует объяснить, что женщине в бою делать нечего.

С такими хитрыми мыслями я окончательно растворилась в разговоре с мужем.

Обсудив, наконец, всё в спокойной обстановке и несколько раз взяв с меня клятву не кидаться на Амаранту с криками «Умри, тварь!», Сириус успокоился. Пришлось немного повозиться, чтобы настроить постоянно действующий проход в подпространстве (а говорил, магии у него нет), так как я, при всех своих талантах, без Сириуса туда нырять не могла, а подвеску, увы, потеряла. Астральный мешок тоже не годился, так как барахлила магия, однако он лег в основу тоннеля между мной и мужем. Теперь я всегда могла спрятаться, дожидаясь его помощи. Сириус же, стоило мне ступить в его тоннель, сразу это чувствовал и нырял, чтобы вытащить. Трудоёмко, но безопасно.

Со связью, благо, у нас таких проблем не было. Ментальная связь восстановилась сразу же после поцелуя, а потому я могла слышать всё, что муж обо мне думает, на протяжении всей своей прогулки. Сам Сириус караулил в подпространстве, опасаясь неточности в расчётах (моей недальновидности). Как будто мне пять, вот честное слово! Хотя вслух я этого, конечно, не говорила. Да и, если быть совсем честной, его незримое присутствие успокаивало.

— Проговорю ещё раз, — произнес он взволнованно, и я вздохнула, соглашаясь. — Заходишь в темницу, разговариваешь с Фейрой, уходишь. Всё. При первых признаках приближения кого бы то ни было, — с нажимом проговорил Сириус. — Даже Ласэна, ты прячешься, и мы уходим. И помни, что, если ты не спрячешься, я сам тебя вытащу.

— Я помню, Мягколап. При всём желании я не смогла бы забыть то, что повторили двадцать раз.

— Не ёрничай, — пробурчал он, впрочем, со смешком в голосе. — Я вообще мог тебя не отпустить.

Я не стала его разубеждать. Да и некогда было. Я уже видела девочку, свернувшуюся у стены клубочком. Да, женская жертвенность — штука страшная. Любовь зла, пойдёшь и в Подгорье.

Я на мгновение замерла, присматриваясь. Следы избиения ещё заметны, но это мы быстро поправим. С душевным равновесием посложнее будет. Ох, Фейра, во что же ты ввязалась…

— Её самоотверженная любовь к Тамлину поражает, — озвучил мои мысли Сириус.

— При условии, что он-то её как раз защищает слабовато. Я сейчас не говорю о его безэмоциональности. В этом плане он прав. Нельзя, чтобы Амаранта видела, что именно кажется ему наиболее жестоким. Так у неё будет меньше поводов цепляться к девочке и меньше рычагов воздействия на Тамлина, но…

— Он мог бы и прийти.

— Не все догадаются вот это вот, — я повертела рукой, — устроить пожар, чтобы пообщаться с любимой.

— Всю жизнь припоминать будешь? — недовольно поинтересовался он.

Я хихикнула.

— Они действительно любят друг друга, как умеют. По-своему, но любят. В моих силах помочь им сохранить отношения. Ведь беда Тамлина только в том, что некому дать ему по физиономии, но… Но пара Фейры и Ризанда мне нравится больше.

— Они лучше друг другу подходят, — улыбнулся Сириус. — Хотя этот тоже перчик знатный.

Я беззвучно засмеялась, мысленно с ним соглашаясь. Вот уж точно, перчик. Однако, пора было брать себя в руки, время не резиновое.

— Всё. Хватит меня отвлекать. Дай придумать, какую правду я ей врать буду.

Сириус хмыкнул, но замолчал. А я, наконец, вышла из тени, проскользнув в темницу. Так, ну первым делом не мешало бы воздух подогреть. Причем сделать это так, чтобы всем заходящим казалось, что здесь морозильная камера, а Фейре тепло было. Сложно? На самом деле нет. Это фэйцам только кажется, что их ощущения нельзя обмануть. На самом деле сила внушения работает на всех. Кстати, о ней. Кажется, я поняла, какая сила для меня утеряна навсегда. Так, не время сейчас.

Я ждала, пока Фейра почувствует, что в камере стало теплее, и обернется. Произошло это минут через десять. Заметив меня, она резко подскочила и выпалила:

— Кто вы?

Тогда я стянула с головы платок, позволяя ей разглядеть лицо, две седые косы и, самое главное, — человеческие уши. Как я уже говорила ранее, существо одного с тобой вида вызывает на порядок больше доверия. Так что, пускай настороженность из её позы не ушла, она слегка облегчённо выдохнула. Но это пока. Сейчас до неё как дойдёт то, что мы вообще-то в Подгорье, и мне сложнее будет. Хотя я-то Мириону доверилась. Интересно, кстати, что мы обе влипли в историю (и в прямом, и в переносном смысле) в возрасте девятнадцати лет.

Ну вот о чём ты думаешь, а? Ты ещё свою протеже начни в ней видеть. Тогда уж точно жизнь сказкой будет. У неё, разумеется. У меня уже давно всё в шоколаде. Ты вроде не настолько старовата, чтобы об учениках задумываться. К тому же, если ты за неё возьмёшься… Не отвлекаться!

— Может, домой? — ехидно поинтересовался Сириус. — Настроение у тебя нерабочее.

— Ты не помогаешь.

— Во…

— Отстань! — шикнула я, ответом мне был тихий смех.

— Кто вы такая? — увереннее произнесла девушка. — И что вам нужно?

— Человек. Это, если что, ответ на первый вопрос, — быстро добавила я.

— Это я уже поняла. Непонятно только, почему вы здесь.

— Ну, во-первых, ты, — поправила я, — а во-вторых, я здесь, чтобы помочь тебе.

— Зачем?

— Зачем тебе помощь или зачем мне тебе помогать? — не удержалась я.

— Не стыдно тебе над девчонкой измываться?

— Ни капельки. Она в мире фэйцев живёт. Умение правильно формулировать свои мысли для неё жизненно необходимо.

— Зачем вам помогать мне?

— Я по натуре альтруист.

Фейра долго смотрела на меня, а затем задала вопрос, который очень меня порадовал.

— Вы сумасшедшая?

— Поживи с моё, — успокоила я её.

Она хмыкнула и опустилась на пол. Я присела напротив.

— Все-таки кто вы такая?

— Ещё раз выкнешь, больше не приду, — проворчала я. — Я… Как бы тебе объяснить… Работаю я здесь.

— А, — она закусила губу.

— Хозяина мы, — я наметила поклон.

— Кому ты служишь?

— На такие вопросы не отвечают.

— Не можешь?

Я пожала плечом.

— Ладно, но как так вышло?

— Мой, скажем так, покровитель меня маленькой нашёл. Лет одиннадцать мне было. Привязался. Теперь вот защищает. От сброда здешнего прячет. Ты ведь уже знаешь, что не все фэйцы одинаковые?

Она кивнула.

— А он знает, что ты здесь?

— А ты действительно думаешь, что фэйцы счастливы под властью Амаранты? — вопросом на вопрос ответила я. — Говорить-то они могут что угодно. Тамлин тебе пример. Но на самом деле она им так надоела, — с чувством протянула я. — Хотя они в этом и не признаются.

Фейра задумалась.

— Не сказать, чтобы они были очень доброжелательны.

— Не путай отношение к тебе с отношением к Амаранте. Это разница. Они могут относится к тебе как… Ну, думаю, ты понимаешь. Однако это не отменяет того, что они ненавидят королеву. За исключением разве что законченных тварей.

Она улыбнулась, поглядывая на меня с интересом.

— Только ты не сильно радуйся, — предупредила я. — Помощи всё равно не будет. Они туповаты, — с наигранным сожалением пояснила я. — Ты пока до третьего задания не доберёшься, даже мыслишки, — я потрясла рукой, сделав паузу, — не родиться. Вот на последнем испытании, глядишь, присмотрятся. Дотумкают, что ты единственный путь к спасению.

— Да мне всё равно, что они думают.

— Это правильно, — похвалила я. — На каждого идиота внимание обращать, нервов никаких не хватит. Так, ну давай что ли подлечим тебя.

— Заметят, — она слегка отодвинулась.

— Правду скажешь, — пожала я плечами. — Пущай ищут.

— А проблем у тебя не будет? Хозяин не накажет?

— Этот-то? — развеселилась я. — Не-е-е, он, конечно, оголтелый, но добрый.

— Все-таки ты чокнутая.

— Я местная сумасшедшая. Ты не знала?

И я придвинулась к ней, рассматривая лицо. Лечение не заняло и десяти минут. Удостоверившись, что она вся целая, я набросила иллюзию и протянула ей зеркальце.

— Ты владеешь магией? — удивилась она. — Это подарок того фэйца?

— Да щас прям! Он кроме украшений дарить ничего не умеет. Я с рождения такая. Целитель. Слыхала?

— Я думала, вы все шарлатаны.

— И этого добра навалом, — согласилась я. — Теперь запоминай. Я смогу приходить нечасто. Вот это поможет от боли, — я стала доставать флакончики, — это укрепляющее, это успокоительное. Оба флакончика проглатывай, лишь заслышишь шаги. Кровоостанавливающее, обеззараживающее. Первое вовнутрь, второе только для наружного применения. Так, чего ещё тебе надавать? А, вот это — «Костерост». Ладно, хватит пока. Голодная, поди? Ц, чего спрашиваю? Ясное дело, что голодная. Надо было сперва накормить… Ну да ладно.

— Блэк, метнись на кухню, а?

— Я тебе что — посыльный?

— Кому сказала! У меня дите не кормлено.

— Ризанд скоро накормит, — ответил он, но я знала, что он уже в пути.

— А чем? Ты в курсе, что после длительного голодания нельзя сразу тяжелую пищу давать? Думаешь, он об этом подумает? Насколько я помню, нет.

Через мгновение в руках была тарелка с куриным бульоном. Заблаговременно сварила. Хорошо, додумалась.

Фейра сразу повеселела. Убедившись, что она поела, я убрала тарелку и задумалась.

— Я не единственный твой помощник. Голодной тебя этот перчик не оставит, я не Ласэна имею в виду. С него старший брат глаз не спускает. Ума не приложу, как он к тебе выбрался.

— С ним всё нормально? — тут же спросила она.

— Пока да, но он будет здесь ещё реже, а может и вообще… Не будем о грустном. У тебя ещё один кормилец появится, только ты еду, которую тебе приносят, не ешь какое-то время.

— Яд?

— Окстись, кому ты нужна кроме меня! Ты голодала долго. На бульончике пока посидишь.

— Ты ведь сказала, что не сможешь приходить часто.

— Кормить тебя мне это не помешает. Шкверчок! — рискнула я.

Только спустя полчаса мне удалось успокоить рыдающего эльфа и добиться от него обещания кормить «госпожу ученицу наследницы рода». Обещание молчать о том, что я жива, с него взял Сириус, но уже позже, когда Фейра не видела.

— Это кто был? Фэйри? И почему он так странно себя вел? Будто ты воскресла.

— Иногда полезно побыть мертвой, — туманно ответила я. — Как-нибудь потом объясню. А на него не обращай особого внимания. Домовые эльфы со странностями, но они очень сильны. Еду принимаешь только из его рук, как бы не хотелось чего-то иного, поняла?

Девушка кивнула и вдруг с грустью посмотрела на меня.

— Когда ты в следующий раз придешь?

— Как получится. После первого задания точно, но и до него постараюсь заглянуть. Не кисни, главное. Прорвемся. Ласэна держись. Что?

— Нет, ничего, — отвела она взгляд и заправила прядку за ухо.

Я поймала ее за руку, рассматривая кольцо. Ай да Ласэн… Ай да Проныра…

— Дурочка, — ласково сказала я. — Ласэн никогда и ничего не делает из-за кого-то. Если он помогает, то потому что ты ему дорога. А вот это, — я показала ей её руку с кольцом в форме лиса, — доказательство. Дам совет. Никто не должен его видеть. Особенно Амаранта.

— Значит, это кольцо все же не просто подарок…

— Нет, — и я показала ей своё.

— Значит, твой хозяин со Двора осени, а кольцо…

— Показатель того, что ты под защитой рода и того, кто подарил тебе кольцо. Это знак принадлежности к семье. И отнюдь не в качестве служанки, — хитро улыбнулась я.

— Значит, твой хозяин очень тобой дорожит?

— Да, дорожит.

И хозяином его назвать сложно, но не всё сразу.

— Я тебе в следующий раз подробней объясню, а пока спрячь его.

— Куда?

— А ты ямку сделать не догадалась?

Фэйра недоуменно захлопала глазами. Я вздохнула и прошлась по камере, выискивая щели. Спустя пять минут из стены был вынут камень и всё важное спрятано в дыре. После я вновь закрыла тайник камнем и сделала на нем царапину.

— Чтобы не потерять.

— А если найдут?

— Вряд ли тут шм... кхм... обыск будет. Да и к тому же фэйцы так привыкли полагаться на магию, что и не додумаются до подобного. Не дрейфь.

— Значит, уходишь?

— До встречи, — улыбнулась я.

— До встречи.

Сириус встречал меня в тоннеле со скептическим выражением на лице.

— Ну а что ты хотел? — развела я руками, наконец говоря вслух. — Ласэн есть Ласэн.

— Ставлю десятку на то, что он сделал это потому, что тебя в ней увидел.

— Ставлю двадцать на то, что в пику всему миру. Да и не все ли равно? Ничем не изменить того, что она теперь наша.

— Не скажу, что меня это сильно расстраивает.

— Аналогично. Только вот теперь мне придётся вплотную заняться её воспитанием.

— Будто до этого ты не собиралась.

Я закатила глаза и обернулась на Фейру. Она вновь свернулась у стены клубочком и закрыла глаза.

— Нет гаденького желания Ризанду жизнь подпортить? — осведомилась я.

— С чего такая кровожадность? — Сириус обнял меня со спины.

— Не зна-аю. Есть у меня ощущение, что что-то не так. Будто я что-то упускаю. Будто Ризанд где-то знатно проштрафился.

— Ты ведь сама учила не рубить с плеча.

— Да… Учила, — я тряхнула головой. — Ладно, посмотрим.

— Чего ревёшь? — устало осведомилась я, сочувственно глядя на Фейру.

Её реакция меня удивила. Не говоря ни слова и не переставая реветь, она кинулась мне на шею. Захлёбываясь, стала жаловаться. Нашла кому. Седой служанке. Совета, главное, просит. Будто я всё на свете знаю. И это после двух встреч-то. Во довели девку.

— Покажи, — велела я.

— Вот, — она показала вытатуированный глаз.

— Понятно, а ревёшь чего?

— Мне ж теперь каждый месяц с ним общаться, — всхлипывая после каждого слова, ответила она. — После освобождения.

— Ну до освобождения ещё дожить надо… Ну всё-всё, ладно, — я прижала ее к себе, садясь на пол. — Больше не буду шутить.

— А ругаться?

— На что?

— Договор…

— Ой как страшно! Ой! — ехидно выкрикнула я. — Я даже не знаю, сможем мы жить с этим или нет.

Фейра нервно хихикнула.

— Прости за то, что я тут расклеилась.

— Чего уж там, реви. Полезно иногда. Поплачешь, и легче станет. Я по себе знаю.

Через какое-то время девочка зашевелилась и произнесла:

— А ещё она загадала мне загадку.

— Знаю. Ты как, успокоилась?

Зря я это сказала. Фейра разревелась пуще прежнего, и мне ничего не оставалось, кроме как прижать ее к себе ещё крепче, укачивая, как маленькую. Ничего, пускай плачет. Ей много пришлось пережить, так хоть с ума не сойдёт. Что до загадки, напрямую я сказать не могу, но намекнуть... Почему бы, собственно, и да?

— А снег идёт, а снег идёт.

И все вокруг чего-то ждёт.

Под этот снег, под тихий снег

Хочу сказать при всех.

Фейра чуть успокоилась, прислушиваясь к словам, я же продолжала.

Мой самый главный человек,

Взгляни со мной на этот снег.

Он чист, как то, о чём молчу,

О чём сказать хочу.

В какой-то момент мне показалось, что намек сложноватый, но песня мелодичная, успокаивающая, поэтому я не стала на этом зацикливаться. Ещё успею более толсто намекнуть.

Кто мне любовь мою принес?

Наверно, добрый Дед Мороз.

Когда в окно с тобой смотрю,

Я снег благодарю.

А снег идет, а снег идет.

И все мерцает и плывет.

За то, что ты в моей судьбе,

Спасибо, снег, тебе.

Когда я допевала песню, Фейра уже лежала на моих коленях, смотря в потолок, и, всхлипывая, пыталась выровнять дыхание. Я подняла руку, поймав стакан с мелиссой, и заставила её выпить.

— Почему перчик? — вдруг спросила она.

— Это очень важно?

Она подняла на меня глаза.

— А ты попробуй подумать о нем и перчиком назвать.

Спустя минуту она снова захихикала.

— Вот видишь, и настроение сразу поднимается.

— А все-таки, почему?

— Потому что крутого из себя строит.

— А Тамлин тогда кто?

— Колокольчик.

— Почему? — удивилась Фейра.

— Потому что звенит красиво, толку ноль.

Намека на его бездействие она не поняла, поэтому просто рассмеялась. Я тихонько вздохнула. Через какое-то время она вдруг спросила:

— Ты его имела в виду, да?

О-о-о, как полезно-то на волосок от смерти повисеть. Умные мысли в голове зарождаться начали. Соображать стала.

— Его-его.

— Так он не плохой?

— Нет, он мерзавец. Но понимаешь, он мерзавец с понятиями. Что-то там в душе ещё напоминает ему о таких словах, как вера, любовь, дружба, правда, достоинство, честь. Нет, не ха-ха, — я щелкнула её по лбу, — а воинская честь. Совесть… Хотя нет, про совесть это я погорячилась. Согласна.

— И как же мне к нему относиться?

— А никак, — пожала я плечами. — На кой он тебе нужен? У тебя что, без него проблем нету?

— И все-таки ты странная, — сказала она, улыбаясь.

— Я местная сумасшедшая, помнишь?

— Твои зелья, они долго не действовали, а потом пришел Ризанд.

Я зашипела.

— Ты прости, что не вмешалась. Не позволили.

— Ты видела всё это? — она даже приподнялась.

— Видела, — прошипела я, — и как же мне хотелось съездить ему по роже, особенно после того, как он сказал: «И долго ты собираешься тешить себя надеждами, что кто-то тебе поможет, кроме меня?». Беда в том, что некий соглядатай физически сильнее меня.

Фейра недоуменно нахмурилась.

— Понимаешь, пусть тот фэец и не знает о том, что я тебе помогаю, знает его ученик, и он отпустил меня только с условиями. Одно из них — не попадаться на глаза никому, кроме тебя. А зная мой взрывной характер, он лично следит за этим. Вот вчера ему и пришлось держать меня, дабы я не вмешалась. Гад.

Ну вот, вроде и не соврала. Сириус, подлец, только смеялся, наблюдая за моими страданиями. Я мысленно показала ему кулак. Он, конечно, правильно вмешался, но пообижаться для женщины — святое.

Фейра вздохнула.

— Он прав. Нехорошо, если бы тебя Ризанд увидел.

— А зелья мои, между прочим, подействовали бы. Я ведь тебе и костерост оставила. И Ризанд это знал.

— Мерзавец! — она подскочила. — Так и знала, что соврал! Про Ласэна тоже ложь?

Я нахмурилась.

— К сожалению, нет. Более того, теперь этот перчик, а лучше называть его именно так, вдруг он через это слышит, — я кивнула на татуировку, — так вот, он теперь знает, что тебе кто-то помогает.

— Но он же не доложит… — испугалась Фейра.

— Да нет. Просто, как думаешь, на кого он подумает?

— Ласэн.

— Именно. Впрочем, не бери в голову. Я сама с этим разберусь. Расскажи-ка мне лучше обо всем, что здесь произошло, пока меня не было. Со всеми отвратительными подробностями.

Фейра стала рассказывать, сначала тихо, а затем всё более эмоционально. И про то, как у нее вытребовали имя, чуть не выпотрошив при этом Ласэна (все-таки нездоровая любовь у королевы и перчика к моему другу), и про своё первое задание — мидденгардского червь червя, и про ловушку (очень обрадовалась, когда я оценила, ещё бы хоть кто-то похвалил), и про подсказку Ласэна. Тут я вновь не выдержала:

— Вот подумать никогда! Погеройствовать — пожалуйста! Хотя я, конечно, придираюсь. Молодец, что вмешался.

— Как он? — спросила она.

— Действительно хочешь знать? — я слегка прищурилась. — Не ты ли недавно ругала его за переоценку твоих возможностей? За то, что отправил тебя к суриэлю, за то, что замешкался с помощью. Да будет тебе известно, что его бы в тот момент постигла участь нагов. Тебя Тамлин бы не тронул, а вот Ласэну под горячую руку ему лучше не попадаться, — нахмурилась я, сжав губы в тонкую линию. — Не ты ли сомневалась в том, что он придет к тебе на помощь? Не обвиняла ли его в трусости и нежелании ради тебя рисковать своей жизнью? После того, что он уже сделал для тебя. Ты в курсе, что его вновь лишили магии? Что он сейчас вынужден восстанавливаться, как человек? А знаешь ли ты, что Эрис теперь не спускает с него глаз? Смогла бы с той раной, что была у тебя, прийти к нему на помощь, окажись вы на месте друг друга? Вот то-то же.

Ей хватило совести покраснеть. Разумеется, на грани смерти она и не думала, как оскорбительно и несправедливо звучат её мысли. Она действовала из чувства страха, пыталась успокоить собственную совесть, уговорить саму себя. Убедить в том, что другого выхода нет, и она в этом не виновата.

— Иногда легче свалить вину на других.

— Я не знала, что твои зелья подействуют, — тихо ответила она. — Другого выхода не было.

— Я не пытаюсь тебя ни в чем обвинить. Но ты должна понять, что за твои поступки отвечаешь только ты сама. Ты должна понять, что если называешь кого-то другом, должна верить ему безоговорочно. Ты должна запомнить, — я взяла её за руки, — что из любой ситуации есть как минимум три выхода, если ты их не видишь, значит, плохо смотришь. Ошибаться не страшно, Фейра. Страшно не учиться на своих ошибках. Верь в свои силы, верь в Ласэна, верь в Тамлина, верь в меня. Только так ты сможешь победить. Одной не справиться. Без доверия не выиграть.

Она молчала, но я знала, что мне удалось направить её мысли в верное русло. Пускай обдумает мои слова. Если она не захочет понять, я ничем не смогу ей помочь.

Вспомнив о Ласэне, я невольно скрипнула зубами. Конечно, Амаранте не понравилось то, что Ласэн помогает Фейре, и вот надо было Тамлину вмешаться. Разумеется, она была этому рада. Двадцать плетей, которые Тамлин нанес саморучно, вернее, хотел нанести...

Я глубоко вздохнула, загоняя гнев обратно. Все-таки создается впечатление, что колокольчик ненавидит Ласэна. В случае с Фейрой он понимает, что лучше молчать, а тут… Да даже если взглянуть с другой стороны, что же это, своего посланника он готов защищать, а любимую девушку нет? Либо я слишком придирчива, либо все это пахнет лицемерием. А лицемерия я не выношу.

— Так как он? — все же выдавила из себя Фейра, и на этот раз в голосе чувствовалось неподдельное волнение.

— Нормально, — я вздохнула, притягивая ее к себе. — Да не вини ты себя. Не этого я от тебя жду. Мальчик большой, своя голова на плечах. Тебе просто нужно доверять ему.

— Ты к нему ходила?

— Ходила. И Сана водила. Это целитель со Двора Зари.

— А сейчас он где? Ласэн, я имею в виду.

— Под домашним арестом, — неожиданно для Фейры хихикнула я. — Не знаю, сможет ли он вырваться к тебе. Эрис дважды на одни и те же грабли вряд ли наступит.

Теперь уже Фейра скрипнула зубами.

— Гадюки. Трусы. Они ведь трясутся за свою шкуру, поэтому держат его взаперти, чтобы он мне не помогал, — тут она закусила губу. — Они ведь ничего ему не сделают?

Я выдохнула. Пока все шло по плану. Она должна научиться видеть в Ласэне друга, а не предмет безвозмездной помощи. А Тамлин плохой учитель. Ласэн ему не друг — доверенный слуга. Не более.

— Не думаю…

— Чего молчишь? — Сириус сразу же почувствовал перемену в моём настроении.

— Ну надо. Надо как-то авторитет Эриса в глазах человека повышать. Я хочу, чтобы она научилась составлять мнение сама, не опираясь на рассказы Тамлина и Ризанда.

— Не ищешь ты простой жизни.

Я ухмыльнулась и посмотрела на Фейру. Сводить её, что ли, в ванную?

— Идем-ка.

— Куда?

— Узнаешь.

Я встала и подняла её за собой. Сириус ворчал, но проход открыл. Мы оказались у горячего горного источника. И такие места в Лесу были. Фейра замерла.

— Ты никого и ничего не видела. И нет, я не могу вывести сюда и Тамлина. Сорок пять секунд на приведение себя в порядок! Время пошло!

Хорошо, что в этот момент ребенка волновала только горячая вода. Я же следила за изменением в ее магическом фоне. Ага, вот и его величество царь и великий кнезя. Нет, милый, не в мою смену. Я быстренько накинула на Фейру сонную дымку. Простенькое заклинание, заставляющее человека думать, что все происходящее — сон. Пусть этот Верховный правитель думает, что ей снится горячая вода. Может, хоть в купальню сводить додумается.

Вернулись назад мы только через полчаса, и Фейра почти сразу же уснула. Однако перед этим она все же успела спросить.

— Ты так и не ответила. Ласэну ничего не угрожает?

— Пока вы в Подгорье — постоянно. Но не со стороны братьев. Я, конечно, имею очень далекое отношение ко Двору осени, но мне почему-то думается, что самый старший из братьев прячет его не столько из страха за свою, сколько из страха за его жизнь.

— Ты думаешь, этот Эрис заботится о Ласэне?

— Вполне возможно. Приглядись к нему сама. Только, Фейра, пожалуйста, смотри на его дела, а не на его слова.

— А если мне доведется с ним говорить? — вяло пошутила девушка.

— Тогда следи за его глазами, а не за его языком, — улыбнулась я.

* * *

Некоторое время ранее

Эрис ходил из стороны в сторону, дожидаясь ответа от посыльного. Все-таки его брат — законченный идиот. Знал же, что у Амаранты к нему повышенный интерес, и все равно вмешался. Ну неужели нельзя было дать Эрису кинуть ей посыл мысленно?

Дверь распахнулась, и в комнату вошел взволнованный краснокожий фэйри.

— Ну? — с нажимом произнес Эрис.

— Верховный правитель Тамлин умолял её величество Амаранту пощадить Ласэна, она согласилась. Но взамен приказала ему высечь посланника. Двадцать плетей. Железным хлыстом, — добавил фэйри, опуская взгляд.

Эрис махнул рукой, прогоняя слугу, и резко развернулся.

— Горячку не пори, — раздался голос Фабиана.

— И не собирался, — ответил фэец и вылетел из комнаты.

Вскоре он услышал свист хлыста и хлюпающий звук. Эрис успел сосчитать до трех прежде, чем ворвался в зал, вставая между братом и Верховным правителем.

Хлыст рассек воздух и обрушился на руку огневика. С силой он выдернул оружие возмездия, намотав предварительно на руку, и отшвырнул прочь.

— Отошёл, — тихо и угрожающе велел он Тамлину.

Невольно правитель отступил на шаг. В их мире возраст играл довольно важную роль, когда речь заходила о магических способностях и опыте, а Эрис был старше. Намного старше Тамлина. Этот мальчишка ещё пешком под стол ходил, в то время как Эрис воевал с Амарантой.

Ласэн обречённо закрыл глаза. Нахал! Ему ещё хватает наглости возмущаться. Эрис обернулся к нему, разрывая оковы голыми руками. Перехватывать брата пришлось очень осторожно. Хотя Ласэн, надо отдать ему должное, молчал.

— Наказание свершилось, — бросил он двум прихвостням Амаранты. — И сохрани вас Котёл, если вы доложите ей обратное.

По какой причине с ним не стали спорить, он и сам не знал. Однако вскоре ощутил присутствие Веры, и всё встало на места. Пришла, значит. Не побоялась попасться на глаза брату. Растёт девочка.

— Ты сумасшедший, — тихо сказал ему Ласэн.

— Это мне говорит фэец, дерзнувший помочь новой игрушке королевы?

— Фейра не игрушка. Она моя сестра, — не успел Эрис возмутиться, как он продолжил: — Ты бы сделал то же самое для Неи.

— Метко бьёшь, — только и ответил он.

Дальше всё происходило слишком быстро. Вера появилась сразу же, как они вошли в комнату. Благо Ласэн к этому времени пребывал в забытьи. Следом за девушкой влетел Тесан. Ещё один полоумный на его голову. Однако в глубине души он радовался их появлению. С Тесаном у Ласэна был шанс поправиться гораздо раньше. Эрису лишь нужно было проследить за тем, чтобы он больше никуда не вляпался. Что было не так-то просто.

Спустя полчаса Сан облегчённо выдохнул, откинувшись на спинку стула. Почти сразу же за этим раздался довольный голос Неи:

— Рада, что ты не забыл, что такое дружба, Санька.

Целитель обернулся так резко, что уронил стул. Он широко распахнутыми глазами смотрел на подругу и не мог вымолвить ни слова. Лишь спустя пару минут он сделал один неуверенный шаг, затем второй, а после ринулся к ней, прижав к себе так крепко, будто боялся того, что она растворится, стоит ему разжать руки. Нея обняла его в ответ, и он зажмурился. По щеке скользнула одинокая слеза.

— Живая.

— Не дождетесь, — рассмеялась Нея и обняла его крепче.

— Так вот почему ты неожиданно попросила подождать, — протянул Эрис. — Хотела проверить, не потерял ли Сан человечность.

— Остроумно, — ответила она и, выбравшись из объятий друга, прошла к Ласэну. Следом появился Сириус. Их встреча с Саном прошла менее эмоционально, но всё же радостно.

Нея пробежалась пальцами по шрамам на спине Ласэна и скривилась. Чем дальше она рассматривала его, тем больше хмурилась.

— Большинство из них от Тамлина.

Сириус сжал кулаки, но промолчал. Всё шло хорошо, пока Нея вдруг не выпрямилась. Резко и зло.

— Что ещё? — нахмурился Эрис.

— Нормально всё, — просто ответила она, но фэец ей почему-то ей не поверил.

Она же лишь провела рукой по слипшимся волосам Ласэна и произнесла:

— Жить будет. И если повезёт, хорошо жить.

Что именно она сказала, поняла разве что Вера да Мирион, наблюдающий за всем из Леса.

Несколько месяцев назад

*

Забыть нельзя,

— Вернуться невозможно,

Звезда любви

— Сгорает надо мной,

Звезда любви —

Над грешной суетой,

— Когда забыть нельзя,

Вернуться невозможно!

Ласэн слушал одну из множества песен, подаренных им Неей, и тихо подпевал. Вот уже несколько лет его терзал один вопрос: «Почему такие люди, как Нея, Сириус, Рем, дружили с таким ничтожеством, как он?». Он никак не мог понять, что они рассмотрели в нем, что полюбили. Ведь он никогда не был им полезен, лишь приносил ещё больше проблем. Тогда почему же они так им дорожили? Быть может, он все же не так ничтожен?

Вновь разболелась голова. Он закрыл музыкальный сундучок и вышел из комнаты. Скоро должен был вернуться Тамлин с девчонкой, убившей Андраса. Ласэн горько усмехнулся. Похоже, ему вообще нельзя заводить друзей. Все они плохо заканчивают.

Выходя в коридор, он вновь накинул на себя маску шута, ехидно улыбнувшись. Такую роль он играл уже несколько лет. Такую же сыграет и перед человеческой девчонкой. Ехидный и острый на язык друг Верховного правителя, пренебрежительно относящийся к людям. Только так можно было защитить то немногое, что осталось ему дорого.

Ласэн вошёл в зал, пройдя мимо девчонки, он сразу же двинулся к Тамлину.

— Итак? — произнес он, отмечая, что девочка его рассматривает.

— Итак… что? — вопросом на вопрос ответил Тамлин.

— Значит, Андрас мертв?

Тамлин кивнул.

— Прими мои соболезнования, — добавил он.

Ласэн напрягся, но выдавил из себя:

— Как его убили?

— Рябиновой стрелой.

Ласэн не удержался от шипения. Это будет труднее, чем он думал. Когда же он так прогневал Матерь? А Тамлин продолжал говорить, продолжал разыгрывать нужную пьесу перед девчонкой.

Проклятье, наложенное Амарантой на Двор весны, заключалось в том, что Тамлина должна была полюбить человеческая девушка, всей душой ненавидящая фэйри. До такой степени, чтобы была способна убить. Свершив сие действие, она бы попала ко Двору весны и здесь (в идеале) смогла бы влюбиться. Только тогда проклятье потеряет свою силу. Эдакий сценарий сказки «Аленький цветочек».

Прошло достаточно времени для того, чтобы Тамлин отчаялся, перестал посылать в мир людей своих дозорных в надежде на чудо. И вот она. Судьба. Разумеется, проклятье не давало рассказать ей всю правду. Какой тогда в нем смысл? Поэтому и приходилось выдумывать несуществующие пункты Соглашения, якобы запрещающие убивать фэйри, болезнь, якобы поразившую Притианию, когда на деле речь шла об Амаранте, и так далее. Всё делалось для того, чтобы удержать эту смертную здесь. И заставить её полюбить Тамлина.

— Ты шутишь, — сказал Ласэн, осмотрев девчонку. — Думаешь, я поверю в то, что это худосочное существо свалило Андраса всего одной рябиновой стрелой?

Спиной он почувствовал, как «худосочное существо» вспыхнуло, явно жалея, что всадила стрелу не ему в глаз. Он мельком посмотрел на неё и на мгновение увидел другую человеческую девушку. Наваждение быстро спало, и он передёрнул плечом. Нашёл время предаваться воспоминаниям, им с Тамлином предстояло сыграть в плохого и хорошего фэйцев. И роль плохого отводилась Ласэну.

Тамлин одернул его, когда ему показалось, будто Ласэн в вопросах перешёл черту. Это вызвало странную злость, и Ласэн сменил тон на язвительно-уважительный. Тамлин рыкнул и велел увести Фейру. Служанка тут же вывела её за дверь, впрочем, не сильно торопясь. Ласэн же начал сердито отчитывать Тамлина, отгоняя давно забытый образ. Он надеялся, что его слова убедят правителя в том, что здесь девчонку не ждёт ничего хорошего, но Тамлин всегда был упрям. На все его слова, оскорбления и доводы ответ был один: «Нет». Фейра остаётся здесь.

Ласэн удержался от желания разразиться отборной бранью. Девчонка все ещё подслушивала.

— В таком случае, приятель, сам всем этим и займёшься. Не сомневаюсь, она окажется прекрасной заменой Андрасу. Быть может, даже сумеет упражняться на границе наравне со всеми.

Ответом Ласэну стало раздраженное рычание хозяина. Впрочем, его это не слишком волновало. Он прекрасно знал, что заниматься с девчонкой придется ему. Несмотря на то, что она была убийцей его единственного друга при этом Дворе. Несмотря на то, что теребила незаживающую рану в сердце.

Что ж, Ласэну следовало подготовиться. Негоже срываться на ребенке.

* * *

Это оказалось сложнее, чем он думал. Любое её действие вызывало в нём либо боль от потери Андраса, либо от потери Неи. Слишком часто с его губ слетало уничижительное: «Как это похоже на людей». И никто не знал, что скрывается за этой фразой на самом деле.

Чем больше проходило времени, тем больше он убеждался в том, что она очень похожа на Нею. Как бы ни пытался он отвадить её от себя. Как бы ни пытался обелить Тамлина. Игра в злого и доброго фэйцев не работала! Фейра отказывалась принимать комплименты от Тамлина, отказывалась ходить с ним на прогулку. Словом, не принимала абсолютно никаких ухаживаний. Зато старалась выловить Ласэна. Что-то ему это напоминало.

Вот только Тамлин не Сириус. Отхватят оба: и Ласэн, и Фейра. Он старался прятаться, избегать, даже пугать, но Фейра, несмотря на всю его грубость, доверяла ему больше! Она словно проникалась уверенностью в том, что помочь ей сможет только Ласэн. Она всерьёз думала, что он поможет ей сбежать. Да и слова Ассилы о том, что на него можно рявкнуть, он стерпит, играли свою роль. И в один из дней Ласэн решил: а почему бы и нет? В конце концов, приказа держать её в поместье не было.

Сидя верхом на коне и наблюдая за тем, как этот ребёнок пытается изобразить дружелюбие, он ухмыльнулся и произнёс:

— А поехали со мной.

Девочка пожала плечами, делая вид, что раздумывает над его приглашением.

— Мой наряд вполне подойдет для прогулки, — сказала она наконец.

— Вот и отлично, — обрадовался Ласэн.

Во время прогулки ещё попытался убедить её в том, что он не лучшая компания, но девочка упорно сносила его оскорбления, а потом вдруг извинилась. Ласэн пригляделся и пришел к выводу, что она, похоже, действительно сожалеет. Разумеется, она не могла знать, как много Андрас значил для них. Для самого Ласэна. Ладно, надо сменить тему.

То, что он знал о её плане, Фейру удивило, но она смогла сохранить лицо. Он попытался объяснить ей, что ничего не решает в этом доме (не выходя из роли: «Будь на месте Тамлина я, убил бы не раздумывая»), но она не верила в то, что выхода нет.

Через какое-то время Фейра, видимо, устала играть в учтивость и сердито полоснула по нему глазами. Всё-таки она столь же похожа на Нею, сколь и не похожа. Та бы уже заткнула его за пояс, а эта обижается.

Дальше они ехали молча. Пока Фейра вновь не завела разговор, пытаясь разузнать о его способностях, о болезни (Амаранте), словом, она усиленно впитывала всю полезную информацию, а может, он слишком строг, и ей правда было интересно. В любом случае, несмотря на свои подколки, он понимал, что компания девочки ему нравится. Напоминает о бывших счастливых днях и дарит минуты спокойствия. Разговор сам собой зашел о Суриелях, и Ласэн понял, что это их шанс. Если кто-то и знает, как решить проблему, то только он. Фейре же он сказал другое, почувствовав чужое присутствие:

— Искать их очень опасно. Если же ты настолько глупа, что пропустишь мои слова мимо ушей и попытаешься их найти, я сочту твое поведение подозрительным и предложу Тамлину посадить тебя под домашний арест. Своим глупым любопытством ты уже выманила одного.

Им повезло. Богге прошел мимо, оставив за собой полосу поникшей от холода травы. Только после этого Ласэн отважился выдохнуть. Их лошади мотнули головами. Фейра обмякла в седле.

— Что это было? — спросила она, смахивая слёзы.

— Мы называем его «богге». Охотиться на него бесполезно, а убить — невозможно. Даже твоими любимыми рябиновыми стрелами.

— А почему нельзя на него смотреть?

— Посмотреть на богге — значит подтвердить его существование. Так он становится реальным, а затем убивает тебя.

— Я всё время слышала у себя в голове его голос. Он убеждал меня посмотреть.

Ласэн расправил плечи:

— Хвала Котлу, что ты этого не сделала. Иначе мне бы пришлось весь день отмываться от твоих останков.

Он вяло улыбнулся. Фейра, напротив, насупилась. Да, с ней ещё долго придётся работать, прежде чем она привыкнет к его грубоватому чувству юмора.

Где-то после часа неспешной езды она более или менее успокоилась, чтобы продолжить расспросы. Ей в голову пришло выведать у Ласэна, смог бы он её убить, дойди дело до поединка. Это веселило. Неужели он производит настолько жалкое впечатление? Хотя, надо признать, что вопрос о его возрасте заставил сжаться. Почему-то вспомнились года, проведенные в Хогвартсе. Если брать ментальный возраст, он ненамного старше ее.

В конечном итоге он шутливо предложил ей позаниматься, не преминув сообщить о том, что, будь она уверена в истинной природе Андраса, померла бы со страху. Разумеется, это её обидело.

Ласэн умолк. Затем вздохнул и снова поглядел на нее:

— Ты когда-нибудь отбросишь свою жуткую серьёзность и угрюмость?

— А ты когда-нибудь перестанешь быть таким придурком? — огрызнулась она.

Ласэн улыбнулся. Наконец-то.

— Гораздо лучше, — похвалил он её.

Их хрупкое перемирие рухнуло за обеденным столом.

Тамлин, сидя на своем обычном месте, покачивал в руке бокал с вином. Высунувшийся коготь царапал стенку бокала, но замер, едва Фейра переступила порог столовой. Ласэн вошел следом за ней. Зеленые глаза Тамлина пригвоздили девочку к месту. Разумеется. Утром она отвергла его общество, заявив, что хочет побыть одна. А на самом деле…

Взгляд Тамлина переместился на Ласэна.

— Мы ездили на охоту, — попытался оправдаться последний.

— Слышал, — рявкнул Тамлин. — И что же? Приятно провели время?

Ласэн промолчал, перепоручив ответ Фейре. Он почти кожей ощущал, как она кричит ему: «Трус!» — и не мог с ней не согласиться.

— Более или менее, — сказала она.

— Что-нибудь добыли? — отрывисто спросил Тамлин.

— Нет, — ответил Ласэн.

Тамлин не сильно-то и обращал на него внимания, впрочем, Ласэн знал, что им ещё предстоит отдельный разговор. Не хватало ещё, чтобы правитель сорвался на глазах у Фейры. Дабы отвлечь внимание Тамлина, Ласэн рассказал о богге. Правитель тут же покинул столовую. Дверь он закрыл с величайшей осторожностью.

Ласэн вздохнул, отодвинул от себя полупустую тарелку и принялся растирать виски. Аппетит пропал напрочь. Фейра задавала ещё какие-то вопросы, но отвечал он на автомате, и вскоре она отстала. Погруженный в раздумья, он даже не заметил, когда она ушла. Сегодня ему предстояло оправдываться перед Тамлином за эту прогулку. Сначала в нем проснулся страх, но затем на его место вдруг пришла злость. Не он виноват в том, что правитель пугает девочку больше, чем Ласэн. И дракона с два он станет оправдываться за обычную конную прогулку. Пускай убивает, если хочет. Плевать. В тот же миг у него вновь началась мигрень.

