Цветущей сакуры пенек (джен)

Обрывками приставшая к спине,

Судьба его по краешку прошита

Hервущимися нитками Бушидо,

И этого достаточно вполне.

(Олег Медведев)

Скандал, вызванный известием о свадьбе Юко и Косяку, удался на славу. Сначала бушевала тетушка Айме. Главный аргумент — был бы жив дядя Юрасу, то сразу б умер, звучал весомо, но неубедительно. Глухое ворчание вассалов о том, что дракон в хозяйстве — вещь нужная, и молчаливая поддержка со стороны Кучаку Икаку постепенно сделали свое дело. Смачно плюнув, Айме-сан дала «добро» на свадьбу дочери.

После чего клан Кучаку сел думать о том, как представить внешнему миру своего нового родственника. Весть о внезапном замужестве одной из богатейших и знатнейших невест страны вызвала эффект разорвавшейся бомбы даже в столице. Зная хватку клана Кучаку, чуть опомнившееся общество принялось судачить о несусветной выгоде, которую сулит островным владыкам этот брак. Так что ничего внятного не придумавшие родственники невесты старательно поддерживали вокруг Косяку ореол тайны: «Говорят, избранник юной Юко-сан иностранец?» — «Да, он издалека и был вынужден покинуть родной край»; «Он знатен? Говорят — почти что принц?» — «Можно сказать и принц»; «Болтают, за ним серьезная военная сила?» — «Вне всякого сомнения».

Только смерть микадо и краткая, но бурная склока за престол отвлекла публику от дел семейства Кучаку.

Потом болтали о победе сёгуна Кучаку Марусу, которая позволила молодому микадо наконец закончить затянувшуюся и тяжелую войну с империей Тан на более-менее приемлемых для себя условиях.

Событие в общем-то радостное. Только для Мож-Ая оно неожиданно обернулось не бедой, конечно, (ибо беда — это неизлечимая болезнь или смерть близкого человека: тут поделать ничего нельзя) но той еще проблемой. Разрулим, куда ж мы денемся, обидно только, что на пустом месте.

Болтают про сглаз, но тут все чисто, я трижды проверял. Срослось просто все как-то неудачно. Во-первых, микадо хочет щедро отблагодарить своего лучшего военачальника, но желательно не из своего кармана. Одновременно для празднования победы с надлежащим размахом, тебуется дополнительный рисовый сбор. Про то, что об этом прошипел дайме Кучаку, микадо лучше не знать. Но корабли снарядили. Только сейчас сезон штормов, и груз добрался до столицы подмоченным.

Вот тогда-то видимо у государя и родилась мыслишка найти повод и аккуратно заменить наместника Кучаку Икаку на наместника Кучаку же, но Марусу. Для поиска оного повода затеяли визит правителя на Мож-Ай. Повод образовался почти сразу. На пиру микадо до слез хохотал над озорными куплетами про танцев в исполнении Кучаку Косяку. А после пира возжелал разделить ложе с его женой Юко. Не успел ли Икаку-сама объяснить сестре, что это — не позор, а великая честь, не захотел, или та выслушала, но рассудила иначе, но наш пылкий микадо вышел из ее спальни спиной вперед и через закрытое сёдзи прямо в сад. Хорошо — не камней. А то б убился.

На утро был готов указ об отстранении действующего наместника от занимаемой должности и ссылке его с кучей родственников на поселение в район Темных Тараканьих озер. На сборы — двадцать четыре часа, которые истекают завтра утром. Поэтому большей части обитателей поместья сегодня не до сна. Вещи пакуют. До рассвета два часа осталось.

Только расположившийся в центральном доме поместья микадо тоже не спит. Не может. Да и никто не смог бы. Потому что устроившийся на крыше павильона напротив покоев государя Косяку не умолкает ни на минуту.

Формально ему нечего предъявить. Сидит он на почтительном расстоянии (если б не его луженая драконья глотка, так и особо не слышно было), поет вещи вполне целомудренные, политически выверенные, а местами так даже патриотические. Сейчас, например, народную песню затянул:

«Сяо-ляо-вей мой, сяо-ляо-вей,

Гау-ляо-систый cяо-ляо-вей!»

Вот только с педантизмом, говорящем не об отсутствии слуха, а о наличии мастерства, Косяку-сан пропускает каждую восьмую ноту. Звучание душераздирающее. Особенно когда от протяжной песни к частушкам переходит. Патриотическим вроде. Только про неудачу войны с империей Тан напоминает каждая первая.

«И пусть поганцы эти танцы

Пляшут как макаки,

А я играю на цудзуми ⁽¹⁾

В новой хатимаки!»

Минута вожделенной тишины. Но только жертва успела расслабиться, зазвучал новый шедевр псевдонародного творчества:

«В огороде мандарина

Расцвели кусты жасмина.

Боюсь за мандарина я:

Вдруг токсикомания?»

Наконец кончались и частушки. Теперь его величество микадо становится свидетелем мук творчества. Точнее. всецело разделяет эти муки. Косяку издает сущую какофонию, из которой постепенно начинает вырисовываться мелодия, и пристраиваются слова:

«Эх, бросал бы, бросал я кирпичики,

Кабы был я китайской стеною…

Может... трам-там-там, не придумал пока….

И война бы была бы иною…»

Все. Рассвет. Словно призрак с первыми ударами храмового колокола смолкает Косяку. Караван изгнанников собирается на заднем дворе. Внушительно. Из Кучаку в опалу попал Икаку с семьей и Айме с семьей дочери. Но полсотни вассалов решили, что при живом сюзерене дайме не меняют, так что свита собралась серьезная. Пикантность ситуации еще и в том, что это на должность наместника острова микадо в праве назначить, кого сочтет нужным, а вот главой клана Кучаку Икаку-сама останется и в изгнании.

Поклажи у собравшихся маловато. С собой разрешено брать только личные вещи. Продуктов — только на три дня пути.

Собственно, поэтому я здесь. Чтоб обиженный Кучаку Икаку во главе голодного, хорошо вооруженного отряда глупости делать не начал. Маленькая гражданская война Мож-Аю не нужна.

Сразу Икаку сдержался. С каменным лицом выслушал решение микадо и отправился сдавать дела преемнику. Марусу на обострение вроде бы тоже не идет. Он, вообще, на людях трех слов пока не сказал. Торчит молчаливой тенью за спиной микадо. Оно и ладно. Со временем и подавно страсти улягутся ко всеобщему удовольствию.

Айме и Харуки закончили сборы. Наконец, появился и Икаку. Харуки отдала служанке трёхмесячную Кацуми и поклонилась мужу.

— Все готово, Икаку-сама.