Через какое-то время после весьма неприятного разговора с правителем обессиленный Ласэн, всё ещё мучаясь головной болью, упал на кровать. Как же он устал…

* * *

Идиот! Ну как можно было послать ребенка к Суриелю?! Ну как?! Нарвалась на нагов. Хорошо, Тамлин подоспел. Фейра теперь наверняка думает, что Ласэн намеренно послал её на смерть. Не объяснишь ведь, что вмешайся он тогда, его бы постигла участь нагов. Тамлин не контролирует себя в таком состоянии. Странно, что к Фейре он относится по-доброму всегда. Впрочем, Ласэна это только радовало. Было бы очень трудно заставить её полюбить фэйца, который регулярно кидается на неё в приступах гнева.

За это время произошло много всего, и сколько раз он уже отхватывал от Тамлина, не сосчитать. Кончилось все тем, что правитель сослал его на северную границу. Устав, Ласэн сообщил об этом Фейре в своей извечной манере, но намека держаться подальше она не поняла. Наоборот, стала выведывать, как поймать Суриеля. Ну вот и на кой ляд он ей рассказал? А потом за ужином? Он ведь видел её взгляд, и она всё равно не сдала его Тамлину, хотя очень хотела. И что сделал он вместо того, чтобы извиниться и поблагодарить? Снова надел на себя свою маску. Весёлое приключение. Пришло ведь в голову. Хорошо ещё, что она поняла, что он так извиниться пытается.

Ласэн покачал головой, вновь возвращаясь в воспоминания о Хогвартсе. Когда-то давно он с поврежденным позвоночником кинулся на друга за то, что тот обидел его сестру. И ведь не сказать, что Сириус был слабее Тамлина, нет. Их силы были равны. И Ласэн всё равно кинулся.

Так где же сейчас этот Ласэн? А был ли он когда-нибудь?

* * *

Обрадованный тем, что Фейра оттаяла, Тамлин поведал ему о её проблеме. Оказывается, девочка не умела читать. Однако, всё равно старалась разобраться, научиться, отправить письмо своим родственникам о надвигающейся опасности. Ласэн невольно проникся к ней уважением. Помощь от Тамлина она не принимала, но вот недавно…

Тут Ласэн погрустнел. Тамлин, конечно, радовался тому, что Фейра поверила в то, что её семье ничего не угрожает, расслабилась, попросила краски… Но в этом-то и была проблема. Она расслабилась. Она ведь не подозревает, что её ждет, а Тамлин? Даже не собирается готовить ее к этому. Плохо, очень плохо.

Собрав в руки хрупкие осколки смелости, Ласэн отправился в библиотеку. Пришлось повозиться некоторое время, дабы создать азбуку и прописи, но результат его порадовал, и он направился в комнату Фейры.

— Чего тебе? — она скрестила руки на груди.

— Извини, что замешкался.

Она склонила голову на бок.

— Я не желал тебе смерти. На самом деле никогда не желал. Мной двигали злость и боль. В любом случае, отправляя тебя к Суриелю, я не думал шутить. Я не сразу услышал тебя, Тамлин успел раньше, и я не рискнул присоединиться к нему.

— Я не злюсь, — ответила она.

— Врешь, — вздохнул он. — Но я не жду, что простишь сразу. Просто дай шанс доказать.

Он оставил на тумбочке книгу и тетради и вышел.

Через несколько дней она нашла его сама.

— Откуда это? — она протянула ему пропись. — Мне нужны ещё.

— Я сделал их сам.

Фейра удивленно вздернула брови.

— Фэйцев учат так же, как и людей. Это… — он задумался. — Считай, собственное изобретение. Я сделаю ещё.

Она кивнула. Было видно, что помощь принимать ей трудно, но Ласэн не давил, не стоял над душой. Просто облегчал работу, и она уговаривала себя принимать эту помощь.

— А хочешь, я научу тебя языку, который будем знать только мы? — вдруг предложил он. — Так ты всегда сможешь обратиться ко мне. Никто ничего не поймет. Даже Тамлин, — едва слышно добавил он.

— Зачем тебе это? — Фейра склонила голову, нахмурившись. — Разве ты не желал мне смерти?

— Фейра, поверь, я бы не бросил тебя на растерзание нагам. Тамлин успел раньше.

— Почему ты так боишься его?

— Он очень ревностно тебя охраняет. Даже от меня, — грустно улыбнулся Ласэн. — Ты ему дорога.

— Врешь.

— Отнюдь, — по-русски сказал он. — Нет, не вру. Так что, согласна?

— Я все еще не понимаю, зачем тебе это, — она сложила руки на груди.

— Во-первых, ты должна быть образована. Не обижайся, это не твоя вина. И стыдно должно быть не тебе. А во-вторых… А во-вторых, ты напоминаешь мне одного человека, с которым я дружил очень и очень давно. Считай это данью её памяти.

Фейра долго молчала, а затем произнесла:

— Всегда есть в-третьих.

— В-третьих, я, похоже, привязался к тебе, — просто ответил он. — Твоя дерзость мне нравится. С чувством юмора правда плоховато, — ехидно добавил он.

— А ты уверен, что у меня? — вздёрнула она бровь. — Ладно, а что за язык?

Ласэн улыбнулся. Получилось. Быть может, у него ещё есть шанс спасти её.

* * *

Приказы Тамлина, Фейра, удерживающая раненого фэйри, всё это медленно теряло смысл. Ласэн смотрел на рваные раны, ошмётки, оставшиеся от крыльев, и не мог пошевелиться. Перед глазами всплыло изуродованное тело Жасмин, затем Джеймса, Лили, Неи. Воспоминания сменялись одно другим, безжалостно меняя трупы друзей перед внутренним взором. Ласэна вытошнило, а затем он стремительно выбежал из комнаты. Упал на колени, вцепившись руками в голову. Это конец. Силы всё-таки покинули его.

И тут внутри что-то щёлкнуло. Потекло по истощенным магическим каналам, заполняя знакомой светлой и темной энергией. Сириус. Нея. Рем. Вера. Джим. Лили. Злотеус. Алиса. Фрэнк. Рег. Жас.

Каждое имя отпечатывалось в сердце, оставляя частичку своей магии.

Семья.

Он не ничтожество. Он не одинок. Никогда не был. И никогда не будет.

Голова взорвалась болью. Ласэн закричал. В разуме что-то трещало. Не давало сосредоточиться, разрушало, подавляло. Пока это всё не перекрыл глубокий сильный голос:

— Ласэн! Ты сын Рассекателя Заклинаний! Ментальный блок — тоже заклинание! Сбрось его! Сейчас же!

Ласэн уже знал это, но боль была слишком сильной. Из последних сил он поднялся, принимая позу лотоса, и закрыл глаза. Боль стихла.

Открыв глаза, он обнаружил, что находится в стенах Лесного дворца. Так вот как выглядит его сознание. Сглотнув, он двинулся вперёд по коридору. Взгляд выловил дверь, которой никогда не было во дворце. Он дёрнул за ручку.

Комната оказалась громадной и полной зеркал. Каждое из них отражало его воспоминания. Ласэн медленно шёл мимо, вглядываясь в отражение, пока не наткнулся на сцену, которой не помнил.

Он коснулся стекла и провалился внутрь. Темно. Слишком темно.

Свист. Стрела едва не задела плечо. Резкий рывок в сторону. В руке оказывается меч. Рывок в другую. Второй меч. А дальше, дальше позволить телу действовать самостоятельно. Всё как учил Мирион.

Ласэн не верил, учился, но не верил, что оружие в руках может вертеться с такой скоростью, что летящие стрелы просто не успеют задеть воина. Теперь он не верил, знал. Знал, что это возможно.

«Солнышко» работало безотказно. И вскоре от него самого начал исходить свет. Блеснула яркая вспышка, а когда всё закончилось, Ласэн оказался в зале.

Со стороны наблюдал он за собой. За тем, как старается скрыть воспоминания. За метаниями Риза. За тем, как тот в страхе перед силой Мириона и, как ни странно, в страхе за жизнь Ласэна исполняет приказ Амаранты.

Зал вдруг затрясся, и перед Ласэном вырос дракон. Руки сжались на эфесе меча.

— Убей его, — раздался голос, и Ласэн невольно обернулся.

На стене висело зеркало, и оттуда на него смотрело отражение. Только более молодое. Не изуродованное.

Дракон зарычал, выпуская молнии. Ласэн отступил на шаг.

— Это твой ментальный блок, — сказал Ласэн из прошлого. — Убей дракона. Освободись.

Снова рычание, и Ласэн вступил в схватку. Однако он не стремился к убийству дракона. Что-то казалось ему неправильным, но мысль ещё не успела сформироваться, а голос из зеркала настаивал.

— Не бойся, Ласэн. Это всего лишь ментальный блок. Иллюзия. Целься в глаза. Вонзи меч ему в голову.

Дракон зарычал и... отступил?

— Убей!

Ласэн сделал выпад, и дракон вновь зарычал, но почему же так жалобно?

— Целься в глаза!

— Посмотри в его глаза, — раздался другой голос.

Ему Ласэн привык доверять. В очередной раз подбираясь к зверю, он заглянул тому в глаза и опустил оружие.

Ризанд. Уставший, но непобежденный. Такой же, как и сам Ласэн. Краем глаза он заметил цепь, сковывающую лапу дракона, вот только вела она не к трону Амаранты. Амаранты вообще здесь не было.

— Дракон умер, да здравствует дракон, — тихо напомнил всё тот же спокойный голос.

— Молодец, — похвалило зеркало. — Так будет проще. А теперь добей его. Он твой главный враг. Ты ведь всё понял, Ласэн?

— Да, — ответил Ласэн, перехватывая меч поудобнее. — Ты прав. Я знаю, кто мой главный враг.

Одним точным движением он разбил оковы дракона-Ризанда. Тот снова открыл глаза, разочарованно смотря на него.

— Так кто же, Ласэн? — уговаривало отражение. — Давай же, назови его имя. Назови имя. Назови его имя!

— Мой главный враг — я сам, — отвечает Ласэн и со всей силы всадил меч в зеркало.

Зал накрыло оглушительным криком. Сознание — болью. Что-то громко с треском сломалось, и... Ласэн открыл глаза.

Жив. Свободен. Непобежден.

Сам не зная, что именно хочет понять, он стремглав бросился к тренировочному корту. Два меча легли в руки. Разум на время заснул. Только душа и свист оружия. Ни одной ошибки, ни одного промаха. Безупречные, чистые движения. Свет.

Описав последнюю дугу, он опустил руки. В голове вновь раздался голос Мириона:

— Главное сделано. Остаётся только притворяться. Сможешь?

— Смогу, дедушка Мирион. Спасибо.

— Дурачок, та сила была не моей. Моими были только щиты.

Ласэн вскинул голову, но ощущения чужого присутствия уже нет. Мирион ушёл, вновь загадав ему загадку.

Рядом раздались шаги.

— Ласэн?

— Всё нормально, Тамлин. Как она?

— Ушла к себе. Ты-то как?

— Лучше, — честно ответил Ласэн. — Намного лучше.

* * *

Притворяться оказалось не так сложно, как думал Ласэн. Воистину, его главный враг — он сам. За столько лет он уже привык бояться Тамлина, страшиться Амаранты. Привык подчиняться. Однако теперь, когда он изжил из себя раба, его реакция на происходящее вызывала злость. Он учил себя не дёргаться, вновь вспоминал, каково это — притворяться. Ему нужно было разграничить то, что делало тело, и то, что чувствовала душа. Он должен был подчиняться, должен был играть роль, но верить в неё он был не обязан.

«Я не ничтожество», — изо дня в день напоминал он себе, опуская взгляд и извиняясь.

Да, притворяться было несложно. Сложно было вспоминать, кто он на самом деле. Сложно было возвращать самого себя по ночам, когда никто не мог видеть. Сложно было позволять Фейре влюбляться в Тамлина, зная, какая участь её ждёт. Сложно было относиться к знакомым фэйцам с уважением.

— Ласэн, — раздался однажды в голове голос Мириона, — скажи мне, в чём разница между уважением и почтением?

— Уважение — это внутреннее чувство по отношению к человеку.

— А почтение? — хитро уточнил целитель.

— Почтение — внешнее. Например, поклоны и предупредительность, дарование титулов или привилегий. Связано с отношением к вышестоящим.

— И какой мы делаем из этого вывод?

Ласэн выдохнул, расслабившись.

— Спасибо, дедушка Мирион.

— Помни об этой разнице.

Ласэн помнил. Каждый день.

У Фейры с Тамлином всё постепенно налаживалось. На следующий день после похорон фэйри со Двора лета, что помог Ласэну сбросить наваждение, они втроём отправились к озеру. На обратном пути у них с Фейрой вновь состоялся разговор о суриеле. Вернувшийся Ласэн был готов самолично отходить себя плеткой за такие краткие инструкции, впрочем, Фейре напрямую он об этом не сказал. Слишком разительна была бы перемена. Он выстраивал доверительные отношения медленно и осторожно. В тот день он бросил ей кинжал, признав, что, замешкавшись, нарушил данное ей обещание. Признал, что оправданий этому поступку нет, пусть он замер всего лишь на секунду.

— Теперь он твой, — сказал он ей и добавил: — Только, пожалуйста, не всаживай мне его в спину.

Девчонка фыркнула ему в лицо, но подарок приняла.

— Посмотрим на твоё поведение, — медленно и с акцентом ответила она ему на русском, вызвав довольную улыбку.

— Постараюсь соответствовать требованиям.

* * *

Шла неделя за неделей. Они продолжали свои тайные занятия грамотой. Фейра самозабвенно рисовала, часами пропадая в галерее, которую Тамлин приказал вновь открыть специально для неё. Ласэн лишь улыбался. Ведь может же быть джентльменом, когда захочет.

Правда, плоды своего творчества Фейра пока не показывала никому, стойко сопротивляясь подначиваниям Тамлина и Ласэна. Одежда её была заляпана красками, и Ласэну невольно вспоминалась Лили. Входя в творческий азарт, она сбрасывала с себя маску строгой всезнайки и становилась похожа на сплошной огненный вихрь. В комнате её в такие моменты царил настоящий бедлам, а Джима это только раззадоривало.

Иногда Фейра успокаивалась, и тогда они с Тамлином куда-нибудь уезжали. Ласэн в такие моменты запирался в комнате и практиковался. Магия, придавленная заклятьем Амаранты, слушалась плохо. Вернее, совсем не слушалась. Хуже того, это заклятье выкачивало силу даже из резерва. Благо, делало это очень и очень медленно. Но Ласэн всё равно искал способ сбросить этот хомут. В конце концов, он сын Рассекателя Заклинаний. Кстати, о нём. Прошло достаточно много времени с их последней встречи, и Ласэн, честно говоря, не знал, как себя вести. Он, несомненно, привязался к Хелиону за то время, что жил при его Дворе. И Двор дня ему очень нравился, но… Возможно, ему стоит поговорить со Злотеусом. В конце концов, они с Альфардом нашли общий язык. Значит, должно получиться и у Хелиона с Ласэном, верно? Хотя эта проблема, конечно, могла подождать. Если Амаранта одержит победу, то всё это потеряет смысл. И вот вставал ещё один вопрос: «Спрятать Фейру подальше или всё-таки позволить ей свершить предначертанное?». Подумав, Ласэн всё же решил убедить Тамлина убрать её из Притиании, если же она по какой-то причине вернётся… Об этом он старался не думать. Фейра слишком молода, и он не хотел, чтобы она пережила подобное тому, через что прошёл сам Ласэн.

* * *

Определенно, девчонка вписалась бы в их семью. Это же надо объявиться в ночь Каланмая! Поначалу ему очень хотелось наорать на эту человеческую дурочку, но потом он внезапно осознал, что никто не удосужился объяснить ей значение праздника. Ну Тамлин! Как можно было отделаться туманными фразами и приказать не выходить из дома? Да даже сам Ласэн в её возрасте обязательно бы вышел посмотреть.

Пришлось объяснять, что ночь огня знаменует начало весны в Притиании. Каждый год в этот день все семь правителей Притиании совершают Великий Ритуал. Суть его заключается в том, что в эту ночь в их тела входит магия необычайной силы. Она полностью овладевает ими, превращая в Охотников. И единственная их цель: найти Деву. Ночь, проведенная с ней, высвободит магический поток, и тот разольётся по земле, где целый год будет давать жизнь всему, что на ней растет.

Однако, кто будет Девой Тамлина, неизвестно. Вначале ему нужно выследить и убить белого оленя. Затем он отправится в священную пещеру. По пути он и выберет ритуальную пару.

— Так, значит…

— Да, — съехидничал Ласэн. — Все женщины, которых ты видела, собрались, дабы предложить себя в качестве его ритуальной пары. Быть избранной для Великого Ритуала — большая честь. Но выбор сделает даже не сам Тамлин, а его охотничий инстинкт.

— Но ведь там собрались и мужчины… Иначе я бы не попалась тебе на глаза.

— Видишь ли, — усмехнулся Ласэн, — Тамлин — главный, но не единственный, кто сегодня совершит ритуал. Едва он сделает выбор, мы будем вольны последовать его примеру. Естественно, охотиться на белых оленей нам не понадобится. И, конечно, каждому из нас далеко до Великого Ритуала, но и наши, так сказать, ритуальные забавы помогут земле.

Кажется, теперь ему удалось достаточно её напугать. Фейра безропотно прошла к себе в комнату, а Ласэну предстояло проследить за тем, чтобы Тамлин её не нашёл.

Казалось бы, всё прошло удачно, и Верховный правитель выбрал себе другую женщину. Однако, на следующее утро Фейра явила им свою поцарапанную шею. На его вопросы посоветовала поинтересоваться у Тамлина. Попалась всё-таки. Хорошо ещё, что дело кончилось одним крохотным укусом, и Фейра не сильно испугалась, но Ласэн взял себе на заметку: впредь объяснять ей всё самостоятельно. Во избежание, так сказать.

* * *

Амаранта не собиралась успокаиваться. Это Ласэн с Тамлином поняли, когда спустя несколько дней застали перепуганную Фейру в саду. От увиденного зрелища она уронила все краски. Посередине одного пруда, на постаменте, стояла скульптура крупной цапли с поднятыми крыльями. На клюв каменной птицы насадили голову фейри. Скульптура и постамент были в крови. Девушка отвернулась от страшной картины. Тамлин взял её за плечи, Ласэн же шагнул в пруд, слушая, как Тамлин успокаивает Фейру.

— Ему поставили клеймо на ухо, — сообщил Ласэн. — Гора с тремя звездами.

— Двор ночи, — шепотом произнес Тамлин.

— Зачем… зачем они это делают? — недоумевала Фейра, видимо, кого-то сегодня придётся отпаивать успокоительным.

Тамлин стал что-то ей объяснять, сводя всё к тому, что при Доре ночи живут ублюдки, для которых это развлечения. Ласэн мысленно покачал головой. Ризанд невероятный фэец (во всех смыслах этого слова), однако не со всеми словами Тамлина он был согласен.

Занимаясь головой, Ласэн поражался скудоумию Амаранты. Ну, в самом деле, как пошло. Неужели за столько лет нельзя было придумать что-нибудь новенькое? Хотя жалости к убитому он не испытывал. Его золотой глаз показал, что творил этот фэйри при жизни. Туда ему и дорога.

Ласэн спрыгнул с постамента в воду.

— Это у Верховного правителя Двора ночи считается забавой… Мерзавец! — с наигранной яростью произнёс он, на самом же деле он пытался понять, какую игру ведёт Ризанд. Решил убрать всю шваль со своего Двора руками Амаранты? Хитро. Ничего не скажешь.

Ласэн знал, что при Дворе ночи подобное действительно считается забавой, но вот в том, что и Ризанд о происходящем того же мнения, уже сомневался. Не зря ведь Нея неоднократно повторяла, улыбаясь, стоило разговору зайти о правителе: «Неважно быть, сумей прослыть».

Задумавшись, Ласэн не сразу включался в разговор, впрочем, его присутствие и не требовалось, по крайней мере, не Тамлину.

— Уйди! — рявкнул он Ласэну.

Ласэн послушался. Пускай успокаивает. Сам он добрался до Фейры вечером. Постучал в дверь и вошел в комнату. Он застал её за прописями. Грамоту Притиании она выучила быстро. Русский давался с трудом. В основном потому, что она пыталась понять его, а это было невозможно.

— Грызешь гранит науки? — осведомился он.

— Рисовать сегодня не хочется, — пожала плечами Фейра, не отрываясь от своего занятия, и вдруг воскликнула: — Ну почему? Почему человек выпорхнул? У него что, крылья есть?

Ласэн, посмеиваясь, подошёл поближе.

— Ты подожди, мы до грамматики скоро дойдём.

Фейра застонала.

— Я поняла. Ты совсем не хотел извиняться. Просто придумал более изысканный способ издевательств.

— Возможно, — по-русски ответил он. — Вполне возможно.

Он отодвинул стул и присел рядом.

— Ну что? Займёмся произношением?

Спустя пару часов Фейра и думать забыла об убитом фэйри. Всё, что её волновало, — пухнущая от обилия информации голова.

— Думаю, хватит на сегодня, — произнёс Ласэн, поднимаясь. — Кстати, у меня для тебя подарок.

Он протянул ей простое золотое колечко, которое, упав ей на ладонь, вмиг обратилось лисом и принялось бегать по ладошке. Фейра с детским восторгом смотрела на лиса и улыбалась.

— Спасибо. А с чего вдруг?

Ласэн пожал плечами.

— В знак примирения. Считай, что отныне я пообещал самому себе защищать тебя.

— Ага, — фыркнула девушка. — Верю.

Но колечко приняла. А о его значении он может рассказать ей и попозже. Сейчас явно не до того.

* * *

Наутро после празднования дня летнего солнцестояния Ласэну пришлось приложить немало усилий, дабы прервать бесстыдный флирт двух влюбленных дураков. Хуже всего, что ему предстояло испортить им обоим настроение. По приказу Амаранты при Дворе зимы были убиты все дети.

— Не хочу быть глашатаем поистине дурных вестей, — начал он, — но моему доверенному лицу при Дворе зимы удалось переправить мне письмо.

Тамлин перестал улыбаться.

— Болезнь поразила две дюжины их детей. Спасти не удалось никого. — Ласэн сглотнул. — Болезнь… прорвалась через их магию и повредила разум. Никто при Дворе зимы не смог этому помешать. Они лишь в бессилии наблюдали. Их горе… безгранично. Еще я узнал, что и при других Дворах положение не лучше, хотя… Двор ночи по-прежнему не затронут. Похоже, эта проклятая болезнь с каждым ударом продвигается все дальше на юг.

— Значит, болезнь способна… убивать? — отяжелевшим языком спросила Фейра. Вся её радость вмиг улетучилась.

Тамлин медленно качал головой. Его глаза наполовину закрылись.

— Эта болезнь способна поражать нас так, как тебе…

Не договорив, он стремительно вскочил на ноги, по пути опрокинув стул. Мелькнули когти и клыки. Ласэн выругался и выхватил меч.

— Отведи Фейру к окну, к портьерам, — приказал ему Тамлин, не сводя глаз с открытых дверей.

Фейра схватила столовый нож и позволила Ласэну отвести себя к окну. Там он придавил её к бархатным портьерам. С другой стороны она уперлась в стену. Ласэн глубоко вздохнул и сосредоточился на заклинании, очень надеясь, что оно сможет продержаться достаточно долго.

Тем временем Тамлин пришел в себя, развалившись на стуле, как ни в чем не бывало.

В коридоре послышались шаги — легкие, уверенные, непринужденные.

Тамлин продолжал чистить ногти. Сам Ласэн делал вид, что глядит в окно. Шаги звучали всё громче. Вскоре в зал вошёл Ризанд.

Подойдя к столу, остановился локтях в пяти-шести от Верховного правителя. В его облике за столько лет ничего не изменилось. То же богатое одеяние, окруженное щупальцами ночи. Матово-черный камзол, украшенный золотым и серебряным шитьем. Широкие штаны. Черные сапоги до колен.

— Приветствую тебя, Верховный правитель, — вкрадчиво произнес он.

Тамлин не шелохнулся.

— Что тебе надо, Ризанд?

Ризанд выдавил из себя обаятельную улыбку, когда-то дико раздражающую Лаэна, и приложил руку к груди.

— Ризанд? Как же так, Тамлин? Мы не виделись сорок девять лет, и ты вдруг называешь меня Ризандом? Так меня зовут лишь пленники и враги.

Его улыбка становилась всё более хищной и опасной. Позёр. Ризанд повернулся, скользнул глазами по нему.

— А тебе, Ласэн, очень идет лисья маска.

— Катись в преисподнюю, Ризанд! — огрызнулся Ласэн, старательно изображая ничтожество, стремящееся доказать, что он всё ещё достойный фэец. Щиты в разуме пришлось убрать. На всякий случай.

— Меня всегда забавляет общение со сбродом, — отсмеявшись, сказал Ризанд, обращаясь к Тамлину.

Ласэн усилил действие заклинания. Раньше слова Ризанда задели бы его. Сейчас он с удовольствием отметил, что ему наплевать.

— Надеюсь, я не помешал? — продолжил гость.

— Ты вторгся на середине нашей полуденной трапезы, — ответил ему Тамлин.

— Полуденная трапеза — это святое, — промурлыкал Ризанд.

— Чем обязан твоему появлению, Ризанд? — спросил Тамлин, не меняя позы.

— Заглянул тебя проведать. Захотелось узнать, как поживаешь. Да, ты получил мой подарочек?

— Подарок был неуместным, — сухо сказал Тамлин.

— Всего лишь приятное напоминание о прежних веселых деньках. — Ризанд прищелкнул языком, оглядываясь по сторонам. — Надо же! Ты почти полвека торчишь в этой дыре. Даже не знаю, как ты выдержал столько лет. Но, — он снова повернулся к Тамлину, — ты такой паршивый упрямец, что в сравнении с Подгорьем это место должно казаться тебе раем. Думаю, я не ошибся. И все же я удивлен. За сорок девять лет ты палец о палец не ударил. Не попытался спасти себя на своей земле. Даже сейчас, когда события вновь принимают интересный оборот.

— Пытался. Всё бесполезно, — глухо признался Тамлин.

Ризанд подошел ближе. Каждое его движение было мягким, как шелк. Его голос превратился в страстный шепот. Ласэн мысленно закатил глаза. И кто из них старше? Неужто не надоело в эти игры играть?

— Печально, Тамлин, что тебе приходится выдерживать это бремя. Но еще печальнее твоя покорность судьбе. Пусть ты и упрям, однако в твоем упрямстве появилось что-то жалкое. И как сильно нынешний Верховный правитель отличается от беспощадного командира. Наверное, ты уже и не помнишь, каким был всего несколько веков назад.

— Да что тебе вообще известно? — не выдержал Ласэн.

Он знал, что обязан был вступиться за Тамлина. Знал, что скрывается за речами Ризанда. Тамлина мог обвинять в бездействии кто угодно, но только не Ризанд. Однако, Ласэн не мог вызвать его на откровенный разговор. Не мог показать, что всё прекрасно понимает. То ничтожество, которым он был, могло ответить обидчику только грубым, грязным способом. Затолкав подальше собственную совесть, он продолжил:

— Ты всего лишь шлюха Амаранты.

— Возможно и так, но у меня на то есть свои причины, — голос Ризанда стал острым и жестким. — По крайней мере, я не выжидал, отсиживаясь за живыми изгородями и цветниками, и не наблюдал издали, как мир катится в преисподнюю.

Ласэн чуть приподнял меч. В самом деле, он говорит это ему? После того, что сделал? После того, как сам же и отобрал у Ласэна желание бороться? Возможно, Ласэн ошибался, и его обида ещё не утихла. В любом случае, вернув самого себя, он уже начал продумывать план решения проблемы. Без участия Фейры.

— Если ты думаешь, будто я только этим и занимался, то вскоре убедишься в обратном, — бросил он Ризанду, тот не увидел за этими словами ровным счетом ничего, а зря.

— Ах, малыш Ласэн! Побег ко Двору весны дал твоим близким богатую пищу для разговоров. Но до чего же печально видеть, как твоя прекрасная мать оплакивает тебя, словно ты погиб.

— Следи за своим поганым ртом! — предупредил Ризанда Ласэн, приподняв мечом.

Ризанд засмеялся.

— Разве так надлежит говорить с Верховным правителем Притиании? Послушай, Тамлин! По-моему, тебе следует наказать лакея за подобную манеру разговора со мной.

— У меня при дворе нет лакеев, — ответил Тамлин.

Ласэн удержался от желания фыркнуть. Конечно, лакеев нет, есть слуги. И Ласэн один из самых доверенных.

— Да ну? — притворно удивился Ризанд и встал напротив Тамлина, скрестив руки на груди. — А знаешь, до чего забавно смотреть, как они пресмыкаются перед тобой? Похоже, твой отец так и не удосужился познакомить тебя с этим развлечением.

— Здесь тебе не Двор ночи, — сердито прошипел Ласэн, мысленно готовясь к очередному подлому выпаду. — Власти в наших пределах у тебя нет. Так что освободи помещение. У Амаранты, поди, постель остыла.

На этот раз удар достиг цели. Ризанд усмехнулся и с невообразимой быстротой подскочил к Ласэну. Он стоял почти вплотную. Ласэн вдавил Фейру в стену. Перестарался.

— Я убивал врагов на полях сражений задолго до твоего появления на свет, — злобно и насмешливо заявил Ласэну Ризанд.

Через мгновение он с такой же скоростью снова оказался возле Тамлина. Ласэн мысленно глубоко выдохнул. Вся злость и обида растворились. Ризанд — такая же игрушка Амаранты, как и они все. Зря он с ним так. Теперь вот со стыдом борись. А ведь не заколдуй его тогда Ризанд, Ласэн бы сейчас ответил гораздо более изысканней. Нея не зря учила его. Он помнил её уроки.

— Обида пройдёт, мальчик, — раздался в голове голос Мириона. — Всё ещё наладится.

Ласэн вздохнул, успокаиваясь. Нужно придумать иной способ не выходить из роли.

— И потом, — продолжал Ризанд, засовывая руки в карманы, — кто, по-твоему, научил твоего дорогого Тамлина премудростям сражения и тонкостям обращения с женщинами? Как ты понимаешь, в отцовских военных лагерях такому не учили.

— Прибереги свои речи для другого времени, — прервал его Тамлин. — Вскоре мы с тобой снова увидимся.

Ризанд неспешно двинулся к двери.

— Она уже готовится к встрече с тобой. А видя твое нынешнее состояние, я могу, не кривя душой, сообщить ей, что ты достаточно сокрушен и собираешься серьезно подумать над ее предложением.

Ласэн замер, когда Ризанд проходил мимо стола. Верховный правитель Двора ночи небрежно провел ладонью по спинке моего стула.

— Мне не терпится увидеть твое лицо, когда ты…

Он не договорил, внимательно разглядывая стол. Ласэн вытянулся во весь рост.

— А где же ваш гость? — тихо спросил Ризанд.

Он поднял бокал Фейры, понюхал и снова поставил на стол.

— К счастью, я заблаговременно почуял твое появление и избавил его от встречи с тобой, — холодно ответил Тамлин.

Ризанд смотрел на него, как смотрел бы на пустой стул или дерево. Лицо Верховного правителя Двора ночи не выражало ничего. Затем его брови слегка поднялись. В глазах вспыхнуло любопытство, сопряженное с недоверием. Голова Ризанда резко повернулась к Ласэну. Через мгновение лицо Ризанда исказилось от гнева.

— Ты осмелился заслоняться от меня своей поганой магией? — прорычал он.

О, какие мы слова знаем! Ласэн даже развеселился. Поганой магией? Серьёзно? Может, всё же стоит…

— Нет, Ласэн, — прервал его Мирион. — Рано. Он не должен видеть твоей силы. Успокой своего внутреннего гриффиндорца. Его слова не должны тебя задевать.

Ласэн глубоко вздохнул. Фиолетовые глаза засверкали, прожигая насквозь. Ризанд сумел уничтожить магический покров, но Фейра по-прежнему была спрятана за спиной Ласэна.

Тамлин встал. На руках заблестели когти. Казалось, еще немного — и он вопьётся Ризанду в горло. Наконец, Ризанд увидел её. Его лицо превратилось в маску холодной ярости.

— А я тебя помню, — промурлыкал он. — Похоже, ты пропустила мимо ушей мой добрый совет держаться отсюда подальше.

Ризанд повернулся к Тамлину:

— Врать надо складнее. А теперь изволь сказать, кто это у тебя в гостях?

— Моя невеста, — вдруг ответил Ласэн, уже проклиная себя за такую очевидную ложь.

— Да ну? А я-то думал, ты до сих пор оплакиваешь ту простушку. Ты столько веков не мог ее забыть.

Ризанд подошел к ним. Ласэн плюнул ему под ноги и взмахнул мечом, предупреждая, оскорблять Жас он не позволит никому.

Ядовитая улыбка Ризанда стала только шире.

— Ласэн, если ты прольешь хоть каплю моей крови, то узнаешь, как быстро шлюх Амаранты способен пустить кровь всему Двору осени. И супруга его правителя не станет исключением.

Ласэн побледнел, но не отступил. За матерью следит Эрис, а Фейру защитить некому.

— Ласэн, опусти меч, — велел ему Тамлин, он проигнорировал.

Ризанд неспешно разглядывал Фейру.

— Ласэн, мне известно, что ты предпочитал выбирать себе любовниц из низов. Но я никогда бы не подумал, что тебя угораздит связаться со смертной никчёмностью.

Её лицо вспыхнуло, да и Ласэна затрясло. Не от гнева, не от страха. От давней горькой печали. Была здесь и обида за Жасмин, и обида за Нею. Ведь и она в их мире являлась смертной никчемностью. Но больше всего Ласэн обиделся за Фейру. Ведь именно её оскорбили в этот момент. Если бы не Мирион, Ласэн бы уже сорвался.

— Представляю, как огорчится твоя мать, узнав о выборе младшего сына. Я уж не говорю о том, как она будет опозорена. На твоем месте я бы хорошо спрятал твою зверюшку, чтобы — не приведи Котел — до нее не добрался отец.

— Уходи, Ризанд, — потребовал Тамлин, вставая за спиной верховного правителя Двора ночи.

Но дальше слов Тамлин не пошел, не пустил в ход когти, хотя видел, что Ризанд приближается к ним.

— Приготовься, — шепнул ему Мирион. — Отступись. Иногда нужно проиграть бой, чтобы выиграть войну. И ничего не бойся, пока я здесь, он ей не навредит. Да и без меня не стал бы, — лукаво добавил целитель.

Ласэн пораженно замер, и Ризанд смог отбросить его, словно легкую занавеску. Между ним и Фейрой не осталось никаких преград. Тамлин не тронулся с места, а Ласэн лишь ошеломленно моргал, глядя, как Ризанд с величайшей осторожностью отобрал у Фейры нож и зашвырнул подальше. Что имел в виду Мирион?

— Жалкий столовый нож всё равно тебе бы не помог, — усмехнулся Ризанд. — Будь в твоей голове побольше мозгов, ты бы с воплями бросилась отсюда прочь. Подальше от этого места и его обитателей. Я удивлён, что ты до сих пор торчишь здесь.

Она оторопело смотрела на него. Это рассмешило Ризанда.

— Так она что, ничего не знает?

Фейра дрожала, и Ласэн ненавидел себя за бездействие.

— Тише, мальчик, тише. Она под моей защитой. Мы лишь разыграем для Ризанда маленький спектакль.

— Что ты задумал?

— Я хочу проверить, насколько низко он падёт, Ласэн. Хочу понять, что он за человек. Фейре ничего не угрожает. Ни тогда, когда я здесь. Только не сорвись.

— Ризанд, в твоем распоряжении очень мало времени, — предупредил его Тамлин. — Не трать его понапрасну и уходи.

— На твоем месте, Тамлин, я бы не стал говорить со мной в таком тоне.

И тут невидимые когти впились Фейре в мозг. И лишь взглянув ей в глаза, Ласэн смог удержаться. Мириона Ризанду не одолеть. И, кажется, сейчас он общался с ней, а не с Ласэном.

— Отпусти ее, — потребовал Тамлин.

Он негодовал, но не посмел приблизиться к Ризанду. Тамлин смотрел то на Фейру, то на Ризанда, и в его глазах был неподдельный страх.

— Ризанд, довольно. Отпусти ее.

— Я успел забыть, как хрупок разум людей. Сломать его не труднее, чем раздавить яичную скорлупу.

Палец Ризанда лениво двигался вдоль линии её ключицы.

— Вы только посмотрите, как очаровательно она пугается. А как стойко пытается не заплакать от страха. Обещаю, я всё сделаю быстро.

— Кстати, Тамлин, в её голове полным-полно нежных мыслей о тебе, — сообщил Ризанд. — Ей хочется узнать, какие ощущения вызовут твои пальцы, оказавшись на её бёдрах и между ними.

Ризанд усмехнулся.

Он рассказывал о самых потаенных её мыслях. Фейра дрожала, а Ласэн, несмотря на гнусность происходящего, смог остаться спокойным. Раз Ризанд видит всё это, значит, Мирион действительно защищает девочку. А за свои слова Ризанд ещё ответит.

Ризанд повернулся к Тамлину:

— Вот еще одну любопытную мысль выудил. Оказывается, ты укусил ее за шею. Теперь она думает: было бы ей так же приятно, укуси ты ее за грудь?

— Отпусти ее!

Лицо Тамлина перекосила такая звериная ярость, что Ласэн невольно подумал, а не сорвется ли Тамлин? Не этого ли ждал Мирион?

— Если тебя это утешит, — продолжал Ризанд, обращаясь к Тамлину, — девчонка тебе неплохо подходила. У вас даже что-то могло получиться. Правда, уже поздно. Амаранта поупрямее тебя. Амаранта с наслаждением сломает эту живую игрушку, — сообщил Ризанд. — Не меньшее наслаждение ей доставит следить за твоим лицом. Представляешь, как оно будет меняться, пока Амаранта, кусочек за кусочком, будет уничтожать это хрупкое смертное создание!

Тамлин застыл. Его руки с выпущенными когтями болтались, как плети. Нет, не выйдет у них драки. Не сегодня. Видимо, вообще никогда.

— Пожалуйста, — только и мог прошептать Тамлин.

— К чему относится твое «пожалуйста»? — спросил Ризанд.

Он спрашивал вкрадчиво, наслаждаясь ситуацией.

— Не рассказывай Амаранте о ней, — звенящим от напряжения голосом произнес Тамлин.

— А почему бы нет? Как ее шлюха, — Ризанд выразительно посмотрел на Ласэна, — я должен рассказывать ей обо всем.

Батюшки, какие мы обидчивые! Ласэн еле удержал испуганную мину на лице. Значит, ему всё это время можно было измываться, как вздумается, а как Ласэн ответил ему тем же…

— Вот именно поэтому, Ласэн, я запрещал тебе это. Не нужно вставать на четвереньки и лаять в ответ. Их это только раззадорит.

— Разве он сам сейчас не опустился на четвереньки?

— Есть такое, однако есть в его поведении и скрытый мотив. Он так же, как и ты, хочет, чтобы Фейра покинула Притианию. Сейчас у вас одна цель. Так подыграй ему.

Ласэн оживился. Конечно! Он ведь сам всё это время пытался напугать Тамлина, но у него не выходило. А вот у Риза. У Риза выйдет.

— Пожалуйста, — прошептал Тамлин.

Ризанд показал на пол и язвительно улыбнулся.

— Проси как следует, и тогда я, быть может, не расскажу Амаранте.

Тамлин опустился на колени и склонил голову.

— Ниже!

Тамлин прижался лбом к полу. Его руки потянулись к сапогам Ризанда.

Ризанд махнул рукой Ласэну:

— И ты тоже, лисёнок.

Лицо Ласэна помрачнело. Лисёнок. Так его называли только мать и Эрис. Магия забурлила внутри него, грозя вырваться наружу, но он безропотно встал на колени и склонился лбом к полу. Глаза почему-то жгло. Всё, что говорил ему Ризанд до этого, вдруг показалось пустышкой. Однако, это уничижительно-ласкательное слово…

— Тише, мальчик. Тише.

— Он не имел права так меня называть, — прошипел он.

— Но ведь и ты сегодня оступился, — урезонил его Мирион. — К тому же, он понятия не имеет, что это прозвище значит для тебя.

— И слава Мерлину.

— Успокойся, Ласэн. Считай, вы квиты.

— А ты был прав, — неожиданно ответил Ласэн. — Теперь я понял, Нею. Я действительно не чувствую себя униженным.

— Потому что сейчас вы оба, и ты, и Тамлин, гораздо выше Ризанда. Пускай упивается властью. Есть сила, превосходящая его. И сегодня она на вашей стороне. Потому что сегодня правы вы.

— Интересно, ты делаешь это ради себя или ради нее? — тем временем вслух рассуждал Ризанд.

Он пожал плечами, словно и не заставлял верховного правителя падать перед ним ниц.

— Как же ты безнадежен, Тамлин! Я обескуражен. Такое брезгливое зрелище. Титул верховного правителя сделал тебя чудовищно скучным.

— Так ты не скажешь Амаранте? — не поднимая головы, спросил Тамлин.

Ризанд усмехнулся:

— Может, скажу. А может, нет.

Тамлин с молниеносной скоростью вскочил, он был готов клыками вцепиться Ризанду в горло. Ласэн встал медленнее и тихо подошел к Фейре, приобняв её за плечи. Сейчас он точно не мог сказать, за кем из них этот раунд. Но был готов согласиться на ничью.

— А ну без фокусов! — прищелкнул языком Ризанд и одной рукой оттолкнул Тамлина. — Особенно когда рядом этот подарочек.

Его взгляд переместился на Фейру.

— Как тебя зовут, упрямая крошка?

— Выдумай, — на русском велел Ласэн.

— Алекс, — прошептала она.

Ризанд посмотрел на него, но Ласэн глядел только на Фейру, тогда Верховный правитель снова повернулся к Тамлину.

— Сегодня я славно развлекся. Уже несколько веков так не веселился. Мне не терпится увидеть вас троих в Подгорье. Я обязательно передам Амаранте ваши наилучшие пожелания.

Сказав это, Ризанд исчез. Через несколько дней Фейра отправилась домой, а ещё через время истек срок, отведенный Тамлину, и за ними явились.

Сейчас, находясь в Подгорье, Ласэн был даже благодарен Ризанду, хотя то, что тот сделал не с ним, а с Фейрой, Ласэн вряд ли когда-нибудь забудет. Он мог мстить ему с Тамлином, мог припугнуть саму Фейру, но вытаскивать наружу ее самые сокровенные желания не имел никакого права. Какими бы благими ни были его цели, за это он ещё ответит.

В комнате вдруг появился Мирион.

— Злишься? За то, что я заставил тебя плясать под его дудку? За то, что не дал вступиться?

— Нет. Нет, ты был прав. Чем дольше все верят в мою ничтожность, тем больше у меня шансов победить. Тем более Фейра теперь в безопасности. Что до Риза, знаешь, если до этого во мне ещё теплилась обида, то после произошедшего… Все исчезло. Спасибо, — он посмотрел целителю в глаза. — Спасибо, что показал. Теперь я понял. У меня нет права на него обижаться. Ризанд говорит одно, думает другое, чувствует третье. Что он делает, он сам не знает. Так какой смысл в обиде? Я простил. Однако, Фейру унижать больше не позволю. Ни ему, ни кому бы то ни было ещё.

— Мудрое решение. Теперь я вижу, что ты вырос.

Ласэн улыбнулся, радуясь в глубине души, что за Фейру в ближайшее время ему волноваться не придется. Ризанд, какие бы цели не преследовал, действительно её защищал, а значит, Амарнате до неё не добраться.

Откуда же ему было знать, что всего через несколько недель Фейра явится в Подгорье сама.

_____________________

«Забыть нельзя, вернуться невозможно» — песня исполнителя Артура Руденко. Авторы слов: Кирилл Крастошевский, Н. Погодаев.

«Дракон умер, да здравствует дракон!» — фраза из сказки Евгения Шварца «Убить дракона», созданной по мотивам сказок Юго-Восточной Азии. Смысл в том, что убить дракона нельзя — каждый, кто убивает его, сам в него превращается.

«Не важно быть, сумей прослыть» — часть текста песни «Как хорошо быть хулиганом» из кинофильма «Каникулы Петрова и Васечкина» (1984).

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=29&utm_referrer=https%3A%2F%2Fbiblioteka-online.org%2Fbook%2Fkorolevstvo-sipov-i-roz%2Freader%3Fpage%3D27 — канноное развитие событий. Главы с 6 по 28. Страницы 29 — 150.

Чёрная шашка заскользила по доске, сбивая белых противников, и Алёнка снова раздосадовано засопела. Я лишь улыбнулась. «Чапаев» не требовал сильно напрягаться, а потому мыслями я витала где-то очень далеко.

«Ты тоже, лисёнок».

Я поморщилась. Ума не приложу, отчего эти слова вызывали во мне такую ярость. Ярость даже большую, чем от осознания того, что Ризанд поставил Лаэна на колени. Скорее бы вернуться в Англию. Там я хотя бы на время могла отвлечься. Могла понять, решить, что мне делать с этим знанием. Дедушка не терпел мести, да и сама я знала, как разрушительна её сила, но оставить это просто так не могла.

— Ты сегодня странная, — голос дочери вырвал меня из раздумий. — И папа хмурый ходит.

Я заглянула в серьёзные голубые глаза.

— Просто нашего друга обидели, и мы ничего не можем с этим сделать.

— Почему?

— Потому что в тот момент нас рядом не оказалось, а что делать сейчас, я не знаю. Наша семья не мстит, ты же знаешь.

— Но она даёт сдачи, — резонно заметила Алёна. — И ты знаешь разницу между этими двумя понятиями гораздо лучше меня.

Я улыбалась, глядя на серьёзную дочь.

«Не уверена», — но вслух я этого, конечно, не сказала.

— Возможно. Но я не хочу наделать глупостей. Обидчик не из тех людей, с которыми я бы хотела враждовать. Наверное, он просто ошибся.

— По-моему, ты себя успокаиваешь, — ответила мне дочь и поднялась. — Ладно, иди к дедушке, я с бабушкой поиграю. Всё равно от тебя сейчас внимания не добьёшься.

Я поймала её за руку и притянула к себе, прижав спиной к груди.

— У твоей мамы сложная работа.

— Иногда я скучаю по тем дням, когда ты была только моей, — призналась Алёнка, задрала голову и серьёзно посмотрела мне в глаза. — Но я знала, что ты не ты. А теперь ты настоящая. К тому же Саша говорит, что ты бы с большим удовольствием занималась мной, но долг тебе не даёт. Я понимаю. Если бы Лизу или Злату обидели, я бы тоже не думала ни о чём, кроме как... как бы так бы дать обидчику в нос. К тому же я знаю, что как только все проблемы решатся, ты скинешь всю работу на папу и будешь сидеть дома со мной. Я... Наверное, я готова подождать, если ты совсем про меня не забудешь. А ты не забудешь. Лизе тоже нужны мама и папа. У неё, конечно, есть дядя Эрик и ты, и дядя Саня, и бабушки с дедушкой, но я знаю, что она мне немножко завидует. Ты же вернёшь ей папу?

— О нём и шла речь.

— Тогда тем более иди.

— И в кого ты у меня такая смышлёная, — протянула я, обнимая её крепче.

— В деда, — хитро ответила она.

Скрипнула входная дверь, и через мгновение в комнате показался Сириус.

— Сидите?

— Сидим, — улыбаясь, ответила я.

Алёна демонстративно завозилась, устраиваясь поудобнее. Сириус усмехнулся.

— Помнится, я обещал кому-то покатать его на мотоцикле...

Вся серьёзность мигом слетела с лица дочери, будто ее и не было. Вихрем она поднялась с пола и кинулась к отцу, радостно скача вокруг. Ну вот и хорошо.

— Пост сдал, — пошутила я, поднимаясь.

— Пост принял, — в тон мне ответил муж, и я, поцеловав Аленку, направилась к Мириону.

— Нея? Заходи, — послышалось из-за закрытой двери. Всегда чувствует заранее.

Я прошла в знакомую комнату. За всё это время в ней поменялись разве что травы, висящие под потолком, да баночки в шкафу. Я присела на краешек кровати, не зная, с чего начать.

— Чего раскисла?

— Сдаётся мне, от меня что-то скрывают.

Мирион обернулся.

— Я ведь успела прочитать всего пару книг. Но в них не было этой сцены. Той, что я нашла в воспоминаниях Ласэна.

— Я не знаком с историей, но тебе ли не знать, что она может и должна меняться? Да и так ли важно, поступал ли Ризанд так же и в каноничной истории?

— Для меня да. Это будет означать, что книга дошла до меня в урезанном варианте.

— А она и дошла, — огорошил меня дедушка. — Видишь ли, наш Эрис считает, что тебе не стоит читать некоторые откровенные сцены.

— Ну, подглядывать за Ризом и Фейрой через книжку я и не собиралась, — почему-то тянуло улыбаться.

— Знаю. Ты иначе воспитана. Но наш Эрис, несмотря ни на что, блюдёт твою нравственность. Он не хочет тревожить твою хрупкую психику.

Я недоуменно нахмурилась.

— Ней, ты даже целоваться на людях не можешь.

Теперь я покраснела.

— Ладно, подожди, Вера говорила… До этого Фейра с Тамлином уединялись… Думаешь, мог случайно зацепить?

— Учитывая, что Лиза периодически виснет на нём, мешая работать, вполне. Доверять своим друзьям надо.

— Я доверяю, но Эриса тянет беречь не только мою нравственность, но и моё душевное равновесие, опуская сцены, подобные этой с Ласэном. Он же знает, как я к нему отношусь, — проворчала я. — Ладно, это всё лирика. Я вообще не об этом с тобой хотела поговорить. Ты ведь был там в тот день, что ты хотел понять?

— То же, что и ты сейчас. Мы оба знаем, что Фейра — истинная пара Ризанда. Разумеется, он стремится её защитить...

— Я помню, он хотел напугать Тамлина, чтобы тот спрятал Фейру. Ему ж на ум не могло прийти, что эта дурочка вернётся.

— Именно. Однако унижать Тамлина и Лаэна было совершенно не обязательно, верно?

— Я бы не сказала, что он этим наслаждался...

— Я бы тоже не был столь категоричен. Он вполне мог бы ненавидеть тебя за этот поступок.

— Мог бы, но не ненавидит?

Мирион улыбнулся, слегка склонив голову.

— Да. Ласэн пожалел о сказанном почти сразу же. Ризанд о сделанном — нет.

— Мне казалось, в разговоре с Фейрой он раскаивается, — сильнее нахмурилась я. — Позже.

— Он раскаивается в том, что напугал её. В самом поступке — нет. Что именно не дает тебе покоя? — вдруг спросил он.

— Я зла на Ризанда, но не могу отрицать того, что Ласэн поступил гадко. За «шлюху» он у меня ещё получит, — ощерилась я. — Позорище. Он что, не мог сказать, что мужчинам с заниженной планкой социальной ответственности слова не давали? Ризанд бы еще несколько дней думал, что именно он имел в виду.

Мирион укоризненно посмотрел на меня, но в уголках его губ пряталась улыбка.

— Ты, как всегда, остроумна. Но мы не об этом. Я понимаю, к чему ты клонишь. Можно считать, что они квиты. Если, конечно, можно считать унижение словесное и физическое соразмерными...

— Ты ведь сам сказал Ласэну...

— Что они оба были неправы. Я не говорил, что Риз имел право на подобное.

— Даже если смотреть на это сквозь пальцы… Дракон с ними, пускай, есть у него обиды на Ласэна с Тамлином, у них общая история, давняя. Не важно, но!

— Фейра, — улыбнулся Мирион.

— Да, Фейра. Ризанд не имел никакого права рассказывать о самых сокровенных её желаниях. Как бы зол ни был, как бы не играла ревность. Какими бы благими ни были его цели. Этого я бы не простила никогда.

— Я рад, что ты это понимаешь. Однако, что же ещё тебя гнетет?

Я задумалась.

— Что ты видел? Чего не вижу я? Почему не могу отпустить это, сославшись на то, что они оба были не правы?

— Во-первых, Ласэн — твой друг, это нормально. А во-вторых, он действительно жалеет, знает, что не прав. А Риз… — Мирион отвернулся к окну. — Знаешь, есть древняя и очень точная мудрость. Если тебя назвали дураком и ты обиделся, значит, ты дурак.

— Я научила его создавать проекцию. Он не должен реагировать...

— Даже сама мысль о том, что его считают шлюхой, ему ненавистна.

— Он пошел на это сам. И за это я его уважаю. Даже не будь у него нашего умения, дабы защитить свой народ, свою семью, он пошел бы на это. Не всякий бы смог.

— Я никогда и не отрицал его благородства. Но у него есть проблема. Им часто движет комплекс неполноценности, а оттого, — Мирион вновь повернулся ко мне, — оттого, получив власть, он частенько считает себя вправе унижать других.

— Даже Фейру?

— Даже её. Хотя в этом, я уверен, он раскаивается. Он ведь искренне считает, что защищает её подобным образом.

— Он просто прикрывается благими целями. Но не всё можно оправдать желанием защитить.

— У него перед глазами был плохой пример. И то, что он, несмотря на это, рожден способным дружить, любить, защищать, уже чудо. Да, он делает это неумело и часто ошибается, но делает.

— Ты хочешь, чтобы я научила его?

— Только если ты сама этого желаешь.

— А когда ж я денусь?! — развела руками я. — Когда Фейру на поруки взяла. Да и не ищу я с ним вражды. Но по роже всё-таки съезжу, — добавила я. — Ведь он всё это, всё то, что ты сказал, прекрасно знает. И не пытается изменить. Он ведь даже…

— Дружить ты его тоже не учишь, — улыбнулся Мирион.

— Делать мне больше нечего, — проворчала я. — Ну Верка! Свалила на меня свой детский сад, а мне расхлебывай.

— Я помогу.

— Знаю. Ладно, пойду я. Давно у Фейры не была. И дедушка, — он выжидающе посмотрел на меня, — спасибо.

— Должна же быть от меня хоть какая-то польза, — он подошел ближе и обнял меня, крепко, как в детстве. И на короткое мгновение я позволила себе расслабиться.

* * *

— Здорово, труженица! — улыбаясь, крикнула я Фейре, заставив бедную девушку подскочить, испачкавшись в золе.

Фейра, насколько я поняла, уже несколько часов выбирала из золы… да, чечевицу. Неблагодарное занятие. Если ты, конечно, не маг земли. Я шевельнула пальцами, с радостью ощущая, как магия вновь становится мне помощницей, и семена перепрыгнули в ведёрко девушки. Та облегчённо выдохнула.

— Когда ты перестанешь это делать? В смысле, так резко появляться! — тут же поспешно добавила она несколько громче, чем следовало.

— Молодец. Обучаемая.

— Ты бы обязательно зацепилась за мои слова, решив, что я не хочу твоей помощи, — проворчала она.

— Не жалуйся.

— Я и не жалуюсь.

— Ласэн приходил?

Она покачала головой.

— Зато мне помогла его мать. За то, что я спасла его, назвав своё имя Амаранте.

— Вот видишь, а ты в закон бумеранга не верила.

Она улыбнулась.

— Слушай, я всё спросить хочу, а зовут-то тебя как?

— Я скажу, только не раскрывай моего имени никому, хорошо? Ещё не время, — подумав, я уточнила. — Нет, если, конечно, сильно приставать будут, как тогда в зале, то расскажи. Не надо в Ласэна играть, идёт?

Фейра хихикнула и кивнула.

— Нея меня зовут. Виринея.

— Необычное имя. Что оно означает?

— Свежая, зеленеющая.

— Я замечала, ты не только целительница, ты управляешь растениями. Но ты человек.

— Я несколько из другого мира. Мой народ владеет магией.

Щёлкнул замок. Фейра схватила кочергу и спрятала её за спиной.

— Ты лучше в кулачок золы набери, — посоветовала я, благо девушка послушалась. — Я рядом.

Сириус втащил меня в тоннель.

— Подглядим за молодёжью?

— Бесстыдник.

— Рад тебя видеть, дорогая Фейра, — тем временем произнес Ризанд. Он растянулся на кровати, подперев голову рукой. — Позволено ли мне узнать, почему ты роешься в золе моего очага?

Фейра чуть согнула ноги в коленях, готовясь бежать.

— Спокойнее, — шепнула я ей. — Ответь ему.

— Мне велели выбрать из золы всю рассыпанную чечевицу, иначе ты сдерёшь с меня шкуру.

— Да неужели? — по-кошачьи улыбнулся Ризанд.

— Это тебя я должна благодарить за блестящий замысел? — сердито прошипела она.

Я цыкнула, и она замолчала.

— Нет, что ты, — ответил Ризанд, лениво растягивая слова. — О нашем маленьком уговоре еще никто не знает. Я молчу. Ты тоже держишь язычок за зубами. Никак тебя донимает стыд?

— Дунь ему в лицо, — язвительно велела я.

— Нея! — возмутился Сириус.

— А что такое?

Стиснув зубы, она указала на очаг правой рукой. Левую по-прежнему сжимала в кулак.

— Я достаточно очистила очаг от чечевицы?

— Начнем с того, что я не знаю, как она туда попала. У тебя есть соображения на этот счет?

— Наверное, одна из «работ по дому», придуманная твоей хозяйкой, — ответила она, угрюмо глядя на Ризанда.

Он хмыкнул.

— Похоже, Амаранта и её свита думают, что мне будет интересно сдирать с тебя шкуру.

— Или же она тебя проверяет, — отважилась сказать Фейра. — Ты ведь тоже делал ставку, когда я проходила первое испытание. И был единственным, кто посчитал, что я одолею червя. Амаранте это могло очень не понравиться.

— И зачем же, по-твоему, Амаранте меня проверять?

Я переводила взгляд с одного на другого. Сириус рядом рассматривал Ризанда.

— Он мне не нравится, — наконец произнес муж.

— Ты соврал ей насчет Клеры, — в это же время сказала Фейра. — Ты прекрасно знал, как я выгляжу.

Ризанд сел на кровати, уперев локти в бёдра.

— У Амаранты свои игры, а у меня — свои, — просто ответил он. — Здесь с каждым днём становится всё скучнее.

— Она тебя отпустила на Ночь огня. Ты времени даром не терял. Не только сам развлёкся, но и нас решил позабавить отрезанной головой.

— Да будет тебе известно: подкинуть голову велела мне Амаранта. Что же касается Ночи огня… — Ризанд окинул её взглядом. — У меня были свои причины появиться на празднике. И не думай, Фейра, что мне за это не пришлось платить.

Он снова улыбнулся, но одними губами.

— Почему у тебя сохранилось столько магической силы, а у других — лишь жалкие крохи? — задала вопрос Фейра, а я порадовалась тому, что он правильный. — Я думала, Амаранта отобрала силу у всех Верховных правителей.

Ризанд приподнял красиво подстриженную темную бровь.

— Она забрала мою силу. А это…

Отвлекшись, я пропустила момент, когда Ризанд опять запустил свои когти в разум Фейры, без цели навредить, но девочка испугалась. К моей великой радости, на сей раз она сдула золу с ладони прямо ему в глаза. Сказать, что перчик был в шоке, ничего не сказать.

— Противника надо обескуражить, — шепнула я Фейре. — Это первый урок. А теперь, Фейра, я поговорю с ним. Повторяй за мной.

— Неплохо, — протянул Ризанд. — А ты хитрее, чем я думал. Или, быть может, этой хитрости тебя научил твой таинственный помощник?

— Может быть. А может и не быть, — ответила девушка, в точности повторяя мои слова. — Так что же с твоей силой?

Ризанд вновь вернулся в прежнее расположение духа.

— Это, Фейра, и есть жалкие крохи, которыми я вынужден довольствоваться. Твой Тамлин обладал жестокой силой и большим даром оборотня. Мой арсенал был разнообразнее и намного могущественнее.

— У тебя нет дара оборотня? — я молчала, позволив Фейре задать интересующие её вопросы. — Значит, такой дар есть не у всех Верховных правителей.

— Почему же? У каждого из нас внутри бродит зверь, жаждущий вырваться на свободу. Но если твой Тамлин предпочитает мех, мне нравятся крылья и когти. Это забавнее.

— А сейчас ты можешь обернуться крылатым существом или она отобрала у тебя эту способность?

— Маленькая человеческая девчонка задает слишком много вопросов.

Но облик он поменял.

— Это частичное превращение. — Ризанд пощелкал острыми черными когтями, в которые превратились его пальцы. Вместо ступней у него тоже поблескивали когти.

— Я не слишком люблю полностью принимать свой звериный облик.

За его спиной появились черные широкие перепончатые крылья. Как у летучей мыши. Как у дракона. Ризанд плотно сложил их за спиной, оставив над каждым плечом по острому когтю. Крылья были достаточно прозрачными, пропускавшими свет свечей. Ризанд слегка повернулся, и его звериный облик мигом спал.

— Ты даже не попытаешься сказать мне комплимент? — удивился он.

Я знала, что у Фейры на языке вертится достаточно грамотный ответ, но всё же вмешалась, и с её губ слетело:

— Скромнее надо быть. К тебе люди потянутся.

— А так действительно лучше, — обрадовано сказала она мне.

— Два-ноль в нашу пользу, милая.

Ризанд тихо рассмеялся.

— Ты дерзко, если не сказать — нагло, ведешь себя с Верховным правителем. Не знаю, восхищаться мне твоей смелостью или списать твое поведение на непроходимую человеческую глупость.

— Спиши на то, что мне нечего терять, господин Верховный правитель. Могу я быть свободна?

— Я хотела спросить…

— Он не скажет. Амаранта запретила. Они повинуются. Если им вдруг прикажут перестать дышать, они будут обязаны выполнить и такой приказ. Не трать время. Не давай ему слишком много.

— Разумеется, — Ризанд щёлкнул пальцами.

Вся грязь и сажа мигом исчезли с лица, рук и одежды Фейры.

— Это мой тебе подарок за то, что осмелилась спросить. И за хорошо проделанную работу. Неужто тебе и правда никто не помогал?

— Фея-крёстная, — ответила Фейра, вновь повторяя за мной.

В это время сама собой открылась дверь. На пороге стояли караульные, притащившие девушку сюда. Ризанд лениво махнул им рукой:

— Она выполнила задание. Я доволен. Отведите её назад.

Караульные схватили её, но Ризанд оскалил зубы в отнюдь не дружественной улыбке. Они остановились.

— Отныне никаких «работ по дому» и иных заданий.

Жёлтые глаза караульных остекленели и подернулись пеленой, рты раскрылись.

— Передайте всем вашим. Держитесь от её камеры подальше, и чтоб никто её пальцем не тронул. А кто тронет, тот возьмёт кинжал и вспорет себе брюхо. Поняли?

Караульные оцепенело кивали. Потом заморгали, словно просыпаясь от сна, и расправили плечи. Фейра старательно прятала дрожь.

— Да не трясись ты так! — шикнула я на неё.

Она вышла в открытую дверь.

— Всегда рад тебя видеть, — промурлыкал ей вдогонку Ризанд.

— До чего мерзкая манера общения, — проворчал Сириус. — Будто с ночной бабочкой разговариваешь.

— А у тебя есть опыт? — тут же поинтересовалась я.

— Нет, мне друзья рассказывали.

— М-м, и кому же из подруг мне намекнуть, что…

— Ну Нея! — взмолился он. — Ну ты же знаешь, что я образно. В конце концов, мы с тобой женаты! Я могу отличить голос, предназначенный для любимой, от приказного.

Я усмехнулась.

— Расслабься, я просто прикалываюсь.

* * *

С того дня Фейре стали приносить свежую горячую еду, и хотя запрет на неё я давно сняла, девушка к ней не притрагивалась.

— Из принципа не ешь? — поинтересовалась я, протягивая ей вазочку с мороженым.

— Не было бы тебя, ела бы, конечно, проклиная его. Но… Зачем унижаться? Или у тебя…

— Нет-нет, достать для тебя еду для меня не проблема.

— Это хорошо. Я уж думала, придется принимать его подачки.

— Ну знаешь, подачки не подачки, а жить захочешь — и не так раскорячишься.

Фейра поперхнулась.

— У тебя шутка на любой случай жизни есть?

— Есть народная мудрость. Любая проблема может стать началом пути к успеху, если к проблеме отнестись с юмором. Вот так-то. Хочешь, чтобы проблема тебя покинула, посмейся над проблемой.

Какое-то время она раздумывала над моими словами.

— Может, ты и права. Когда я с тобой, я смеюсь. А когда я смеюсь, мне легче. Сама не знаю почему.

— Смех изгоняет страх. Потому и легче.

— Когда ты пела, тоже было хорошо, — стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, произнесла она.

— Когда поешь с кем-то, ещё лучше.

— Я не знаю песен.

— Я научу. Загадку-то не разгадала?

Она погрустнела.

— Думай тогда. И слушай.

Я подсела к ней поближе, приобняв за плечи.

— Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,

Головой склоняясь до самого тына,

А через дорогу за рекой широкой

Так же одиноко дуб стоит высокий.

Я тихо покачивалась в такт мелодии, убаюкивая Фейру. Похоже, она начала засыпать.

Как бы мне, рябине, к дубу перебраться,

Я б тогда не стала гнуться и качаться,

Тонкими ветвями я б к нему прижалась

И с его листвой день и ночь шепталась.

Но нельзя рябине к дубу перебраться,

Знать, ей сиротине век одной качаться.

Ну точно спит. Я вздохнула и, плотнее закутав её в плащ, ушла, оставив одну. Зря я это сделала. Ох как зря.

_______________________________________

«Тонкая рябина» — народный песенный вариант стихотворения Ивана Захаровича Сурикова «Рябина».

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=199 — оригинал разговора Фейры с Ризандом. Глава 38. Страницы 199 — 203.

— Тётя Нея! Тётя Нея! — радостные крики Адары заставили меня отвлечься от волшебных шахмат.

— Лиза, подменишь? — обернулась я к крестнице.

Девочка тут же уселась напротив Алёны, и игра разгорелась с удвоенной силой. Я спустилась вниз.

— Адара… — быстрый чёрный вихрь чуть не сбил меня с ног. Обхватив меня за талию, моя старшая крестница издавала непонятные радостные звуки.

— Тебя оправдали! — наконец сказала она.

Я на мгновение замерла.

— Когда? Откуда знаешь?

— Саша сказала, — пожала плечами девочка, будто это всё объясняло.

В комнату вдруг ворвались тени, разлетевшись по всему дому, следом, ворча себе под нос, вошла Саша.

— Я кому сказала, — нахмурилась она, и её спутницы тут же вернулись, облюбовав плечи девочки. — Привет.

— Здравствуй, Сашка. Так откуда информация? Подслушиваешь?

— И подглядываю, — серьёзно ответила она, впрочем, тут же улыбнулась. С годами она постепенно оттаивала, открываясь своей семье. Поэтому её холодную маску видели нечасто, разве что в обществе. В этом девочка была очень похожа на своих крёстных. И Белла, и Эрис — оба ледышки. Но свои ледышки.

— Тогда давай подробнее, — попросила я, усаживая девочек за стол.

— Чтобы обелить тебя, загасили дядю.

Я поперхнулась.

— Во-первых, что за жаргончик? Во-вторых, по порядку.

— В общем, упирали на то, что ты была не в себе, слишком его любила, ну и так далее. Короче, придётся тебе в невинную овечку поиграть. Только не думаю, что это получится. От тебя скепсисом за километр веет. Уверена, и на лице всё написано.

— Ещё как, — подтвердила Адара, ехидно улыбаясь. — Смотри.

Не отвлекаясь от разговора, она показала Саше, как я выгляжу. Мысленно, разумеется. Возможно, это и было главной причиной их дружбы. Сашка всё же видела мир не так, как мы, более образно, а вот с помощью Адары её взор становился точнее. Она видела то, что видит подруга. Тени же Саши могли помочь Адаре распространять свой метальный дар на более длинные расстояния, охватывая огромные участки. Именно поэтому разум Саши был постоянно открыт, для Адары, разумеется. Задача крестницы состояла в том, чтобы защищать его от других. Пока это делал Мирион, но и от Адары он требовал полной отдачи. Когда-нибудь ей придётся делать это постоянно. И в мирное время, и тем более во время битвы.

— И как же, спрашивается, теперь оправдать Сириуса?

— Так далеко ещё никто не заглядывал. Правда, теперь есть веская причина для его побега. Эрис «честно признался» в том, что как только ты забеременела, он по просьбе твоего дедушки выкрал тебя из Азкабана. Всё это время вы с дочерью жили тут. Что до Сириуса, Эрис сказал, мол, знать не знает, в какой дыре тот побывал, но обязательно выяснит.

— А Сириус, стало быть, сбежал, чтобы найти меня, поняв, что я жива…

— Именно.

— Н-да, лёгких путей мы не ищем.

— Так что завтра вы с дядей Эрисом отправляетесь в Министерство Магии…

— Как завтра? — от неожиданности я чуть не выронила чашку. — Я до завтра в святую невинность превратиться не успею.

— Тёть, ну будем честными, — посмотрела на меня Саша.

Я закатила глаза. Она права, конечно. Я вообще в принципе вряд ли когда-нибудь смогу превратиться в святую невинность. Вся надежда на Эриса.

— Ладно, это лучше, чем ничего. Матери скажи, что Фейра на ней.

— Не получится, — покачала головой Адара. — Она тоже идёт как свидетель.

— Так там ещё и суд будет?

— Крёстная, смирись, — произнесла Адара, — это надолго.

Да, впервые я, кажется, поняла, как хорошо, что время у нас теперь течёт быстрее. Остаётся надеяться, что я успею.

— А вы почему не в школе? — осенило меня, девчонок как ветром сдуло.

Сириус, чуть было не сбитый с ног, прошёл в комнату, удивлённо глядя им вслед.

— Ты чего такая кислая?

— Да так. Мне теперь изображать обманутую невинность. Тобой обманутую.

Я кратко пересказала ему случившееся. Выслушав, он пожал плечами:

— Тебе важнее, я потерплю.

— Ну ты учти, тебе в эти дни за детьми присмотреть придётся, пока нас всех не будет.

— Да ладно, пару дней потерплю.

— Ну-ну.

* * *

Не знаю, как справился Сириус с детьми, а вот я до конца суда еле досидела. Скучно. Мне поговорить хотелось, а не дали. Говорил за меня Эрис. До начала суда я спрашивала, на что ссылаться мне, если будут задавать вопросы. Что он, что Игнатиус махнули рукой, мол, а скажи, что память потеряла.

Хотя ко мне и не сильно приставали. Шумиха-то поутихла, да и не было против меня каких-либо серьёзных улик. Гораздо больше всех интересовало то, как я выжила. Вернее, кто внушил Блэку, что я мертва, и кто сообщил о том, что жива. А главное — зачем?

Этого никто из наших, разумеется, «не знал». А если кто и догадывался… На Дамблдора мы внимания не обращали, а вот невыразимцы удивили. Хотя глупо было полагать, будто только Дамблдор мог догадаться о кукловоде.

Так что после того, как меня реабилитировали, жизнь стала поинтереснее. Хотя от репортеров я, пожалуй, предпочла бы избавиться.

— Леди Блэк, не уделите минутку? — произнес высокий пожилой человек с яркими желтыми глазами. — Лорд Пруэтт может присоединиться, — добавил он с улыбкой, глядя на сощурившегося Эриса, — мы не будем против.

— Лорд Пруэтт с удовольствием присоединится, — подтвердил Эрис, подавая мне руку.

Вразрез с бытующим мнением у невыразимцев были обычные кабинеты для посетителей. Однако, судя по необжитости этого, бывали они здесь нечасто.

— Поговорим о погоде или…

— Будьте любезны, перейдите сразу к сути вопроса.

— Эрис, — укорила я его. — Чуть менее грубо.

Невыразимец не обиделся.

— К делу так к делу, — произнес он, усаживаясь напротив. — Моё имя Элтон Элдерберри, и из-за вас, юная леди, мне пришлось покинуть уютный архив Отдела тайн.

— Ну вот, — обратилась я к Эрису, — а ты говорил, только у русских принято с наезда начинать.

— Каким образом моя сестра связана с вашей сменой деятельности? — поинтересовался фэец, проигнорировав мою подколку.

— Леди Блэк по неопытности своей полагает, что смогла убить так называемого кукловода, тогда как мы, я в частности, осмелюсь предположить, что он затаился. Вновь. Воскрешение Тома Реддла не станет для вас неожиданностью?

— Не станет, — серьёзно ответила я, мигом стерев с лица всю мнимую растерянность. — Как и ваши слова о кукловоде. Убивала его не я.

— Выходит, лорд Блэк всё же был с вами в тот день. Что ж, у него были веские причины разозлиться.

— Могу я поинтересоваться, откуда такая уверенность в живучести моего врага?

— Скажем так, у нас есть приборы, помогающие отслеживать такого рода паразитов.

Я мысленно усмехнулась на такую реплику. Однако ответ меня не порадовал. Впрочем, в эту игру могут играть двое.

— Между тем должен признаться, что его личность, настоящую личность, нам так и не удалось раскрыть. Леди известно что-нибудь об этом?

— Вполне возможно, — улыбнулась я.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Затем Элтон перевел взгляд на Эриса. Тот пожал плечами.

— Каков привет, таков ответ, господин невыразимец. Сообщите нам, если захотите продолжить беседу.

Эрис совершил переброс прямо из кабинета. Я осмотрелась, нахмурившись.

— А с меня сегодня не хватит? — жалобно поинтересовалась я.

— Чем быстрее мы с этим закончим, тем лучше, — ответил он, поднимаясь по ступенькам дома номер 12.

Шкверчок встречал нас в узком коридоре. Видимо, бурное выражение эмоций ему сегодня было запрещено, поскольку он ограничился вежливым приветствием и взглядами, полными восторга. Что ж с ним будет, когда он Алёнку увидит?

В прихожей показался Орион. Происходящее сказалось на нём серьёзно. Осунулся, постарел. А ведь всего несколько лет прошло. Впрочем, в каноне он и вовсе умер к этому времени, а так ничего, выходит.

— Здравствуй, Нея, — спокойно сказал он. — А мы уж и не надеялись.

Стоило мне подумать, что всё будет очень непросто, как раздался недовольный голос свекрови.

— И как долго ты собиралась прятать от нас внучку? — осведомилась она, вставая рядом с мужем. Мне сразу стало легче.

— И вам здравствуйте, — ответила я.

— Ты посмотри! И хамить не стыдно.

— В её оправдание могу сказать, что она была без памяти, — вмешался Эрис.

— Ты вообще молчи, — велела ему леди Блэк. — А ты за мной. Думать будем, — тише сказала она мне.

— Обниматься не будете? — не удержалась я, следуя за ней.

— Кочергой могу отходить, хочешь? — услужливо предложила она.

Шкверчок подал чай, и я с грустью посмотрела на эти маленькие чашечки. Мелькнуло далёкое воспоминание, и я невинно поинтересовалась:

— С ядом?

— Твой любимый.

— Когда-нибудь я привыкну к их особому стилю общения, — пообещал Орион Эрису. — Но явно не в этой жизни.

Ответом ему было веселое фырканье Эриса и гневный взгляд супруги.

— И все же я рад, что ты вернулась, — продолжил Орион. — Однако, думаю, нам пора узнать, что же все-таки произошло.

И мне вновь пришлось объяснять то, что я и сама не до конца понимала.

* * *

Первое задание Фейры завершилось не самым благополучным образом. И хотя Ласэн достаточно быстро пришёл в себя, но очень скоро понял, что магии его вновь лишили. Однако способность усилителя Амаранта забрать не могла. Он всё ещё мог помочь Фейре, но тут вмешался Эрис. Таким злым он редко бывал, но Ласэн умел выводить его из себя мастерски. Подлец поставил его перед выбором: либо Ласэн помогает Фейре сам, но тогда Эрис умывает руки, либо это делает Эрис, а Ласэн, дословно, сидит на попе ровно. Пришлось признать, что у Эриса возможностей больше. Однако братец всё равно ему не поверил.

Ласэн хоть и понимал, что брат действует из соображений о его же безопасности, простить всё равно не мог. Это же надо — запереть его в комнате! Зато Амаранта довольна. Эта дама, видимо, полагала, что Эрис найдёт на него управу. Щас!

— Всё дуешься?

Лёгок на помине. Ласэн не ответил.

— Она жива, еду и лекарства получает. В камере у неё тепло и сухо. Что тебя не устраивает?

— Ризанд.

— Очевидно, у него свои резоны помогать ей.

— Это должно меня успокоить? — Ласэн обернулся. — За Нею ты бы ему глотку перегрыз.

— Понадобится, и за Фейру перегрызу, — спокойно ответил Эрис, встретив недоверчивый взгляд Ласэна. — Что? Ты подарил ей кольцо. Хочу я того или нет, она теперь часть нашей семьи. А моё отношение к семье ты знаешь.

Ласэн вздохнул. Он знал. Конечно, знал.

— У меня нехорошее предчувствие, — продолжил Эрис, — возможно, тебе не стоит сегодня появляться на празднике.

— Я пойду.

— Как знаешь. И, Ласэн, я действительно пытаюсь тебя защитить. Ты, уж прости, не отличаешься сдержанностью.

— Ты прям эталон!

Эрис пожал плечами.

— Ты знаешь, что для тебя так безопаснее.

— Знаю, — нехотя отозвался Ласэн. — И тем не менее…

— Готов признать свою вину, но после победы, а пока ты под домашним арестом, и это не обсуждается. Собирайся.

Ласэн махнул на него рукой. Он знал, что спорить бесполезно.

— Ну могу я хотя бы в камеру к ней ходить?

Эрис задумался.

— Ладно, но только с моего разрешения.

Ласэн обрадовано кивнул. Большего ему и не было надо. Настроение, правда, быстро упало, стоило ему войти в зал и увидеть там Фейру. Вместе с Ризандом. В этот момент уверенность Ласэна в его благих намерениях пошатнулась.

Ей подрумянили губы, подвели глаза, покрыли веки золотой пудрой, волосы закрепили небольшой золотой диадемой. А вот платье… Если, конечно, это можно было назвать платьем. Её наряд представлял собой две полосы тонкой, прозрачной ткани. На плечах он скреплялся золотыми брошками. Полосы опускались к бедрам, перехваченным поясом, который щедро украшали драгоценные камни. Ниже шла одна широкая полоса белой ткани, прикрывавшая причинные места. Спина была почти открыта, и Ласэн физически ощущал, насколько Фейре холодно. Но и это было не самым страшным. Всё её тело покрывали синие узоры. Узоры Двора ночи.

Злость поднималась волной. Тихой, неспешной, но неотвратимой. Рядом тут же оказался Эрис.

— Спокойно. Я что-нибудь придумаю. Если ей и придётся быть здесь, то я обещаю тебе, слышишь, обещаю, что она сделает это дважды. Первый и последний раз.

— Её нужно увести.

— Для начала послушаем, что скажет Ризанд.

Ласэн обернулся к тронам. Тамлин сидел рядом с Амарантой. Всё такой же холодный. Вот умеет же держать себя в руках, когда хочет!

— С праздником середины лета! — сказал Ризанд, кланяясь Амаранте.

— Что ты сделал с моей пленницей? — спросила Амаранта, слегка улыбнувшись одними губами.

Фейра глядела только на Тамлина, пытаясь мысленно докричаться до него.

— Мы заключили уговор, — пояснил Ризанд.

Фейра вздрогнула, когда его пальцы убрали ей за ухо выбившуюся прядь, затем провели по щеке. Присутствующие молчали, наблюдали за разгорающимися страстями, а Ласэн старался держать себя в руках.

— После первого задания состояние Фейры оставляло желать лучшего. Я помог ей вернуть здоровье. В обмен на это она согласилась каждый месяц проводить одну неделю при Дворе ночи, со мной.

Ризанд поднял её левую руку, показывая татуировку. Её узоры заблестели.

— И так — до конца ее жизни, — небрежно добавил он, внимательно глядя на Амаранту.

Самозваная королева Притиании чуть подалась вперед. Гнев Ласэна не утих, но на мгновение замер.

До конца её жизни. Ризанд считал, что Фейра справится и с двумя оставшимися заданиями. Какую же игру он ведёт?

— Веселись на моем празднике, — ответила ему Амаранта.

Ризанд повёл Фейру в середину зала, подальше от Тамлина. Нет, её срочно надо уводить отсюда. Пока Ласэн пробирался к ней, Ризанд заставил выпить её фэйриского вина, а дальше наступил ад.

* * *

Эрис был прав, он никогда не был сдержанным, но и Ласэн не ошибся, Эрис тоже не эталон. Он не знал, каким брат был в каноне, но теперь всё изменилось. У Эриса другие взгляды, другие принципы, его воспитывал другой отец, а потому во время очередного танца… Если это непотребство можно называть танцем. Во время одного из них, когда Фейра уже теряла сознание у всех на глазах, Эрис ленивой походкой подошел к ним, встав вплотную к девушке.

— Негоже лишать удовольствия других, — сказал он Ризанду.

Ласэн заметил, как тот напрягся. Отдавать Фейру он явно не хотел.

— Видишь ли, Эрис, я очень не люблю, когда чужие лапают то, что принадлежит мне.

Эрис какое-то время смотрел на него с нечитаемой эмоцией на лице. Двор и Амаранта наблюдали за ними с интересом. Ласэн как можно аккуратнее пробирался к Фейре.

— Тебе, значит, — вымолвил брат почти неслышно, а затем без предупреждения врезал тому по лицу. Ласэн выхватил из толпы Фейру и увел ее от разгорающейся драки.

— Это тебе за девчонку, — услышал Ласэн французскую речь, — а это за Ласэна.

Вмазал ли Эрис Ризанду второй раз, Ласэн не знал, так как уже вел Фейру по длинному коридору, укутав в свой камзол. Открыв дверь камеры, он поёжился.

— Да здесь настоящий ледник!

Фейру это не волновало. Она добралась до угла, где ее вывернуло. Затем еще раз. И ещё. Она шарила рукой по стенке, явно пытаясь что-то найти. Ласэн отнял ее руку от стены и вынул кирпич. Этот тайник он заметил не сразу. Там лежали лекарства, принесенные Эрисом. Быстро найдя нужное, он помог Фейре выпить. Затем махнул рукой, убирая то, что она извергла из себя.

Усадив ее на пол, он приземлился рядом.

— Придурок, — произнес Ласэн.

— Что произошло? — спросила Фейра, придя в себя.

— Не думаю, что ты действительно хочешь это знать, — ответил он.

Она рассматривала смазанные места на талии.

— Кто это сделал? — тихо спросила она.

— Ризанд нарочно это затеял, чтобы позлить Тамлина.

— Его расчет оправдался? — спросила она, избегая взгляда Ласэна.

— Нет, не оправдался.

Фейра хмуро улыбнулась:

— А что я делала все время, пока была там?

Ласэн шумно выдохнул.

— Он без конца заставлял тебя танцевать с ним. В остальное время ты сидела у него на коленях.

— Что это были за танцы? — продолжала допытываться сестра.

— Они… не похожи на те, какие ты танцевала с Тамлином в праздник солнцестояния, — смог найти более мягкий ответ Ласэн.

— Мы танцевали на виду у всех?

— Да.

Он чувствовал, как она злится, считая, что он ее жалеет. Вздыхая, Ласэн взял её за левую руку и стал разглядывать татуировку.

— О чем ты думала? Неужели ты не верила, что я приду сразу же, как смогу? — нужно было заставить её выговориться, она имеет право на него злиться.

— Я умирала! — крикнула она, выдергивая руку. — У меня воспалилась рана. Я горела в лихорадке и едва что-то соображала! Откуда мне было знать, что ты придешь? Ты хоть понимаешь, что люди устроены по-другому? И от заражения крови они умирают гораздо быстрее, чем ты думаешь. Помнится, когда я звала на помощь в лесу, ты мешкал. Потом сам признавался.

— Фейра, я обещал тебе…

— У меня не было другого выбора! Думаешь, я могу тебе доверять после всего, что наслышалась от тебя в поместье?

— Подсказка во время твоего поединка с червём могла стоить мне головы. Тебе этого мало? Ты спасла мне жизнь, назвав Амаранте свое имя. После всего, что я тебе говорил, после дрянного обращения с тобой, ты все-таки решила меня спасти и ответила сама. Неужели ты не понимала, что я обязательно помог бы тебе с рукой? Давал я клятву или нет — значения не имеет.

Ласэн не мог на неё злиться. Сам виноват. Она действительно не могла ему доверять. Пока нет.

— У меня не было выбора, — повторила она, глотая воздух ртом.

— Знаешь, моя подруга, та, о которой я рассказывал, говорила мне, что выбор есть всегда. Просто иногда он нам не нравится. Тогда мы говорим себе, что его нет, и успокаиваемся.

Фейра молчала.

— Это правда, что твой старший брат запер тебя?

Ласэн удивленно вскинул брови. Откуда она могла узнать?

— Это не должно тебя волновать, но да. Поэтому я и не смог прийти. Хотя это меня, конечно, не оправдывает. Ты злись, Фейра. Кричи, можешь даже ударить меня. Я заслужил.

— Что случилось, то случилось. Тебе незачем придерживаться клятвы, которую ты дал Тамлину или мне. И не думай, будто ты передо мной в долгу за то, что я спасла тебя от Амаранты. Я видела, как ухмылялись твои братцы, и согнала ухмылку с их физиономий. Даже ради этого мне стоило назвать свое имя.