— Харуки, прости меня. Я не смог обеспечить будущее тебе и нашим детям… Я…

— Вы подарили мне несколько лет безграничного счастья. И еще, мой господин видимо забыл о том, откуда я родом. Жизнь вне этого поместья вовсе не пугает меня. Скорее избавляет от некоторых утомительных условностей.

На ситуацию под таким углом дайме очевидно не смотрел, от чего сбился с мысли. А тут и тетушка Айме из-за угла аки тать налетела.

— Ну-ка, племянничек, отойдем в сторонку. Разговор есть.

Стоило Икаку завернуть следом за Айме за угол, как та решительно сгребла его за кимоно на груди и впечатала в стену.

— Кишки себе выпустить задумал? С чего это вдруг? Где это в бусидо сказано, что здоровый бугай может бросать семью и вассалов в трудную минуту?

— Я не хочу видеть, как вы будете голодать.

— Твоя смерть избавит нас от этого? Не думаю. А вот защитить нас смогут на два меча меньше. Да и с чего это нам голодать? Ты в курсе откуда Юрасу и Ёмито жен себе привезли?

— Из столицы; — кажется, не понял хода теткиной мысли Икаку.

— Точно. Только… Про твою мать-покойницу ничего плохого не скажу, а я со своим Ёмито в столичном портовом кабаке познакомилась. А там, я думаю, ты и сам знаешь — работают не гейши. Я это все к тому, что и не из таких ситуаций выбраться можно. Так что, бери себя в руки и вперед. На тебя люди смотрят.

Ну, тут она несколько перегнула. Никто на них пока не смотрит. Даже я главным образом подслушиваю, а не подглядываю. Но Кучаку действительно собрался и со спокойным достоинством полководца возглавил покидающую поместье процессию. Теперь он полон решимости не просто выжить, но обеспечить достойную жизнь своим людям. Причем, готов это сделать любой ценой.

У самого Икаку сейчас два варианта: разбой на большой дороге или пиратство. Другие способы основанной на силе меча хозяйственной деятельности ему пока в голову не приходили. Ничего, сам не додумается, Харуки с Айме надоумят. С дамами ему вообще повезло.

Там мое вмешательство пока не требуется. Сами справятся. Я же покручусь здесь. Надо бы познакомиться с новым наместником. Нет, не в поместье Кучаку, естественно, и не при микадо.

Говорят, новый микадо и его главный полководец — люди сильно набожные. Их можно понять: когда от полного поражения вас спасает внезапный шторм, потопивший вражеский флот, уверуешь всерьез и надолго.

Значит, слушать он станет вышкинских святош, которые ничего доброго про меня не расскажут. Надо просто быть рядом и ждать удобного случая. Очень хочется думать, что это будет не драконий налет.

* * *

Харуки еще не открыла глаза, но уже чувствовала, что улыбается. Она никогда не признается в этом вслух, но именно здесь ее счастье стало бескрайним. Она привыкла к строгости границ и канонов поместья клана Кучаку. Они давно ей не в тягость. Но… Только покинув его пределы, Харуки поняла, насколько жесткими они были.

А может быть причина безбрежности ее сегодняшнего счастья в том, что она именно сейчас по-настоящему нужна мужу. Не любимая игрушка — доказательство права главы клана навязывать прочим свою волю. И не мать маленького наследника. Человек, принявший на свои плечи равную долю заботы и ответственности за доверившихся им людей. Теперь ее не просто любят, но и уважают. И это неожиданно усилило взаимные чувства.

И еще, когда-то в далеком детстве, лежа на тощем матраце и слушая вечную перебранку родителей, она мечтала, что однажды выйдет замуж за солидного человека: сына ремесленника или торговца. По утрам у них была бы не вонючая мелкая рыбешка, а скажем гречневая лапша-соба или рис с овощами. Она собирала бы завтрак и отправлялась к уже спозаранку занятому делом мужу. Он бы улыбался ей, неспешно вытирал руки и садился рядом, чтобы вместе приняться за еду.

В поместье о реализации этих детских мечтаний нечего было и думать. Подать завтрак — обязанность слуг. Каждый в доме должен исполнять свой долг. Здесь не то, чтобы совсем нет прислуги, но здесь гораздо проще отстоять свое право не просто исполнять предписанное, а заботиться о близком человеке.

Поэтому окончательно проснувшаяся Харуки заспешила на кухню, чтобы лично накрыть стол к возвращению мужа из ночного рейда.

…Когда после не слишком долгой, но утомительной дороги они добрались наконец до Темных Тараканьих озер, то обнаружили, что заброшенная летняя усадьба, в которой им предписано жить, уже приведена в божеский вид. Выполнившие эти работы местные крестьяне испуганно жались в сторонке. Староста, беспрерывно кланяясь, доложил дайме о том, что теперь дом вполне пригоден для проживания. Как-то он слишком многословен. При этом выяснить, чей приказ выполняли местные, а главное — по чем, Кучаку так и не смог. Наконец жестом прервал поток сознания страстно желающего, но не смеющего перейти к вопросу оплаты труда своей бригады прораба.

— Довольно слов, уважаемый. Я расплачусь с вами, но позже.

А что еще было говорить, если Кучаку очень смутно себе представлял, что он и его люди сами будут сегодня есть? Делать надменное лицо — только и остается. Но тут крестьянин решился-таки сказать о насущном.

— Да нам бы, дайме-доно, лучше не деньгами… Разбойники озорничают, спасу нет...

— Что еще за разбойники? — грозно рыкнул разом повеселевший Кучаку.

— Да так… Мелочь, недостойная вашего внимания. Да только простым людям совсем житья от них не стало. Сами работать не хотят. А жить норовят широко. Вот и безобразят: то корову украдут, то в кабаке не расплатятся, а то и из амбара все под чистую вынесут

— А ты чего же на эти непотребства смотришь? Ты ж вроде как староста.

— Правильно вы заметили: вроде как. Без силы какая я власть? Так, смех один.

— Смеются значит?

— Да.

— Понял твою беду, дед. Больше здесь над властью смеяться не будут.

И вот уже больше месяца каждую ночь люди Кучаку патрулируют окрестности, поддерживая правопорядок. Разбойники — не разбойники, а дебоширы в первую неделю пачками попадались. Обалдевшие от появления самураев в их глухом углу нарушители общественного спокойствия доставлялись к старосте для наложения на них соответствующего взыскания.