Ласэн прищелкнул языком.

— Рад, что ты не продала Ризанду живую человеческую душу и непревзойденное упрямство. С этим, — он вновь взял её за руку, — мы что-нибудь придумаем. А пока, Фейра, знай, я давал клятвы Тамлину и тебе не потому, что должен, а потому, что сам этого хотел. И защищать тебя я продолжу по мере своих сил. Больше никаких танцев.

— Ты не сможешь…

— Ты должна поверить в то, что смогу, — он взял ее холодные ладони в свои и сжал.

— Почему?

— Потому что для того, в кого верят, невозможного нет, — сказал он, глядя Фейре в глаза. — И не прячь больше кольцо. Раз Ризанд посмел сделать заявление, посмею и я. Пускай все видят. Верь мне, Фейра.

— Я верю, — тихо выдохнула она.

Щёлкнули замки.

— Мне пора, — Ласэн поддался порыву и поцеловал её в лоб, как маленькую. — Скоро нас начнут искать.

— Ласэн, я… В общем, я знаю… Тебя наказали за помощь мне. И еще я слышала… — Она едва выталкивала слова из горла. — Я слышала, наказывать тебя она заставила Тамлина. А потом… Потом у тебя отобрали магию, и брат тебя запер.

Ласэн пожал плечами.

— Спасибо, что помог мне.

Он прошел к двери.

— Это кольцо… При Дворе осени есть традиция. Брат дарит его сестре в знак того, что она навечно под его защитой и защитой его семьи. До свадьбы и после нее. Я не прошу называть меня братом, но сам уже назвал тебя сестрой. И я сделаю всё, чтобы ты выжила и не сломалась. Всё, что в моих силах.

Фейра явно хотела спросить его о чем-то, но после откровения замерла, ошарашено глядя Ласэну вслед. Он же направлялся в зал. Если он не сможет защитить ее от Ризанда, то сможет она. Как бы не пряталась эта девушка, он ощущал ее магию повсюду. И она помогала Фейре. Почему же не показывалась остальным? Ласэн знал, как бы там ни было, причины более чем веские.

_________________________________

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=207 — вечер с Ризандом, разговор с Ласэном. Глава 39. Страницы 207 — 208.

— Он что?! — не поверила я своим ушам. — Меня всего день не было.

Сириус пожал плечами.

— Надо же было как-то Ризанда отвлечь.

— А других вариантов не было?

— Я, по-твоему, его поцеловать был должен? — осведомился Эрис, войдя в комнату.

Я замолчала, посмотрев на него исподлобья. Не злобно, нет, задумчиво.

— Уел, — признала я наконец. — На это я ответа придумать не могу.

— То-то же. Ну, правда, мне надо было отвлечь внимание от Фейры. После того как я Ризу вмазал, даже Юриан, который, между прочим, вообще в кольце из его же глаза, так вот, даже он загорелся. Потому что о нашей вражде знают все. Они не то что о Фейре, обо всём на свете забыли, — он махнул рукой, показывая, как сильно они забыли. — Вариантов добиться такого эффекта было два. Я понимаю, что первого от меня точно никто не ожидал, но последствия такого поступка могли иметь неожиданное развитие даже для меня. А так нормально, хоть подрались впервые за пятьсот лет.

— Мне особенно нравится, что ты это начал, — сказала я. — Хотя, по идее, он должен был бы.

— После того, что он Ласэну наговорил, и не только наговорил, имею право, — спокойно ответил он. — К тому же, я не виноват, что он так долго ждёт не пойми чего.

— Ну-ну. Тебе хоть не сильно влетело?

— Ну, если я перед тобой сижу?

— Ой, как тебе драться-то полезно, — съехидничала я. — Настроение сразу поднимается.

— Довольный такой, — подтвердил Сириус. — Ой, ладно, расскажи лучше, как прошло?

Я пожала плечами.

— Сейчас к Фейре сбегаю, чтоб перчик больше не совался, и пойдём к родителям твоим. Ты подготовься, — ласково сказала я и поднялась.

Пойдем поспрашиваем, во что она уже успела вляпаться без меня.

Камера встретила меня привычным холодом, что означало исправную работу заклинания. Фейра со странной решимостью смотрела на кольцо, подаренное Ласэном, а затем надела его на палец.

— О как, — прокомментировала я. — Мила моя, а тебя, я смотрю, вообще ни на секунду не оставишь.

Она подняла на меня глаза, и пустота в них мне не понравилась. Ну Ризанд! Ну спасатель! Ничего, найдётся у меня и для тебя парочка канцелярских кнопок.

— Отставить упаднические настроения, — велела я девочке, усаживаясь напротив. — Не хандри, будут и на твоей улице похороны врагов.

— Он ведь снова явится, — тихо ответила она.

— Пускай попробует, — сощурилась я.

— Что ты можешь сделать? Тебе же нельзя показываться ему на глаза.

— Как будто бы мне не насрать, — по-русски ответила я.

Фейра вскинула голову. Затем склонила её на бок и произнесла:

— Так ты русская… Теперь понятно. Вы такие же странные, как и ваш язык.

Акцент у неё был сильный, но удивило меня она знатно.

— Откуда ты…

— Ласэн научил, — ответила она, пожав плечами. — Он помочь обещал, но я ведь знаю, что…

Дальше я слушать не стала. Так мы далеко не уедем. Прости, девочка, но ты нужна мне в себе. Я отвесила ей крепкий подзатыльник. Сработало мгновенно.

— Ты что творишь? — она вскочила на ноги, я вслед за ней.

Поймав её за плечи, легонько встряхнула. Голос приобрел твердость. Теперь она видела другую часть меня. Я, в отличие от дедушки, всегда умела их разграничивать.

— Пришла в себя? — строго спросила я. — Ты думаешь, это конец? Как ты собираешься справиться с Амарантой, если даже Ризанду не можешь дать отпор? А вся эта погань? Как ты можешь позволять им видеть тебя слабой?

— Я не позволяю…

— Они фэйцы! Они чувствуют все твои эмоции! Ты можешь рыдать у них на глазах, можешь орать, дерзить, смеяться, но вот здесь, — я ладонью толкнула ее в грудь, — вот здесь тебе должно быть феерически наплевать на происходящее! Да как же вы не можете понять, что жизнь не изменится, если вы прикроетесь внешней оболочкой. Меняться должно не лицо, меняться должно отношение. Посмейся ты над проблемой. Да, сложно, да, больно, но только так ты её решишь. Тебе должно быть на-пле-вать. Ты проигрываешь, пока даешь этому властвовать над собой. Проигрываешь даже в том случае, если внешне кажешься невозмутимой. А теперь возьми себя в руки и расскажи мне обо всем, что произошло, пока меня не было. От и до. Только так я смогу тебе помочь. И дракона с два я сегодня отойду от тебя.

Встряска помогла, хотя бы тем, что Фейра безропотно выложила мне всё. Я глубоко вздохнула и потянула ее вслед за собой. Крепко обняв расплакавшуюся девушку, я задумалась. Ласэн сбросил этот долбанный ментальный блок. А это значит, что его мозг сейчас работает со скоростью сверхзвуковой ракеты. И что он выкинет, предугадать невозможно. Только если… Я кинула взгляд на кольцо Фейры. Рискованно. Ой как рискованно. Но кто не рискует, как известно…

— Мерзавец! — вдруг сердито воскликнула Фейра.

— Идиот, — поправила я.

— Есть разница?

— Конечно. Мерзавцем он был бы, если бы наслаждался происходящим, а он считает, что помогает тебе.

Фейра выпуталась из моих объятий и недоуменно уставилась в глаза.

— Прости, что?

— Его эти танцы преследует три цели: позлить Тамлина, отвлечь внимание Амаранты, сохранить твоё ментальное здоровье.

Она некоторое время молча хлопала глазами, а затем зло выкрикнула:

— КАК!? Как это может сохранить моё ментальное здоровье?

— Ну, ты винца бахнула. Соответственно, не помнишь ничего.

— Мне от этого должно стать легче? Я-то может и не помню, но другие…

— А вот это брось, — серьёзно сказала я. — Не ты вытащила полуголую девушку на танцпол. Те, кому нужно, это понимают.

— Но…

— А кому не интересно, — повысила я голос, — тот пущай и не глядит.

Фейра захихикала.

— Гораздо лучше.

— Так ты остаёшься?

— Остаюсь, и если всё пойдёт туго и у Ласэна не получится, вмешаюсь я. Пока же придерживаемся плана.

— Какого? — не поняла она.

— А такого…

* * *

Её опять нарядили как, прости… короче, в ту же одежду. Ризанд снова вывел её в середину зала, однако тут к ним подошёл Ласэн и оттеснил девушку себе за спину.

— Чего тебе, лисёнок? — промурлыкал Ризанд.

— Я забираю свое.

И он поднял руку Фейры, показывая кольцо в форме лиса. Зал окутала тишина. Я присвистнула. Дерзко.

— Объяснись, — велела Амаранта, хмурясь.

— При моём дворе есть традиция. Брат дарит сестре или девушке, которую он решил назвать своей сестрой, кольцо. Это знак того, что она навечно под его защитой. Его и его семьи. Даруя такое кольцо, он получает право выбирать круг её общения, — Ласэн сделал паузу, — среди мужчин. Любой, кто не понравится ему, очень быстро покидает Двор. Если же он вдруг осмелится нарушить запрет брата, получит не слабый откат от самой магии, тем более, если девушка сама не желает его видеть. Поэтому Фейра больше не будет участвовать в подобных непотребствах. Никогда, — он посмотрел Ризу прямо в глаза, и все свечи в зале на мгновение потухли. — Ризанд больше не подойдёт к ней.

— Ласэн, — начала Амаранта, но он перебил.

— В случае смерти защитника…

— Прекрати немедленно! — в середину зала выскочил Берон, но Ласэна это не волновало, он крепче сжал руку Фейры.

— …обязанность переходит к старшему в роду. Отказаться он не может, так как в этом случае магия посчитает это предательством заветов рода и покинет его тело, забрав с собой и жизнь. Пока я ещё жив, — Ласэн усмехнулся, — я имею право на завещание. И оно уже составлено. В случае моей смерти защита Фейры перейдет к другому фэйцу. Имя которого я предусмотрительно выжег из своей памяти. Ваше величество, я прошу вас вернуть Фейру в камеру.

В зале повисла тишина. Амаранта постукивала кольцом с глазом Юриана по подлокотнику. Я кинула взгляд на Тамлина. Тот пребывал в полном шоке.

— Что же, — наконец сказала королева, — я оценила твой смелый ход. Сегодня, Фейра, можешь быть свободна. Ты же, Вансерра, после праздника явишься ко мне.

Ризанд потерял дар речи лишь на краткий миг. Вскоре его лицо приобрело обычное высокомерное выражение, губы растянулись в улыбке.

— Браво, Вансерра. Не ожидал.

Судя по тишине в зале, никто не ожидал. Я поспешила за Аттором, уводящим Фейру. Стоило ему удалиться, оставив нас в камере одних, я выпрыгнула из тоннеля.

— Что теперь будет? — Фейра схватилась за голову. — Его же убьют!

— Без паники. Одна посидишь? — Кивок. — Я сбегаю, гляну, как там. Дождись.

Я вернулась в зал. После окончания короткого праздника Ласэн подошёл к Амаранте. Она была на удивление спокойна. Вызнав всё, что ей требовалось, она просто... махнула рукой, отпуская.

— Что за... — пронеслось у меня в голове.

— Я решил, что сегодня вам помощь не повредит, — почувствовала я голос Злотеуса.

— Ты смог залезть к ней в разум!? Даже Ризанд на это не способен!

— Ризанд действует грубо, а меня учил Мирион. Помнишь второе задание?

— Конечно, она использовала Ласэна, чтобы... Ну хитрец! Зародил в её голове мысль, к которой она ещё не пришла.

— Это все равно бы случилось. Теперь же Проныра в безопасности. До второго испытания.

— Что ж, стало быть, пора узнать, умеет ли читать Фейра.

* * *

Она умела. Ласэн, оказывается, смог предложить ей свою помощь без последствий. Я выдохнула. Значит, у нас есть фора.

— Прекрасно. Теперь слушай сюда. Думаю, Ласэна как-то используют для второго задания. Также мне известно, что там будет ещё одна загадка. Если вдруг она будет в виде текста, притворись, что не умеешь читать, а на Ласэна не обращай внимания. Он будет кричать, конечно, но не реагируй.

— А как же…

— Читаешь быстро?

— Нормально.

— Быстро прочитала и думаешь. Ризанд обязательно заглянет тебе в разум. Притворись, будто не умеешь читать.

— Зачем? — непонимающе спросила она.

— Затем, что он обязательно захочет поиздеваться. А кто будет смеяться последним?

— Если я умею читать, а он думает, что не умею… — она улыбнулась. — Это может быть весело.

— Скрасишь свои суровые будни у него в гостях.

Она подняла на меня глаза.

— Думаешь, я справлюсь?

— Куда ж ты денешься, — фыркнула я. — Мы обречены на победу.

— Ты странная, — в который раз сказала она. — Но теперь мне это нравится. Спой мне ещё что-нибудь, пожалуйста.

Я улыбнулась.

— В моей душе покоя нет:

Весь день я жду кого-то.

Без сна встречаю я рассвет,

И все из-за кого-то.

Фейра прижалась к моему боку, слушая очередную песню-подсказку. Я же думала о том, что довольно быстро к ней привязалась. Отсюда же рождался вопрос, было ли так же с дедушкой.

Со мною нет кого-то,

Ах, где найти кого-то?

Могу весь мир я обойти,

Чтобы найти кого-то.

Чтобы найти кого-то,

Могу весь мир я обойти...

Впрочем, сейчас это было уже не так важно. Какая разница, насколько быстро привязался ко мне Мирион, если исход один? Да и, к тому же, больше меня волновал следующий ход Ризанда. С момента заявления Ласэна прошло несколько дней, но он до сих пор молчал. Сегодня состоялся очередной бал. И Фейру на него не потащили, но что-то не давало мне покоя.

О вы, хранящие любовь

Неведомые силы!

Пусть невредим вернется вновь

Ко мне мой кто-то милый.

Я знала, что, возможно, накручиваю себя, но в то же время…

— Сириус?

— М?

— Сходи к Ласэну. Посмотри, как там дела.

— Оставить тебя одну?

Я закатила глаза, и он перестал спорить. В это время поднялась Фейра.

— Ты все время поешь про любовь. Почему?

— Нравится. И тебя подбадривает.

— Это все?

— Сама как считаешь?

Она задумалась, вновь укладываясь рядом. Дело сдвинулось с мертвой точки. Что ж, прекрасно.

— Когда всё это закончится, мы ведь больше не увидимся?

— Посмотрим, Фейра. Посмотрим, что я смогу придумать.

Она как-то горестно вздохнула и прижалась ко мне сильнее. Привыкла. Как-то некстати вспомнилось, что любви ни от матери, ни от сестер она не получала, и я погладила ее по голове. Ну ничего, у меня тоже, считай, дедушки не было, пока Мирион не появился.

Кстати о сестрах, надо бы посмотреть, что там у них. Да и на Элайну тоже. Все-таки я предпочту убедиться, что это именно наша Жасмин. И, кажется, догадываюсь, кто может мне в этом помочь.

* * *

Сириус переместился в тронный зал, наблюдая за празднеством. Нея осталась с Фейрой, чему он через некоторое время несказанно обрадовался. Пока же он искал глазами Ласэна. Тот стоял возле Тесана. Вот и хорошо. Целитель недавно встретился с ними, после чего они провели-таки обряд крестин. Крестные были выбраны и для Алены. Нея позвала Нианну, которая застала проклятья Амаранты в Лесу. Их встреча с Тесаном была гораздо более эмоциональной, нежели у них с Неей. Фэйцы, что с них взять? Хотя воспитание Мириона чувствовалось, так как прежде, чем кинуться в объятья к Сану, девушка хорошенько ему врезала. На некоторое время их оставили одних.

Крестным для Алёны, к небольшому удивлению Неи, Сириус позвал Злотеуса. Он и сам до сих пор не мог до конца разобраться в причинах выбора. Да и не хотел, если честно. Ему показалось это правильным. Достаточно.

Таким образом, друг за другом девочки обрели защитников, чем очень гордились. Омрачало сие действие только то, что Тесану пришлось молчать. Ласэн пока не должен был знать, что Нея жива. И Сириус подозревал, что дело тут не в его неумении молчать. Мирион хмурился, о чем-то размышлял, но объяснений не давал. Это означало, что с переворотом в Верховном мире что-то явно нечисто, и Ласэн каким-то образом в этом замешан. Однако, если целитель молчал, значит, сам пока не знал, в чем дело. Им оставалось только ждать.

Погрузившись в свои мысли, он почти пропустил стычку между Ризандом и Ласэном. Правда, она быстро сошла на нет. Ласэн со всем почтением поклонился и направился в другую сторону. Его догнал оклик:

— А мне говорили, ты неплохо поешь. Вранье? Или слышать твой голос — это привилегия лишь человеческих существ?

Ласэн замер. Сириус сжал кулаки. Не стерпит. Он присмотрелся к другу. В глазах Проныры мелькнуло что-то очень знакомое. Не предвещающее ничего хорошего. Он нахмурился, будто что-то осознав, и развернулся с острым желанием проверить. Поклонился Амаранте.

— Её величество желает, чтобы я исполнил что-нибудь?

Амаранта растянула губы в противной усмешке и махнула рукой.

— Изволь. Признаться, слова Ризанда меня заинтересовали. Не знала, что ты еще и поешь.

— Придворному шуту необходимо уметь всё, — раздался откуда-то противный голос. Сириус, не задумываясь, зашвырнул в него родовым проклятьем. Любое оскорбление теперь будет даваться ему очень высокой ценой. После пяти особо страшных он и вовсе утратит способность ясно излагать свои мысли.

По залу прокатился короткий смех. Ласэн лишь улыбнулся. В руки ему упала гитара. Он посмотрел в глаза Ризанду и затянул.

— У беды глаза серьёзные,

Не простят, не пощадят.

С головой иду склонённою,

Виноватый прячу взгляд.

В поле ласковое выйду я

И заплачу над собой,

Кто же боль такую выдумал,

И за что мне эта боль.

Сириус удивился выбору песни лишь в самом начале, пока до него не дошло, что именно задумал Ласэн.

— Идиот, — прошептал он с горьким восхищением. Этот фэец никогда не умел держать язык за зубами.

Я не думал, просто вышло так:

По судьбе, не по злобе.

Не тобой рубашка вышита,

Чтоб я нравился тебе,

И не ты со мною об руку

Из гостей идёшь домой,

И нельзя мне даже облаком

Плыть по небу над тобой.

Ласэн догадался о том, что Ризанд — истинная пара Фейры. Как, понять было невозможно, но это факт. И песня его сейчас била четко в цель. Казалось, в зале замолчали все. Даже Амаранта. Ласэн умел чаровать голосом, но сегодня его песнь предназначалась одному конкретному фэйцу.

Ризанд на несколько мгновений потерял свою маску, пораженно уставившись на, казалось бы, сломанного давно мальчишку. Он быстро взял себя в руки, но Сириус видел, как сильно задела его песня. Как больно ранили слова, попавшие точно в цель. Всё-таки русские поразительно точно умеют чувствовать чужие души.

В нашу пору мы не встретились,

Свадьбы сыграны давно.

Для тебя быть лишним третьим мне

Знать навеки суждено.

Ночи, ночи раскалённые,

Сны травою шелестят.

У беды глаза серьёзные

Неотступные глядят.

Посыл Верховный правитель понял, как никто другой в этом зале. Два-ноль в пользу Ласэна. Провоцируя его, Ризанд надеялся выбить мальчишку из колеи, так как догадывался, что для Ласэна эти песни много значат. Он и подумать не мог, что Ласэн не только не струсит, но ещё и ударит точно в цель.

Сириус посмотрел на друга. Проныра не собирался ранить противника. Он лишь проверял свою догадку, а также показывал Ризанду, какую силу имеют песни. Однако Верховный правитель вряд ли это понял. Как бы там ни было, Сириус знал, он никогда не простит Ласэну того, что тот так близко подобрался к его душе. За то, что смог увидеть за маской чудовища обычного фэйца.

Задумчивая королева махнула рукой, веля веселиться дальше. Ласэн покинул зал. Сириус догадывался, куда он направляется, поэтому в мгновение ока оказался около жены.

— Нам пора.

Нея, попрощавшись с девушкой, нырнула к нему.

— Что он опять натворил? — устало поинтересовалась она, но Сириус только покачал головой.

_________________________________________________

«В моей душе покоя нет» — песня из кинофильма «Служебный роман» (1977).

«У беды глаза зелёные» — песня из фильма «Опасные друзья» (1979). Авторы: слова — Т. Коршилова, музыка — Е. Птичкин. (В тексте строчка «глаза зелёные» заменена на «глаза серьёзные», так как у Фейры по сюжету глаза серо-голубые.)

Время до второго задания текло размеренно и спокойно. Ласэн, отхватив от Эриса по самое не балуйся, несколько притих. Кстати, влетело и мне. Прокололась на такой мелочи! В тот день сама не заметила, как при Эрисе сказала, что к Фейре иду. Он тоже не сразу понял, но когда до него дошло, что именно я сказала, рад он не был. Впрочем, помешать не мог. Амаранта, рассуждая, как бы побольнее ударить по Фейре, оставила её на время в покое. Это дало мне шанс заняться с ней оклюменцией. Давалась она ей с трудом, но всё лучше, чем ничего. Ризанд после шоу, устроенного Ласэном, вообще впал в прострацию и был похож на призрака. Хотя, скорее, на полтергейста. Очень вредного и противного полтергейста. Однако нас с Фейрой это не касалось. К ней он заходить пока не решался. Может, думал, что Ласэн ей накапает, не знаю. В любом случае, нам это было только на руку.

В своём мире я тоже успела уладить кое-какие дела, а именно познакомила, наконец, Алёну с бабушкой и дедушкой. Это, наверное, был первый раз, когда она так волновалась.

— А если я им не понравлюсь? — спросила она, запрокинув голову.

Мне пришлось поудобнее перехватить прядки чёрных волос, а затем вернуть её голову в удобное для меня положение.

— Не вертись. Криво заплету. С чего такие мысли?

— Просто мне Драко и Адара, и Саша, все говорили, что они строгие. Особенно леди Вальбурга. Я не знаю, как себя вести.

— Да веди, как обычно, — улыбнулась я. — После твоего отца и меня твоя бабушка готова ко всему.

— А если…

— Понравишься, — твёрдо сказала я. — Ты уже со столькими людьми познакомилась. Разве кого-то напугало твоё поведение?

— Нет, но всё-таки…

— Ты не должна нравится всем. Не понравишься, и Мерлин с ним. Конец света не наступит.

Я закрепила корзиночку заколкой и опустилась перед дочерью на корточки.

— Всё будет хорошо. Мы с папой тебя любим и никогда не оставим.

— А на остальных наплюй, — поддержал меня Сириус.

— Не самый удачный совет перед походом в гости к твоим родителям, тебе не кажется?

Алёна захихикала и позволила Сириусу взять себя на руки. Я лишь покачала головой, смотря на них. Кто бы знал, с какой радостью я проводила с ними всё своё время. Ан нет. Всем почему-то думается, что я испытываю радость, решая нескончаемые проблемы.

— Нея? Мы идём?

Я тряхнула головой.

— Да, конечно, — отогнав ненужные мысли, я вошла в портал следом за Сириусом. Короткий стук в дверь, и вот Шкверчок уже вовсю ухаживает за маленькой хозяйкой. О как. Алёна пребывала в некотором шоке, а я уже обдумывала разговор со свекровью. Любовь семьи, конечно, должна приниматься как должное, но вот помощь и доброта… Нет, я не позволю приучить ребенка к мысли, что домовые эльфы нам обязаны. Впрочем, вскоре внимание дочери переключилось на других присутствующих.

Если бы пару лет назад мне кто-нибудь сказал, что Вальбурга Блэк умеет так ласково улыбаться, я бы посоветовала бедняге обратиться к целителю разума. Судя по лицу Сириуса, его посещали схожие мысли. Однако это не отменяло того факта, что леди Блэк вот уже полчаса внимательно слушала рассказ Алёны о жизни в Лесу и улыбалась, задавая наводящие вопросы.

— Чем ты её напоил? — едва слышно поинтересовался Сириус у отца.

— Как не стыдно, — с притворным возмущением пожурил его Орион. — Всё же русское имя дала.

— Альциона слишком пафосно для пятилетней девочки, — пожала я плечами. — И согласитесь, Ален Блэк звучит неплохо.

— Ален Альциона Блэк, — проговорил Орион. — Несколько несозвучно, но неплохо. Традицию не сломала.

Я улыбнулась.

— Традиции — это важно.

— Почему Альциона?

— Звезда в созвездии Тельца.

— Точно, ты же майская. Ты-то как? — вдруг ехидно обратился он к Сириусу. — Не обиделся, что всё без тебя решили?

Он закатил глаза.

— Всю жизнь будешь припоминать?

— О чём речь? — я склонила голову.

— Наш Сириус очень обиделся, что мы дали имя Регулу без него. Неделю не разговаривал.

Алёна прыснула в кулачок, глядя на насупившегося отца, но встала на его защиту.

— Я бы тоже обиделась.

— Почему-то я в этом не сомневаюсь, — пробормотал Орион, чем вызвал уже наш смех. — И всё же?

— Мы сразу договорились, что я даю имя дочке, а Сириус сыну. И имя будет двойное. Одно в соответствии с традициями Блэков, второе — русское, — объяснила я. — Всех уважить.

— Как всегда изобретательна, — прокомментировала леди Блэк.

— Мне показалось или я слышала сарказм в голосе?

— Что ты, что ты, — пряча ухмылку, ответила она.

Алёна в это время заинтересовалась мандаринами и на нашу пикировку внимания не обратила. Через какое-то время Орион предложил:

— А не хочет ли наша внучка показать свои магические навыки?

Алёна радостно соскочила с колен бабушки и нахмурилась. Я, едва не поперхнувшись, отставила чашку с чаем и начала:

— Не думаю, что это хорошая…

Взрыв поднял многовековую пыль, разбудил большинство портретов в доме и заставил Шкверчка в ужасе заламывать руки, причитая.

— …идея, — по инерции договорила я, переводя на дочь уставший взгляд.

— Ой, — было мне ответом, Алёна быстро спрятала руки за спину. Сириус прикрыл глаза рукой, хотя его губы подрагивали, и я была больше чем уверена, что это не нервное. Дом уже потихоньку восстанавливался, а в комнате были слышны только сокрушения эльфа.

— Кхм… — наконец выдавил из себя Орион, я выжидающе на него посмотрела. Алёна пряталась у меня на руках. — По крайней мере, ещё один аспект нашей жизни подтвердился.

— Ага, а ещё вы не учли, что первенцы не только вашей родословной обладают сокрушительной силой, — кивнула я.

— Да, связаться с отцом и Арктурусом нужно как можно скорее, — протянула Вальбурга. — Ну? Чего прячешься? Так уж и быть, ругать сегодня не будем. Как говорится, сами напросились.

— Однако, с магией, пожалуй, повременим, — добавил Орион. — Что хотела сделать?

— Проход открыть. В Лесу получалось, — Алёна почесала переносицу.

Сириус хмыкнул.

— Ну, чисто формально, у тебя получилось.

* * *

Ко второму заданию своей подопечной я успела вовремя. Алёна после недолгих уговоров осталась у бабушки с дедушкой, а в прессу решено было выбросить намёк на то, что Вальбурга и Орион идут со мной на контакт. Пускай пофантазируют, а у них будет время связаться с Лордом и Заступником. Мирион пообещал, что если не выйдет, он сам их найдёт, поэтому мы с Сириусом со спокойной душой и чистой совестью отправились наблюдать за Фейрой и Ласэном. Мало ли что этот чудик ещё выкинет.

Разумеется, просто начать испытание её всезлейшество не могла. Минут десять еще поговорили про то, как быстро летит время, и посокрушались над тем, что Фейра не разгадала загадку. А, ну ещё Фейра с Тамлином поиграли в гляделки, чем сильно разозлили Амаранту. Она, наконец, рявкнула:

— Начинаем!

Фейру опустили в большую прямоугольную яму, разделенную решеткой надвое. В одной из «комнат» находился Ласэн.

Его приковали к полу. Живым глазом он, не мигая, смотрел на Фейру. Металлический бешено вращался, а шрам под желтоватым освещением казался ещё страшнее. Все это невольно напоминало мне о Хмури. Вот с кем необходимо пообщаться.

Я тряхнула головой. И почему эти мысли всегда не вовремя?

— Знаешь, эта идея уже не кажется мне такой хорошей, — медленно произнес Сириус, глядя прямо на Амаранту. — Живая игрушка… Как ты держишься?

— Всё просто, — я пожала плечом. — Я в ярости.

Послышался звон золотых монет. Фэйри делали ставки. Я обернулась, мелькнули рыжие головы. Эрис сложил руки на груди и ухмыльнулся, выглядел он ужасно. Казалось, что происходящее забавляет его даже больше, чем остальных. Однако я слишком хорошо видела, как сильно натянута ткань рукавов.

— А интересно узнать, о чём сейчас думает Тамлин, — шепнула я. — Вот у него разрыв шаблона после того, что Эрис отчебучил.

Сириус невольно хмыкнул, но вскоре вновь посерьёзнел.

— Это задание, дорогая Фейра, — заговорила Амаранта, — вряд ли покажется тебе сложным. Тебе нужно ответить на вопрос, правильно выбрав рычаг, и победа твоя. Поскольку рычагов всего три, думаю, я дала тебе огромное преимущество.

Она щелкнула пальцами, и с потолка медленно стали спускаться две металлические решетки, унизанные шипами.

— Конечно, если ты сумеешь вовремя разгадать загадку, — добавила королева.

На этом она не остановилась и направила на решетки магию, раскалив их докрасна. Ласэн дернулся, но цепи держали прочно. Я поглядела на Фейру. Ну, девонька, помни, о чём мы с тобой говорили.

Я окутала её сознание щитом, так, чтобы Ризанд мог видеть только её жалкие попытки прочитать написанное. Сама же Фейра думала над условием задачки. Я просила её тянуть время как можно дольше, поэтому Амаранта через какое-то время спросила:

— Тебе что-то неясно?

Фейра молчала. Ласэн же, видя надпись на стене, не мог понять, что происходит. Он лежал слишком далеко от стены и не мог прочитать написанное, но он знал, что может Фейра, и задался вопросом, в чём дело.

— Если не можешь отгадать, переведи на русский, — сказал он ей, но Фейра упорно молчала.

Жаровня над Ласэном вдруг замерла. Вторая двигалась дальше.

— Это она его так стращает? — уточнил Сириус.

Я махнула рукой.

— Не пытайся понять логику сумасшедшего.

— Это мне говорит человек, который сказал, что оставаться спокойным ему помогает ярость?

— Я тебе еще раз повторяю, не пытайся понять логику сумасшедших.

— Или женщин, — пробурчал он, я сделала вид, что не расслышала.

Жаровня неумолимо опускалась, занимая собою почти все пространство ямы.

— Отвечай же! — не своим, высоким голосом крикнул Ласэн.

Шепот зрителей становился всё неистовее. Кто-то ехидно хихикал, я оглянулась.

— Эрис-то совсем плох.

— Это от волнения, — махнул рукой Сириус.

— Как будто я не знаю! Я не об этом.

— Ну пойди, поговори.

Я пихнула его в бок.

— Я к тому, что нам бы подготовиться. Кто его в случае чего держать будет?

— Да чтоб вас!

— Фейра! — закричал Ласэн.

Она молчала. И тут я поняла, что дело не в нашем плане. Смысл загадки ускользал от неё. Я чувствовала, как в ней нарастает паника.

— Выбери хоть что-то! — вновь крикнул Ласэн.

В толпе засмеялись. Сириус скосил на меня глаза.

— Что? Меня ещё мать учила: «Не знаешь ответа, выбирай наугад». Шансы всё равно пятьдесят на пятьдесят.

— Ласэну ты, конечно же, не преминула об этом рассказать. Тебе не кажется, что сейчас не тот случай?

Я отмахнулась. В это время Фейра потянулась за рычагом номер два. Ошибка. Ну же! Она резко отдернула руку. Вмешался. Фейра ещё немного поиграла с рычагами (решётка висела уже в четырёх локтях) и наконец дёрнула за третий рычаг.

Стало тихо. Я выдохнула. Одновременно со мной выдохнули и Сириус с Ласэном.

— Ты была права, — мысленно сказала Фейра, даже так её голос дрожал. — Три — счастливое число. Я чуть было не проиграла…

— Тихо. Возьми себя в руки. Поплачешь позже. Я чувствую Ризанда. Мне придётся покинуть твоё сознание. Слушай его.

Заскрежетав, решетка поползла вверх. Ласэн молился, снова и снова целуя пол, на котором лежал. Сириус вновь посмотрел на меня.

— Ты меня в каждом его действии винить будешь?! — взорвалась я. — Радуется человек! То есть фэец… Да какая разница! Он только что чуть не помер!

Сириус поднял руки.

— Всё-всё, молчу. Не кипятись.

В это время Фейра, повинуясь голосу Ризанда, встала и посмотрела на Амаранту. Затем развернулась и зашагала прочь. Я ждала ее в камере. Стоило Ризанду покинуть её разум, как Фейра разрыдалась. Я в который раз прижала ее к себе, предварительно напоив снотворным. Долго уверяла в том, что ошибаться не страшно, убеждая, что, если бы Ризанд не вмешался, вмешалась бы я, что она не проиграла, что все еще будет хорошо, что Амаранта ничего не поймет, и что смерть в ближайшее время её не настигнет. А затем просто напевала что-то успокаивающее и укачивала, как маленькую, пока она не уснула. Я знала, что вскоре должен был прийти Ризанд, но он застал ее спящей и надолго не задержался. Лишь провел рукой по волосам, поддавшись неожиданному порыву.

Стоило ему раствориться, как я вернулась. Фейра проснулась, заметив, что меня нет, но подумала, что ей показалось, так как я уже сидела на своём месте. Я заставила ее поесть и выпить чаю, затем вновь прижала к себе.

— Всё правда будет хорошо? — тихо спросила она.

— Да, Фейра. Просто подумай, я ведь не зря тебе пою. Не просто так, понимаешь?

— Не совсем.

— У тебя есть ещё месяц, а пока спи.

Фейра завозилась, по телу прошла дрожь. Я наколдовала плед, укутав её, и откинула голову, облокачиваясь на стену.

— Ты сегодня не уйдёшь?

— Только когда буду уверена, что ты пришла в себя. Спи, Фейра.

— Нея…

— М?

— Спасибо.

Я вздохнула и погладила ее по голове.

— Спать пора,

И не вздумай со мною ты спорить,

И не вздумай глаза открывать до утра.

Всем живущим в долинах, в горах,

Под землею и в море

Спать пора, спать пора…

Ночь решает проблемы любые:

Простые и сложные.

Всё, что день натворил, наломал,

Исправляет подряд.

Обо всем остальном

Людям знать не положено…

Почему ты не спишь?

Спи, тебе говорят!

Спать пора,

Утро ранее ночи мудрее,

Все тревоги свои отложи до утра.

Если веришь в добро,

Может, мир станет добрым скорее,

Спать пора, спать пора…

Ночь решает проблемы любые:

Простые и сложные.

Всё, что день натворил, наломал,

Исправляет подряд.

Обо всем остальном

Людям знать не положено…

Почему ты не спишь?

Спи, тебе говорят!

Вскоре она снова заснула, и этот сон был гораздо спокойнее, чем предыдущий. Я ревностно охраняла ее покой, не давая кошмарам пробраться в сознание. Ей снились давно забытые, но теплые воспоминания из детства, счастливые дни при Дворе весны, немного будущее и совсем-совсем немного Ризанд. Однако последнее уже было не моей прихотью, хоть я и не стала мешать.

___________________________

«Спать пора» — песня из фильма «Чародеи» (1982). Слова — Леонид Дербенев, музыка — Евгений Крылатов.

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=212 — второе задание Фейры. Глава 40. Страницы 211-217.

Ошибка знатно подкосила Фейру. Всё же её стрессоустойчивость я переоценила. Сириус, глядя на неё, согласился с тем, что лучше находиться рядом с ней постоянно. Тем более что Ризанд задался целью вытащить её в высший свет, а этого я допустить не могла. В первую очередь потому, что видела, что сейчас Фейра пошла бы безропотно, даже с радостью. Но алкоголь никогда не являлся решением проблемы.

Я не отходила от неё ни на шаг. Старалась растормошить, разговорить, но она либо спала, либо плакала, либо молча смотрела в стену. Единственное, что её успокаивало, песни и музыка. Я познакомила её с Рахманиновым, Бахом, Бетховеном, перебрала в голове ворох разных песен, выискивая нужные. Именно во время слушания она обычно плакала сильнее всего, но эти слёзы были хорошими. Плохо было бы, если бы она вообще ни на что не реагировала. Фейра и так перестала злиться, что в её случае было сродни провалу. Потеряй она способность чувствовать, стало бы совсем плохо. От депрессии её отделял узенький ручей. А беда была в том, что она намеревалась переступить через него. Этого я не могла ей позволить. Понимала, переступит, и я её не спасу. Потому что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали. Я могу поить её успокоительным, выводить гулять, разговаривать, могу заняться врачеванием души, стереть из памяти особо травмирующие воспоминания, но это всё будет тщетно, если сама Фейра не захочет больше бороться. А подбодрить её было очень сложно, учитывая то, что она предпочитала самобичевание, а не работу над решением загадки. Вдобавок, Ризанд вечно крутился рядом. В камеру, правда, не заходил, этому мешало моё присутствие. Он никак не мог понять, кто я. Чары отвлечения внимания мне очень помогали. На фэйцев они действовали не так сильно, как на людей, но присмотреться и запомнить меня Ризанд никак не мог. Соответственно, не мог понять, кто я и откуда, поэтому не рисковал показываться.

Одной ночью Фейра поблагодарила меня за прекрасную музыку, и я не сразу поняла, что речь шла о той мелодии, которую я никогда не посылала. Я долго думала, говорить ей или нет, что это сделал Ризанд, и в итоге решила махнуть рукой. Сам расскажет.

Пару раз заходил Ласэн. Состояние сестры он так же, как и я, видел прекрасно, а поделать ничего не мог. Лишь выказать молчаливую поддержку.

Время текло неумолимо, и я наседала на Фейру с загадкой. Я-то прекрасно знала, что от убийства невиновных в душе остаётся неизгладимый след. Какими бы благими ни были цели, чтобы ни говорили о жертвах во имя общего блага, как бы ни был манящ путь меньшего зла, стоящий на вооружении у Верховных правителей, концепция «цель оправдывает средства» всегда была и всегда будет уделом палачей. Она ведь очень удобна, не правда ли? И я знала, что не сразу, но Тамлин, Ризанд или кто-нибудь ещё убедит в этом Фейру. Этого не должно произойти. На всю оставшуюся жизнь она должна запомнить, что есть враги, которых надо убивать, однако жертвовать невиновными ради достижения какой-то призрачной цели — поступок не просто неприятный, гнусный.

Она должна разгадать загадку до начала третьего испытания. Ведь даже если не брать в расчет философию, убьёт она фэйцев или нет, всё равно. Амаранта никого не освободит, все так и останутся запертыми в Подгорье. Хотя бы поэтому Фейра должна дать верный ответ на загадку.

* * *

— Знаешь, милая моя, если так дело дальше пойдёт, я убью твоего благоверного раньше, чем Амаранта, — спокойно объявила я, оглядывая её одеяние. — Следующим будет Ризанд.

Ласэн умудрился схлопотать от Ризанда ответочку и сегодня на празднике не был. Мне пришлось отлучиться, чтобы поколдовать над снятием блока. Верховный правитель всё-таки понял, что Ласэн как-то его сбросил. Правда, подумал, что не до конца, и решил, так сказать, подкрутить гайки. В связи с этим Проныра оказался несколько дезориентирован. Это не было полноценным ментальным блоком, так, лёгкая дымка. Пока я занималась её снятием, Ризанд успел вытащить Фейру в зал. Я понимаю, что он таким образом дал шанс Тамлину увести её из Подгорья, но надо же просчитывать! Скидку на возраст и умственные способности делать.

Как результат, этот умник предался страсти. Даже мысляшки не родилось о том, что у Фейры есть шанс слинять.

Что касается Фейры, тут Ризанд тоже знатно так проехал. Он в самом деле рассчитывал на то, что она сбежит и оставит здесь свою любовь? Тогда он ещё больший перчик, чем я думала. Хорошо хоть проследить догадался. Боюсь представить, что бы устроила Амаранта, застав этих двоих целующимися.

— Хотя говорить, что он поступил неправильно, не рискну.

— То есть? — взвилась Фейра.

— Ну, пошевели извилинами. Что вы сделали не так?

Она молчала очень долго, насупившись, покусывала губу. Затем вздохнула и опустила голову мне на плечо. Взяла под локоть.

— Да я понимаю. Просто быть обязанной Ризанду так противно.

Я закатила глаза.

— Помогать он тебе не обязан. Захотел — помог, не захотел — не помог. Это ты понимаешь? Вот. Но и ты падать ниц и биться головой об пол, благодаря его величество за помощь, не должна. Ты о помощи не просила, это его личная инициатива. Ясно, понятно?

— Угу.

— Хорошо. Тогда пройдемся по твоим ошибкам. Если бы Амаранта застала вас с Тамлином...

— Я понимаю, но я так соскучилась...

Я мысленно сосчитала до десяти. Эта-то ладно. Молодая, влюблённая, но Тамлин чем думал? Он что, удостовериться в том, что им не помешают, не мог? В камеру прийти. Даже если вырваться не получалось, он что, записку ей послать не мог?

— Идиот твой Тамлин.

Фейра скрипнула зубами, но смолчала.

— Реветь будем?

— Нет. Не хочется.

— А чего хочется?

— Кого-нибудь покусать. Хорошо бы Ризанда.

Я хмыкнула.

— Придется тебе мудрее быть, раз Тамлин не в состоянии. Аккуратнее надо.

— Знаю. Знаю. Одно радует, завтра все закончится.

Я кивнула. Закончится.

Разбудила я девочку, стоило мне почувствовать приближение Ризанда.

— Выслушай его, — попросила я, обхватив ее лицо руками. — Это очень полезная информация.

Она кивнула, и Сириус забрал меня в тоннель.

— Исповедоваться пришёл?

Я покачала головой и откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди. Голова легла ему на плечо, и Сириус обнял меня за талию.