Эти события не просто активно обсуждались на просторах долины Темных Тараканьих озер от порта Дальнего до самого устья реки Мутной, но и породили два слуха. Первый — о старосте местной деревни: кто его знает, кто он на самом деле. Но человек явно непростой, коли при нем стражей дайме из клана Кучаку. Второй — об опасной банде, замыслившей дерзкое ограбление, то ли на дороге, то ли в самом порту. Именно ради ее поимки отряд самураев в район Дальнего и прибыл.

Последнее оказалось полезным. Шпана притихла через считанные дни. А вот едущие из порта купцы вдруг озаботились собственной безопасностью и готовы платить немалые деньги за отряд сопровождения.

Так что людей иную ночь не хватает, и Кучаку-доно лично выдвигается на патрулирование.

Харуки молча улыбается, глядя на умывающегося с дороги мужа. Все как в детских мечтах: ее мужчина неспешно подходит к столу, улыбается ей привычной и чуточку усталой улыбкой и начинает есть приготовленного ею угря.

Рацион во владениях опального Кучаку разнообразием пока не блещет. Оплату охранных услуг дайме берет только рисом, понимая, что помимо ежедневных нужд нужны запасы на зиму. Второе блюдо — озерная рыба во всех видах.

Сетей они с женщинами наплели из ниток, которые Харуки втихаря из поместья прихватила. Умение немудреное, каждому в ее приморской деревне с малолетства знакомое. Да и лежащее прямо за задним двором их нового дома озеро оказалось богато рыбой. Так что недостаток рыбацкого опыта не мешал: там ловилось везде. Теперь рыба не только варилась-жарилось на кухне, но и солилась-сушилась-коптилась во дворе. От соответствующего запаха иные особо благородные воротили нос, но молчали. Приближения зимы опасались. Их положение на новом месте еще слишком неустойчиво, чтобы гарантировано пережить холода, когда и купцы по дорогам шастать перестанут, и рыба в холодных мутных водах уйдет на дно.

У тетушки Айме правда имелся весьма перспективный проект, но на его реализацию нужно время.

А пока Икаку-сама рассказывает о перекрытом канале контрабандистов, за который едва ли кто заплатит, зато содержимое их тайного склада — теперь законный трофей Кучаку. Было ради чего три дня по побережью мотаться.

— Как дела дома? Как дети? — закончил свой рассказ муж

Еще несколько месяцев назад Харуки с восторгом принялась бы рассказывать о первом выпавшем молочном зубе Ахихиро и хорошем аппетите Кацуми. Сейчас она тоже начала с этого, но куда сдержаннее. Перешла к делам общественно насущным. Для личных радостей будет вечер и ночь, а сейчас о деле думать следует.

— Косяку линяет: с него уже тридцать канов чешуи осыпалось. Надо бы Красного колдуна вызвать. Он оптом купит. В розницу можно и больше выручить, да где ж покупателя найти. Вы не возражаете, господин мой, если я напишу Ханаве-сану?

Икаку благосклонно кивает. В денежные дела лезть — не самурайское дело. Женщина лучше разберется. Но умница Харуки без мужниного одобрения — ни-ни, и это приятно.

— Айме-сан связалась со столичными косметологами, те готовы купить драконий помет. В любых количествах и за любые деньги.

— Правда, что ли придворные дамы из него ванны принимают?

— Не знаю. Я при дворе не бывала.

— Я думал, болтают просто… — Икаку брезгливо передернул плечами, видимо, кого-то из столичных подружек вспомнил.

Харуки вслух критиковать ухищрения благородных красоток не стала. Негоже смеяться над теми, на ком планируешь заработать. Лучше вовремя подложить добавку в миску мужа. Он в добрые-то времена считал недопустимой бестактностью показать, что голоден, а теперь, когда не так, чтоб каждый кусок на счету, но экономить следует, — и подавно.

— Как там тетушкина идея с храмом? — «не заметил», что его миска вновь наполнилась не прекращающий работать палочками дайме.

— Продвигается, хотя и не так быстро.

— С Ханавой посоветуйтесь.

* * *

Письмо от Харуки я получил накануне своего отъезда к Темным Тараканьим озерам. Мешок драконьей чешуи — очень хорошо, но дела принимают новый, хотя, мой опыт общения с семейкой Кучаку подсказывает, что традиционный, оборот. В общем, надо бы встретиться с Икаку-сама прежде чем к нему отправится его братец Марусу.

С новым наместником я познакомился при обстоятельствах вполне будничных и официальных, а вот потом…. Но все по порядку.

Покрутившись несколько ней в центре, я понял, что пока мне ловить здесь нечего, так плотно обступили Кучаку Марусу вышкинские святоши. Понял, уехал и не прогадал. Новый правитель Мож-Ая пока еще больше полководец, чем чиновник. От этого, недели не просидев за столом со свитками, Марусу понесся по постам и заставам с проверкой боеспособности.

Система противодраконьей обороны исключением не стала. Мы с дайме целый день пролазили по береговым укреплениям. Марусу-сама внимательно слушал мои объяснения, с чем-то соглашался, в чем-то аккуратно сомневался. В общем, вел себя вполне адекватно.

А ночевать остался у меня. И в тот вечер, он оказался не единственным гостем моего дома. Незадолго до этого был у меня приятель Тимофей-сан. Да не один, а вроде бы с племянницей Галей. Хотя, может и дочь внебрачная. Уж больно похожи. В детали Тимофей не вдавался, но у них в городе Черни-Го беда стряслась нешуточная, и воевать за свое право жить на своей земле колдун Тимофей собирался серьезно и долго. И это не фигура речи, коли родственницу предпочел пристроить в столь неблизкий от их Черни-Го Мож-Ай. Кто не в курсе, я напомню, земля откуда родом Тимофей-сан, не просто велика — она бескрайня и вся лесом. Прячься — не хочу.

— Что молодой девке в лесу сидеть? Она к городской жизни привычная, а у тебя тут какой-никакой народ. Да ты не переживай, Ханава-сенпай, она — девка видная, язык ускоренным заклятьем усвоила. А если глянется она кому достойному, так вот тебе мое заочное родительское благословение.

С тем и отбыл. А мы с девушкой Галей остались. Славная девушка. Работящая. Вот только Аны ее боятся. Да и сама стеснительная, на людях старается не показываться.

С Кучаку Марусу она встретилась случайно у конюшни. Только мы с дайме, отужинав, уселись на веранде луной любоваться, как встревоженный слуга наместника сообщил о том, что его боевой конь разбушевался и раскидал служителей. Видимо. дикого зверя невдалеке почуял.