— Так интересно. Ты одновременно злишься и сочувствуешь. Из-за этого я сам не могу разобраться в своих чувствах к нему.

— Подождём. За Ласэна он у меня получит, а дальше посмотрим.

Ризанд жаловался. Просто, по-человечески. На то, как устал прислуживать в спальне королевы (разумеется, открыть тайну о своей хитрости он не мог даже Фейре), на то, что одинок, на то, что Фейра — единственная, с кем он мог поговорить, ничем не рискуя. Не забывая при этом смеяться с нелепости данного факта. Похоже, он и сам до сих пор не осознал, что они пара. После очередной неудачной шутки Фейра чуть было не выгнала его, но он вдруг напомнил, что стоит ей завтра ошибиться, и все они обречены. Девочка сразу сникла. Я аккуратно подула в ее сторону, почувствовав холодок, она немного успокоилась, а Ризанд продолжал говорить. Объяснять, зачем затеял все это, убеждать, что Тамлин в состоянии слепой, безудержной ярости — лучшее их оружие против Амаранты. И чтобы вызвать в нем такую ярость, нужно быть Ризандом. Сделка с Амарантой, конечно, вымораживала Тамлина, но, когда он увидел татуировку…

Это всё я прекрасно понимала и, в отличие от Ризанда, видела, что и Фейра начинала понимать, несмотря на то, что называла его чудовищем. Не зря я с ней возилась.

Заверил он её и в том, что Тамлин повременит с расправой над самим Ризандом. Он всерьез полагал, что Тамлин обратит внимание на то, что Ризанд всегда касался лишь рук и талии Фейры. Я же понимала, что если этот правитель чуть не съел Ласэна за конную прогулку, то вряд ли он станет смотреть на такие мелочи. А ведь для Ризанда это единственное доказательство его невиновности.

Заверения свои он, естественно, сдобрил своими этими: «Поверь, я был бы не прочь насладиться с тобой. Но на карту поставлено нечто более серьезное, чем стремление затащить в постель упрямую человеческую девчонку».

Фейра, умница, на этот раз просто спросила: «Например»?

— Мои земли, — честно ответил Ризанд, заставив Фейру задуматься.

Рассказал он и о том, кто убил отца и братьев Тамлина. Амаранта дру… Этого она не умеет. Она была в хороших отношениях с отцом Тамлина, поэтому, когда получила власть, решила, что сын убийцы ее лучшего друга достоин не простого наказания, нет. В общем, хорошо, что я научила Ризанда создавать его же проекцию.

В какой-то момент Ризанд опять поменял своё мнение, начав сетовать на то, что судьба всех фэйцев мира сейчас находится в руках маленькой человеческой девчонки, которая даже читать не умеет. И тут же, не останавливаясь, стал ругать себя за неосмотрительность и советовать! Фейре использовать эти сведения против него, а если она ещё и о жестокости вспомнит, то направиться прямиком к Амаранте, чтобы рассказать правду про ее шлюха. И, возможно, возможно, королева даже подарит ей Тамлина.

— Конкретно крыша у парня едет, — сказал мне Сириус.

— Я бы на тебя посмотрела после пятидесяти лет рабства.

— Справедливо.

Ризанд засунул руки в карманы и начал исчезать. Внезапно Фейра сказала ему вдогонку то, в чем до этого признавалась лишь мне:

— Когда ты исцелил мне руку… Тебе не нужно было заключать со мной уговор. Ты мог бы потребовать каждый день в году. Ты мог поставить такое условие, и я бы сказала «да».

Губы Ризанда тронула легкая улыбка.

— Я знаю, — просто ответил и вдруг нахмурился. — И, Фейра… Не знаю, кто тебе помогает, но надеюсь, что он знает, что делать. Потому что я — нет.

И он исчез. Я вернулась в камеру.

Фейра некоторое время молча хлопала глазами, а затем спросила:

— Что он имел в виду?

— Похоже, он знает, каким будет твоё третье испытание.

— А ты?

Я покачала головой.

— Скажу лишь то, что иногда, чтобы победить, нужно умереть.

Фейра было попыталась что-то сказать, но я махнула рукой, останавливая её.

— Давай спать. Завтра трудный день.

* * *

Ради последнего задания я отбросила почти всю осторожность. Грязной, изорванной одежде Фейры был предан презентабельный вид. Сама она предварительно напоена успокоительным, я же стараниями Сириуса переместилась на первый уровень подпространства. Держать Фейру за руку было проблематично, но я знала, она ощущает этот странноватый холодок, понимает, что сегодня я не отойду от нее ни на шаг.

Зал встречал её гробовой тишиной. Ни криков, ни смеха, ни оскорбительных возгласов, ни ставок. Тревожные пристальные взгляды. Я почувствовала, как Фейра сжалась, заметив на лицах некоторых не только тревогу. Несколько фейри поднесли пальцы к губам и протянули руки в её сторону. Это была дань уважения павшим.

— Я же говорила, — шепнула я ей. — Все они невольные пленники, очень хорошо играющие в подчинение.

— Ты справилась с двумя заданиями, — сказала Амаранта, когда Фейра подошла к помосту. — Осталось всего одно, последнее. Представляю, как обидно тебе будет провалиться сейчас, когда ты столь близка к завершению.

Взрыва хохота не последовало, засмеялось лишь несколько краснокожих караульных. Амаранта недовольно зыркнула на свой Двор, но тут же растянула губы в приторной улыбке.

— Ты хочешь что-нибудь сказать перед смертью?

Фейра повернулась к Тамлину, и по её щекам покатились слезы.

— Я люблю тебя, Тамлин. Что бы она ни говорила о моей любви. Пусть я люблю тебя своим глупым человеческим сердцем, но я люблю тебя. И даже когда мое тело сожгут, я не перестану тебя любить.

В облике и позе Тамлина не изменилось ничего, я покачала головой. Не так уж это и трудно — показать любовь глазами, особенно сейчас, когда шанс потерять любимую так высок.

— Тебе повезет, дорогая, если от тебя останется то, что можно сжечь.

Амаранта подалась вперед, подперев рукой подбородок:

— Ты так и не разгадала мою загадку?

Фейра не ответила.

— Жаль, — снова улыбнулась она. — Ответ такой прекрасный.

— Хватит об этом, — рявкнула она.

Амаранта повернулась к Тамлину.

— Скажешь ей что-нибудь на прощание? — язвительно спросила она.

Он молчал.

— Ты хотела побыстрее? Изволь, — с улыбкой произнесла Амаранта и дважды хлопнула в ладоши.

В боковой стене открылась дверь. Караульные вывели троих: двух мужчин и женщину, чьи головы скрывали коричневые мешки. У Фейры подогнулись ноги. Она неосознанно повернула голову в мою сторону.

Грубо толкая и пихая узников, караульные заставили их встать на колени перед помостом, лицом к нам. Амаранта снова хлопнула в ладоши, и перед пленниками выстроились слуги. Каждый держал в руках бархатную подушку. На каждой лежал блестящий кинжал из горной рябины.

— Это твое последнее испытание, Фейра, — растягивая слова, сказала Амаранта и небрежно махнула в сторону жертв. — Оборви жизнь этих несчастных ударом кинжала в сердце. Они ни в чем не провинились передо мной, если тебе важно знать. Но, думаю, тебя это не волнует. Ты не терзалась угрызениями совести, когда убивала беднягу дозорного. И дорогой Юриан спокойно спал все те дни, пока медленно убивал мою сестру. Но если тебя это останавливает… Можешь отказаться от испытания. Разумеется, тогда ты сама умрешь. Недаром говорят, что уговор дороже денег. Впрочем, если хочешь знать мое мнение: поскольку ты хладнокровно убивала существ из нашего мира, совесть не должна тебя мучить. Возможно, я делаю тебе незаслуженный подарок.

Фейра молчала. Внутри нее началась борьба. Отказаться — обречь Притианию на долгие годы рабства и погибнуть самой. Убить трех невиновных ради свободы всей Притиании и жить.

— И что ты решила? — спросила Амаранта.

Фейра вновь повернулась ко мне.

— Ты же целительница. Ты должна знать, есть ли способ… Я не могу…

— На самом деле можешь, — спокойно сказала я. — Не будь меня, ты бы смогла убедить себя в том, что это единственный выход. Но теперь… Теперь ты не хочешь. Знаешь, чем это обернется. Такие поступки оставляют слишком глубокий отпечаток на сердце. И ты, Фейра, ты не сможешь простить себе этого никогда.

— Так помоги.

— А самое главное, что это всё зря, — продолжала я. — Амаранта ведь обещала мгновенное освобождение только в случае, если ты отгадаешь загадку.

— Что же ты молчишь, Фейра?

— Нея! Нея, пожалуйста… — она и сама не знала, о чём именно просит.

— Дай ответ на загадку. Ты его знаешь. Я неоднократно говорила тебе его.

— Ты не…

— Думай! У Амаранты извращенное понятие обо всем на свете. Что, по ее мнению, убивает не спеша? Что для нее является самой страшной болезнью?

Фейра металась, словно раненный зверь, внешне оставаясь спокойной. Дабы оттянуть время, она взялась за один из кинжалов.

Караульные сорвали мешок с головы первой жертвы.

— Теперь будет интереснее, — сказала Амаранта и снова взмахнула рукой. — Приступай, дорогая Фейра. Наслаждайся.

Фейра глядела в глаза молодого юноши и думала. Думала обо всем на свете, но только не о загадке.

— Смилуйся, — прошептал юноша, его взгляд метался между деревянным кинжалом и моим лицом. — Прошу тебя.

— ФЕЙРА! — рявкнула я. — Ты же умная девочка! Ай! Сдерни мешок с головы последнего фейца.

— Нея...

— Сейчас же!

Она подчинилась и встретилась с глазами Тамлина. От неожиданности отступила на несколько шагов.

— Это нечестно…

Амаранта что-то ехидно отвечала ей, но я не слушала.

— Дай ответ. О чем спросила Амаранта? Что она имела в виду? Фейра! Отвечай!

— Я не знаю! — закричала она вслух, заставив всех вздрогнуть. Даже Амаранта перестала улыбаться. — Я не… — Фейра резко вскинула голову, зажав в руке кинжал. — Кто мне любовь мою принес? А я люблю женатого... Вот была любовь, да растаяла... Нельзя любви, земной любви пылать без конца...

Она бормотала себе под нос, быстро, почти неслышно, и лицо ее озарялось. Наконец Фейра подняла на Амаранту глаза и отбросила кинжал.

— Ты хороший игрок, — сказала она. — Мгновенное освобождение ты пообещала только в том случае, если я разгадаю загадку. Я и не сразу поняла это. Слишком была занята твоими испытаниями. Ты решила, что сможешь обмануть меня. Всех нас. Не выйдет. Иногда даже человеческие дурочки вспоминают о том, что у них есть мозги. Я знаю ответ на твою загадку.

Ризанд, стоявший у подножия помоста, улыбался во весь рот. Амаранта вскочила на ноги. Зрители перешептывались, а королева спускалась с помоста. Фейра попятилась. Пальцы Амаранты превратились в когти.

— Думала меня переиграть? — прошипела Амаранта, и ее зубы хищно сверкнули. — У меня для победителей и побежденных одна награда — смерть.

— Фейра, сейчас! — крикнула я, но девочка молчала, не могла шевельнуться.

— Я заставлю тебя сполна заплатить за твою дерзкую самоуверенность, — рычала Амаранта.

— Что происходит? — спросил Сириус.

— История идет своим чередом. Она не станет фэйкой, если не умрет.

Рядом уже вырисовались силуэты Веры и еще одного Хранителя.

— Пошел вон, — велела ему подруга. — Правила нам известны, мы не станем вмешиваться.

Парень попятился, но мир не покинул. Вера сощурилась.

— Оставь, — сказала я. — Пускай контролирует.

Фейра закричала. Ее крики смешались с яростными воплями Амарнаты.

— Признайся, что ты совсем его не любишь. Тогда пощажу. Признай себя трусливым, лживым, непостоянным куском человеческого дерьма.

— Фейра! — заорал Ризанд.

Амаранта приближалась.

— Думаешь, ты его достойна? Верховного правителя? Думаешь, твоя поганая человеческая душонка заслуживает чего-нибудь, кроме смерти?

В ярости Амаранта преодолела остатки расстояния и кинулась на Фейру. Тогда я вновь встала рядом с ней. Выводить кого-то не владеющего магией в астрал гораздо сложнее, чем прятаться там самой, но рядом были Сириус и Вера. Втроём у нас получилось. Звуки реального мира стихли. Фейра открыла глаза и посмотрела на меня.

— Я умерла?

— Пока нет, — улыбнулась я. — Просто мне показалось, что здесь тебе будет лучше. Боли в твоей жизни будет ещё достаточно. Незачем добавлять ещё.

— И что теперь делать?

— Ждать, — пожала я плечом. — Хочешь посмотреть на то, что происходит?

Она кивнула.

— Недоразумение! Жалкое человеческое недоразумение — вот ты кто! — внизу Амаранта избивала девушку, не видя и не слыша ничего вокруг.

Ризанд вдруг метнулся к самозванной королеве, целясь ей в горло, но стена белого света отбросила его. Забыв о Фейре, Амаранта повернулась к нему.

— Ах ты, грязный предатель! — зашипела она. — Ты ничем не лучше человеческих скотов. Ты давно это замышлял!

Магия Амаранты распластала Ризанда по полу, затем приподняла и ударила об пол. Затем ещё раз. И ещё. Последний удар был до того силен, что красный мрамор треснул от соприкосновения с головой правителя, и паутина трещин потянулась в сторону. Избиение не закончилось.

— Прекрати! — крикнула Фейра, на миг вернувшись в свое тело.

— Куда? — я попыталась поймать ее, но она не слушалась.

— Хватит! — она.

Ризанд попытался приподняться, но руки не держали его. Из носа хлестала кровь. Их глаза встретились. Я на мгновение остановилась. Между ними устанавливалась связь.

Амаранта развернулась.

— Что ты сказала, козявка? Прекратить? Только не разыгрывай из себя заботливую.

Она согнула палец — и сейчас же ее магическая сила вновь направилась к Фейре. Ризанд выкрикнул ее имя. И я втащила Фейру в астрал.

— Я же сказала подождать.

— Она бы убила его!

— Я здесь не одна. За Ризандом есть кому присмотреть! — Фейра оторопела, я продолжила спокойнее: — Через пару мгновений я верну тебя обратно, дай, наконец, ей ответ.

Фейра кивнула и вновь посмотрела вниз. Тамлин полз к Амаранте.

— Амаранта, пощади ее, — взмолился Тамлин, одна его рука тянулась к Амаранте. — Перестань. Я готов просить прощения за то, что тогда сказал про Клитию. Смилуйся над нею.

Амаранта будто не слышала его слов. Продолжала наседать на Фейру.

— Скажи, что ты никогда по-настоящему его не любила. Признайся, что тебе все равно, кто тебя лапает и целует.

— Амаранта, пощади ее, — стонал Тамлин. — Я сделаю что угодно.

— А с тобой я разберусь потом, — прорычала ему королева.

— Пора, — я посмотрела на Фейру. — Я лишу тебя способности чувствовать боль, на сегодняшний день это всё, что я могу.

Девочка кивнула.

— Я не боюсь. Больше нет. Если моя смерть дарует им освобождение, я готова.

Я улыбнулась.

— Когда-то давно я рассудила так же. Мне дали второй шанс. Быть может, повезет и тебе.

Фейра открыла глаза в реальном мире.

— Любовь, — прошептала она.

Магия Амаранты притихла.

— Ответ на твою загадку… — Фейра приподнялась, давясь кровью. — Это… любовь.

Глаза Тамлина округлились. Еще через мгновение мир для нее потерял краски. Я обернулась к Вере.

— Всё сработает?

— Конечно. Ризанд ее не отпустит.

— Что-то мне это всё напоминает, — пробурчал Сириус.

— Мне тоже, — рядом материализовался Злотеус. — Видать, такова цена истинной любви.

— В делах любви, как будто мирных, стезя влюбленных такова, что русский взнос за счастье милых не кошелек, а голова, — прошептала я, прижимаясь к Сириусу.

— Ты сделала всё, что могла, и даже больше.

— Не люблю эту фразу. За ней следуют проблемы.

И ведь они обязательно последуют. Несмотря на все мои усилия, Фейра все же надломилась. Не мудрено, конечно, но что теперь с этим делать? Впрочем, об этом я подумаю чуть позже. Для начала надо проверить, чтобы её возращение прошло как надо.

— Слушай, — Сириус наклонился, заглядывая мне в глаза, — а она же сейчас внутри Ризанда, да?

— Её душа по мостику, образованному парными узами, перешла внутрь Ризанда, да. Так же, как и моя несколько лет назад. А что?

— Да так. Подумал, может, если понаблюдать за ними, станет понятнее, что произошло с нами.

— Тебе оно надо? — скептически нахмурилась я. — Или ты меня просто отвлечь пытаешься?

Сириус усмехнулся.

— Возможно, чуть-чуть.

Я покачала головой, невольно улыбаясь. Справимся. Со всем справимся.

___________________________________

Строка «В делах любви, как будто мирных, стезя влюблённых такова» принадлежит песне «Не вешать нос» из фильма «Гардемарины, вперёд!» (1987).

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=224 — разговор Фейры с Ризандом. Глава 42. Страницы 224-226.

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=226 — третье испытание Фейры. Главы 43-44. Страницы 226-236.

Смотреть на то, как Тамлин размазывает Амаранту по стенке, мне не очень хотелось, но проследить за возрождением Фейры было необходимо. Поэтому пришлось задержаться. Ласэн подключился, швырнул Тамлину меч. Им он Амаранту и добил.

Звериное обличие спало с него в тот же момент. Тамлин упал на колени и, прижав тело Фейры к груди, заплакал. Ласэн приземлился рядом, не обращая внимания на остальных, поймал её за руку и замер. Затем аккуратно покосился в сторону Ризанда.

— Полезно иногда при вражеском Дворе пожить, — съехидничала я. — Как соображать-то начал.

Сириус только хмыкнул. Дальше нам стало не до этого. Верховные правители один за другим подходили к Тамлину и дарили по искорке. Они вспыхивали и исчезали, коснувшись груди Фейры. Тамлин молча им кланялся. Последним подошел Ризанд, неся с собой душу Фейры. Тамлин внимательно посмотрел на него, но смолчал.

— За жертву, принесенную ею, — сказал Ризанд, — мы даруем ей то, что наши предки даровали очень немногим… Это уравнивает нас, — добавил он.

— Приколист драконов, — со странной нежностью проворчала Вера.

— А меня одну прикалывает, что Берон первым подошел? — вновь не сдержалась я. — То ли торкнуло его что-то... То ли Ризанд с посылом переборщил, у него мозг на атомы распался. У Берона, я имею в виду. Вот это... — Я покрутила ладонью в воздухе. — То ли Щерба была права, и даже самый гадкий человек раз в жизни способен на благородный поступок.

Сириус тихо засмеялся. Злотеус поперхнулся, осуждающе посмотрев на меня.

— Ты промолчать физически не можешь, да? — поинтересовалась Вера.

Я покачала головой, улыбаясь во весь рот.

Пока мы переругивались, Фейра открыла глаза, пораженно разглядывая свое новое фэйское тело.

— Это был единственный способ вернуть тебя к жизни, — тихо сказал Тамлин.

Однако Фейру сейчас волновал лишь труп Амаранты. Она пыталась осознать, что свободна. И свободна не только она, но и все остальные.

— Я же говорила, — мысленно обратилась я к ней. — Мы обречены на победу. Поздравляю, Фейра.

Мои слова вызвали у нее нервный смешок, а затем она обратилась к Тамлину:

— А ты?

— Посмотри сама, — ответил он, поняв ее вопрос.

Она повернулась. На полу лежала золотая маска. Проклятье спало.

— Фейра, — прошептал Тамлин, осторожно поворачивая ее лицо к себе.

— Ну, теперь, я думаю, можно и попозже заглянуть, — озвучила всеобщие мысли Вера, и мы вернулись в Лес.

* * *

Я застала Фейру на балконе сразу после её разговора с Ризандом.

— Ну что? Нагнал таинственности и слинял в закат?

— Чего? — нахмурилась она. — Ты иногда какие-то слова странные говоришь. Я лишь интуитивно догадываюсь об их смысле.

— Скрылся, — пояснила я. — Сбежал.

— А, — протянула Фейра. — Почему обречены на победу?

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Потому что русский человек живёт эмоциями.

— Знаешь, Ласэн так вами восхищается, да и ты сама часто говорила, что вы более творческие. С этим, конечно, трудно спорить, но невольно создаётся впечатление...

— Вот только не надо меня в русофилии обвинять, — съехидничала я. — Хотя я действительно считаю, что русские гораздо сообразительнее многих других народов. Вот только тут, пожалуй, стоит кое-что прояснить. Понимаешь, русский — это не национальность. Это ментальность. Отношение к жизни. Для меня, по крайней мере. Меня, можно сказать, Задорнов воспитывал в определенный момент жизни, дедушка в этом плане с ним всегда согласен был. Так что у меня, собственно, выбора не было. Я привыкла к мысли, что каждый человек, который думает на русском и, что более важно, чувствует по-русски, — человек русский. Я это объясняю для того, чтобы ты понимала, что я вкладываю в это понятие. Я знаю множество людей других национальностей, очень мудрых людей, разумных. Нельзя сказать, что только русские гениальны, мы более сообразительнее, это да, но гении рождаются по всему миру, и это не зависит от национальности. И если к этому приплюсовать нашенскую смекалку и душевность... Понимаешь, только у нас есть выражение «лицом араб, душою русский». Это не вчера сказано. Мы интернациональный народ. Для нас все, кто живёт душой, все наши. Вот так, наверное, будет правильно.

— Вы странные. Даже сейчас я не могу тебя понять.

— Не ты одна. Существует теория, впрочем, почему теория, так оно и есть... Дело не в этом. В мире, в моём мире, есть два типа мышления: азиатское и европейское. Азиаты не понимают европейцев, европейцы азиатов, а русских не понимает никто. Даже они сами. Почему? Потому что наша страна находится на стыке Европы и Азии. Материк так и называется — Евразия. И мышление у нас евро-азиатское. Мы странные. Непонятные. Но мы в любой стране можем найти братьев по духу, по мышлению. Вот эта душевность и ментальность как раз и образовывает братство. Мы можем говорить на разных языках, можем выглядеть по-разному, но быть братьями по духу. Часть моих друзей вообще фэйцы, но они всё равно русские. Потому что воспитывал их мой дедушка. И мышление, чувствительность он привил им наше. Это очень странная смесь, но она правильная. Видишь ли, например, у фэйцев больше развита рациональное мышление, причем оно ещё и завязано на магии, отбери у них силу, и они не бойцы. В большинстве своём. А вот тем, кто учился со мной, нормально, — улыбнулась я, вспоминая о проделках Ласэна и Тесана. — Потому что наш человек из ничего всегда сумеет сделать кое-что. Впрочем, ладно, что-то я заболталась, да и у тебя от обилия такой разрозненной информации уже глаза по пять копеек. Я не за этим пришла.

Фейра в миг собралась.

— Мы ведь больше не увидимся, да?

— Я бы не была столь категорична. Как говорят у меня на Родине: «Даст бог, свидимся ещё». А пока, держи.

Я взяла ее за руку, и на татуировку в форме глаза упал круглый медальон.

— Если станет совсем невыносимо, если понадобится помощь, если поймёшь, что погибаешь, морально или физически... Словом, если вдруг что, зови, и я приду. Открой крышку, и я тут же появлюсь.

— Я не умею прощаться, — призналась Фейра, надев медальон на шею.

— А я и не прощаюсь. Я говорю «до свидания».

Она шагнула ко мне, и я заключила ее в объятия.

— Совет дашь? Напоследок.

— А напоследок я скажу...

Прощай, любить не обязуйся!

С ума схожу иль восхожу к высокой степени безумства.

Фейра улыбнулась.

— Ты никогда не поменяешься.

— Держись Ласэна. Он очень грамотно косит под дурачка, но на самом деле таковым не является. Ты в курсе, что он предусмотрел почти всё?

— То есть? — Фейра подняла голову.

— Кинжалы были не из рябины. Это я тебе как маг земли говорю. А смертельна для фэйцев, как ты знаешь, только рябина.

— Но удар в сердце...

— А-а-а, — я заулыбалась, — учёбу у Мириона не пропьёшь. Санька из всех фэйцев, находящихся в Подгорье, сумел подсунуть Амаранте именно тех, у которых сердце находится с правой стороны.

— Такое вообще возможно?

— Очень и очень редко, но да, возможно.

— А Тамлин...

— А ты не помнишь, что о нём говорили?

— Каменное сердце. Я бы не смогла его убить.

— Именно. Ну что, пора. Чую, твой правитель уже проснулся. Беги скорее, пока тревогу бить не начал.

Фейра засуетилась, но напоследок обернулась и произнесла:

— Спасибо.

— До встречи, милая моя. До встречи.

* * *

Убедившись в том, что Фейра благополучно вернулась ко Двору весны, я, наконец, вернулась домой. В Англии весна вступала в свои права. Через несколько месяцев ребятам придут письма из Хогвартса, времени на то, чтобы подготовиться, оставалось всё меньше.

У Веры-то всё было нормально. Лорд Принц тогда объявил, что юная леди, не выдержав известий о супруге, слегла сама. Её шоу быстро стёрли из воспоминаний большинства людей, остальные же убедили себя в том, что это были галлюцинации, вызванные Упивающимися. Септимус поставил Министерству серьёзный ультиматум, и множество родов, в том числе и светлых, его поддержали. В их числе была и Августа Лонгботтом, сама лишившаяся сына и невестки. Эта женщина понимала его как никто. Шутка ли, в Министерстве во время допроса довели до сумасшествия человека, чья вина не доказана. Того, за кого поручился сам Альбус Дамблдор. О том, что Злотеус ещё и наследник древнего рода, в то непростое время старались лишний раз не напоминать. Всё и так было ясно. В результате в Министерстве стёрли все воспоминания о присутствии Веры, Лорд Принц взамен пообещал не поднимать шум. Разумеется, никто об этом сейчас и не помнил, так как Септимус никогда не был дураком. Он лично стёр любые воспоминания о произошедшем у всех причастных. Вплоть до Министра Магии. Если же и были те, кого он пропустил, они благоразумно молчали.

Поэтому, исцелившись, Вере не составило труда устроиться в школу знахаркой. Мадам Помфри с радостью согласилась обучить её всему, чтобы спокойно уйти на пенсию.

— Боюсь, ещё одного поколения Поттеров и Блэков я не вынесу, — улыбаясь, призналась она Дамблдору. Директор, который очень не хотел портить с нами отношения после всего случившегося, против не был.

У меня же были некоторые трудности. В основном с документами и теми, кто помнил меня по первой войне. Понять я их могла. Сначала устроила скандал, оправдывая мужа, затем исчезла на пять лет, была оправдана посмертно, а теперь вдруг появилась и, что удивительно, ничего не помнит. Гоняли меня по больнице и аврорату нещадно. Однако добиться так ничего и не смогли. Я продолжала утверждать, что помню только то, как Сириус перед тем, как всё случилось, напоил меня чаем, а наутро исчез. После этого я помнила всё урывками, а вот что произошло после моего исчезновения из Азкабана, я рассказала честно. После первых же строчек со стула поднялся неприметный человечек, и в авроров полетел «Обливиэйт». Дело было передано невыразимцам. Дальше я беседовала уже с известным мне человеком.

— Значит, всё-таки Стихия, — произнёс он, растирая ладонями лицо. — Признаться, мы ставили на Леди Принц.

Я промолчала. Это уж явно лишняя для них информация.

— Что ж, готов признать свою ошибку. Только зря время потеряли. Леди Блэк, я прошу вас принять нашу помощь.

— Даже так, — развеселилась я. — Именно просите.

— Ну, я ещё не совсем выжил из ума, чтобы приказывать Хранительнице нашего мира.

— Ладно, — я махнула рукой. — Все равно за одно дело боремся. Только у меня просьба будет.

— Дело Сириуса Блэка поднять будет не так сложно. Я намекну Скримджеру на кое-какие несостыковки, но дальше вы уж сами. Не стоит пока афишировать наши отношения.

— А как же…

— Леди Блэк, ну вы же должны понимать, что всё сказанное здесь не выйдет за пределы комнаты. Для населения состряпаем сказочку о врагах вашего рода. Думаю, старейшина Мирион не будет против, если мы расскажем о каком-нибудь не так давно скончавшемся маге.

— Хорошо. Думаю, я даже могу сказать вам спасибо, — съехидничала я, хотя на самом деле действительно была ему благодарна, чем проще история, тем лучше.

— Думаю, я смогу принять вашу благодарность, — в тон мне ответил он. — На этом мы с вами попрощаемся. До следующего раза, конечно.

Невыразимец не соврал. К главе аврората меня вызвали буквально через два дня. Он долго смотрел на меня. И я подозревала, почему.

— Лорд Блэк, может быть, я всё-таки пообщаюсь с мистером Скримджером одна? — тихо спросила я, кося под дурочку. Эрис, видимо, задался целью оградить меня от любой попытки вмешаться в происходящее. Иначе я придуманную мне роль невинной овечки объяснить не могла.

Орион повернулся ко мне и прищурился. Я едва заметно кивнула. Перекинувшись с аврором парой дежурных фраз, он оставил нас одних.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — аккуратно спросила я, разглядывая руки, лежащие на коленях.

— Для начала спросить, действительно ли Эрис считает, что ты сможешь играть святую простоту? — с ехидцей ответил аврор.

Я подняла глаза, в которых не было ни капли страха или смущения.

— Настолько неправдоподобно?

— Не для тех, кто знал тебя лично.

— Дамблдор вполне верит.

Он усмехнулся.

— При всём моём уважении к Альбусу, он часто видит то, что хочет видеть. Оттого так же часто разочаровывается. Так зачем вам этот цирк?

— Чтобы не посадили.

Скримджер снова усмехнулся.

— Я поднял дело Сириуса сразу же, как он сбежал. Это был серьёзный повод. Убедить Министра в том, что лучше самим разобраться, было несложно, особенно после письма Орина Блэка о том, что он договорился о пересмотре дела с мировым судом. Разумеется, Блэкам невыгодна такая шумиха так же, как и нам, но они устали ждать, а разгневанная мать способна на многое. Вальбурга Блэк вдвойне. Вам бы не мешало сказать ей спасибо. Всё идет так быстро именно благодаря ей. Вернулась в свет она довольно громко.

— Поверьте, я знаю, — кивнула я. — Лучше, чем кто бы то ни было. Муштрует она не только и не столько вас. Так значит, Сириуса оправдают.

— По крайней мере, я сделаю всё возможное для этого. Расскажи мне всё. Всё, что знаешь. И не надо ссылаться на потерю памяти. Я помню этих ребят. Знаю, кто действительно был способен на предательство, и догадываюсь, почему. Женщины часто становятся причинами полномасштабных войн.

Я вздохнула и принялась рассказывать. О любви Петегрю к Вере, правда, умолчала. Ну не нужно им это. Подруга заслужила спокойную жизнь. Кажется, Скримджер моё нежелание рассказывать понял правильно. Да и остального ему вполне хватило. Теперь он хотя бы знал, где искать. И кого.

К дню рождения Гарри от меня, наконец, отвязались. Репортерам было дано несколько интервью под строгим надзором свекрови, поэтому писать что-то эдакое они не решались. Что до интереса старших Блэков ко мне… Все помнили, что отношения складывались не лучшим образом, однако появление в свете Алёны всё расставило по своим местам. Для чистокровного общества уж точно. Девочка не девочка, а всё ж таки единственная наследница. Хотя, если быть честными, так думали только они.

— Отбираешь у брата хлеб, — подколол Алёнку Славик, откинув газету в сторону, она не менее гордо показала ему язык.

Оба тут же получили от бабушки. Алькор Ратислав Блэк в этом году ехал в Хогвартс под фамилией матери. Алёна и Регулус долгое время прятали сына даже от самых близких. Я сама узнала всего месяц назад, как и дети. Оба родителя когда-то давно поглотили цветок папоротника. Это, разумеется, не могло не отразиться на ребёнке. Силы в нём было не меньше, чем в Алёне, если не больше. С малых лет он рос и обучался у волхвов, с которыми договаривался лично Мирион. И лишь по достижению семи лет юные родители представили сына бабушкам и дедушкам. Всех его способностей мы до сих пор не знали. Было известно, что он так же, как отец, понимает язык животных и предрасположен к магии земли (по-русски — травник). Подобно матери, он мог становиться невидимым и принимать любое обличие, будь то зверь или человек. Как и оба родителя, видел драгоценности, где бы они ни находились. Владел левитацией и мог дышать под водой. И, конечно же, не мог контролировать силу. Во избежание проблем о нем никому не рассказывали. Даже в России о мальчике знали просто как о наследнике рода Премудрых. Об иных способностях умалчивалось. Правда, понять, по какой причине он едет в школу под фамилией матери, я не могла, а Рег и Алена не признавались. Ну да ладно, у всемогущих свои причуды.

— Нея? — в комнату заглянул Сириус. — Готовься, Злотеус только что от Дамблдора. Директор очень просит тебя с ним встретиться.

— Обрыбится, — тут же объявился Эрис. — Нечего тебе там делать.

— Права на мир вернешь, тогда и командуй, а сейчас гуляй, — с ходу ответила я.

— Ц, я о тебе забочусь.

— Я и не спорю, блюститель нравственности.

— Ой, всё, — махнул он рукой. — Я ко Двору осени, если через три дня не вернусь, спасать меня не надо.

— Это не тебе решать, — отрезала я.

Всеобщий шум перекрыл хлопок. Шкверчок низко поклонился.

— Лорд Блэк и заступник рода прибыли.

На мгновение повисла тишина. Вальбурга Блэк тут же велела проводить их в гостиную, ворча себе под нос.

— А вот это действительно неожиданно, — озвучил всеобщие мысли Эрис. — Пожалуй, я задержусь.

______________________________________

«Даже самый подлый из людей хоть раз в жизни был способен на благородный поступок» — цитата из книги «Часодеи. Часовая башня» Натальи Щербы.

«А напоследок я скажу» — песня из кинофильма «Жестокий романс» (1984). Композитор: Андрей Петров. Автор слов: Белла Ахмадулина.

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-sipov-i-roz/reader?page=236 — воскрешение Фейры. Главы 45-46. Страницы 236-238.

Несколькими днями ранее

Возвращаться домой пешком было плохой идеей. Ещё более дурацким было решение помочь малознакомому домовому эльфу. Я огляделась по сторонам, как раз вовремя для того, чтобы увернуться от летящего заклинания. На драку я как-то не рассчитывала, а потому скрылась в тоннеле. Сириуса звать не стала, отгородившись. Пока.

Из укрытия было видно всё пространство, а именно небольшая площадка перед домом. «Похититель», однако, показываться не спешил, хотя примерное его местонахождение я знала. Вынырнув, практически наугад пальнула режущими и, судя по шипению, попала. Единственное, что меня смутило, это одобрительное шипение. В голове зародилось кое-какое подозрение, однако тут в меня снова полетели заклинания, и я сосредоточилась на них. Разумеется, достать они меня не могли, но тот, кто нападал, хотел понять, насколько я сильна, а значит, пора перестать прятаться. Пускай думает, что заклинание недолговременное.

Кем бы он ни был, подготовка у него не хилая. Мало кто мог похвастаться тем, что заставил меня побегать. Мысль, зародившаяся ещё в самом начале, вдруг ярко вспыхнула в голове вместе с лиловой вспышкой заклинания.

— Да вы на приколе!? — возмущённо прокричала я, яростно кидая обезоруживающее. Палочка противника легла мне в руку.

— А я всё ждал, когда же ты заговоришь, — с ехидцей произнёс Поллукс. — Теперь я готов поверить в то, что ты — это ты.

— Скажите мне честно, вы адекватный? — прищурилась я. — При первой нашей встрече яду в чашечку, при второй Аваду в лоб. Чтоб наверняка?!

— Не утрируй, — Заступник рода заложил руки за спину. — Какой смысл принимать в род посредственность? Истинная Леди должна уметь за себя постоять. Вдобавок, я уже говорил, что не мог быть уверен в том, что ты настоящая.

Я пыталась незаметно выровнять дыхание. Откуда взялся этот страх? Посттравматическое, что ли? Устала, наверное. Столько дней туда-сюда, а теперь эта проверка, чтоб её! Вот и накатило.

— Чего молчишь? — подойти ближе Поллукс почему-то не решался.

— Борюсь с желанием психануть и свалить в закат, прихватив с собой Сириуса, — честно ответила я, и плевать на то, что разумом я понимала мотивы Поллукса. Серьёзно меня накрыло. Прав был Мирион, нельзя мне волноваться. Ой, хоть бы сейчас глупостей не наделать.

— Пошли в дом, — усмехнулся он. — Поговорим. Глядишь, и передумаешь.

— Ага, так я после произошедшего на вашу территорию и зашла! — я демонстративно отступила на несколько шагов.

— Да ладно тебе, хватит дурить. Хотел бы, уже бы убил. К тому же, может ты и не заметила, но я проявил понимание, сделав скидку на твоё состояние. В тебя не было выпущено ни одного смертоносного заклинания, — Поллукс развернулся и пошел к дому.

Я сдержала ехидный ответ. Прикрыв глаза, задумалась. По-хорошему, надо было идти за ним, но и я умела быть противной. Посмотрим, кто кого переупрямит.

— Надоело, — я швырнула палочку вдогонку её хозяину, он поймал её, даже не оборачиваясь. — На-до-е-ло.

— Что случилось? — Сириус появился, почувствовав, что я расстроена.

— Жизнь отстой, все мужики — козлы.

Молчал он достаточно долго, я ощущала, как он пытается прокашляться.

— Где ты? — наконец спросил он. — Я заберу тебя.

— Нея? — поняв, что идти я никуда не собираюсь, старший Блэк подошёл сам.

— Я уже в тоннеле, — ответила я Сириусу и поглядела на его деда. — Будущий Лорд — Сириус. Вот с ним и разговаривайте, а с меня на сегодня хватит.

С этими словами я запрыгнула в портал. Знаете, можно иногда и сглупить. Сириус притянул меня к себе, стоило оказаться дома. Я уткнулась лбом в его грудь.

— И что случилось?

— Хочу сладенького и на ручки, — повторила я давнишнюю шутку. — Ой! Ты чего?

Мне пришлось перехватиться, поскольку Сириус без лишних слов поднял меня на руки.

— Желание женщины — закон, — усмехнулся он и понёс меня в сторону комнаты. Я положила голову ему на плечо, страх испарился, словно его и не было, на его место пришла странная апатия.

— Алёнка-то где?

— Они с Лизой у Веры. До завтрашнего утра. Так что у нас случилось? — он приземлился на кресло, так и не выпустив меня из объятий.

— Ничего такого на самом деле, — пожала я плечами. — Спасибо, — Шкверчок коротко поклонился и исчез, оставив стаканчик с мороженым. Рукам сразу стало холодно, а вот на душе потеплело.

— Чего тогда такая хмурая?

— Просто… Не знаю. Накопилось, наверное.

— Неужели моя неугомонная супруга наконец решила устроить себе выходной? — Сириус аккуратно стянул с меня платок, позволяя двум по-прежнему седым косам упасть на плечи.

— Лучше недельку, — ответила я, отправив ложку с мороженым в рот.

— Может, к морю? Возьмём с собой Алёнку. Хотя бы на неделю притворимся, что всё в порядке.

— Всё и так в порядке, — ответила я, отставив пустую вазочку и устраиваясь поудобнее. — А происходящее… Так, мелкие жизненные неурядицы.

— Ещё скажи, временные трудности, — усмехнулся Сириус.

— Именно.

Он засмеялся.

— Твои слова, сказанные Фейре, определённо верны. Порой я тебя не понимаю.

— Порой я сама себя не понимаю. И не мои, а Михаила Николаевича. Я себе авторство не приписываю.

— Кого?

— Задорнова, Сириус. Кого же ещё?

— Он единственный, кто так считал?

— Да нет, конечно. Просто он объясняет очень легким языком. Да и именно его слова мне запомнились.

— Ясно, — вновь усмехнулся Сириус. — Так, значит, к морю?

— К морю, — согласилась я.

Наше время

— А вот это действительно неожиданно.

— Для кого как, братец, — ответила я. — Для кого как, — я обернулась к мужу. — Ты не против, если я присоединюсь чуть позже?

Сириус нахмурился.

— Не нравится мне твоё лицо, — протянул он. — А не связаны ли мои любимые дедушки с твоей внезапной апатией?

— Кто знает? — улыбнулась я и спряталась в тоннеле.

Отдых действительно помог. Иногда полезно ни о чём не думать, столько всего в голову приходит. Как это ни странно. В любом случае мотивы Поллукса я, разумеется, понимала. Да и не то чтобы злилась, но покапризничать хотелось. Всё же я устала от бесконечных проверок, а как представлю, что мне ещё и при Дворе ночи тусить через несколько месяцев, так вообще оторопь берёт. Хоть сейчас иди вешайся. Поэтому было бы неплохо исключить возможность повторения подобных шоу. Я всё понимаю, но для подобных фокусов должно быть подходящее настроение, а у меня его нет. И так кругом все косо смотрят, если ещё и в семье будет твориться подобное, я взвою.

Наблюдать за развивающимися событиями было весело. Напряжённость в общении отцов и детей чувствовалась явно, но это не было вызвано злостью или обидой. Скорее, долгой разлукой и виной. Н-да, видимо, самобичевание — это у них семейное. Каждый из них считал, что в произошедшем виноват именно он, но самое интересное то, что никто не произносил этого вслух. Однако не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять это. Как объяснить людям, что самопожертвование — выбор самого человека? Как убедить в том, что к схватке с Хранителями мы были просто не готовы? И да, если уж искать виноватых, то среди тех, кто знал о Хранителях, то есть среди младшего поколения — нас. Это не говоря о том, что подобное занятие в принципе неблагодарное и бессмысленное.

Слушая полуисповедь-полускандал, я даже почти передумала мстить. Почти.

— Этот разговор бессмыслен, — покачал головой Сириус. — Ничего уже не исправить. Да, мы облажались, но сейчас это не важно. У нас и без того проблем достаточно.

— Полагаю, ты прав, — устало выдохнул Арктурус. — И всё же извини, что так долго тянул с твоим освобождением.

— А то я не знаю, как наше правосудие работает, — усмехнулся Блэк. — Забыли. Главное, что процесс запущен.

— Что ж, тогда, быть может, наконец перейдём к более насущным проблемам? — резковато поинтересовалась свекровь.

— С радостью, вот только куда же вы спрятали нашу дражайшую невестку? Всё-таки все наши проблемы, так или иначе, связаны с ней.