Уточнять, что почуял конь скорее всего не дикого зверя, а кого-то из братьев Анов я не стал, просто следом пошел. Отчитать обормотов, чтоб у скотного двора не перекидывались, потом успею. Впрочем, могли и не торопиться. Галя подоспела первой. Удар кулаком в храп, и прошедший ни одну битву отчаянно лягающийся и азартно щелкающий зубами жеребец затих, поняв, что из двух зол: волков-Анов или этой девицы, лучше уж волки. От чего покорно попятился от Гали к стойлу. Только появление хозяина заставило его жалобно заржать. Дайме попытался было пройти к коню, но уткнулся носом в груди девушки. При ее росте в шесть с половиной сяку его голова как раз на уровень Галиного бюста пришлась.

— Не торопитесь, дядечка, а то зашибет он вас, не ровен час. Ишь как разыгрался, зараза, — погрозила она коню кулаком.

— Кто, ты? — едва выдохнул глядящий на девушку снизу вверх восторженным взглядом дайме.

— Галя я. Галина Тимофеевна… — зарделась та.

— А я Марусу. Кучаку Марусу.

— Муса? Татарин, что ли? — с некоторым недоверием принялась рассматривать нечаянного знакомого Галя.

— Татарин? Нет, наверное. Я — дайме. Наместник микадо на этом острове.

В дом мы вернулись уже втроем.

— Пенькой торгуете? — поинтересовалась у Марусу Галя, рассматривая гербовые семилистники на его одежде.

— Пенькой? Нет, торговля — дело не для самурая, — чисто идиот улыбался ей дайме.

— Понятно… — осуждающе поджала губы Галя.

Хм, а девушка в курсе, что из конопли, помимо пеньки и масла еще и зелье недоброе получать можно. Надо вмешиваться.

— Галя-тян, это не конопля, это — астра. Цветочек такой, безобидный. Как ромашка. Только пушистей и разноцветная.

— Не похоже, чой-то на ромашку, — с некоторым сомнением посмотрела на герб Кучаку Галя, отхлебывая чай из блюдечка для сакэ.

— Если вы не возражаете, я покажу вам лучшие сорта, что украшают сад моего поместья! — воодушевился Марусу.

Галя ответила уклончиво, мол, жизнь покажет. Хотя глаза у дайме горели прямо-таки драконьим неугасимым огнем, вел он себя сдержано. Про то, кто у Гали батюшка-дядюшка и нынешний опекун, помнил. Да и про то, что сама девушка при такой родне едва ли ни ведьма, соображал. А коли в жабу превращаться не хотел, то и рук не распускал. Но и в доме у меня завис на неделю. Прожил бы и дольше, но тут Галя надумала наконец съездить с ответным визитом в поместье Кучаку.

В общем, отношения развивались. Правда характер возлюбленная показала твердый: цветочки-стишочки или под луной прогуляться — с превеликим удовольствием. А что иное — до свадьбы ни-ни. Был ли это намек, ил Марусу и сам изначально серьезные намерения имел, неважно, но дело шло к женитьбе. На пути которой имелось одно серьезное препятствие — Кучаку Икаку.

Младших членов клана в расчет можно было не брать: те, кто на Темные Тараканьи озера не отправились, пребывали в подавленном состоянии и рта против нового наместника не откроют, надумай он жениться хоть на нильской крокодилице, хоть на полярной лисице. Но главой клана, у которого следует испрашивать разрешение на заключение брака словно у отца, является Икаку. Который, в нынешних обстоятельствах, начал бы привередничать и откровенно тянуть резину, издеваясь над братцем, даже если б избранницей Марусу стала первая дама двора. А на брак с иностранкой он просто ответит «нет». И точка. Вот только Кучаку Марусу настроен крайне решительно. Значит, если вовремя не вмешаться, упертые сыновья Юрасу сцепятся друг с другом так, что только клочья полетят.

Не дожидаясь эпической битвы административного ресурса с аристократическим каноном, отправляюсь на Темные Тараканьи озера устраивать судьбу наместника. И нежданно свалившейся на мою голову Гали-тян заодно. Не то, чтоб она оказалась мне в тягость, но что-то мне подсказывает, такие дамочки рано или поздно, но обязательно становятся хозяйками дома, и никак иначе. А я властью в своих владениях делиться не планирую. В общем, еду.

* * *

— Добрый день, Ханава-сан!

Завидев гостя, Харуки живо отложила кисть и вскочила, чтобы встретить гостя подобающим образом. На ее письмо он отозвался необычайно скоро. Вернее всего, некая иная нужда уже вела его в этот уединенный край. Тем лучше! Сейчас не придется придумывать повод для того разговора, о котором просил ее муж.

Вон он — повод сидит, поджав под себя ноги, кисточками орудует. Рисовать Тории Старого Храма тетушка Айме усадила нынче не только детей, но и ее с Юко. Уклониться сумели только вовсе непригодный к рисованию и военному делу в человеческом облике Косяку (он сочиняет стихи на ту же тему), и позирующий художникам Дайки.

От внимания Харуки не ускользнуло то, с каким интересом гость посматривает то на самозабвенно дерущегося с воображаемым противником юного дракона над крышами хоздвора, то на полдюжины почти готовых шелковых миниатюр.

Степень мастерства и детали весьма различны, но основной сюжет един. Везде изображен живописный холм с ручейком и крестьянскими хижинами у подножья. А на вершине — величественные тории, от которых в страхе шарахается вознамерившийся напасть на деревню дракон. На уже готовой картине Косяку делает пояснительную надпись:

Сакура нежно цветет, глаз самурая лаская,

Мир и покой на душе, но рука лежит на мечах.

Так и прилежный монах, молитву творя,

С неба глаз не спускает:

Пусть не надеется враг!

— Что-то случилось? — наконец не выдержал и перешел от приветствий к делу Ханава.

— Пока нет. Но на днях непременно случится.

— Что именно?

— Чудо! — Харуки буквально переполняло нетерпеливое желание похвастаться задуманным, поэтому дополнительных вопросов не потребовалось: — Скоро у здешних крестьян праздник урожая. Они отправятся в ближайший храм за благословением, а тут дракон! Но святые монахи отпугнут его своей святостью.

— Одним молитвенным словом отпугнут? — улыбаясь, уточняет колдун.

— Точно!

— И верно — чудо. Только зачем оно господам Кучаку понадобилось?

— Осень скоро. Задождит, заштормит, в Дальний купцы совсем приходить перестанут. А по суше в нашу глушь и так никто не ездит. Дороги опустеют, и воинам некого станет охранять. До весны же еще дожить надо.

— Понятно. Надеетесь, что весть о сотворивших чудо святых привлечет сюда путников, и даст заработать?

— Не только нам. И крестьянам. В здешних деревнях нищета полная. Я думала, мы в нашей деревне бедно жили. Ошибалась. И монахам, которые реально голодают. Не от того, что им по их святости пищи не требуется, а от того, что жрать частенько просто нечего.