— Что-то мне подсказывает, — сощурился Сириус, — что это я должен задавать подобные вопросы. Что ты ей наговорил?

— Хорошего же ты обо мне мнения, — ухмыльнулся Поллукс.

— Уж какое заслужил. Теперь я, кажется, знаю причину её странной апатии. Как ты умудрился вывести её из равновесия буквально за несколько мгновений?

— А никто не хочет объяснить непосвященным, в чём дело? — раздался голос Финеаса Блэка, который, как всегда неожиданно, объявился. — Мы, знаете ли, теряемся в догадках.

— А нечего тут объяснять, — сказала я, спускаясь по лестнице, бывший директор Хогвартса перевел на меня взгляд. — Небольшое недопонимание.

Поллукс Блэк откинулся на спинку кресла и как-то по-доброму поинтересовался:

— Ты обиделась, что ли?

— Ну вот такая вот вам внучатая невестка попалась — негодяйка! — всплеснула я руками. — Не любит, когда на неё нападают.

— Обиделась.

— Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, — вмешался Сириус, — что значит «напал»?

— Нападение — это когда…

— Нея, — попросил он.

Я выдохнула и выжидающе посмотрела на Поллукса.

— Вечно я тебя недооцениваю, — проворчал он. — Грамотно подставляешь.

Я мило улыбнулась, краем глаза следя за Лордом. Арктурус пока молчал, а я внезапно вспомнила, что не поздоровалась. Сделав достаточно глубокий реверанс, я произнесла:

— Прошу прощения, Лорд Блэк, за своё неподобающее поведение. В последнее время мне трудно держать себя в руках.

— Оставь формальности для балов, — ответил он, улыбнувшись. — Исходя из того, что я успел услышать, у тебя есть причины злиться. Я не ошибусь, если предположу, что мой недоверчивый братец решил устроить внеплановую проверку твоих способностей?

— Ошибаешься, — ответил за меня Поллукс. — Я проверял её саму. Её личность, если угодно.

Я указала на него рукой. Сириус и Вальбурга синхронно прикрыли глаза, Арктурус молча покачал головой, Орион устало переводил взгляд с одного на другого, явно обращаясь к высшим силам с вопросом, что он здесь делает. Тишину прорезал мягкий голос Финеаса Блэка, заставивший всех присутствующих дружно порадоваться тому, что этот человек всего лишь портрет.

— Поллукс, внучек, ты совсем свихнулся? Почему я, я Финеас Найджелус Блэк, самый нелюбимый из директоров Хогвартса, никогда не признававший не то что муглорождённых, даже полукровок, почему я способен понять одну простую истину, а вы, молодое и, казалось бы, более прогрессивное поколение, нет? Вы чуть было не уничтожили собственный род. Допустили падение Блэков не только на политической арене, но и в обычной жизни. Когда такое было, чтобы Блэкам смели диктовать правила клерки из Министерства? С каких пор мы позволяем Наследнику рода сесть в тюрьму по ложному обвинению? С каких пор позволяем родам вдвое, а то и втрое младше нас обижать наших дочерей? С каких пор следуем завету: если тебя ударили по правой щеке, подставь левую? Почему о благополучии рода заботится девчонка, которой, по-хорошему, должно бы было плевать и на нас, и на чистокровных в целом?

— Виринея не какая-то девчонка, она будущая Леди рода, — возразил Арктурус.

— А давно ли сыновья нашего рода позволяют своим жёнам жертвовать жизнью во имя его спасения? — голос бывшего директора стал ещё тише. — Мне стоит напомнить о том, что главная задача Леди — даровать жизнь, а не отнимать её? Тем более у себя самой. Как могли вы допустить, чтобы девушка, носящая под сердцем наследницу, попала в руки к, мягко говоря, агрессивно настроенному существу. Почему жертвовала своей жизнью и жизнью своей дочери во имя Англии она, а не те, кто когда-то поклялся её защищать? Я знаю, вас всегда удивляло моё снисходительное к ней отношение. Вы всё силились понять, в чём же дело. А ответ так прост, — он посмотрел в мою сторону. — Кем бы она ни была, какую фамилию бы ни носила, она Блэк. Всегда ею была. Я понял это в тот же день, когда на мою огненную тираду она пожала плечами, поинтересовавшись, зачем ей эта информация. А теперь ответь мне, Полл, какое право ты имел пугать девочку, сделавшую для победы над кукловодом больше, чем вся Англия?

Такого дикого желания провалиться сквозь землю я не испытывала никогда. Даже многолетняя учёба у Мириона еле-еле удерживала меня от желания сбежать. Так перевернуть всё произошедшее мог только Финеас Блэк. Не было этого ничего. Не думала я об Англии, не думала о Блэках. Я думала о Сириусе, об Алёне, о своей маленькой семье. И спасала только их. Всегда спасала только их. А то, что приходилось скопом спасать ещё и Англию с Притианией, так нельзя же позволить разрушить наши дома. Не было у меня никаких скрытых грандиозных планов. На самом деле никогда не было. Всё всегда было направлено на защиту семьи. И только. Мне не было плевать на остальной мир, я не Вольдеморт, но и об общем благе я никогда не заботилась, на это есть Дамблдор. Если для спасения семьи нужно спасти мир, значит, я сделаю это. Вот таким был мой план. И определилась с путём я очень и очень давно.

Мне тогда исполнилось лет восемь, я уже и не помню, что привело нас к этому разговору, но как-то так получилось, что я обмолвилась о том, что в моём времени бытует такое мнение: «Герой пожертвует тобой, чтобы спасти мир, а злодей пожертвует миром, чтобы спасти тебя». Мирион тогда долго и печально качал головой.

— А что думаешь ты? — наконец спросил он.

— Дурят нашего брата почём зря, — пожала я плечами.

— Что ж, раз ты так говоришь, значит, есть надежда на то, что так думают многие. Только, наверное, не понимают, что в этом утверждении неверно.

— Всё?

— Довольно общий ответ, — посмеялся дедушка. — Но в чём-то ты права. Герой никогда никем не жертвует во имя мира. Знала бы ты, скольких своих друзей я похоронил… — он тряхнул головой. — Кого мы называем героем?

— Человека, совершившего подвиг?

— Пример?

— Ну… Тот, кто бросился в горящий дом, чтобы спасти людей. Тот, кто кинулся телом на гранату, чтобы спасти товарищей. Тот, кто сбил вражеский самолет, зная, что в результате погибнет и сам.

— Именно. Так кем он жертвует?

— Собой.

— Именно. Герой всегда жертвует только собой. А вот злодей как раз-таки пожертвует тобой, чтобы спасти себя. Он всегда делает всё для себя. Он пожертвует миром, любимым человеком, родителями, детьми, чем угодно, но ради себя. И не надо пытаться переврать эту аксиому. Злодей никогда и ничем не пожертвует ради кого-то, кроме себя самого.

— А кто же тогда жертвует всем ради тебя? Ну, то есть, ради любимых?

— Люди, — улыбнулся Мирион. — Самые обычные люди. Они борются не за себя и не за весь мир, они борются за свою семью. Они готовы пожертвовать миром ради спасения близких. Делает их это злодеями или героями? Нет. Они люди. Просто люди.

Я долго рассуждала над его словами и пришла к выводу, что я человек. Но человек, борющийся не только за свою семью, но и за свой дом. За свою Родину, за Родину своих друзей. Если понадобится, я буду защищать оба мира, потому что каждый из них мне по-своему дорог. Дорог, потому что в каждом из них живет моя семья. И я буду бороться ради своей семьи.

— Вот именно поэтому, девочка, ты Блэк, — улыбнулся Финеас, будто был способен прочитать мои мысли.

— Я русская, — просто ответила я. — Защита семьи для нас всегда неразрывно связана с защитой Родины. Потому что Родина — мать наша. А маму нужно защищать.

Как это ни странно, встряска, устроенная Финеасом, помогла собраться не только с мыслями, но и с духом. Мне не пришлось убеждать присутствующих в том, что я боролась ради своей маленькой семьи, всё и так было ясно. Однако кое-что я всё-таки предпочла прояснить. Так, например, было сказано, что Алёной я никогда не жертвовала. Не мне им объяснять, что магия в первую очередь защищает ребёнка, как и сама мать. Поэтому моя собственная жертва никак не касалась ещё не родившейся дочери. Недосказанности в тот вечер, в принципе, исчезли. И новости о том, что я Стихия, были восприняты с гораздо большим удивлением, чем всё сказанное до этого.

— Признаться, мы ставили на леди Принц, — прищурился Арктурус.

— А вы и не ошиблись, — звонко оповестила Вера, проходя мимо. — Однако мой мир Притиания. И Родина тоже там, — тише добавила она, кинув на меня нерешительный взгляд.

Я улыбнулась, кивнув, ведь прекрасно знала, что она тешит себя надеждами когда-нибудь вернуться домой, как и я. В конце концов, жить на две страны для мага не так уж и сложно. Отрицать то, что Англия стала моим домом, я не могла, слишком уж долго прожила здесь. Поэтому, разумеется, я не перестану за нее бороться, однако я всё ещё тоскую по России. И тоска эта не исчезнет никогда. Как не исчезнет и решимость бороться за свою страну.

Удивительно, как всё располагает судьба. Домом и Родиной для меня должен был стать Верховный мир, но именно за него у меня не было желания сражаться. Возможно, я была ещё не готова, а возможно, и в отношении страны имеет место поговорка: «Мать не та, кто родила, а та, кто воспитала». Воспитывалась я в России, в Лесу, в Англии, и все три места я считаю домом. Что до Притиании… Дом моих друзей — мой дом. Так было и так будет всегда.

Конечно, с нас стребовали объяснения. Ну, мы как смогли, так и объяснили. Не то чтобы это было так уж сложно, но не рассказывать же о бесконечных тренировках, верно?

Одним словом, работа закипела. Наученный горьким опытом Арктурус хотел затащить нас в ритуальный зал чуть ли не в тот же день. Еле отбрехались. Нет, против мы не были, но если Сириус явится на суд в Министерство, будучи Лордом рода, радости нам это, мягко говоря, не добавит. Поэтому, что бы там ни утверждал Лорд, мы всё же убедили его немного подождать. Самое интересное, что свидетелями этого спора были многие.

— Я один раз уже послушался вас. Отложил. Напомнить, чем закончилось?

— Хранители сменились. К нам у них пока никаких претензий нет. К тому же мы под вашим присмотром.

— А почему же тогда они так против вашей встречи с Ласэном?

— Потому что не могут отменить последнего приказа предшественников, — тихо ответил Мирион, напугав всех присутствующих.

— Теперь я знаю, от кого у моей сестры привычка появляться из ниоткуда, — произнёс Рем, пряча когти. — Зачем же подкрадываться?

— Я предупреждал о визите, — слегка недоуменно нахмурился дедушка, целуя меня в висок.

— Нормальные люди, старейшина, через дверь заходят, — проворчала Вальбурга.

— Прошу меня простить.

— Подожди, что там с Ласэном? — перебила я.

— Ты ведь помнишь, к чему они так стремились?

— Чтобы всё по канону шло.

— Именно. Даже блок, поставленный Ризандом нашему юному другу, — их последний подарок.

— То, что Ласэн или кто бы то ни было делает сам, не может считаться нашим вмешательством… — проговорила я. — Все равно не клеится, я же не дала убить Фейре фэйцев.

— Но ты ведь всего лишь требовала дать ответ на загадку, и фактически тебя там вообще не было. Астрал — он вне миров. Она отказалась от выполнения задания, и в итоге Амаранта все равно кинулась ее убивать. Фейра сама отгадала загадку, и заклятье пало.

— А песни?

— Нея, ты не Хранительница, понимаешь? Вере нельзя вмешиваться. Дай объяснить по порядку, — его голос стал тверже, и я замолчала. — Поскольку вы знатно изменили предшествующие основной истории события, Хранителям нужно было сделать так, чтобы история хотя бы приблизительно пошла по правильному пути. Однако ты закрыла любой доступ, они это почувствовали и в те последние несколько секунд послали что-то вроде ментальных закладок и слегка изменили реальность. Их сила сковала миры поверх твоей. Вам нельзя встречаться.

— Почему только с Ласэном?

— На нем закреплено заклятье. Он показался им наиболее опасным.

— Но это не помешает нам менять историю.

— Видишь ли, они сделали так, чтобы Вера, даже восстановившись, не смогла бы вмешаться.

— А Эрис?

— Во-первых, никто не предполагал, что ты сделаешь его Хранителем. Во-вторых, Эриса в то время волновала только месть.

— Так он устроил там…

— Да, что помогло тамошним, скажем так, партизанам свершить переворот. С ними он уже договорился о минимальном вмешательстве. Причин они ему, конечно, объяснить не могли…

— И он поверил им на слово?

— Он поверил мне. Теперь же я, наконец, выяснил, в чём дело.

— Значит, они сделали так, чтобы история пошла по канону, для этого разделили нас и закрепили заклятье на Ласэне.

— И это всё равно нам не помешает, — произнёс Рем. — Да, с Ласэном придётся повозиться, поскольку, если мы с ним встретимся, я так полагаю…

— Ничего хорошего не будет, — улыбнулся Мирион. — Да поймите же вы, никто из них не предполагал, что вы выживете. Всё их заклятье строилось на том, что вы мертвы, Вера не может вмешаться, а выжившие никогда не смогут встретиться с живущими в другом мире.

— Так Эрис поэтому права мне не отдает?

— Разумеется, ты бы вмешалась, а он знал, что этого делать нельзя, а ты, если тебе причин не объяснить, не станешь сидеть на месте.

— Значит, хорошо, что мы с Верой местами поменялись. Я шалю в её мире, она в моем. И всё нормально. Мы как будто бы персонажи этих историй.

— Именно. Однако с Ласэном вам и правда нельзя встречаться. Пока.

— А сообщение передать? — поинтересовался Сириус.

Мирион задумался.

— Я подумаю, как лучше это организовать. В конце концов, у меня же получилось встретиться с ним без последствий, а вы, — наставил он на нас палец, — чтоб без фантазийных фокусов. Лорды, леди, — обозначил поклон дедушка и исчез.

— Он всегда так? — обратился ко мне Поллукс.

— Ну да. Всё, что хотел, сказал, чего тянуть… Не шикай на меня! — крикнула я Сириусу. — Время тянуть. Ясно тебе? Я хотела сказать время.

— Я так и подумал, — кивнул он.

* * *

Устаканилось ли всё к лету? Более-менее. Журналистам, разумеется, вечно покоя нет, но я на улицах почти не появлялась, а потому им приходилось довольствоваться обычной жизнью. Если можно назвать обычной жизнь, когда Блэки возвращаются в мир. Разумеется, в запустение дела не пришли, так как горе горем, а терять вес в обществе было нельзя. Тем более что его и так подкосило после войны с Вольдемортом. Зато теперь, когда всё устроилось, можно было аккуратно наращивать авторитет на сохраненную и хорошо подготовленную базу. Чем и занималось старшее поколение, попутно обучая нас.

Магический мир замер. Вновь замелькали фамилии Поттеров и Лонгботтомов, поползли слухи о чудесном излечении, о возвращении в свет Арктуруса и Карлуса, о выходе на политическую арену Августы. Кто-то шёпотом клялся коллегам, что видел Кассиопею Блэк, о которой ещё со времен войны с Грин-де-Вальдом никто не слышал. Люди уверяли, что встречались в Гринготсе с Мирионом, недалеко от Англии видели Сириуса Блэка. И, в конечном итоге, поползли довольно каноничные слухи. Мол, Сириус Блэк явился за последним из Поттеров.

Оный на моих глазах бросил газету в камин и потер виски.

— Поздравляю.

— С чем?

— С тем, что я — злостный убийца, конечно же, с чем же ещё?

— Ха-ха. Ты смотри, как бы тебя опять очернять не начали…

— Не начнут. Карлус на днях с новым министром общался. Ща дня через три новая статейка будет. На тему: «Эрис Пруэтт — единственный, кто озаботился поиском достойной семьи для Гарри Поттера».

Как в воду глядела. Действительно, «Оракул» критиковал Дамблдора, а Сгорбс сквозь зубы извинялся за ошибку, допущенную несколько лет назад. Нашли, на кого всё повесить. Конечно, критика критикой, а директор всё ещё оставался уважаемым человеком. Ну ошибся, с кем не бывает. Кто же знал, что у Избранного помимо муглов ещё остались родственники. Правда, тут уж бучу подняли чистокровные волшебники. Мол, Поттеры в родственных связях чуть ли не со всей Англией, однако большинство из них были Упивающимися, и здесь я соглашалась с репортерами. Неизвестно, у кого Гарри было бы хуже.

Самого мальчика смущало только то, что об исцелении родителей приходилось молчать. Как преподнести эту новость, мы до сих пор не представляли, оттого решили повременить. С детей пришлось взять честное слово, что будут молчать.

Говоря о Лонгботтомах, Фабиан слезно умолял Скримджера пересмотреть дело Беллатрикс, аврор не соглашался, и я его понимала. Вновь принятая Блэк (Сигнус развел ее с Рудольфусом сразу же, как узнал о произошедшем, однако скандал закатывать не спешил) не желала признаваться в случившемся. Для нее было лучше быть национальной злодейкой, чем признаться в том, что позволила себя опоить и подставить. А без доказательств Скримджер работать отказывался. Вот тогда-то в игру и вступила Кассиопея Блэк, разом вставив мозги и крестнице, и аврору. Тот долго обдумывал полученную информацию, а затем досадливо махнул рукой:

— Дело я подниму, но судиться будете сами. Я в это точно не полезу.

— Без проблем, — мило улыбнулась ему Кассиопея Блэк, покидая Министерство.

Её отношение ко мне было странноватым. Создавалось впечатление, что я её интересую чисто как человек, способный привести к Мириону. Причем ни один из них говорить, как давно они знакомы, не хотел. Мне оставалось только молча смотреть на них с немым вопросом в глазах. Ну и почтовой совой работать заодно.

В общем, маленькими шажочками налаживалась наша непростая жизнь. Я же в основном проводила время с дочкой, до одури счастливой, что я опять вся ее (ну почти), и младшей крестницей (с ней она была готова меня делить). У старшей были свои очень важные дела. Им нужно было подготовиться к вражде, а некоторым еще и попасть на нужные факультеты. Делать им этого не хотелось, а потому они доставали бывших Каверзников вопросами, где в Хогвартсе есть место, чтобы устраивать военсовет. На что старшее поколение им отвечало: «Мы сами искали, и вы ищите». Больше, чем это, детей злило только то, что заядлые хулиганы ещё имели наглость говорить Злотеусу что-то вроде: «Профессор, ты им спуску не давай!», профессор отвечал: «Не дождутся».

До сентября оставались считанные дни, а у меня оставалось одно незаконченное дело. Разговор с Дамблдором. Если быть честной, подобная перспектива вызывала во мне лишь безграничную усталость, а в следствие желание капризничать, как в детстве. Только вместо слов «не хочу в школу» говорить следовало «не хочу встречаться с директором». Причин у такого поведения не было. Ну вот не хотелось мне и всё. Логика тут не действовала, как не действовала и после проверки Поллукса, который, к слову, извинился. Ну как извинился? В своей обычной манере. Мол, учту на будущее, что ты у нас пугливая. Настроение к тому моменту у меня уже было приличное, поэтому я влет ответила: «На вас бы после воскрешения посмотреть». На то, чтобы смутиться, у него совести не хватило, но голову в знак поражения склонил. Конфликт был исчерпан. Однако в случае с Дамблдором вряд ли всё пройдет так гладко. Но работа есть работа, а потому в конце августа я в сопровождении Макгонаголл вошла в его кабинет. Вот кого-кого, а декана я была рада видеть. И радость была взаимная. Суровая профессорша даже позволила себе ненадолго прижать меня к груди, впрочем, тут же отодвинулась, отчитав за глупое самопожертвование. Нет, с этим от меня не отстанут никогда, это я уже поняла.

Дамблдор обниматься не спешил, к моей великой радости, но навстречу поднялся.

— Здравствуй, девочка моя, как ты?

Ой, какая у него память короткая. Ну, понеслась.

— Здравствуйте, директор. Жива, как видите, — я робко улыбнулась.

— Я чрезвычайно рад этому. И мне жаль, что так вышло.

— Не будем об этом, — я сжала подлокотники, делая вид, что мне неприятен этот разговор. — Что сделано, то сделано. Вы думали, что я предательница, ваша реакция понятна. Пусть я помню не всё, но то, как защищала… — тут я оборвала саму себя, отвернувшись.

— Мне жаль, — снова повторил Дамблдор, грустно сверкнув глазами. — Новость о Сириусе всех нас подкосила, но я понимаю, что тебе сложнее всего, особенно в свете последних событий.

— За нами есть кому присмотреть.

— О, не сомневаюсь, что Карлус и Мирион сделают для этого всё. Однако кое-что меня всё же тревожит. Твоя связь с семьей Блэк…

— Альциона — их внучка, — устало ответила я. — И я не могу запретить им общаться. Пусть мы не ладим, но ей там хорошо. Не думаете же вы, что Блэки позволят кому-то обидеть их ребенка.

— Ты дала ей звездное имя, — несколько удивленно произнес директор.

— Что в этом такого? Она Блэк.

— Но она нечистокровный ребенок…

— Это я нечистокровный ребёнок. Нечистокровных Блэков не бывает.

— Золотые слова, — раздался голос Финеаса. — Альбус, ты действительно считаешь разумным намекать на дурные намерения моей семьи в моём присутствии?

Директор бросил в его сторону странный взгляд, но тему сменил. Хотя я видела, что всё получилось. Пускай думает, что я под давлением. Мне это только на руку.

Мы проговорили очень долго и почти ни о чём. Я рассказывала о том, что произошло, ссылаясь на потерю памяти в особенно щекотливые моменты. Директор, как обычно, пространственно рассуждал о магии, жизни и общем благе. Пару раз тянулся к сознанию, но быстро сдувался, так как начинало действовать заклятье дедушки. Изредка вмешивалась Макгонаголл, веля прекратить мучить несчастную меня.

Спустя два часа я, наконец, покинула школу, оставив их в полной уверенности того, что я превратилась в безвольное существо под руководством семьи Блэк. Зачем оно было нужно Арктурусу, я не знала, но раз просили…

Хотя, к моей радости, Макгонаголл в тот же вечер связалась с Августой Лонгботтом и получила от нее заверения, что я как была дерзкой язвой, так и осталась. Мне оставалось только поблагодарить ее за лестные эпитеты и удалиться в сторону детской, улыбаясь тому, что все, кажется, приходит в норму.

Как же сложно было найти выход из сложившейся ситуации. Ласэн назвал Фейру своей сестрой и мог запретить любому, кто ему не понравится, с ней общаться. Но Фейра любила Тамлина и строго-настрого запретила Ласэну делать что-то «из ваших братских штучек», связав его по рукам и ногам. А Тамлин до сих пор являлся его Верховным правителем, и Ласэн не мог нарушить прямого приказа. А приказ был прост: не говорить и не делать ничего, что было связано с проблемами возрождения Двора и что могло бы обеспокоить Фейру, без прямого приказания Тамлина. Сюда входило всё: от невозможности вывести девушку на прогулку без толпы охранников до невозможности рассказать ей о своей встрече с нагами.

Внутри боролись две силы, и Ласэн знал, что в итоге победит желание защищать сестру любой ценой, но как скоро? Ему самому было противно день ото дня избегать взглядов Фейры, завуалированно отвечать на все её вопросы, резко осаждать любые мало-мальски опасные (по мнению Тамлина) просьбы. «Не серди его», — только и мог говорить он ей.

Через какое-то время он нашёл лазейку. Попытался объяснить ей, что нужно подождать, попытался объяснить, что Тамлин страшится увидеть её в руках врагов, но, разумеется, она всё прекрасно понимала. В такие моменты он физически ощущал, как костерит его Нея, хотя и знал, что это всего лишь игра больного воображения. Ласэн знал, попытайся Сириус хотя бы намекнуть о такой охране и вынужденном нахождении в доме, попытайся он скрывать от неё информацию о надвигающейся войне, Нея устроила бы такой скандал… Да и кого он пытается обмануть? Рем, Джеймс, Злотеус, Сириус. Да Ласэн получил бы в нюх от каждого из них. Что же мешало ему настучать по голове Тамлину? Просьба Фейры. Ласэн терпел. Давал Тамлину время, а тактику поведения сменил.

«Тамлин не велел тебе говорить».

«Тамлин — мой Верховный правитель. Он приказывает, я выполняю приказ».

«Тамлин — Верховный правитель». Как часто он повторял эти слова, но Фейра либо не понимала их смысла, либо была слишком погружена в своё отчаяние. Ей было нельзя ни заняться делом, ни выйти на улицу без многочисленной охраны, ни присоединиться к тренировкам. Тамлин заваливал её нарядами и драгоценностями, не понимая, а может, и не желая понимать, что этим свободу не купишь.

«Тамлин и так даёт тебе столько свободы, сколько возможно», — говорил Ласэн и не врал. Тамлин не пытался ограничивать свободу Фейры, но ей не нужна была такая свобода. Она хотела на волю. Кажется, только сейчас Ласэн стал осознавать разницу между этими двумя понятиями. О, он Фейру понимал. Сам провел половину жизни запертым в комнате ради собственной безопасности.

«Ты не узница», — говорил он ей и мысленно рвал на себе волосы.

Лжец. Лжец. Лжец.

Она тонула. Задыхалась. Погибала. И она в действительности чувствовала себя узницей. Была ей. И Ласэн не знал, как вытащить её из этого ада.

«Не проси меня выбирать между вами, — сказал он ей однажды. — По крайней мере, не сейчас».

Он просил её об этом потому, что знал, что выберет её, но к открытой конфронтации был не готов, пока нет. Для начала нужно разрушить сделку с Тамлином. И он старался. Плетения заклинания были ему не знакомы, но он разбирал их, часами просиживая в библиотеке. В такие моменты он брал Фейру с собой, не желая, чтобы она оставалась в компании Ианты. О, эта жрица ярила Ласэна как никто другой. И, похоже, урок, преподнесенный Хелионом, она запомнила плохо, а может, слышала, как Тамлин запретил Ласэну вести с ним переписку, и решила, что ее поползновения останутся безнаказанными. Однако сейчас Ласэн не был так сильно придавлен горем и вполне мог дать отпор одной весьма любвеобильной женщине.

Незаметно подкрался день свадьбы, и Ласэн не знал, радоваться появлению Ризанда или нет. В любом случае он позволил ему забрать Фейру. Какую-то роль здесь играла их с Фейрой сделка, но еще большую — её нежелание выходить замуж за Тамлина. Что-то мешало ей, и она позвала на помощь. После этого сомнений в том, что они с Ризандом истинная пара, у Ласэна не было. Однако ему он не доверял так же, как и Тамлину. Кстати, о нем.

— Когда она вернется, свадьбы не будет, — твердо сказал Ласэн.

Тамлин поднял на него глаза.

— Что?

— Свадьбы не будет, Тамлин. Я терпелив, и я понимаю тебя, как никто другой. Сам потерял любимую женщину, но твоя опека переходит всяческие границы. Нет, все твои аргументы не имеют веса. Я даю тебе последний шанс. Если ты им не воспользуешься, я всерьёз рассмотрю перспективу спрятать Фейру при другом Дворе. Посмею. Ещё как посмею. А знаешь почему? Потому что когда-то давно я говорил тебе, что она просто слабая человеческая девчонка, что ее нужно спрятать, уберечь, а теперь всё — поздно. Она прошла через такое, через что не каждый воин пройдет. И сидеть в комнате с вышивкой в руках уже не сможет. Никогда.

В тот день Верховный правитель был в таком шоке, что даже не разозлился. Вспышка гнева не последовала и через несколько дней. Тамлин затаился и смотрел на Ласэна очень странным взглядом. Последнего это, впрочем, не волновало. Откланявшись, он направился ко Двору зари, чтобы узнать о возможности разрушить сделку между Ризом и Фейрой.

— Тебе лучше об этом знать, — усмехнулся Тесан. — Хотя не думаю, что ты пришел ко мне за этим.

— Вопрос для проформы.

— Так что случилось?

— Эрис был обязан подчиняться Берону, но он нашел способ спрятать меня. Так неужели не найду и я?

— Ты пришел пофилософствовать? — Сан выгнул бровь, а через некоторое время лицо его вытянулось. — Нет. Нет! У неё есть истинная пара, вот он пусть ее и прячет.

— На данный момент она у него. Ризанд меньшее из двух зол, но он ещё должен доказать, что достоин Фейры.

— Я правильно тебя понял? — Сан наклонился вперед. — Ты только что предложил мне развязать войну с двумя сильнейшими Верховными правителями из-за девушки, которая одному является истинной парой, а второму несостоявшейся женой?

— Нет, я прошу тебя помочь мне уберечь сестру.

— Почему не обратишься к Хелиону?

— Во-первых, это самый крайний случай. А во-вторых, Тамлин запретил мне вести с ним переписку.

Тесан приоткрыл рот.

— Прости, что?

— Хелион — близкий друг Ризанда, — пожал плечами Ласэн. — Сути дела это не меняет.

— Нет.

— Нее ты помог Двор ночи ограбить.

— Нея умеет правильно поставить вопрос.

— Сан, я прошу тебя.

— Я не для того нейтралитет выстраивал.

— Санька, она всю Притианию спасла.

У друга дернулся глаз.

— Отстань от меня!

Ласэн вздохнул, откинувшись на спинку стула. Сан согласится, он знал, но времени на этот долгий, никому не нужный спор у него не было, и он предпринял ещё одну, довольно нечестную попытку.

— Я всё Нине расскажу.

Сан возмущенно воззрился на него, а затем запустил лежавшим рядом подносом. Ласэн увернулся.

— Пошел ты! Шантажист!

— Так значит, нет? — насмешливо приподнял бровь Ласэн.

— Так значит, да! — рявкнул друг и прикрыл глаза, успокаиваясь. — Вы меня в гроб загоните. Ладно уж, разорви эту драконову сделку, и я спрячу её.

— Вот и славно, — улыбнулся огневик. — Только, Сан, ты не знаешь, как можно выйти из-под власти Верховного правителя?

— Если только он сам тебя отпустит. Тебе-то зачем?

— Как зачем? Я не собираюсь плясать под дудку Тамлина вечность.

— А с какого ты вообще под нее пляшешь? — не понял друг, Ласэн уставился на него, разинув рот. — Вот ты дурилка! — пораженно протянул Сан. — Ты сын Верховного правителя Двора дня. У тебя не может быть других правителей, кроме отца.

— Но я сам принял подданство. И я не могу нарушить приказа.

— Права была Нея, ты действительно туго соображаешь. Ты же сам себя в этом убедил! — Тесан постучал его по голове. — Вся ваша сделка держится только на твоей вере.

— Так, так, — пробормотал Ласэн. — Допустим, тогда как её разрушить?

— Ты и сам знаешь.

— Нет. Нет!

— Играем в обратку? — развеселился Тесан. — Расслабься. Приказ Тамлина был составлен так, что спрятать Фейру у меня ты сможешь и находясь под его властью. Их сделка с Ризандом сложнее.

— Знаю.

— Вот и займись ей.

* * *

— Да за такую силу остальные Верховные правители убьют кого угодно! — пораженно воскликнул Ласэн, выслушав доклад Фейры после её возвращения от Ризанда.

Это был именно доклад. Тамлин расспрашивал её так, будто она была шпионом в стане врага. Среди прочего, всего того, что они и так знали, выяснилось, что с воскрешением к Фейре перешла часть способностей от каждого Верховного правителя. Ласэн на мгновение понадеялся, что теперь-то Тамлин всё поймёт. И, возможно, у них даже всё наладится, но… Охрана лишь усилилась. Но не это главное. Тамлин заявил, что Фейре незачем учиться. Мол, в этом нет никакой необходимости, он сам способен защитить её от любых опасностей.

Во-первых, с этим утверждением Ласэн бы поспорил. Особенно после Подгорья. А во-вторых, это с каких это таких пор развивать магические способности не нужно? Что значит «привлечет лишнее внимание»? А стихийный выброс, вызванный отсутствием тренировок, не привлечет?

Всё это он высказал Тамлину, как только за Фейрой закрылась дверь. Их спор закончился дракой. Ну как дракой? Ласэн побегал от Тамлина по залу. И не то чтобы теперь он боялся ему проиграть, с проснувшейся магией за этим дело не встанет. Просто техника уклонения всегда нравилась ему больше и на грубую агрессию действовала превосходно. В итоге Тамлин умудрился покалечить сам себя. После этого он опомнился и традиционно извинился. Ласэн махнул рукой и попросил всё-таки подумать об обучении Фейры. Пока только попросил.

Время шло. Наступил день уплаты десятины. Дурацкая традиция, отмененная даже при Дворе осени, но не при Дворе весны. Разумеется, всё это закончилось очередным скандалом.

Водные фэйри и в мирное время были без меры прожорливы, а уж после правления Амаранты в их пруду не осталось даже мальков. Платить им было нечем. Тамлин дал им отсрочку на три дня, не обращая внимания на Фейру и ее весьма разумную просьбу дать им больше времени, запустить в пруд мальков, помочь.

Осознав, что Тамлин от своего не отступится, она кинулась за плачущей фэйри и отдала ей свои драгоценности, наказав уплатить налог и купить себе еды.

За обедом разразился скандал.

— Да пойми ты, — взревел Тамлин после продолжительного спора, — дело не в драгоценностях! Своим поведением ты подрываешь законы моего Двора. Они были установлены не просто так. И когда ты отдаёшь этой обжоре золото, чтобы она не померла с голоду, твои действия выставляют меня слабаком. И не только меня. Весь Двор.

— Не говори со мной в таком тоне.

— Смени тон.

Ласэн и Фейра произнесли это в один голос. Тамлин стукнул кулаком по столу, выпустив когти, и было повернулся к своему посланнику, но тут вновь заговорила Фейра.

— Ты до сих пор не представляешь, каково мне было месяцами жить впроголодь. Каждую зиму нам угрожала голодная смерть. Можешь сколько угодно называть эту фэйри обжорой, но у меня тоже есть сёстры. Я помню, что значит возвращаться домой с пустыми руками, — она вдохнула воздуха. — Возможно, эта фэйри глупейшим образом растратит деньги. Возможно, она и ее сестры не знают удержу в еде. Но я не хочу обрекать их на голод только потому, что когда-то твои предки придумали нелепые правила.

Ласэн поперхнулся. Так, а вот это может вылиться в огромные проблемы.

— Тамлин, Фейра не хотела тебя обидеть, — развернул он гнев правителя на себя.

— Без тебя знаю, что не хотела, — рыкнул он.

Ласэн спокойно удерживал его взгляд.

— Ничего страшного не случилось. Вряд ли одно маленькое действие подорвет устои Двора. Скорее, народ полюбит Фейру еще больше. Это нормально, когда у народа строгий отец и любящая мать.

— Разве я спрашивал твоё мнение? — вкрадчиво поинтересовался Тамлин, взгляд которого грозил сжечь всё вокруг.

Что-то внутри Ласэна боязливо сжалось, но сам он лишь сжал кулаки и растянул губы в насмешливой улыбке.

— Ах, простите, Верховный правитель. Я, видимо, забылся.

В голове запорхали какие-то грустные образа, и невидимый зритель резко вошел и вышел, оставив после себя лишь след магии. Ласэн перевёл глаза на Фейру. Она только что побывала в его голове?

— Ласэн, Тамлин не хотел тебя обидеть, — повторила она его слова, только уж больно язвительно.

— Что ты, сестренка, о каких обидах может идти речь? Лакею указали на его место, — произнес он, зная, о чем заставят вспомнить эти слова присутствующих. — Спасибо за трапезу, Верховный правитель. Фейра, идем?

Девушка вскочила безропотно.

— Мы еще не закончили обедать! — рявкнул Тамлин ей вдогонку.

— Приятного аппетита! — в тон ему ответила Фейра, вызвав одобрительный смешок у Ласэна.

Что ж, похоже, он зря надеялся на положительный исход. В таком случае, чем скорее он разрушит договор Фейры с Ризандом, тем лучше. Тесан спрячет её, он в этом уверен. Или же… Появившуюся нелепую мысль он быстро отогнал. Нет уж, не настолько он отчаялся.

* * *

Оказалось, он в глубоком отчаянии. Других причин тому, что он вновь отпускал Фейру с Ризандом, тогда как их сделка была разорвана, он не знал.

Фейра долго и истошно кричала, когда снимали татуировку. Однако тогда всё списали на очередной кошмар. Только Ласэн знал о том, что теперь сделки между ней и Ризом больше не существует, ее татуировка всего лишь иллюзия. Он не знал, догадывался ли об этом Ризанд, возможно, что и догадывался. Однако продолжил забирать Фейру ко Двору ночи.

Когда он явился во второй раз, хотел было запретить, но вовремя бросил взгляд на Фейру. Она… хотела туда. Хотела отдохнуть от Тамлина, его гиперзаботы и вспышек гнева, и Ласэн отпустил ее. Он не мог отрицать, что оттуда она возвращается не измученной, а, наоборот, отдохнувшей. Это всё укрепляло его в мысли, что уводить её надо как можно скорее. Оставался вопрос, как?

После той ссоры в столовой и до прихода Ризанда Тамлин как будто бы одумался. Караульных почти убрали. Фейру больше никто не ограничивал, но она сама будто сдулась. Ласэн знал, как называется у людей это состояние пустоты. И его пугало то, что происходит с Фейрой.

После ее возвращения он вновь завел разговор об ее обучении, но вмешалась Ианта. Кого же послушал Тамлин? Правильно, уж точно не его. Ласэн вновь ощутил на себе его магию. Щит был выставлен так резко, что сдержал не весь удар, но это было хоть что-то. И это что-то заставило Тамлина остановиться. Ласэн долго дышал, пытаясь убрать щит, которым окружил сам себя. А взгляд Тамлина ему очень не нравился. Он будто видел что-то подобное раньше. И Ласэн был готов поспорить, не у Хелиона.

Наплевав на осторожность, Ласэн позвал Фейру тренироваться вместе с ним. В конце концов, если у него получалось скрывать от всех свои тренировки, то получится скрыть и обучение Фейры.

Глаза у нее в тот день впервые загорелись. Она слушала его внимательно, восторженно и задания выполняла в точности. А еще ее очень веселило то, что не все заклинания даются Ласэну так же легко, как ей.

— Почему же ты так плохо владеешь своей магией? — съехидничала она.

— Мне долгое время приходилось скрывать эти способности. Так что в этом я такой же профан, как и вы, миледи.

Во время тренировок они разговаривали на русском, уменьшая шанс быть пойманными. Это дарило хоть какую-то отдушину. Больше ничего не помогало. Разве что... песни. Фейра напевала себе под нос до боли знакомые песни. И тогда Ласэн стал ей подпевать. А затем подарил сундучок.

— Когда-то он принадлежал моей подруге. Думаю, она не станет против, если теперь я передам его тебе.

Лицо сестры озарилось. Она впервые была рада полученному подарку, а Ласэн невольно снова сравнил ее с Неей. Помнится, она тоже принимала украшения с неким скепсисом на лице, зато этому сундучку радовалась как ребенок.

С того дня их занятия сопровождались музыкой, помогая сосредоточиться. Стоило же Фейре покинуть зал, она превращалась в призрака. Давление дозорных, усилившееся после ее возвращения от Ризанда, губило всё, что с таким трудом пытался поддерживать Ласэн. Далеко не сразу он заметил, что Фейра стала следовать за ним по пятам. Неосознанно, но решительно. И Ласэн махнул рукой на последствия. Он сам назвал ее сестрой. Решение было искренним. Как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Так они и жили, словно в стане врага, до тех пор, пока Ласэн не нашел способ переправить ее ко Двору зари. Его опередили на каких-то несколько часов. И снова во всем был виноват Тамлин.

Он её запер.

Запер в доме своей магией, когда она просилась с ними на западную морскую границу. Ласэн был уже на улице, когда почувствовал это. Он резко развернулся к Тамлину.

— Что ты сделал? — отчеканил он.

— Так будет лучше для нее. Поехали.

Ласэн не сдвинулся с места.

— Ты позволил своим чувствам взять верх, — прошептал он. — А скажи-ка мне, не приходилось ли ей закрываться от тебя своей магией?

Сейчас Ласэн спрашивал не как его подданный, а как старший брат. И Тамлин не смог соврать, лишь промолчал. Молчание это было громче всех признаний.

— Ты посмел ударить по ней своей магией? — очень тихо уточнил Ласэн. — А теперь запер в доме.

Тамлин слегка выдвинул когти.

— Отойди, — велел Ласэн.

— Что ты творишь? — рыкнул Тамлин.

— То, что должен был сделать уже давно. Спасаю свою сестру. От тебя.

Вспышка света. Тамлин-зверь отлетает назад. Ему хватает секунды, чтобы вновь вскочить на ноги, но он так и замирает в частичной трансформации.

За спиной Ласэна раскрывались два ярко-белых крыла. Цвет живого глаза менялся с красно-коричневого на янтарный, будто две сущности боролись внутри сына Дворов дня и осени. Будто две силы решали, чей он избранник. Будто мать и отец никак не могли понять, что их сын унаследовал все их способности, что делало его практически непобедимым. Призрачными движениями за его спиной из стороны в сторону ходили тени семи хвостов, которых у полукровки не могло быть и в помине. Вслед за ними, страшась опоздать, из-за туч быстро выходило солнце, яркими лучами разбивая тучи и даря своему сыну способность светиться ярче всех существующих на свете звезд. Малыш Ласэн, как уничижительно называл его Ризанд, больше не выглядел маленьким и беззащитным. Его спина распрямилась, плечи расправились, глаза пылали праведным гневом, гордо поднятая голова внезапно самостоятельно возвела корону из солнечных лучей, переплетающихся с языками пламени, а сам он неожиданно поднял руку и, потянув вправо воздух, вытащил из воздуха горящий ярко-белый меч.

— Ты наследник Хелиона… — ошеломленно выдохнул Тамлин, лихорадочно соображая.

Он внезапно понял, каким идиотом был, запрещая Ласэну использовать в полную силу его возможности. Если он способен на подобное, даже будучи выжатым, как лимон, то насколько же силен на пике своих возможностей?

— Да, — меж тем твердо ответил посланник. — Я сын Верховного правителя Двора дня. И я не потерплю ни одного косого взгляда в сторону своей сестры.

Глаза Тамлина стали еще круглей. Сестры. Ну конечно... Надо было давно понять, что Ласэн говорил об этом серьёзно. Перед глазами вихрем пронеслись воспоминания. Ласэн сразу нашёл общий язык с Фейрой, несмотря на свой язвительность. Ласэн защищал Фейру в Подгорье, не боясь положить за это свою жизнь. Ласэн, улыбаясь, подарил ей кольцо в форме лисички, и Фейра приняла его с гораздо большей радостью, чем все дорогущие подарки Тамлина. Теперь ясно, приняв кольцо, она приняла его защиту, а это значит, Ласэн имеет полное право на поединок.

— Я даю тебе шанс, Тамлин. Последний шанс. В следующий раз меня ничто не сдержит.

Наваждение медленно спадало, однако прежний Ласэн не вернулся. Что-то изменилось не в самой в его внешности, а внутри него, в его магии, в его сущности, в манере держаться. Перед Тамлином стоял не изгнанник, а наследник двух сильнейших родов, находящийся под защитой третьего столь же могущественного.

— Ты ведь понимаешь, что не можешь раскрыть свое происхождение?

— Не тебе решать, где я буду жить и что делать. Не тебе решать мою судьбу.

Тамлин глубоко вздохнул. Ласэн зол и, разумеется, сейчас не понимает, какая война разразится в Притиании, если кто-нибудь прознает об этом. Тамлину очень не хотелось прибегать к этому, но другого выхода не было.

— Ласэн, ты не станешь связываться с Хелионом или кем бы то ни было еще. Ты никому не расскажешь о произошедшем здесь и о своих способностях. Это приказ.

К его удивлению, Ласэн улыбнулся. Широко и несколько безумно. Как Хелион.

— С чего ты решил, что имеешь право мне приказывать? — спросил он, закатывая рукав и показывая руку с татуировкой. Та медленно исчезала с запястья, освобождая от клятвы в верности. — Я сын Рассекателя заклинаний. Я сын магического зверя. Я крестник Лорда Пруэтта. И я не стану подчиняться тебе или кому-то ещё!

— Как? — с долей облегчения выдохнул Тамлин, всегда считавший, что клятва нерушима.

— Извини, — ответил Ласэн, поворачиваясь спиной. — Пальцы крестиком держал.

И он, огибая Тамлина, в один прыжок оказался в зале. Теперь он знал, на что способен, как знал и то, что не умеет управляться с половиной своих сил. Но Тамлину об этом знать не обязательно, как и то, что он получил шанс остаться в живых, а не наладить отношения с Фейрой. Её через несколько мгновений здесь уже не будет.

Ласэн огляделся и заметил в полу расплавленное обручальное кольцо. Он успел уничтожить его до того, как в поместье врывается разъярённый Тамлин.

— Поздравляю, Там. Похоже, не одному мне эта ситуация не по душе. Не хотел отдавать Фейру мне, отдал Ризанду. Браво.

Ласэн взлетел вверх по лестнице, громко хлопнув дверью. Отлично. Значит, Фейра теперь у Ризанда, и вряд ли он поселит ее при Дворе кошмаров. Выходит, помощь Сана ему все еще нужна. Из всех его знакомых только целитель знал, где находится этот сказочный город Двора ночи. А в том, что Фейра именно там, сомнений не было. Что ж, заодно посмотрим, достойна ли её пара шанса.

______________________________________

https://biblioteka-online.org/book/korolevstvo-gneva-i-tumana/reader — жизнь Фейры при Дворе весны. Главы 1 — 12. Страницы 1-73.

Подготовка к 1 сентября шла полным ходом, когда мама неожиданно позвала меня к себе.

— А ты когда собираешься меня со сватами знакомить? — прищурившись, поинтересовалась она.

Такого поворота событий я как-то не ожидала, поскольку слабо представляла, как вообще это знакомство можно организовать. И уж тем более не думала, что мама заговорит об этом сама.

Откашлявшись, я сглотнула и неловко начала:

— Ну-у… Я об этом как-то не думала.

— Меня устраивает жизнь в Лесу, и я понимаю, что на войне, естественно, буду лишней. По крайней мере, пока не найду способ сражаться с магами, будучи человеком, — спокойно перебила она меня. — Однако прятаться от новоявленных родственников в мои планы не входило. Тем более, мне есть что сказать тому же Поллуксу Блэку, — мама вновь сощурилась, на этот раз довольно воинственно.

— А вот этого не надо, — громче, чем следовало, воскликнула я.

— Я тебя не спрашиваю, — отрезала она. — Пора нам уже познакомиться.

— Мам, да я не против, — умоляюще произнесла я. — Но они и меня-то не сразу приняли, а ты обычный человек. Мугла, уж извини за грубое слово.

— Я тебе ещё раз говорю, я тебя не спрашиваю. О встрече договорись.

Мама вышла из комнаты раньше, чем я успела сказать ещё хоть что-то.

— Не торопись, можно и после того, как дети в школу уедут, — крикнула она мне, ставя точку в этом вопросе.

Я вздохнула и пошла искать Сириуса. Он, когда узнал, испугался даже больше меня. Долго спрашивал, не поговорить ли ему с тёщей самостоятельно. Я лишь качала головой. Если мама что-то решила, лишить её этой идеи можно только вместе с головой. Это уж у нас семейное.

— Ты лучше со своими родителями поговори, — сказала ему я.

— А толку? — Сириус отнял руки от головы. — Думаешь, мои менее упрямы?

— Может, мы к ним слишком предвзяты? Может, всё ещё и хорошо пройдёт?

— Не напомнишь, кто месяц назад от дедушки по всему двору бегал? — невинно поинтересовался он, за что тут же огреб по затылку. — Ауч!

— Помощь нужна? — раздался насмешливый вопрос.

В дверях стояла Белла.

— Сама справлюсь.

— Ну смотри, если что, я всегда к твоим услугам. Особенно, если дело касается наподдать младшенькому.

— Твоя добродетель не знает границ, — пробурчал Сириус, потирая затылок.

— Не занудствуй. Нея, могу я племянницу на время украсть?

— Это смотря зач… — я вскочила на ноги. — Белла, ты гений! Вот что нам нужно.

— Кража? — она скептически выгнула бровь.

— Да, то есть нет. То есть да, но не совсем.

— Что-то я уже запутался.

— Скримджер знает о том, что тебя сначала опоили, а затем один козёл наложил на тебя Империо. Так? Так. В Азкабане, естественно, все чары рассеялись, но люди-то в это всё не поверят. А вот если ты спасёшь Аленку из рук какого-нибудь в прошлом Упивающегося…

— Это докажет мою лояльность к семье Блэк?

— А мы с тобой ладили?

— Я понимаю твою затею, но она не кажется мне гениальной.

— Это потому, что ты не видишь всей картины. Что, если Сириус Блэк сбежал из Азкабана не потому, что хочет найти Гарри Поттера или уничтожить жену, а потому, что узнал, что его дочери угрожает опасность? Что, если Беллатрикс Блэк охотится не на последнего Лонгоботтома, а на того, кто посмел косо посмотреть в сторону её племянницы? Что, если для неё теперь каждый Упивающийся — личный враг, так как все они знали, что она под Амортенцией, но не сделали ничего, чтобы помочь, хотя многих из них она считала своими друзьями?

Их лица мгновенно просветлели, впрочем, скоро вновь потухли.

— Ты ведь не собираешься рисковать дочерью?

— Вот ещё! Проекцию создам, и всё. А настоящая Алёнка будет с вами. Просто незаметно подмените. И даже если похититель что-то заподозрит, кто ему поверит? Бросьте, план отличный.

— Посмотрим, посмотрим. Так я заберу Алёну?

— Алёна, к тебе тётя Белла пришла!

Наверху послышалась возня, а затем появилась дочка, таща за руки Лизу и Злату. Мелюзга облепила Беллу со всех сторон, вызвав у меня подозрения.

— Просто пообещайте, что это не принесёт проблем, — устало попросила я.

Ответом мне были дружные улыбки.

Когда за ними закрылась дверь, мы с Сириусом вернулись к обсуждению знакомства родителей.

— Хватит спорить, — махнула я рукой. — Рано или поздно нам все равно пришлось бы их познакомить. И в нашем случае чем раньше, тем лучше. Поэтому давай выясняй, когда им будет удобно.

* * *

Детей на вокзал провожали поодиночке, стараясь не смотреть друг на друга. Уизли прощались со своими пацанятами, наказывая близнецам присматривать за Роном. Чуть в стороне Люциус и Нарцисса всё никак не хотели отпускать от себя Сашку, и Драко чуть ли не силой вырывал сестру из рук родителей, обещая глядеть за ней в оба. Сама девочка часто моргала, так и не привыкнув к голубым линзам. О слепоте девочки было сообщено только учителям, и их долго пришлось убеждать, что учёбе это не помешает. Да, ей, конечно, будет затруднительно учиться, но и в мире магов знали о языке для незрячих, так что Сашка ехала в школу с особенными учебниками. Отговорить её от этой затеи не представлялось возможным, а Эрис был на её стороне, как и Сигнус. Оба говорили о том, что ей нужно приспосабливаться к жизни. К тому же, если уж она в мугловской школе смогла выучиться и не попасться со своими тенями, то в магической и подавно справится. К тому же с ней друзья и Вера со Злотеусом.

С трудом, но Малфои всё же распрощались с близнецами, провожая их тревожными взглядами. Адара запрыгнула в поезд следом за подругой, поцеловав сестру в щеку и помахав родителям. Из всех детей, наверное, именно она была самой счастливой. Оба родителя будут с ней в Хогвартсе. И им не придётся прощаться надолго.

Славика на поезд сажала только мать. Регулус остался дома, в противном случае легенда была бы нарушена. Хитро сверкнув напоследок серо-зелёными глазами, мальчишка обнял маму и скрылся в Хогвартс-экспрессе. Следом за ним поднялся Невилл, как-то уж очень довольно улыбаясь. Что ж, видимо, не только с Адарой едут родители. Ну и хорошо, чем больше в школе взрослых, тем лучше.

Гарри заходил в числе последних, передёргивая плечами от излишнего внимания. Карлус похлопал его по плечу, подбадривая, и что-то шепнул на ухо. Гарри сразу расслабился.

— Ох, не нравится мне, что я с вами не еду, — сказала я, прижимая мальчишку к груди.

— Не волнуйся, папа с друзьями ведь Хогвартс не поломали.

— Да вот то-то и оно. Что они не доломали, вы закончите. Одно радует, что Злотеус там будет.

— Я пошёл, — мальчик вывернулся из объятий и запрыгнул на ступеньку. — Пока, Алёнка, пригляди тут за ними, пока нас не будет.

— Уж пригляжу, не сомневайся.

Посмеявшись, он скрылся внутри поезда. Я тяжело вздохнула.

— Да не волнуйся ты так, — Карлус положил мне руку на плечо. — Справятся. Это всего лишь школа.

Вот за нее-то я и волнуюсь. Как бы не пришлось к концу года по камушкам собирать.

Ответом мне был тихий смех, замаскированный под кашель. Поезд тронулся, и дети прилипли к окнам, прощаясь с родителями. Лишь когда Хогвартс-экспресс скрылся полностью, мы аппарировали.

Не успела я опустить дочь на землю, как навстречу выбежал Сириус.

— Они… там… без нас… и… говорят…

— Тебя газета что ли так впечатлила? — ехидно уточнила я.

— Да какая газета!? Родители уже час на связь не выходят. И твоей матери нигде нет!

Хорошо, что к этому времени Алёна стояла на земле. Я оторопело уставилась на мужа.

— Ну и чего ты так орешь? — из окна высунулась Белла. — Им давно пора было поговорить. И, если честно, я не знаю, на кого ставить.

— В каком смысле ставить? — пришла я в себя.

— Видишь ли, миссис Славинская не терпит двояких фраз. И лично я уже заряд бодрости от нее получила.

— Какой заряд бодрости? Ты можешь толком объяснить, что случилось?

Белла закатила глаза и оперлась о подоконник.

— Она же у тебя теоретик. И в этом плане она меня уделала. Знает она явно больше, чем я, а меня, между прочим, тетя Касси воспитывала. У нас спор случился. Мол, знание теории и эффект неожиданности решают больше, чем грубая, пусть и магическая, сила.

— Ты напала на мою мать? — сощурилась я.

— Хотела Петрификус кинуть, — усмехнулась она. — Все-таки с тобой войну затевать — так себе идея. Не злись, я не успела.

Я выгнула бровь.

— Ну, от луча она увернулась, а потом за руку поймала и какую-то штуку к боку приставила. Заряд я нехилый получила.

— Электрошокер, — выдохнула я, прикрывая глаза.

— Наверное. Маги-то этим вашим электричеством не пользуются. Диссонанс получается. Так что не думаю, что тетя Вэл ее чем-то удивит. Скорее наоборот.

— Мне показалось или я слышу в твоем голосе уважение? — поинтересовался Сириус, пряча улыбку.

— Я б на тебя посмотрела после такого.

Их перебранку прервал мамин голос.

— Вы чего тут столпились?

— Мама! — я кинулась к ней. — Почему не предупредила?

— Ну, покуда ты моя дочь, отчитываешься передо мной ты, — ответила она. — И почему не предупредила? Вы ушли, я записку на столе оставила.

— Ладно, как прошло-то?

— Да нормально прошло. Вежливые, адекватные люди. С предрассудками, но кто из нас не без греха? Алёна дома? Вот и отлично.

Мама прошла в дом, так будто этот короткий разговор всё расставил по местам.

— Почему мне кажется, что грядет буря? — поинтересовался Сириус.

— Наверное, потому, что мама обещала поговорить с дедушкой Поллуксом.

— Мы и поговорили, — отозвалась она. — И, я надеюсь, поняли друг друга. В любом случае свои слова я подкрепила действием.

Я забежала на кухню.

— Что это значит? — осторожно спросил Сириус.

Мама развернулась к нам, помешивая сахар в кружке.

— Твоему деду не повредит, если из него лишнее выйдет, — с улыбочкой крысы Шушеры ответила она.

Сириус смысла не понял, а вот я сообразила мгновенно.

— Нет. Только не говори, что ты подсыпала ему…

— Да, — просто ответила мама. — Не знаю, как действенны наши мугловские препараты, но, думаю, скоро мы это узнаем.

Как только за мамой закрылась дверь, мне пришлось объяснить Сириусу, что именно сделала моя мать. Осознав это, он побелел.

— Похоже, теперь я всерьёз осознал, насколько страшна эта женщина в гневе. Выходит, мне еще повезло.

— Н-да, мама — это мама.

— Есть и плюс, — он повернулся ко мне. — Теперь я точно знаю, в кого ты пошла. И, кажется, теперь я испытываю к тёще нечто большее, чем настороженность.

— Бойся-бойся, — засмеялась я. — Злая тёща — залог долгих семейных отношений.

— А где же слово «счастливых»? — он притянул меня к себе.

— А залог счастливых семейных отношений — семья мужа, которая от тебя без ума. И, кажется, теперь у нас есть и то, и другое.

— Жаль только, что получать в случае чего буду только я и ото всех сразу.

— Кому как, милый. Кому как, — ещё шире улыбнулась я.

— Заглушающее поставить не забудьте, — посоветовала Белл, проскользнув мимо нас к выходу.

— Тьфу ты! — возмутилась я, отпрыгнув от мужа. — Напугала.

— Я старалась, — мило улыбнулась она и, попрощавшись, выскочила на улицу.

Руку начало покалывать.

— Эрис звонит, — я поднесла браслет к лицу. — Как уже? Странно, меня она не звала…

И именно в этот момент я почувствовала зов. Фейра открыла медальон. Я перевела взгляд на Сириуса.

— Ну что? Отдохнули и хватит. Двор ночи ждет нас.

* * *

Гарри шёл по коридору, заглядывая в каждое купе. Невилл вновь умудрился потерять свою жабу, и, разумеется, только Гарри мог помочь ему с поисками, так как с остальными друзьями связаться было нельзя.

Игра «Найди Тревора» была главным развлечением ребят на протяжении трёх последних лет. Порой ему казалось, что Тревору просто нравится теряться, заставляя их искать его по всему миру. Как бы там ни было, игра продолжалась.

Из соседнего купе вышли Невилл с девочкой. У незнакомки были густые кудрявые каштановые волосы и большие карие глаза. Она уже переоделась в школьную форму и сейчас осматривала помещение цепким взглядом, уперев руки в бока. Вид девочка имела очень воинственный и невольно напомнила Гарри его маму. Она смотрела так на отца всякий раз, когда он втягивал Гарри в какую-то авантюру. Обычно после подобных приключений они оба приходили чумазые и поцарапанные. А однажды Гарри даже сломал руку, чем очень долго хвастался перед Драко и Невиллом. Ребята только завистливо вздыхали. Невилл мог только разговаривать с отцом и иногда, в определенные промежутки времени, слегка касаться его. А отец Драко в принципе не терпел подобного. Ни походов в лес, ни рыбалки, ни шумных подвижных игр, и уж, конечно, ему бы не пришло в голову взять восьмилетнего сына к гиппогрифам. Драко чуть ли не с рождения мог довольствоваться только нескончаемыми приемами и игрой в карты или, в редких случаях, в шахматы. Неудивительно, что он стремился в Лес больше, чем все друзья вместе взятые. В Лесу жил Эрис, а он предрассудками старшего Малфоя не обладал. Хотя неправильно будет говорить, будто Драко не любил отца или был несчастлив. Нет, дядя Люциус (или дядя Павлини, как втихаря называли его не только дети, но и взрослые) исполнял любой каприз своих детей, за исключением тех случаев, когда считал просьбу неподобающей для аристократа. Впрочем, это правило работало только для Драко. Саше не отказывали ни в чём. Ребята не сразу поняли, что дело здесь в том, что их подруга редко о чем-то просила. Даже слишком. Слишком редко для ребенка ее возраста и катастрофически редко для чистокровного ребенка ее возраста. В любом случае, Драко считал, что жизнь у него удалась. У отца он учится тому, что должен знать будущий Лорд, а в Лесу может спокойно попрыгать по лужам и покататься с горок зимой на попе, осенью на спине. Никто из них и подумать не мог, что с оврагов, покрытых пожухлой осенней травой, можно так быстро съезжать. Этому занятию их научила тетя Нея. Ткань у мугловских курток была достаточно скользкой, чтобы ложиться на спину, приподняв ноги, и скатываться вниз головой. Это было весело, правда, приходилось кататься по очереди и с одной стороны. Так как пару раз они сталкивались головами, съезжая навстречу друг другу. Но им хватало ума не говорить об этих заминках родителям.

Гарри вынырнул из своих мыслей, вернув внимание девочке.

— Привет, Невилл предложил тебе присоединиться к нашей увлекательной игре «Найди Тревора»?

— Ха-ха, очень смешно, Гарри, — Лонгботтом закатил глаза. — А меня, между прочим, в случае чего, бабушка убьёт. Познакомься, это Гермиона Грейнджер.

— А ты Гарри? Гарри Поттер? — уточнила она, ища глазами шрам.

— Да. И я был бы признателен, если бы мы не поднимали эту тему.

Девочка несколько минут помолчала, а затем произнесла:

— Как скажешь. В любом случае, я прочитала о тебе всё, что только можно.

— Уверяю тебя, большинство из написанного — чушь несусветная, — доверительно сказал Невилл. — Уж я-то знаю.

— Ещё одно слово, и будешь искать жабу сам.

С этими словами Гарри развернулся, столкнувшись с Сашей. На руках у неё сидел Тревор. Мальчик еле удержался от желания разразиться привычной руганью. Они не знакомы.

— Не её ищете? Забежала в женский туалет.

— Спасибо, — облегчённо выдохнул Невилл, принимая питомца из рук девочки.

Следом за Сашей по обыкновению выскочила Ада.

— Пойдём уже, спасительница. Твой братец отпустил нас на десять минут. И если по истечению этого срока мы не объявимся, он поднимет на уши весь поезд.

Парни сдержали смешки. Это было правдой. Драко вполне способен на подобное. Саша закатила глаза.

— Прошу прощения, — успела произнести она прежде, чем Адара утащила её. — Боюсь представить, что будет, если мы попадем на разные факультеты.

— Драко сожжет Шляпу-Распределительницу? — невинно предположила Ада.

Тут уж Гарри и Невилл не выдержали, рассмеялись. Гермиона переводила взгляд с одного на другого, а затем покашляла.

— Извини, — улыбнулся Невилл.

— Вы их знаете?

— Все чистокровные семьи так или иначе знакомы друг с другом. Блондинка — Александрия Малфой. Её брат Драко — тот ещё сноб, однако готов исполнить любой каприз сестры, если верить слухам. Собственно, как и вся её семья.

Гермиона кивнула. У родителей она была поздним ребенком, так что вполне понимала, что значит быть любимицей в семье. Однако ни братьев, ни сестер у нее не было, а потому девочка не знала, стала бы она защищать их или, наоборот, завидовала бы. Но интерес к семье Малфоев у нее определённо проснулся.

— Почему так? Её брат не завидует?

— Почем нам знать? — отмахнулся Невилл, подхватывая её чемодан. — Пойдём к нам.

— Что до твоего первого вопроса, — подхватил Гарри. — В роду Малфоев вот уже несколько столетий рождался только один ребенок. И всегда мальчик. Да ее чуть ли не боготворят.

— А вторая девочка?

— Думаю, Адара Принц, — после недолгого молчания ответил Гарри. — Она, кстати, дочь нашего профессора. Злотеуса Принца.

— Это же внук Септимуса Принца? Изобретатель волчьего противоядия? — воодушевилась Гермиона.

— Он самый. Хотя характер у него, говорят, скверный. У них обоих, — хитро добавил Гарри.

Мальчики завели ее в купе, где сидел Рон Уизли. Пришлось потратить ещё пару минут на лже-знакомство, и можно было, наконец, выдохнуть.

Гермиона оказалась муглорожденной девочкой. И с остервенением вытряхивала из них ответы на свои вопросы. Ребятам она нравилась, её бойкий характер — это то, что нужно для их разношерстной компании. У неё был разве что один недостаток. Она слишком уж стремилась показать свои знания, из-за чего смахивала на «ту самую отличницу», и еще она слишком верила тому, что написано в учебниках или, того хуже, в дополнительной литературе. Однако эти недостатки были поправимы. Когда же обсуждение переходило на более спокойные темы, такие как кто чем живет, Гермиона успокаивалась и больше походила на нормальную девочку.

Путь до Хогвартса прошел за простой болтовней, играми и сладостями. За несколько минут до остановки Гермиона тактично удалилась из купе, дав парням переодеться. Из поезда они выходили вместе.

Их встречал Огрид. По рассказам родителей, великан был очень добрым, хотя и слишком уж ведомым. В любом случае разрешение на дружбу с ним ребята получили. И Гарри не собирался откладывать это дело в долгий ящик.

— Здравствуйте, сэр!

— Гарри? Гарри! — обрадовался великан. — Наконец-то я тебя увидел. Пер-клашки! — Огрид быстро собрал детей в кучу и рассадил по лодкам. Гарри, махнув Невиллу, сел с ним в одну лодку.

Великан действительно оказался очень добрым, а ещё жутко сентиментальным. Пока Гарри и остальные первоклашки восхищенно рассматривали Хогвартс, он успел рассказать Гарри, как забрал его из разрушенного дома и доставил Дамблдору. Мальчик отметил про себя, что про то, что сначала его пришлось отобрать у Сириуса, великан умолчал.

Долго разговаривать они не могли, так как у входа в замок их уже ждала профессор Макгонаголл, но Огрид позвал его в гости, и Гарри заверил, что придет.

Прибившись к друзьям, он вдруг ощутил волнение. Их, конечно, заверяли, что, даже если не получится попасть на нужный факультет, ничего страшного. В семье все на разных учились. Тетя Нея даже призналась, что Шляпа хотела отправить ее в «Хуффльпуфф». Дядя Сириус тогда долго смеялся. Аккурат до того момента, пока не получил подушкой по голове.

Волноваться было не о чем, но Гарри хотел на Гриффиндор. Там училась почти вся его семья, да и он с отцовским умением влипать в неприятности вкупе с несдержанностью, доставшейся от крестного, вряд ли прижился бы на другом факультете. Хотя бабушка Дорея говорила, что из него вышел бы отличный слизеринец. А что до несдержанности, так Блэкам это никогда не мешало, почему же должно мешать ему?

Успокаивало только то, что рядом были такие же бледные Рон, Невилл и Гермиона. Оглядевшись, он с удовольствием заметил, что нервно постукивает ножкой даже Ада, а Саша… Саша, как всегда, невозмутима, но другое было бы странно.

— Вайз, Алькор! — громко произнесла профессор Макгонаголл, и Славик прошёл к табурету.

Причина, по которой друг ехал в школу с фамилией матери, открылась совсем недавно. Оказалось, что по документам, а также перед магией Славка и не Блэк вовсе. Дело тут было в договоре дяди Регулуса с тестем. Род Премудрых обладал уникальными знаниями, но по какой-то неведомой причине там рождались практически одни девочки. Поэтому тётю Алёну выдали замуж за Блэка только с условием: первый сын будет носить фамилию рода матери и воспитываться тоже будет им. Отчасти поэтому они и жили в России так долго. Тётя Алёна уговорила отца отпустить Славку в Хогвартс совсем недавно. Правда, перед поступлением его фамилию всё же перевели на английский и имя взяли блэковское, так как дядя Регулус в красках рассказал, каково жилось тете Нее в школе с русской фамилией. Во всех документах было записано полное имя мальчика (Ратислав-Алькор Святославович Премудрый) без всяких поправок, но для удобства ввели это, скажем так, прозвище, дословно переводящееся как «мудрый». Вот и получилось, что в России его знали как Ратислава Святославовича Премудрого (отчество ему дали по дедушке), а в Англии — как Алькора Вайза. Хотя Гарри догадывался, что дело было не только в удобстве. К Славику не хотели привлекать лишнего внимания, ему и так будет непросто с его-то способностями.

— Слизерин!

Мальчик стащил с себя шляпу и прошёл к столу. Особого внимания его персона не получила. Ну вот, пожалуйста. Что и требовалось доказать. Никаких косых взглядов. Хотя Гарри испытывал досаду. Признаться, почти все ставили на «Вранзор», учитывая фамилию друга. Ключевое слово «почти». Гарри только что проспорил Саше пять галеонов.

— Грейнджер, Гермиона, — провозгласила профессор Макгонаголл, и девочка резко шагнула к стулу, нахлобучив на голову Шляпу.

— Гриффиндор!

Гарри показал ей большой палец, и она улыбнулась ему, проходя к столу. Гриффиндорцы громко рукоплескали.

— Лонгботтом, Невилл!

Друг решительно сжал кулаки и направился к Шляпе. Несколько минут тишины и…

— Гриффиндор!

Гарри и Рон зааплодировали вместе с гриффиндорцами.

— Малфой, Александрия!

Девочка проплыла мимо, аккуратно подняла Шляпу и так же осторожно опустилась на табурет. Профессор Макгонаголл зорко следила за ней, чтобы в случае чего поддержать. Гарри скрестил пальцы.

Шляпа думала по меньшей мере пять минут, прежде чем выкрикнуть:

— Вранзор!

Саша направилась к своему столу, ориентируясь на хлопки. Гарри повернулся в сторону Драко, тот хмурился, прикусив внутреннюю сторону щеки, и Гарри его понимал. Едва Шляпа коснулась головы блондина, как…

— Слизерин!

Вся радость от распределения на правильный факультет улетучилась. Драко шел к своему столу, но взгляд его был прикован к сестре. Гарри вздохнул. Видимо, тетя Нея была права, ничего у них не идет по плану.

— Поттер Гарри!

Все взгляды прикрепились к нему. И особенно ощутимым был взгляд директора. Гарри вопросительно уставился в ответ. Вроде бы он еще не успел ничего такого сделать. Дамблдор как-то странно нахмурился и отвел глаза. Гарри пожал плечами и надел Шляпу.

— Так-так, юный Поттер.

— Почему вы разлучили Сашу и Драко?

Шляпа опешила от подобного вопроса и на мгновение замолчала.

— Когда-то я уже повелась на уговоры юной волшебницы и позволила ей вмешаться в разгорающуюся войну. Больше подобной ошибки я не допущу.

— Но…

— Гриффиндор!

Гарри раздраженно снял Шляпу и протопал к своему столу. Гермиона придержала для него место. Он приземлился рядом и обернулся к месту распределения.

Адара вслед за Славкой и Драко попала на Слизерин, а вот Рон через какое-то время присоединился к их компании.

— Гарри…

— Потом, — мотнул он головой, следя за Сашей.

Что ж, по крайней мере к ней вроде настроены дружелюбно. Всё хлеб. В противном случае Вранзор будет втянут в межфакультетскую вражду. И на этот раз Гриффиндор и Слизерин проявят солидарность.

Директор поднялся, чтобы произнести торжественную речь, однако в результате выдал:

— Тютя! Рева! Рвакля! Цап! Спасибо!

У Гарри отвисла челюсть. Дядя Злотеус за столом прикрыл глаза рукой, а тетя Вера, улыбаясь, похлопала его по руке, что-то нашептывая.

— Его колданул что ли кто-то? — пораженно произнес Невилл.

— Да не, — отмахнулся Перси, налегая на картошку. — Просто это Дамблдор. Привыкайте.

Ребята переглянулись и растянули губы в каверзнических улыбках. Э, нет! Это директору придется к ним привыкать. По безбашенности им уж точно равных нет.

Как только тени-служанки вышли, Фейра забралась под одеяло и прикрыла глаза. Мысли текли вяло и неохотно. Она думала о том, что, возможно, Амаранта победила, о том, что сама Фейра, скорее всего, никогда больше не увидит Двора весны, не услышит, как поют его птицы, не встретится с Ласэном… При воспоминании о фэйце, назвавшем её сестрой, что-то в душе всколыхнулось. Она знала, что он разрушил их договор с Ризандом, но никому об этом не сказал. Почему? Потому что эта крохотная неделя дарила ей чувство спокойствия каждый месяц. Она не знала, какого чувства в ней больше — злости или благодарности, и не хотела знать.

Как-то сама собой пришла мысль, а не нарушила ли она каких-то правил, запретив Ласэну выкидывать братские штучки? Быть может, поэтому он не мог встать между ними с Тамлином, как тогда в Подгорье встал между ней и Ризандом? Это тоже её не волновало. Не сейчас. Она разберется с этим позже. И, возможно, ей бы не помешал чей-нибудь совет. Однако просить у Ризанда…

Несмотря на давящую усталость, она подскочила на кровати и рукой резко коснулась груди. Трясущаяся ладонь сжала медальон. Приложив усилие, она дернула, и цепочка порвалась. Фейра разжала кулак, уставившись на плоский золотой овал, крышку украшало раскидистое дерево. Названия его Фейра не знала, но оно было огромно.

«Позови, если станет совсем невыносимо».

Она знала? Догадывалась? Скорее всего. Эта странная женщина будто видела всё, что было, что есть и что будет. Она смогла обставить даже Ризанда. И она забрала бы ее от Тамлина. Так почему? Почему же она не обратилась к ней? А сможет ли позвать её сейчас? Ризанд сказал, что пройти в этот дом не сможет никто, кроме них с Мор, слишком сильна защита, но…

Фейра закусила губу. Нея нужна ей. Сейчас. Щёлкнул замок, медальон раскрылся, и по комнате разлился тихий мелодичный звон. Фейра затаила дыхание. Спустя пять минут надежда истлела. Отчаянно сжав в кулаке единственный путь к спасению, Фейра упала на кровать. И вдруг за спиной раздался насмешливый, до боли знакомый голос.

— Ну, здарова, мать. Я уж думала, не позовёшь.

Не раздумывая ни секунды, Фейра бросилась ей на шею, сжав в объятьях настолько сильно, что Нея охнула. Чувствуя, что хватка не слабеет, она стала поглаживать ее по спине.

— Я это. Я. Не трясись так, не исчезну.

Что-то горячее потекло по щекам, и Фейра закрыла глаза, рвано вздохнув, а может всхлипнув.

* * *

Мне удалось отцепить Фейру от себя и уложить спать только спустя несколько минут. И даже после этого она не выпустила мою руку из мертвой хватки и не сразу закрыла глаза. Держа её за руку, я поглаживала её по голове, а сама рассуждала, как бы выкрутиться из ситуации, в которую я себя загнала. Ризанд не Фейра, повезет, если сразу препарировать не начнет.

Н-да, не вовремя Сириус слился. Вот при Дворе ночи мне моральная поддержка не помешала бы. Впрочем, ему я об этом не сказала. Слишком была рада тому, что он, наконец, перестал шугаться дочери. Нет, он, конечно, играл с ней, разговаривал, любил, но, в отличие от Алёнки, всё же испытывал неловкость из-за того, что пропустил целых пять лет. И вот теперь, наконец, эта неловкость прошла. Может, помог недельный отпуск на море, может, просто прошло достаточно времени, не знаю. В любом случае Сириус не побоялся остаться в доме наедине с ребёнком.

Это он думал, что я поверила в то, что он ходит со мной только потому, что боится потерять. Это, конечно, играло весомую роль, но ещё больше он боялся остаться с Алёной дома. Один. Просто не знал, что с ней делать. Сегодня же это, кажется, исчезло.

— Вот и правильно, — кивнула я. — Когда мама на работе, папа дома. Когда папа на работе, мама дома. И только в самом крайнем случае она остается с бабушками и дедушками.

— Ну или в том случае, если они отвоюют ее с боем, что вероятнее, — хмыкнул Сириус.

Не согласиться с этим было трудно, и я засмеялась. Алена была предупреждена об уходе мамы и благосклонно махнула рукой. Последним, что я услышала, выходя за дверь, было:

— Ну что? Покуда твоя мама работает, а папа продолжает быть злостным нарушителем закона, у нас есть время осуществить то, чего не разрешает нам мама.

Я чуть было не повернула обратно. Остановил меня радостный визг дочери и голос моей мамы.

— Да ладно тебе. Сама же знаешь. Папы они для того и нужны. Я присмотрю.

Я тяжело вздохнула и все же удалилась, надеясь на то, что Лес будет цел к моему приходу.

Вынырнув из своих мыслей, я удостоверилась в том, что Фейра спит достаточно крепко, и занялась диагностикой. Паршиво. Отощала жуть, это было понятно ещё во время объятий. Душевное состояние тоже оставляло желать лучшего. Это ж надо было до такого девчонку довести! Гений, чтоб его. Она три месяца в плену провела. Ей, чтобы в себя прийти, нужно по полям скакать, спортом заниматься, делами Двора, магию развивать опять же. Кстати, тут, как я погляжу, не все так плохо. Магическая сторона стержня формируется правильно. Ласэн занимался? Хотя, что я спрашиваю? Больше и некому. Ну Тамлин! Ему не жена нужна, а мозгоправ! Страх страхом, а запереть ее в поместье с кучей охраны… Он не тупой, он придурок окончательный? Вогнал девчонку практически в состояние овоща. Ведь ничего не хочет. Даже думать.

Свободной рукой я ущипнула себя за переносицу. Остается надеяться, что Ризанду хватит ума мне не мешать. Поставить её на ноги — задача не из лёгких, но и не то чтоб слишком уж сложная. Первым делом дать ей предаться печали идеальной. Пускай пострадает, полежит, привыкнет к мысли, что теперь не просто свободна, а вольна. А как пообживется, устроим встрясочку. Кстати, надо бы Верку попросить к Ткачихе заглянуть, до того как перчик отправит туда девочку. Чтобы без эксцессов. Местная богиня, конечно, не совсем… злая, но воров все же не любит никто. А Фейре придётся воровать.

Продумывая… Нет, не так. Пытаясь продумать хотя бы начальный план действий, я закончила с осмотром Фейры, слегка приведя в порядок каждую из частей стержня. На произошедшее она теперь будет реагировать не так остро, что даст ей возможность разобраться в своих чувствах. Однако, во избежание развития синдрома стокгольмской жертвы, я надёжно закрепила в ее душе те чувства, что вызывал у нее Тамлин. Они не будут ей мешать, но стоит ей хотя бы помыслить о том, что она в чем-то виновата или не так его поняла, память услужливо представит ей доказательства обратного. Возможно, это несколько нечестно, но пусть лучше размышляет о дальнейшей жизни, чем погружается в депрессию. Что касается магической силы, я прикрепила ее к себе до начала тренировок. Это, конечно, не крестины, но хоть что-то. Я уже чувствую, как её сила потянулась к моей, ища выход. Вот и хорошо. Пускай циркулирует без вреда для нее и окружающих. В сознании ее я тоже поставила пару блоков, но только в той части, что отвечала за сны. Больше никаких кошмаров. И так выворачивало каждую ночь на протяжении двух с половиной месяцев. Хватит. Ну а с физическим состоянием помогут старые проверенные методы. Режим питания и спорт.

Я довольно выдохнула, наблюдая за её безмятежным сном. Ничего, мы ещё сделаем из тебя человека. Даже несмотря на то, что ты фэйка.

* * *

Фейра проспала несколько часов кряду. Очнувшись, она некоторое время недоуменно хлопала глазами, пытаясь вспомнить, что произошло. Взгляд её медленно тускнел.

— Реветь будешь? Али попозжа? — поинтересовалась я, улыбнувшись.

Она покачала головой.

— Тогда слушай. За тобой с минуты на минуту служанки явятся. Сходи в город с Ризандом, узнай всё, что нужно. Я здесь подожду.

— А потом? — всё ещё не проснувшись, спросила она.

— Будем думать, как объяснить твоему перчику моё появление здесь.

Ответить она не успела. Как я и говорила, появились Нуала и Серридвена, и мне пришлось спрятаться. Полупризраки хмуро осмотрелись, но вскоре вновь расслабились. Точнее, сделали вид. Ой, чуяло моё сердце, с Азриэлем я скоро познакомлюсь. Вот только, боюсь, не так, как мне хотелось бы.

Дабы не попасться на глаза местному блюстителю порядка, я последовала за Фейрой и Ризандом. Веларис произвел впечатление на нас обоих. Это действительно был очень красивый город. На ум сразу же пришли строчки из песни «Маленький принц»: «Кто тебя выдумал, звёздная страна?». Хотя светлые чувства город вызывал только во мне. Фейра злилась. Её злило то, что этот город выстоял, когда вся Притиания гибла под гнетом Амаранты, а, если быть совсем честными, пока она сама гибла.

Ее не впечатлили ни рынок с драгоценностями, ни с продовольствием. Или, как их называли здесь, дворцы рукоделия и драгоценностей и мяса и соли. Торговые площади находились по разные стороны реки, на каждой из них кипела жизнь. Ризанд и Фейра не вызывали у горожан практически никаких эмоций. Разве что к Верховному правителю изредка подходили горожане, поздравляя с возвращением. В глазах ни капли страха, лишь уважение и любовь. Ризанд знал имя каждого, с каждым был вежлив и приветлив.

— Какой милашка, — шепнула я Фейре, она вздрогнула, не более.

Возможно, дело обстояло хуже, чем я думала. Никакой реакции. Плохо.

Первые эмоции появились у Фейры, когда мы добрели до Радуги, квартала творцов. Художники, ремесленники, скульпторы — девушка оглядывала их, и злость поднималась в ней волной. Всё действительно было плохо. Она злилась на них за то, что они жили счастливо, пока она и весь мир погибали, за то, что она утратила тягу к жизни и уж тем более к живописи. Я почувствовала, как заклокотала ее магия, и позволила ей слиться со своей. Целительская сила окутала девушку, заставляя успокоиться. А тут и Ризнад подключился:

— Мой народ ни в чем не виноват.

— Он прав, милая. Как ни неприятно это признавать, — ехидно добавила я, вновь не дождавшись реакции. — Так здешние люди ничего не решали. У них есть Верховный правитель, и его решением было защитить их от гнета Амарнаты. Если злишься на то, что они жили в сытости и спокойствии, пока остальной мир прозябал в рабстве, врежь ему. Только прежде ответь на вопрос: окажись ты на его месте, кого защищала бы в первую очередь — мир людей или своих сестер и отца?

Злость ее схлынула тут же, и, к моему удовольствию, на ее место пришел стыд.

— Я устала, — сказала она Ризанду, и он повел ее домой, пообещав погулять с ней по городу вечером.

— То-то и оно, милая. Он защищал свою семью и свой дом.

— Я бы попыталась найти способ спасти остальной мир, — упрямо мотнула головой девушка.

— Кто сказал, что он не пытался? Притиания — его Родина. И он вряд ли оставил бы ее в беде, но любой человек и фэец в первую очередь думает о защите семьи. Семья. Дом. Родина. Три основы, которые мы любим и стремимся защищать. Однако, если погибает семья…

— Мы перестаем бороться.

— Не совсем. Просто тогда защита перерастает в месть. А вот она-то ни до чего хорошего не доводит. Именно поэтому люди сначала стараются спрятать жён, детей, стариков, защитить их от ужасов войны, а затем поднимаются на защиту своего дома и Родины.

— Есть и те, кто не поднимаются.

— Трусость свойственна многим людям. И предательство тоже. Спрячь семью и вернись, чтобы вышвырнуть врага со своей земли. Иное неприемлемо. И что-то мне подсказывает, что Ризанд-то как раз этим и занимался. Пытался, по крайней мере, — более ехидно добавила я. — Но знаешь, у моего народа есть поговорка: «Русского человека надо уважать хотя бы за его намерения». Так вот, не только русского. Применимо ко многим.

И вновь никакой реакции.

— Нет, я тебя сегодня пока не достану, не успокоюсь! — сообщила я ей.

Ответом мне было хмыканье. Уже что-то.

Спустя какое-то время Фейра спросила:

— Значит, ты сражалась бы за свою семью?

— Почему «бы»? Я и сражаюсь.

— А если бы не было семьи?

— У меня есть друзья. Я встану рядом с ними плечом к плечу, чтобы защищать наш общий дом.

— А если бы у тебя никого не было? — почему-то допытывалась девушка. — Будь ты отшельницей, что тогда?

— Все равно встану, — с улыбкой ответила я.

— Почему? — с нажимом спросила она.

— Потому что я не хочу, чтобы в моем доме хозяйничали чужаки. Потому что я лучше умру, сражаясь, чем позволю кому-то диктовать свои правила на моей земле.

Фейра долго молчала, а потом задала весьма неожиданный вопрос:

— Ты королева?

Я поперхнулась.

— С чего такие выводы?

— Ты владеешь магией, и твои слова о земле…

— Фейра, — рассмеялась я. — Даже если у моей страны есть король, Хранитель или Верховный правитель, земля, на которой я родилась и живу, не перестает быть моей землей и моей Родиной. Я буду ее защищать, будучи хоть Хранительницей, хоть крестьянкой. И поверь, так думаю далеко не я одна. Ну, а ты могла бы в лоб спросить, кто я такая, а не играть в угадайку. Все равно не отгадаешь.

Она упрямо поджала губы, что не укрылось от Ризанда. Однако на него она внимания не обратила, ответив:

— Угадаю.