— А это вы заранее сувениры заготавливаете?

— Не совсем сувениры. Скорее реклама.

— Монахов в храме много?

— Трое.

— Они в курсе ваших планов?

— Нет. зачем святых людей впутывать?

— Не боитесь, что они, завидев дракона, первыми в бега ринутся?

— Боимся. Поэтому и ждем вашего совета. Кроме того, одного чуда для устойчивого интереса к далекому, захудалому храму может и не хватить.

Харуки выжидающе замерла, снизу вверх глядя на своего бывшего опекуна. Тот понимающе кивнул и попросил проводить его к дайме. Информация получена, и сложившуюся ситуацию мужчины будут обсуждать между собой. Харуки почтительно осталась на пороге кабинета.

— Икаку-сама, к вам гость, — тихонько окликнула она зарывшегося в свитках мужа.

Тот поднял голову от бумаг и радушно улыбнулся вошедшему, широким жестом приглашая его располагаться. Харуки с почтительно согнулась и попятилась прочь, как и подобает благовоспитанной жене благородного мужа. Чтобы поддержать друг друга на людях им и короткого взгляда хватает.

То, как спокойно пережил опалу и изгнание Кучаку Икаку, стало еще одной причиной для гордости, которую испытывала Харуки по отношению к мужу. Если микадо хотел усилить страдания попавшего в немилость вельможи, тем, что приказал близким ему людям разделить судьбу изгнанника, то он ошибся. Оставшийся один Икаку пропал бы куда вернее. Гордость не позволила бы цепляться за собственную жизнь, или принять чужую помощь. Но рядом оказалась сотня людей, за которых он в ответе. Вокруг него люди, считающие его лидером. Организовывать чужую жизнь дайме умел, и теперь у него просто не оставалось времени на пустые тревоги. Правда, может быть микадо именно этого и хотел, дабы избавить Мож-Ай от двоевластия. Просто, его величество полагал, что единственный инструмент, которым ссыльный самурай может прокормить семью — это меч, а единственное место где он сможет его применить — большая дорога. Новый наместник просто вынужден будет принимать самые жесткие меры против новоявленной банды, не взирая на то, что атаманом в ней собственный брат. Только клан Кучаку славится не только храбрыми самураями, но и их мудрыми женами.

Так что, если Харуки чего и боялась, то задеть самолюбие мужа своей чрезмерной активностью. Но ей, как всякой мудрой жене, дорог покой ее семьи. Поэтому она сумеет сделать так, чтобы ее муж и господин смог успешно спасти ее и ее детей. А она станет ему в этом помогать. Осторожно и почтительно, но надежно. Поэтому она создаст условия для встречи Икаку-сама и Ханавы-сана и тихо отойдет в сторону.

* * *

Кучаку Икаку старательно спрятал подаренную супруге улыбку. В последние месяцы он смотрит на нее по-иному. Из напуганного, нуждающегося в защите котенка, она естественно и незаметно превратилась в дарящую заботу опору. Как хребет, который внутри и на котором держатся могучие мышцы.

Юко — не такая. Она для своего Косяку опора явная и внешняя. Во всяком случае, когда он в человечьем обличии. Еще пару лет назад она искренно полагала, что настоящая, верная подруга самурая должна скакать с ним рядом на боевом коне. Сейчас повзрослела, естественно, но муж для нее — вечный соперник. Это у них удачно срослось: Косяку готов признавать ее лидерство как человек, а ей нечего противопоставить ему, как дракону.

Все это мельком прошло в мозгу дайме, пока они с гостем неторопливо усаживались и обменивались приветствиями. К цели своего визита гость переходить не торопился, показывая, как приятно ему общение с хозяином безотносительно грядущих выгод. Икаку этот ход оценил. С тем, что те, кто еще вчера лебезили перед наместником Кучаку Икаку, теперь забывают поздороваться, он уже столкнулся. Тем ценнее иное поведение колдуна.

Впрочем, по ходу легкой беседы с Икаку гость намекнул о некоей приватной и взаимовыгодной просьбе нового наместника, которую Марусу-сама поручил донести до изгнанника. Но переходить к сути не торопился. Скорее, решил для начала просто посмотреть на реакцию хозяина на упоминание подсидевшего его братца.

Икаку только внутренне усмехнулся, но виду не показал. Видать, дело и правда щекотливое. Младшие члены клана уже несколько раз тайком и не очень приезжали к главе рода испросить его благословения по тем или иным вопросам. Кучаку не отказывал, если дело того стоило. А на осторожный намек на готовность заплатить, отвечал холодно-презрительно: «Благополучием клана не торгую». А вот с братишкой имеет смысл и поторговаться слегка….

Нет, Ханава-сан зря волнуется, ненависти к Марусу у Икаку нет. Брат подчинился решению микадо. Иное просто невозможно. Сам Кучаку-старший повел бы себя, наверное, так же. Если и были у него обиды и претензии, так разве что к колесу сансары. Но с него взятки гладки.

В общем хозяин не просто показывал гостю свое благодушие, он действительно давно избавился от горькой растерянности первых дней опалы. Вот только до сути дела они в тот раз не добрались. Помешало прибытие гонца со свитком от наместника.

От дайме не укрылся тот факт, что письмо от Марусу стало полной неожиданностью для Ханавы. Правда, по мере развития событий в ступор начали впадать все присутствующие.

Гонец — судя по богатому наряду, знатный человек. Правда Кучаку его ни разу не видел. Видимо, парень из тех, кого Марусу привез с собой из столицы. Икаку еще успел похвалить про себя братца: нечего людей из окружения прежнего наместника в неудобное положение ставить.

Вел себя посланец вызывающе. На коне въехал во двор к самой веранде. Сопровождающие его люди почти силой заставили вышедшего к нему навстречу хозяина опуститься на колени. Формально они правы. Ссыльному именно так и подобает слушать волю наместника, но уж очень все это напоминало провокацию.

Кучаку сдержался, со спокойным достоинством подчинился требованию. А еще через минуту испытывал нечто вроде благодарности к хамам. Коленопреклонённая поза позволяет скрыть лицо, за выражение которого он сейчас не поручился бы.

Послание наместника Кучаку Марусу оповещало собравшихся о скорой свадьбе дайме «на достойной женщине, способной укрепить благосостояние и могущество клана». Оное радостное событие требовало торжеств соответствующего размаха. По сему наместник предписывал подданным скинуться на проведение вышеозначенного мероприятия. Далее шла разнарядка на оплату этого «свадебного подарка». Икаку осознанно переводил гораздо более пышный стиль послания в откровенно казенные выражения, чтоб замаскировать очевидное: размер побора таков, что это даже не грабеж, а убийство. Оставшиеся без средств к существованию люди зиму не переживут.

— Все предписанное через три дня привезешь в храм, тварь, — подытожил гонец.

А для убедительности замахнулся на стоящего перед ним человека плетью. Икаку блокировал предполагаемый удар ножнами меча. Оружия он не обнажил, но представитель наместника заорал как недорезанный. Его охрана схватилась за мечи. С десяток людей Кучаку Икаку с разных сторон тоже не с пустыми руками повыскакивали.

За миг до поножовщины меж конфликтующих сторон втиснулся колдун Ханава с наспех выдернутым пучком простеньких цветочков в руках.

— Всем оставаться на своих местах!

На него удивленно уставились. Затем нехотя попятились кто к воротам, кто к зданию усадьбы. То, что «букетик» в руках Красного колдуна имеет серьезную поражающую мощь, не сомневались и связываться не торопились.

Этой оторопи едва ли хватило бы на долго. Но пролет над двором на бреющем полете юного Дайки сделал отступление пришельцев не просто необратимым, а прямо паническим. Ханава едва успел скомандовать Анам проследить за отступающими.

Над вдруг опустевшим двором на секунду повисла гнетущая тишина. Потом оглушительное хлопанье крыльев идущего на посадку дракона. И обернувшийся кажется еще в метре от земли Дайки опрометью бросмлся к сбитому в суматохе с ног Кучаку.

— Икаку-сан! Брат, что с вами?

Дайме тяжело поднялся на ноги, сплюнул набившийся в рот песок.

— Все в порядке, Дайки-сан. Спасибо.

Понявший, что его названный брат отделался шишкой на лбу юный самурай надулся от гордости. Он сумел показать и своим и врагам, что способен быть полезным клану Кучаку, не прогадавшему, приняв в свои ряды мальчишку-оборотня. В силу возраста Дайки еще не понимает, что бегство наглеца — вовсе не победа, возможно даже не первый шаг на пути к ней. Но разочаровывать выигравшего свой первый бой паренька Икаку не стал. Поторопился вновь уединиться с Ханавой.

— Значит, братец жениться надумал… Это и есть то предложение, ради которого ты приехал, Урукуру Ханава?

От спокойного до бесцветности голоса дайме ледяным ветром повеяло. Если б ни ремесло посланца, разговаривать с ним Кучаку едва счел бы возможным. Зачем? Война объявлена, так к чему слова? Но Ханава — колдун, что заставляло быть осторожным даже благородного дайме.

— Тут как сказать. Ваш брат действительно намерен жениться. Только… Когда это самурай клана Кучаку ставил благосостояние прежде могущества, а про благородство вообще упомянуть забывал?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Присланный наместником гонец вам незнаком? — продолжал гнуть свое Ханава: — Значит, это человек Марусу-сама, прошедший с ним шесть лет танской войны.

— Это — едва ли, — брезгливо скривился дайме: — От удара опытного бойца я бы не уклонился, даже с учетом того, что бил он плетью, а не катаной.

— Значит, ваш брат послал со столь щекотливой миссией случайного человека. Не находите это странным? И еще, пусть не старшего, но хоть кого-нибудь из воинов отряда клана Кучаку вы узнали?

— Нет… — озадаченно протянул Икаку. — Хочешь сказать, это самозванцы?

— Похоже на то.

— Такую дерзость должно пресечь немедленно! — резко поднялся на ноги дайме.

— Для начала, понять бы, кто за этим стоит, — попытался умерить его пыл Ханава.

Но ни немедленной погоне и расправе, ни тщательной слежке воплотиться в жизнь оказалось не суждено. Перепуганный страж прибежал от ворот с сообщением о требующей Кучаку-доно толпе.

Кажется, у ворот княжеского поместья собралось все население округи. Несколько сотен крестьян угрюмо опустились на колени, стоило требуемому дайме показаться из-за ворот. Впрочем, покорность — покорностью, но как минимум бамбуковыми палками, а частенько и отнюдь не кухонными ножами вооружены все.

— И как это понимать? — угроза в голосе скрывала скорее растерянность, чем гнев.

Ответом стал отчаянный вопль сотен глоток, постепенно затихающий и превращающийся в невнятный гул. Впрочем, чтобы понять суть происходящего, необязательно вслушиваться в отдельные выкрики. И без того понятно, усадьба ссыльного дайме стала последним местом, куда наведались самозванцы. До этого они объехали окрестные селения с тем же требованием запредельно высокого сбора. На столько высокого, что это толкнуло отчаявшихся людей на бунт. Правда, шансы свои против отряда наместника крестьяне оценивали реалистично, от чего решились обратиться за помощью к по слухам попавшему в такое же отчаянное положение ссыльному аристократу.

— Бунт, значит? — холодно осведомился у собравшихся явно не горящий желанием заполучить к титулу дайме определение «народный» Кучаку Икаку. Толпа горестно взвыла в ответ, но теперь смолкла почти сразу.

— И на что вы надеетесь? Штурмом резиденцию наместника брать будем или, чего мелочиться-то, срезу на дворец микадо пойдем?

Ему не ответили. Отчаявшиеся люди как-то про это не подумали.

— Расходитесь по домам. Через три дня приедете в храм, но зерна с собой возьмете столько, сколько обычно нужно для даров богам по случаю праздника. И не рисинкой больше. Беззаконие творить ни вам, ни залетным не позволено.

Кучаку повернулся спиной к собравшимся и направился к воротам. Его не окликнули и не попытались остановить. И не вооруженная стража тому причиной. Просто от дайме перло такой уверенностью, что усомниться в его словах и в голову никому не пришло.

* * *

За чайной церемонией о делах категорически не полагается. Именно поэтому обсуждать сложившуюся ситуацию Кучаку-доно пригласил меня в чайный павильон. Подальше от лишних ушей. Только он, я и разливающая чай Харуки.

— Я послал мальчиков Анов проследить за «оборотнями». Едва ли они приведут нас прямо к сердцу заговора, но мало ли. Это не столь важно. Кто-то из ваших врагов или врагов Марусу решил спровоцировать беспорядки. Кто именно, по ходу дела само наружу выползет.

— Согласен, — кивает мне дайме. — Что ты там про женитьбу братца говорил?

— Господин наместник намерен это сделать и нуждается в вашем согласии. На прямую обратиться гордость мешает, да и пошлете вы его с этой просьбой дальним маршрутом три раза вокруг Фудзи. Вот я и прибыл для поиска обоюдовыгодных условий.