— Удачи. И подумай лучше, как меня Ризанду представлять будешь. Потому как перспектива провести ночь в обители здешнего охранника за задушевными разговорами мне не улыбается.

— Это ты так завуалировано на допрос намекаешь?

— Кто знает?

Фейра преодолела нежелание общаться и стала расспрашивать Ризанда о том, кто будет на сегодняшнем обеде. Так она узнала о том, что заместительницей у Ризанда является Амрена, а второй заместительницей — Мор. Узнала она и том, что Амрена лишь внешне похожа на фейку, и то, что ей больше пяти тысяч лет. Ризанд сравнил её с огнедышащей драконихой, и вряд ли понимал, насколько близок к истине.

В один момент в голове Фейры мелькнула мысль, что, возможно, встреча с Амреной станет для нее милосердной смертью. После чего Ризанду несколько снесло крышу. Он велел ей впредь никогда не думать ни о чем подобном, а Фейра смогла проникнуть сквозь его заслон.

Разговор зашел о ее способностях, и правитель стал выпытывать, в чей мозг она еще вот так вот проникала, и узнал.

— В мозг Ласэна? До чего же препротивное место для прогулок, — усмехнулся он.

Совершенно случайно в его голову врезался увесистый снежок, заставив пошатнуться. Он недоуменно оглянулся, но улица была пуста. Фейра нахмурилась.

— Нея?

— Почему это сделала не ты? Ласэн — твой брат.

— Да я как-то, знаешь, не успела! — огрызнулась девушка, порадовав меня.

Хотя вскоре она снова вернулась в свое угрюмое состояние, в очередной раз отвесив Ризанду виртуальный пинок, поинтересовавшись, будут ли жители Велариса и дальше жить в счастливом неведении, пока остальная Притиания воюет с Сонным королевством. И, не дожидаясь ответа, ускорила шаг. Что её так злит, я до сих пор не понимала, но на этот раз смолчала. Сама же говорила, что нужно позволить ей пострадать.

Я же остаток пути боролась с желанием отвесить одному Верховному правителю знатного пенделя. Удерживало меня только понимание того, что это еще успеется.

Оказавшись в доме, Фейра повернулась к Ризнаду и произнесла:

— В Подгорье мне помогал не только ты. Там ко мне приходила женщина. Человеческая женщина. За те три месяца она стала мне больше, чем помощницей и подругой. Возможно, даже больше, чем сестрой, — она вдохнула воздуха в грудь. — Когда все закончилось, она подарила мне медальон, сказав, что, если мне вдруг станет совсем невыносимо, она явится и поможет мне.

Фейра достала золотой кругляш и протянула Ризанду. Он рассмотрел его, силясь понять, кто мог его изготовить.

— Вчера я открыла его. Сразу же, как только оказалась одна.

— Она не явилась? — Ризанд приподнял бровь. — Это неудивительно. Помимо того, что город, как я уже говорил, на протяжении пяти тысяч лет был окружен слоями защиты, они совершенствуются с каждым годом. Да и сам этот дом, как ты помнишь, защищен от проникновения. Возможно, она где-то в окрестных горах. Ты хочешь, чтобы я нашел ее?

Я не успела сказать ей, чтобы соглашалась с его доводами. Она выпалила практически на одном дыхании:

— Вообще-то, твоя хваленая защита ее не удержала. Она все это время была с нами, — произнеся эти слова, Фейра осознала свою ошибку и испугалась.

Я же, напротив, ликовала. Только ради того, чтобы увидеть лицо Ризанда, стоило все это затевать. А что до проблем… Это уж дело привычное.

Надо отдать должное Ризанду, пришёл в себя он быстро. Поморгал, выходя из ступора, кашлянул и уточнил:

— Во время нашей прогулки она тоже была рядом?

Фейре хватило ума сказать:

— Не знаю. Я её не видела.

Он ещё некоторое время молчал.

— Отчего же она не покажется? — наконец взял себя в руки правитель, возвращаясь к привычной высокомерно-насмешливой манере общения.

— А как ты думаешь? — съязвила Фейра. — Она прекрасно понимает, что у тебя к ней миллион вопросов. Вот только не уверена в том, что спрашивать будут вежливо. Как и я, — добавила она.

— Каким же чудовищем ты меня считаешь.

— Вы сами составили себе имидж, — вмешалась я, вставая рядом с Фейрой. — К тому же у правителей есть один маленький недостаток. А у меня вовсе нет желания вести великосветские беседы с вашим шпионом на его непосредственном месте работы.

— Мы не палачи, — Ризанд заложил руки за спину, рассматривая меня, его когти уже пробирались ко мне в мозг.

— Охотно верю, — в тон ему ответила я, приоткрывая дверцу в разум.

Пускай посмотрит, как я отношусь к Фейре, как попала сюда. Пускай разберется в работе медальона, объяснить на словах было бы сложнее. Пусть увидит мою ярость, направленную на Тамлина, и, чего уж греха таить, на него самого. Да-да, господин Верховный правитель, вы тоже мерзавец знатный, а я здесь преследую одну единственную цель: забочусь о Фейре. И в отличие от неё прекрасно помню, кто выставил её своей личной проституткой в глазах всего мира фэ.

Не знаю, хватило ли ему совести смутиться или он просто посчитал, что находится в моем разуме слишком долго, но выскочил он оттуда как ошпаренный.

— Вы должны понимать мои опасения, — как ни в чем не бывало продолжил Ризанд. — Этот город окружён многочисленными слоями защиты. Более того, о нем никто не знает. Он — тайна вот уже пять тысяч лет. Что касается конкретно этого дома, в него беспрепятственно могут входить лишь я и моя сестра, остальные — только по приглашению.

— Фейра смогла пробить ваши заслоны.

— Что? — опешил он.

— Как такое возможно?

— Я могу лишь предположить, что этому виной её воскрешение. Сила, перешедшая к ней от меня. Видимо, я отвлекся, и мои заслоны посчитали силу Фейры моей собственной.

Я кивала головой, ехидно глядя на него.

— Именно. Между вами существует связь. Как между мной и Фейрой. Точнее, между нашими медальонами. Они были созданы магами пространства и реальности специально для нашей семьи. Поначалу они помогали прорваться сквозь любые щиты, стоило только подумать о человеке, к которому ты желаешь переместиться. Затем их усовершенствовали.

— Они дали возможность вызывать члена семьи, — понял Ризанд.

— Да. Думаю, способ пробраться через щиты здесь такой же, как и в вашем с Фейрой случае. Защита не восприняла меня как что-то чужеродное. Я ведь не нарушила её целостность. Впрочем, я не смогу объяснить более понятно. Об этом нужно спрашивать у создателей.

— Вы интересовались способом работы этого артефакта? — он приподнял бровь.

Я прищурилась. По-ленински, чтобы было больше ехидства, и ответила:

— Если бы не интересовалась, не смогла бы рассказать то, что рассказала. Просто мне было достаточно этих весьма расплывчатых объяснений. Создателям я доверяла. Работает и ладно.

— Вы легкомысленны.

— Весьма, — я добавила к прищуру улыбку. — Это, однако, не помешало мне помочь Фейре остаться незапятнанной.

Упомянутая девушка переводила пустой взгляд с меня на Ризанда, не вмешиваясь.

— Вы обладаете поистине удивительными способностями, — мой оппонент тоже улыбнулся, тон его меня насторожил. — Отчего же не пришли к своей подопечной на помощь раньше?

— Тот же вопрос к вам, — не осталась в долгу я.

— Я вынужден следовать правилам.

— Как и я, — припечатала я, сбросив ехидную маску. — Я не могла вмешаться. Только в том случае, если Фейра сама бы позвала меня. Это случилось вчера. Я не собираюсь спорить на тему, у кого из нас было больше возможностей. Вы знаете законы так же хорошо, как и я. Фейра спасена. За это я вам благодарна. Однако, вам придётся смириться с моим присутствием до того момента, пока я не буду уверена в том, что вы не нанесёте ей ещё больший урон. Либо же до того момента, пока Фейра сама не прогонит меня, — при этих словах девушка неожиданно вскинула голову и вцепилась в мою руку.

— Я бы не причинил ей вреда.

— Осознанно, пожалуй, нет. Но я видела то, что происходило в Подгорье. И мне пришлось потратить много сил на то, чтобы ситуация не усугубилась, — я посмотрела на Фейру. — Вы не доверяете мне. С чего бы мне проявлять это доверие? Будем честны, вы до сих пор не передали меня в руки своим хлопцам только потому, что здесь Фейра. Найди вы способ провернуть это так, чтобы она не узнала…

— Я Верховный правитель, — отчеканил он, кажется, разозлить мне его удалось. — И я обязан заботиться о безопасности этого города и народа. Откуда мне знать, что вы не шпионка?

— Откуда мне знать, что вы спасли Фейру не для того, чтобы сделать из неё оружие, служащее вашим целям? — парировала я. — Оставьте, Ризанд. Я могу понять вас как Верховного правителя, но не как человека. Этот спор не имеет смысла. Мы не доверяем друг другу, и это нормально.

— Если ты запрешь её в подземелье, — неожиданно вмешалась Фейра. — Если хотя бы помыслишь о том, чтобы причинить ей вред, — она посмотрела ему прямо в глаза, скопировав мой прямой и честный взгляд. — Я никогда тебе этого не прощу.

— Мои слова! — с наигранным возмущением повернулась я к ней, и по её лицу впервые скользнул едва заметный призрак улыбки.

— Ты не обязан верить ей только потому, что верю я, — продолжила девушка. — Но не смей её трогать. Ни сам, ни через других. Если я узнаю о чем-нибудь подобном, я уйду вместе с ней туда, откуда она родом, — она обернулась ко мне, глазами спрашивая разрешения. — Что-то подсказывает мне, что там мне будет гораздо спокойнее.

— Да хоть сейчас! — заверила я её.

Она кивнула. Вот и хорошо.

Ризанд молча переводил взгляд с меня на Фейру, ведя внутреннюю борьбу. Обстановку нужно было разрядить, и я неожиданно даже для себя сказала:

— Относись ко мне, как к горячо любимой тёще. Поверь мне, легче станет.

Он посмотрел мне прямо в глаза и хмыкнул. Воздух разрядился.

— Может, мы и найдём общий язык.

— Клятву о неразглашении давать?

— Что? — он вновь опешил.

— Ну, нерушимую клятву о том, что не расскажу о городе в целом и том, что увидела и услышала здесь.

— Я не знаю такой клятвы, — признался он спустя некоторое время.

— Серьёзно? Ладно.

За пару минут я объяснила принцип работы данного заклинания. Ризанд выглядел удивлённым.

— Пока повременим. Мы и так задержались. Об обеде вы, полагаю, знаете?

— Ну так, — я повертела рукой.

— Я хочу, чтобы Фейра познакомилась с моим внутренним кругом и решила, хочет ли она работать вместе с нами. Как и вы, разумеется, — поспешно добавил он.

— Не притворяйтесь, — махнула я рукой. — К тому же, мне-то вообще пофиг дым это всё. Как Фейра решит, так и будет.

— Что ж, тогда, полагаю, у вас есть ещё полчаса, чтобы подготовиться к обеду.

— Слышишь? — повернулась я к Фейре. — Намекает на то, что мы выглядим, как два чучела.

Девушка не ответила, лишь слегка покосилась в мою сторону.

* * *

— Мать, ты никак на раут дворянского собрания собралась? — скептически поинтересовалась я, оглядывая платье Фейры. Тёмно-синее, из плотной ткани, но с вырезом. — К тому же, ты замёрзнешь.

— Ты так и пойдёшь? — в свою очередь удивилась она.

Я окинула взглядом своё отражение. Нуала было предложила мне переодеться, но я отказалась. Длинное шерстяное платье бежевого цвета не даст мне замёрзнуть. К тому же юбка была практически в пол и не позволяла увидеть мои чудесные гамаши с оленями. Ну а что? У них тут зима на дворе. Буду я ещё мёрзнуть ради какого-то обеда. К тому же пошив моего одеяния подходил для подобной встречи. Сверху я накинула такого же цвета шерстяную жилетку. Голову, как обычно, украшал платок, скрывая седые волосы. Единственное, сегодня я украсила его тоненьким золотым ободочком.

— Ну да. И тебе советую отдать предпочтение теплу.

— Но как же…

— Фейра, это семейный обед, — я закатила глаза. — А не те банкеты, что устраивал твой колокольчик. Ты же слышала: «внутренний круг». Значит, будет всего несколько человек.

Фейра попросила фэек оставить нас наедине и приземлилась на кровать. В это время я подошла к шкафу.

— Штаны или юбка?

— Я же должна произвести хорошее впечатление…

— Им по пятьсот лет. Единственное, что может произвести на них впечатление, твой выход нагишом. И то навряд ли.

— Юбку. Всё же лучше одеться более официально.

— Как скажешь.

Я вытащила длинную юбку. От платья её отличал только материал. Она была шерстяной. На мгновение задумалась и все же создала для нее колготки и гамаши. Она удивленно уставилась на это.

— Надевай, — кинула я ей.

— Что это?

— То, что не даст тебе замерзнуть. Или ты с голыми ногами собралась по морозу щеголять? Судя по твоему лицу, так и есть.

Пока Фейра одевалась, я создала ещё и майку с длинными рукавами. Поверх неё надела белоснежную мягкую кофту. Посмотрела, как она будет выглядеть, если её выправить, затем, если заправить. Остановилась на последнем варианте, подвязав Фейру чёрным тоненьким ремешком.

— Садись, заплету.

Коса — вещь универсальная. Я остановила свой выбор на объёмной французской, вплетя в нее белую и синюю атласные ленты. Аккуратно водрузила на голову голубую шапку и обмотала вокруг шеи мягкий теплый шарф.

— Мне не пять, если что, — пробурчала Фейра.

— А одеваться тепло так и не научилась, — усмехнулась я.

Ворча, она облачилась в голубое пальто чуть ниже колена. На ноги надела синие сапожки.

Я накинула себе на плечи чёрное пальто с глубоким капюшоном, на ноги надела валенки.

— Странная обувь.

— Ты что, валенки никогда не видела?

Фейра отрицательно покачала головой.

— А потом мы варвары, — закатила я глаза.

Я двинулась к выходу, когда Фейра вдруг схватила меня за руку.

— Нея, ты только, пожалуйста, хотя бы притворись, что нормальная.

— Я и оскорбиться могу.

— Ты понимаешь, о чём я. Они не поймут твоих шуток. Я сама не сразу привыкла. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль только из-за того, что не так поняли.

Я обернулась к ней, улыбнувшись, и приобняла за плечи, заглянула в глаза.

— Милая моя, этот обед созван специально для того, чтобы познакомиться. На людей посмотреть, себя показать.

— Именно. Ней, именно. Ризанд предполагал, что я должна буду посмотреть и решить, смогу ли работать с ними. Но поскольку со мной идёшь ты, мне кажется, им придётся решать, хотят ли они с нами работать.

— Вот и славно. Фейра, я могу вести себя, как подобает аристократке. И если для тебя это важно, хорошо. Однако не обещаю, что продержусь долго. Если они начнут буянить, я в долгу не останусь, за словом в карман не полезу.

— Об этом и не прошу. Не давай себя в обиду.

— Не дам. И тебя не дам. А теперь пошли. Перчик заждался, поди.

Ризанд ждал нас на крыше дома. Обернувшись ко мне, он поинтересовался:

— А вы случаем летать не умеете?

— Ну в руки вашим хлопцам точно не дамся, — заверила я и выудила из астрального кармана (сил на него у меня теперь хватало) метлу.

На глазах у изумленной публики боком села на неё и приподняла брови, вопросительно уставившись на Ризанда. Тот хмыкнул и повернулся к Фейре, оглядев её наряд.

— Признаться, я предполагал, что ты остановишь свой выбор на чём-то более вычурном.

— Я же говорила, — победно провозгласила я. — Он тебе специально не сказал, что это семейные посиделки. А вы не переживайте, если бы не я, она бы так и оделась. Мы летим?

— Нет, — воспротивилась Фейра.

Ризанд попытался объяснить, что дом ветра надежно защищен, что никто чужой не сможет совершить переброс туда. Тут он сделал паузу и повернулся ко мне. Я закатила глаза.

— Пока Фейры там нет, я не смогу проникнуть. Наверное. Проверять как-то, знаете ли, не хочется.

— В таком случае добраться туда можно только двумя способами. Или подниматься по ступеням, а их десять тысяч, или лететь. Поверь мне, Фейра, подниматься долго и утомительно.

Фейра упрямилась. Я на этот раз не вмешивалась, позволив себе полюбоваться городом и подготовиться к ещё одной непростой встрече. Отвлеклась от созерцания я только когда услышала:

— Они уже собрались там и ждут нас. И потом, Дом ветра несравненно просторнее. Там, в случае чего, у меня не появится желания скинуть их всех с горы.

— А вы действительно друзья, — улыбнулась я, на этот раз без ехидства.

— Знакомое чувство?

— О да! — с чувством протянула я. — Фейра! Кончай правителю мозг компостировать. Давай, либо ко мне на метлу, либо к нему на ручки.

Девушка вспыхнула, но меня это порадовало. Ризанд перевёл на меня странный взгляд. Дошло, наконец, что на данный момент только я могу вывести её хоть на какие-то эмоции.

Помявшись, Фейра всё же позволила Ризанду взять себя на руки.

— Если тебе что-то не понравится, — начал он, — одно слово, и мы вернемся сюда. Я не стану задавать никаких вопросов. И если ты почувствуешь, что тебе невыносимо работать со мной и с ними, тебя тоже ни о чем не спросят. Вне зависимости от моих нужд, мы сумеем сделать так, чтобы ты жила здесь в свое удовольствие. Выбор, Фейра, всегда за тобой.

Я кашлянула, но на этом моя реакция и ограничилась. Хотя скептицизм так и норовил вырваться наружу. Противная я всё-таки сегодня.

— Только прошу тебя, не сбрось меня по дороге. Пожалуйста… — попросила Фейра.

— Я поймаю, — заверила я её. — А потом мы вместе втопчем его в снег.

Ризанд расправил крылья и взмыл в воздух, явно намереваясь оставить меня позади. «Нибусс-2000» был против такого развития событий. И вскоре я не только догнала, но и обогнала его. И сделала это специально, дав им поговорить. Я ведь прекрасно понимала, что при мне он не будет рассказывать, как летал тут в детстве вместе с матерью.

Зависнув перед домом, я принялась ждать их появления. Стоило Ризанду опуститься, Фейра перебралась ко мне. Заходить внутрь она не спешила.

— Выкладывай, что тебя тревожит, — наконец сказал Ризанд.

Она обернулась.

— Ты расскажешь, что у тебя на уме. Потом я расскажу, о чем думаю сам.

Фейра отрицательно покачала головой и спряталась мне за спину, наблюдая за городом. Я переводила взгляд с одного на другого. Затем вздохнула и предложила:

— Отойти она мне не разрешит, да и я не стану. Но поскольку откровенничать, пока я рядом, вы не сможете, разрешаю вам наложить заглушающие чары.

Ризанд впервые не просто посмотрел на меня, а присмотрелся. Затем кивнул. Я на время потеряла способность слышать.

* * *

Фейра незаметно покачала головой. Нея такая Нея. Даже не доверяя, проявляет чувство такта.

— Раз уж нас оставили наедине, признаюсь, — сказал Ризанд. — Я сейчас думал о пятидесяти годах, проведенных в Подгорье. Иногда я позволял себе помечтать об этом месте, но не ожидал, что снова увижу Веларис. И еще… Я до сих пор жалею, что не я ее убил. И, наконец, я думал: если грянет война, у меня не скоро появится возможность снова оказаться здесь, в такой же вечер.

Риз замолчал, ожидая ответа. Вместо этого Фейра спросила:

— Ты думаешь, скоро начнется война?

— У нас не обмен вопросами. Я рассказал тебе о… трех своих тенях на душе. Расскажи об одной своей.

Она посмотрела на раскинувшийся город, на беспокойное море, затем перевела взгляд на Нею. Она сказала Ризу считать её тёщей. Значит ли это, что она относиться к ней, как к дочери? Если да, то почему?

Ответов на эти вопросы у неё не было, но она знала, что Нея стала для неё не просто советчицей, а потому должна знать.

— Сними заклятье. Ты рассказал о своих тенях, и я сохраню их в тайне, но мои она должна слышать.

Ризанд колебался, но просьбу выполнил. Тогда Фейра произнесла, не глядя ни на кого из них:

— Я думаю, что была влюбленной дурочкой, которой показали кусочек Двора весны, а она и не посмела просить о большем. Наверняка там есть немало земель, куда бы меня никогда не пустили. Мне бы даже не позволили узнать о них. Возможно, я бы и жила в неведении, словно кошка или комнатная собачонка. И еще я думаю…

Стало трудно говорить. Слова застревали в горле, и их приходилось выталкивать силой, но она упрямо продолжила:

— Я думаю, что была одинокой, отчаявшейся девчонкой и потому влюбилась в первого, кто подарил мне крупицу доброты и надежности. Наверное, он это знал. Может, не относительно меня, но ему хотелось быть таким для кого-то. Для меня прежней этого, возможно, и хватило бы. Но я нынешняя на такую уловку уже не попадусь.

Вот так.

Слова были полны ненависти, своекорыстия и неблагодарности. Если вспомнить обо всем, что Тамлин сделал для неё…

* * *

Я обхватила её за плечи.

— Мы все неблагодарны. Все эгоистичны. И не смей считать себя виноватой в произошедшем. Тамлин ещё больший эгоист, чем ты. Он не захотел тебя слушать и получил по заслугам. И раз уж сегодня у нас вечер откровений, знай, будь на твоём месте я, так бы вмазала ему от всей своей человеческой души…

— Я тебя обожаю, — тихо призналась Фейра.

— А если серьёзно, я ведь замужняя женщина. И когда-то мой супруг так же не смог защитить меня. Однако запереть меня ему в голову не пришло.

Фейра удивлённо распахнула глаза.

— Да-да, меня тоже возвращали к жизни.

— И он никогда…

— Ну почему же? — я вновь вернула себе ехидство. — Был у нас разговор на тему: «Я тебя никуда не пущу».

— Но в итоге он отпустил?

— Ну коли я перед тобой стою.

— Как ты добилась этого?

— Дала посмотреть на себя со стороны, — я перешла на русский. — Был у меня один рассказик, чуть ли не слово в слово описывал вашу ситуацию с колокольчиком. Сказала: «Прочитаешь, поговорим». Через два дня пришёл со словами: «Я на него не похож». Слово за слово… И вот я здесь.

Фейра задумалась.

— Не в том направлении думаешь, — одёрнула я её. — У моего с мозгами всё в порядке. Сорвало, бывает. Понимаю, что страшно меня потерять. Но и он прекрасно знает, что я, в случае чего, Ризанда на белом коне ждать не буду. Вмажу так, что до конца жизни думать не сможет.

Фейра хихикнула.

— Чё ха-ха? Я серьёзно, — ткнула я в плечо её, вновь перейдя на английский.

Ризанд всё это время тактично молчал. Я слегка подтолкнула Фейру, и она повернулась к нему.

— Ты поведала мне о целых пяти тенях, — сказал ей Ризанд. — Похоже, с меня еще две. Вам я, кажется, тоже теперь должен, — обратился он ко мне.

— Окститесь, нужны мне ваши тайны, — махнула я рукой. — К тому же нам бы пора пройти в дом. А то там, похоже, зрительный зал уже собрался.

Фейра резко обернулась. У дверей стояли два крылатых фэйца. Оба улыбались.

— Помни, что ты обещала, — по-русски сказала мне Фейра. Я в ответ лишь улыбнулась.

Понеслась.

Риз неторопливо подошел к своим соратникам. Я взяла Фейру за руку, и она с радостью сжала её в ответ.

— Я смогу вытащить тебя откуда угодно, — по-русски произнесла я. — Никто мне помешает.

Девушка кивнула и обратила свой взор на крылатых фэйцев. Кассиан и Азриель. Вот мы и встретились. Оба обладали действительно внушительным телосложением, однако именно против таких воинов Мирион учил меня использовать их же силу. Дойди дело до драки, мне есть чем их удивить.

Их крылья сейчас были сложены и прижаты к спинам. В одежде оба были неприхотливы. Никто из них даже не подумал о том, чтобы избавиться от доспехов, чем-то напоминающих змеиную кожу. Хотя нет. Кожу дракона. Я не сумела сдержать улыбки, заметив клубящиеся вокруг Азриеля тени. Сейчас, глядя на него, я могла с уверенностью сказать: «Он действительно наследник дракона». Его лицо было практически непроницаемым, а оттого пугающим. Фейра рядом слегка поёжилась. Этого не заметил никто, кроме меня. Азриеля стоило опасаться, но только если он считает тебя своим врагом. Я же видела, как и тогда, несколько лет назад, его глаза — они отражали всё, что творилось в его душе. И сейчас они были направлены далеко не на Фейру. Интерес проявляли и его тени. Уж кто-кто, а они-то наверняка узнали во мне дочь Леса. А может, могли чувствовать след, оставленный другой Певицей теней, кто знает.

Кассиан был полной его противоположностью. И дело было не в том, что он несколько выше, а волосы у него длиннее. Даже в чертах его было что-то грубое, первозданное. «Горяч, ох горяч», — невольно вспомнились мне слова прабабушки. Так она описывала прадедушку, и сейчас они как нельзя кстати подходили для описания этого кареглазого иллирианца.

Лёд и огонь — вот что символизировали эти мужчины. Даже их сифоны были под стать хозяевам. Синие у Азриеля, красные у Кассиана.

— Смелее, Фейра, — тем временем посоветовал ей последний. — Мы не кусаемся, пока нас об этом не попросят.

Ну, не ответить на это я не могла. Это выше моих сил.

Не выпуская руки своей подопечной, шагнула вперёд, выставив перед собой свободную руку.

— Кусай.

— Кх… — было мне ответом.

— Ну, я же просила, — шепнула Фейра.

— Ну как хочешь, — ответила я Кассиану, проходя мимо и ведя за собой Фейру. — Моё дело предложить.

Пока выведенный из строя главнокомандующий ошарашено смотрел мне вслед, слово взял Азриель.

— Боюсь, вы не были нам представлены.

Я обернулась и, наметив поклон, ответила:

— Виринея Блэк. А вы, я полагаю, Азриель.

Он кивнул. В глазах плясали смешинки. Ага, значит, мой выпад засчитан, а признать этого шпионская профессия не позволяет. Ну-ну, пускай присматривается.

Кассиан в это время обернулся к Ризанду.

— А знаешь, что-то в ней есть, — протянул он, сощурившись в мою сторону. — Хотя и ты, братец, сегодня хорош. Нарядился-то как. Хорошо хоть Фейру не тронул.

— Не его заслуга, — отрапортовала я.

Верховный правитель получил сразу два вопросительных взгляда.

— Что ж, раз уж одна наша гостья наслышана о моём внутреннем круге, я возьмусь пояснить кое-что для Фейры, — произнес Ризанд, игнорируя их. — Позволите?

— А вот если я отвечу «нет»? — поинтересовалась я. — Что за вопросы?

— Ну, Нея! — взмолилась Фейра.

— Да что Нея-то? Сорок лет, как Нея. И сорок лет, как не выношу риторических вопросов.

Кассиан присмотрелся ко мне внимательнее. Затем перевёл взгляд на Азриеля.

— Определённо, что-то есть. Дамы, позвольте представиться, — он шагнул вперед.

— Кассиан, главнокомандующий армии Верховного правителя Двора ночи.

Он протянул руку сначала Фейре, аккуратно сжимая её ладошку, затем мне. Рукопожатие у него было крепким. Хорошо.

— Ого, — приподнял он бровь. — А леди-то не так проста.

Он развернул мою руку, видимо желая убедиться в наличии мозолей на ладони, однако через мгновение пораженно глядел на свою пустую руку. Из хватки я высвободилась молниеносно.

— Скромнее надо быть, — просто ответила я.

Ризанд усмехнулся. Ситуация его явно забавляла. Однако он повернулся в сторону своего второго спутника.

— Азриель — мой непревзойденный разведчик.

— Добро пожаловать, — произнес он тихо, почти без интонаций, а сам так и считывал информацию. Угрозы, похоже, он во мне не видел. По крайней мере прямой точно. Всё хлеб.

Обмен рукопожатиями прошел без эксцессов. Ладонь его была холодной и шершавой, однако я чувствовала, насколько горяча его сила. Одна из его теней вдруг внезапно спустилась. Мне пришлось перенастроить слух.

— Сможешь?

— Возможно, — ответила я, для остальных это было похоже на дуновение ветра. Лишь Азриель всё понял. Между бровей у него пролегла морщинка. Я улыбнулась, высвобождая руку. Чую, впереди у нас будет серьёзный разговор. Впрочем, я успела просканировать его ожоги. И, возможно, у меня и получится избавить его от них. Остальное меня мало волновало.

— Так вы — братья? — задала первый вопрос Фейра.

— В каком-то смысле все придурки — братья, — ответил Ризанд.

— Золотые слова, — вновь улыбнулась я.

— А ты командуешь армией Риза? — спросила Фейра у Кассиана.

Он пожал плечами.

— Именно.

Светло-карие глаза Кассиана следили за каждым движением Фейры. Девушка переменилась с ноги на ногу под его взглядом. Я кожей ощущала, что он готовится отпустить какую-нибудь шуточку насчет ее смущения, а потому сощурилась и ласково произнесла:

— Вы б окружающий мир посозерцали.

Он обернулся ко мне.

— Так это ты, значит, нашу защиту пробила?

— Ну, во-первых, мы с вами на брудершафт не пили, чтобы вы мне тыкали, — в моём голосе засквозил лёд, недаром Мирион со мной маялся. — Во-вторых, ещё один косой взгляд в сторону Фейры, и пробитой может оказаться не только ваша защита.

Губы искривились в ухмылке, он явно собирался ответить, но его опередил Азриель:

— Помимо того, что Кассиан превосходно управляется с армией, он так же превосходно умеет злить окружающих. Особенно среди наших друзей. Поскольку Фейра теперь входит в их число… Удачи, — сказал он ей.

Я отметила про себя эту оговорку, лишь широко улыбнувшись, прищурившись, как завещал дедушка Ленин, а вот Фейра вспыхнула.

— Не помню, чтобы я называла вас своими друзьями.

Я хрюкнула, прикрыв рот ладонью.

— Моя девочка!

Кассиан слегка пихнул Азриеля, отчего тот слегка взмахнул крыльями, удерживая равновесие, и задал новый каверзный вопрос:

— И как только ты сумела построить лестницу из костей в логове Мидденгардского червя, когда твои собственные кости того и гляди переломятся?

На этот раз я погодила вмешиваться, и не зря. Фейра влет ответила:

— Удивляюсь, что ты сумел так долго прожить и никто даже не попытался тебя ухлопать.

Кассиан запрокинул голову и расхохотался. Азриель одобрительно поглядывал в сторону Фейры, а я обернулась к Ризанду, стерев с лица всякую насмешливость.

— Проверка на прочность закончена? А то, признаюсь, становится скучновато. К тому же ваш главнокомандующий, как погляжу, не уяснил, что пробитой может оказаться его голова, — я обернулась к виновнику. — Вас удовлетворил ответ Фейры? Или вы намерены и дальше кусаться? Если ваш запал не иссяк и вам по-прежнему хочется попробовать нас на зуб, без проблем. Выйдем, поговорим! — я указала рукой в сторону открытых дверей. — Мне давно пора косточки размять.

В комнате повисла тишина, пока её вдруг не прорезал звонкий голос:

— Надо же, Ризанд наконец привел в дом того, кому хватило смелости посоветовать Кассиану заткнуться.

Все тут же обернулись к ней. На ней было красное свободное платье из шифона. Золотистые волосы удерживались красивыми гребнями, а яркие карие глаза смотрели с одобрением. Что ж, похоже, я понимаю, почему Эрис за это время так и не обратил свой взор ни на кого другого.

Я наметила поклон.

— Леди Морригана.

— Зови меня Мор, — улыбнулась женщина, протягивая мне руку.

— Нея, — пожала я протянутую руку.

— Здравствуй, Фейра.

Девушка кивнула, пожимая руку Морриганы. Я же обернулась к Кассиану.

— Ну так что?

— Не думаю, что стоит принимать слова моего главнокомандующего близко к сердцу, — вмешался Ризанд.

— А с чего вы взяли, что я расстроена? Я зла. И злость моя распространяется только на сказанное в сторону Фейры. Что до меня, не имею привычки обижаться на дураков.

— Нея, — Фейра перешла на русский. — Не надо заступаться.

— Вот когда ты будешь способна втоптать его в снег, тогда подумаю. Пойми, я старше, и ты мне дорога. Я за тебя отвечаю. И не позволю каким-то мордоворотам, — я кинула взгляд в сторону иллирианца, — тебя оскорблять. Ясно-понятно?

— Но ты вызвала его на поединок!

— И что с того?

— Кхм, дамы, может, вы перейдёте на язык, понятный для всех? — вмешался Ризанд.

— Я все ещё не получила ответа.

Кассиан смотрел на меня с нечитаемой эмоцией на лице, а затем улыбнулся:

— Возможно, завтра, человеческая воительница. Я приношу свои извинения, если мои слова вас сколько-нибудь задели, вас обеих. И в мыслях не было.

— Извинения приняты, — быстро, но сердито заверила Фейра.

Я смягчила взгляд.

— Пожалел.

— И очень даже зря, — раздался ещё один голос.

— Леди Амрена, — на этот раз я поклонилась глубже, уважение к древним существам в меня вбивалось с детства.

Эта женщина была очень маленького роста. Гладкую кожу покрывал бронзовый загар. На лице застыло выражение скуки, а вот серебристые глаза…

Амрена смотрела на меня, будто пытаясь что-то вычислить. Затем как-то хищно улыбнулась и спросила:

— Мирионовская, что ли?

Я опешила. Лишь воспитание не позволило мне открыть рот и выпучить глаза.

— Прошу прощения, но вы-то откуда его знаете?

— Как не знать? — пожала она плечиком. — Все древние существа на свете так или иначе знакомы друг с другом. Жив ещё, поди?

Я кивнула, приходя в себя. Ну деда!

— Так и знала. Ничего подлеца не берёт. А ты ему кем будешь?

— Внучка.

— О, удивил. Что ж, чуть позже я украду тебя на парочку часов, а пока… — она обернулась к Фейре. — Стало быть, теперь нас двое. Мы с тобою обе родились иными, а потом оказались запертыми в новых, странных телах.

Кивком подбородка Амрена указала ей на стул рядом с Мор. Сама она села напротив нее, меня усадила рядом. Азриель устроился по левую руку от нее, а Кассиан по правую от меня. Риз подсел к Фейре, заработав от меня ехидный взгляд.

— Хотя есть и третья, — продолжала Амрена, глядя на Ризанда. — Думаю, ты уже несколько веков подряд не получаешь вестей от Мирьямы… А интересно бы узнать.

— Амрена, пожалуйста, ближе к делу. Я умираю от голода, — сказал Кассиан и округлил глаза.

Я подперла голову рукой, глядя на Фейру. Есть я сегодня не собиралась. Тоже достаточно прозрачный намёк. Сами виноваты.

— Что, Кассиан? — Амрена вдруг скосила глаза в мою сторону, но продолжила. — Видно, ты решил, что если смог отказаться от поединка с целительницей, что весьма благоразумно, ты сможешь улизнуть и от меня?

Странно, в каноне намек шел на то, что он уже долго не встречался с женщинами. Это если мягко выразиться. С чего бы вдруг такая перемена?

— Ты же знаешь, Амрена, я всегда к твоим услугам.

Улыбка Амрены сделалась змеиной, но на этом конфликт был исчерпан. Обед прошел на удивление спокойно. Фейра узнала о Мирьяме — первом человеке, которого превратили в бессмертное существо. Понаблюдала за переругиванием Кассиана и Азриеля, вызванного тем, что первый бесцеремонно стащил у меня тарелку из-под носа, заметив, что есть я не собираюсь.

— Я постоянно говорю ему, чтобы вначале спрашивал разрешения, — сказал Азриель, отставляя пустую тарелку.

— Если, парень, ты не сумел воспитать его за столько веков, сомневаюсь, что это получится у тебя теперь, — ответила ему Амрена и щёлкнула пальцами.

Передо мной появилась новая порция.

— Ешь, не отравлено.

Я обернулась в её сторону.

— Эти придурки могут считать тебя врагом, и я больше чем уверена, еще попытаются затащить тебя ко Двору кошмаров, но вот я затевать войну с твоим дедом совершенно не желаю. Ешь.

Я невольно улыбнулась, но послушалась. Обижать Амрену не хотелось, и отнюдь не из страха. Подумав немного, я на время отложила столовые приборы и вытащила сумку. Через несколько мгновений перед Амреной стоял бокал, наполненный кровью.

Теперь настала ее очередь удивленно приподнимать бровь.

— Уважила, благодарю.

— Это что, кровь? — мысленно спросила Фейра.

— Ну, кровь, и что?

Девушка покачала головой, но лицо сохранила.

— Поразительная женщина, — усмехнулся Кассиан. — И, наверное, единственная, кто поверит словам Амрены больше, чем нашим.

Я аккуратно сложила столовые приборы и обернулась к нему.

— Сливку хотите? — с улыбочкой крысы шушеры поинтересовалась я.

Стоило ему слегка недоуменно кивнуть, как я указательным и средним пальцами вцепилась ему в нос, слегка выкрутив. Он охнул скорее от неожиданности, чем от боли, хотя и хватка у меня была приличной.

Демонстративно вытерла пальцы о салфеточку (пусть скажет спасибо, что не о его плечо) я вернулась к трапезе.

Зажимая переносицу, Кассиан почти восхищенно выдохнул:

— Похоже, Амрена была права, зря я тебя пожалел. Это не пальцы, а тиски.

Азриель и Ризанд синхронно покачали головами, Фейра спрятала лицо в ладони, зато Мор ухахатывалась.

— Ты определенно мне нравишься.

— Польщена. Прости, Фейра.

Она лишь махнула рукой.

— Правильно, девонька, — сказала мне Амрена. — Не давай ему спуску.

— Напомни, чтобы я почаще устраивал семейные обеды, — усмехнулся Риз.

Остаток обеда прошел гладко. Фейре объяснили, что за камни вшиты в доспехи иллирианцев. Сифоны были призваны собирать магическую силу, а затем выпускать ее наружу, получая разные способности, так как сила иллирианских воинов обычно подчиняется правилу: «Вначале сжечь дотла, а потом задавать вопросы». Типичные богатыри, сначала бьют, потом спрашивают.

Узнала она и о том, что никого из внутреннего круга в Подгорье не было, поскольку Риз спрятал их в Веларисе, а защиту закрепил на них же самих, так что никто не мог явиться ему на помощь, не раскрыв тайну города. Я воздержалась от комментариев. Сама знала, что на этой грани сложно рассуждать мудро.

После этого Фейра сменила тему, начав расспрашивать о том, как они все познакомились. Узнала о том, каким варварским народом являлись иллирианцы, особенно по отношению к женщинам. Это её поразило. «Они калечат своих женщин, чтобы те рожали побольше безупречных воинов», — так сказала Амрена. Я же как целительница поражалась силе этих женщин. Потому что не может забитая мать выносить здорового и крепкого ребенка. А у этих женщин получалось.

Слушать то, что я и так знала, было вовсе не так утомительно. К тому же с каждым произнесенным словом мой взгляд теплел.

Я сочувствовала мальчику Кассиану, которого выкинули в сугроб, стоило матери отлучить его от груди. Сочувствовала тому, кому приходилось вырывать свою жизнь зубами, отвоевывая еду и одежду в драках, ночуя в хибарах, не защищающих даже от холода, вплоть до того момента, пока его не приютили Риз с матерью. Конечно, перед этим мальчишки подрались. Но хорошая дружба, как известно, начинается с хорошей драки.

Я сочувствовала юному Певцу теней, мать которого оказалась обманута кем-то из более состоятельных женатых иллирианцев. Сочувствовала мальчишке, которому пришлось провести одиннадцать лет своей жизни в доме своей мачехи в камере, где даже окна не было, имея возможность видеться с матерью лишь раз в неделю и не дольше часа. Сочувствовала тому, кому пришлось пробудить дар настолько древний, что и словами не описать, потому как больше защитить его было некому. Шрамы, оставленные ему старшими братьями, которые решили проверить, насколько сильна иллирианская регенерация, и подожгли его руки, остались не только на его коже, но и глубоко в душе. И это было самым страшным.

Я сочувствовала полукровке Ризу, которому приходилось доказывать свою значимость обоим народам, жертвуя иногда слишком многим. Сочувствовала мальчишке, для которого меньшим злом оказался иллирианский лагерь, а не родной дом. Его мать и отец были истинной парой, но назвать их союз истинной любовью было нельзя.

Я сочувствовала им всем, но кое-чего принять и понять не могла. Всё-таки мы с ними слишком разные. Да, наша дружба тоже частенько начинается с драки, но издевательство над слабыми мы всегда считали низостью.

— Еще один побочный ребенок. Ничего не умеющий «певец теней». Вот уж над кем можно было поизмываться. Я уж не говорю, что он даже летать не мог из-за…

— Не отвлекайся, — лениво протянула Мор.

Лицо Азриеля снова сделалось холодным. Кассиан даже не заметил особого молчания, ручейком струившегося от «певца теней». Однако Мор заметила.

— Нам было плевать, «певец теней» он или еще кто-то, — продолжал Кассиан. — Мы превратили его жизнь в сущий ад. Однако мать Риза была знакома с матерью Аза и потому взяла в дом и его.

— Вам совсем было нечем заняться? — наконец не выдержала я. Хватит, молчала целый вечер. — Так ли сложна была ваша жизнь, если вы находили время измываться над тем, кто слабее вас? Интересно, как можно считать превосходными войнов, которые с детства стремятся лишь к травле тех, кто уступает им практически во всем?

В моей позе не изменилось ничего, я разве что обернулась, чтобы встретиться глазами с Кассианом. Взгляд мой оставался спокоен. О, держать лицо я умела.

Перемену в моём настроении заметили разве что Азриель и Амрена.

— Ты прямо нарываешься на поединок, — улыбнулся Кассиан.

— Нарываться я ещё и не начинала. Просто я-то в силу возраста понимаю побольше Фейры. И не высказать тебе всё, что я думаю о тебе в целом и твоем отношении к другим в частности, мне мешает только их непосредственное присутствие и чувство такта.

Он открыл было рот, но его перебила Амрена:

— Пойдём-ка, девонька, подышим. О Мироне поговорим.

И, не давая мне возразить, цепко схватила за локоть, вытаскивая на балкон.

— Фейра?

— Всё нормально. Я дослушаю.