— Слушайте, коли заговорщики сами назначили встречу в храме, может совместим наше «чудо» с разгромом заговора, да и братцево сватовство тут же обыграть можно…

Обсудить делали нам периодически мешали.

Первым у входа замер Косяку.

— Простите за вторжение Кучаку-доно. Но мне срочно. Позвольте покинуть поместье и пройтись по местным забегаловкам. Народ-то ничего кроме грабительского побора да ваших слов там не обсуждает. А чтоб мысли в правильном направлении текли, я тут куплеты набросал.

— Что за куплеты? — привычно поморщился при упоминании музыкальных талантов родственничка Икаку.

«Вот, зарыт в сарае самострел,

Вот на помощь мы спешим!

И если жмот, и жить народу не дает,

Так пусть нальет за спасение души»

После некоторых раздумий куплеты дайме одобрил. Но не успел Косяку выйти, как в павильоне появился Коль-Ан с докладом.

— Отряд направился к побережью. Там у них лагерь до полусотни воинов. Частью с гербами Кучаку. Частью откровенный сброд. И две лодки в стороночке. Одна с эмблемой купчихи Ронгику. У второй на парусе языки черного пламени. Процентщицу не видел, а на втором главный — седоватый, словно пегий, дядька в хламиде вроде монашеской. Только черной. Простолюдин: за поясом один короткий меч.

Молча киваю докладчику. Высказываться без меня нашлось кому.

— Логично. На Мож-Ае опять новый наместник и опять холостой. От чего же второй раз не попробовать, — зло ухмыляется дайме.

— Три черных языка пламени — это герб Серого Дракона Торы! — взволнованно заговорил Косяку.

— Оборотень?

— Да. И также как я — скорее человек, чем зверь. Только хуже. Он умный и умеет манипулировать яростью сородичей. Которые ради его обогащения не просто ярость свою природную выплескивают, но и богатства из сожжённых поселений для Торы таскают.

— Понятно. Каков его интерес?

— Огневая поддержка Ронгику, например. Естественно не бесплатно. Должна же она как-то прекратить начавшиеся беспорядки, когда добьётся от Марусу всего, чего хочет.

— Хуже, если у него своя какая цель помимо обогащения имеется.

— Поживем — увидим.

Косяку же вдруг снова взялся за инструмент:

«Бабка-процентщица, Серый дракон

Готовят для нас череду похорон.

Но от Курил до Корейских морей

Войска Кучаку нету сильней!»

— Не слишком откровенно для публичного исполнения по кабакам?

— Нормально. Пусть знают, что мы знаем. Да и ненависть крестьян надо переключить с наместника на кого другого.

— А персонально Ронгику-сан можно вот это послание отправить:

«Так я и знал наперед, 

Что они красивы, эти грибы,

Убивающие людей».

— Зашибись, — впервые одобрил Косякино творчество дайме. — Муть полная. Но после такого послания я б на месте Ронгику есть вообще перестал бы.

— Это не я. Это гениальный Исса Кобаяси… — привычно смутился Косяку.

— Он же не про угрозу отравления писал. А к месту вспомнил и к делу пристроил — ты!

Но и это был пока не конец. В толком нераспланированном раскладе появилась еще одна вводная. Исключительно пакостно добавляющая абсурда в смысл жизни. Точнее, сперва послышалась. А уж потом появилась.

Взявший в руки чашку со свеженалитым чаем дайме Кучаку недовольно поморщился. Вдруг возникший шум за стенами чайного домика разгорался все громче и быстро приближался, категорически мешая находящимся внутри сосредоточиться на деле, равно как и насладиться ароматным напитком. Меня же встревожил показавшийся слишком знакомым голос.

— Галя-тян? Откуда ты здесь?

Промямлить что-нибудь более внятное у меня не получилось. Ибо выглянув наружу, я обнаружил энергично шагающую к чайному домику Галю с Дайки на плече. Охрана хотя и пыталась убедить девушку в том, что господ самураев беспокоить не нужно, но держалась на расстоянии и воздействовала на нарушительницу спокойствия исключительно убеждением. И абсолютно безрезультатно.

В общем, моргнуть не успели, а незваная гостья уже проникла внутрь. Не обращая внимания на присутствующих, Галя осторожно опустила основательно и весьма умело забинтованного Дайки на циновку, легким движением бедра заставив Кучаку Икаку посторониться.

— Мальца дракон порвал маленько. Раны неглубокие, скорее царапины, чем раны. Но хлопчик мелкий совсем, от кровопотери сомлел быстро. Да и промыть, обработать надо поосновательней. Эта пиявица с крылышками когтей небось отродясь не чистила.

Детали после. Сейчас я просто достал походный лекарский набор. Тем временем Галя завладела согретой для чаепития горячей водой.

— Уважаем,й; — это она к Кучаку-доно: — Мальцу для обезболивания травки б надо. Поделись, не будь жмотом.

Икаку непонимающе смотрит на меня. О Галиной склонности принимать местных князей за наркобаронов он пока не слышал.

— Это не барыга. Это старший брат Марусу-сама, — тихо пихаю ее в бок.

— Ну да, ну да. И конопли тут сроду в глаза не видели… — чуть сконфужено букнула Галя.

— Здесь маковый экстракт работает лучше.

— Еще воды и чистой ткани, живо, — закрывшая тему анестезии Галя бросила куда-то в сторону хозяина.

Дайме попытался было возразить, но тут из-за его спины выскользнула Харуки.

— Все потребное для перевязки сейчас принесут. Я уже послала служанок, — деловым тоном сообщила она. — Боюсь только, подходящего платья, взамен порванного на бинты мы для вас не подберем.

И верно, судя по цвету полосок ткани, которыми сейчас перевязан Дайки, на бинты пошло одно из пяти надетых на Галю платьев, составляющих моднющий комплект. Наверняка, подарок жениха.

Что до толстенного намека на габариты гостьи, то та его наверняка поняла, но отнеслась к нему спокойно. Не до этого сейчас.

Лекаркой Галя оказалась сноровистой и умелой. Мне только малознакомые чужестранке местные снадобья подавать пришлось. И вот уже очнувшийся, но тут же уснувший Дайки унесен в дом хлопочущими вокруг Харуки и Юко.

— Теперь рассказывай, что стряслось.

Наконец усаживаемся вокруг стола. Из-за отсутствия оставшейся возле раненого Харуки заваривать и разливать чай приходится мне. На заданный мною вопрос отвечать Галя не торопилась, собираясь с мыслями. Паузой не преминул воспользоваться Икаку.

— Это вообще кто?

Дайме изо всех сил старается не замечать ворвавшуюся в его дом особу. Получается только плохо: слишком много места занимала она в маленьком чайном домике.

— Это невеста брата вашего Марусу-сама Тимофеевна Галя-сан.

Как специалист ответственно заявляю: то, что услышавший это Икаку не пролил на себя чай, является настоящим чудом.

— Какого? …

— Я разделяю вашу обеспокоенность тем, что в исчезновении девушки обвинят нас. Те, кто хочет разжечь конфликт на Мож-Ае, наверняка позаботятся о том, чтобы все улики вели к вам. Да и от конкурентки Ронгику-сан предпочла избавиться заранее.

— Так что же все-таки случилось? — дайме продолжал обращаться ко мне, хотя слушать пришлось Галю.

Та обижаться и чиниться не стала. Чего там? Со странными местными обычаями пообвыклась уже.

Из рассказа выходило, что дракон напал на гулявшую в саду девушку практически на территории поместья Кучаку, на глазах не меньше чем сотни слуг и воинов. Но полетел не к морю, как обычно, а вглубь острова. Зажатая в когтях, но не потерявшая сознание Галя помнила четко: водной глади внизу не было. Судя по времени, похититель летел в районе Темных Тараканьих озер, когда он был атакован со стороны хвоста более мелким и шустрым змеенышем.

Бросив ставшую помехой в бою и без того неожиданно тяжелую добычу в стог сена, дракон-похититель бросился на обидчика. И порвал бы мелкого в лоскут, кабы умная девушка Галя не сообразила запустить в морду прижавшего соперника к самой земле дракона изготовленную еще на родине и запрятанную в рукав склянку с перцовой настойкой. Вообще-то средство готовилось для противодействия не летучим, а двуногим озорникам, вздумай те обидеть честную и беззащитную девушку в темном переулке. Впрочем, слизистые человека или дракона — красному перцу оказалось все равно.

Пострадавшая от действий беззащитной, но честной девушки рептилия с воем улетела прочь, а мелкий дракончик обернулся расцарапанным мальчишкой, который перед тем как потерять сознание успел показать дорогу к человеческому жилью.

Дотащив своего спасителя до поместья опального Кучаку Икаку, Галя направилась не в дом, а к небольшой хатке в стороне, которую определила, как баньку. Самое место для лекарских процедур. Только местная челядь голосила уж как-то совсем истошно и бестолково.

— А ты хорошо владеешь языком. Давно на островах? — соизволил наконец обратиться к нечаянной гостье Икаку.

— Два месяца тому как минуло. Да только язык-то тут при чем? Его я враз выучила. Как дядечка Тимофей заговоренным обухом по затылку приложил.

— И все?

— Не совсем. Время от времени еще англицкий говор проскакивает. А for what мне туточки Cambridge English, ума не приложу.

— Что за Англиция такая? — лениво уточнил дайме.

— Англия. Есть пара островов черте где, на другом конце света. Глушь несусветная. Холод, сырость, но народец упертый — с амбициями. Вот только микадо там — баба.

— Дикость какая.

Так за неспешным разговором почти за жизнь план предстоящей свадебно-миротворчески-антиолигархической операции к утру и обмозговали.

* * *

Дайме Кучаку Марусу уже третий день пребывал в состоянии дикой ярости. Вот только похитившие Галю-сан гады не учли, что он умеет обращать собственный гнев в божественный ветер, уничтожающий неразумного врага. Короче, зря они его разозлили, ох, зря!

Примерно с такими мыслями наместник с отрядом подъезжал к полузаброшенному безымянному храму, что на берегу Малого Темного Тараканьего озера. Именно там, по доносу некоего человека, мятежный Икаку собирает местную голытьбу в поход на центральные районы острова.

Сперва услышав эту байку от чего уж там скрывать — вовсе не надежного, а напротив очень сомнительного человечка, Марусу от души посмеялся. Просто представил брата во главе вооруженной дубьём да серпами толпы голодранцев.

Только очень скоро выяснилось, что заполошные крестьяне — антураж для отвода глаз. Истинная сила мятежа — дракон. Или даже несколько драконов. О том, что бывший наместник прикормил в доме дракона по кличке Косяку, Марусу доложили почти сразу. Он только не особо вслушивался в эти бредни. Не вслушивался до момента, пока дракон средь бела дня не унес его Галю.

Это вызов. Война объявлена, и теперь явный бред — уже не бред, а разведданные о противнике. Так вот, обитатели поместья хором заявляли, что напавший на Галю дракон — не Косяку. Тот, мол, совсем черный, и на груди белая полоса, словно нижнее кимоно из-под одежды торчит. Значит, у Икаку еще драконы имеются. Плохо.

Думать о брате как о враге было больно. Клан Кучаку всегда отличался сплоченностью, а тут… При дворе микадо браться пересекались редко и чаще на бегу. А со времени своего детства у Марусу остались только теплые воспоминания о брате…

… Темнеет. Маленький Марусу судорожно сжимает во вдруг вспотевшей руке букетик редкого цвета астр. Глава клана Юрасу проверяет храбрость юного самурая способом в их среде традиционным: на ночь глядя посылает младшего сына на кладбище положить цветочки на могилку новопреставленной старухи, которую вся округа считала ведьмой и отравительницей скота. Пока Марусу доберется до погоста, совсем стемнеет, а утром отец непременно приедет проверить, на месте ли букет. Так что и уклониться — позор и слабость, и идти — ужас один.

Он как на грех только сегодня утром слышал болтовню конюхов о том, что один из них еле ноги унес от злобно ворчащего, не иначе как кости зловредной старухи глодал, вурдалака. Конюх, конечно, как все простонародье — дурак и трус. Но резон в его рассказе определенно есть. В отличие от могил древних злодеев, на которых проходили испытания старшего брата Икаку и других юношей клана, ему предстоит идти к совсем свежей. И еще не известно, как далеко в загробный мир успела уйти ведьма. И вообще, успела ли.

У самых ворот поместья Марусу столкнулся с братом Икаку. Юноша только несколько дней назад получил настоящие мечи и обзавелся взрослой прической. От чего молодого воина буквально распирало от гордости. «На брата, которого того гляди злобные духи порвут, и не поглядит даже» — обиженно вздохнул Марусу. И ошибся.

— Эй, мелкий. На кладбище?

Марусу остановился и с подобающей смесью почтенья и достоинства поклонился брату.

— Тогда я б посоветовал взять с собой крепкую палку или рисовых лепёшек. Кладбищенский смотритель взял манеру на ночь кобеля спускать, чтоб побегал. Кобель здоровенный. Но трусливый и глупый. Так что лучше лепешки: псина за них и хозяина, и родину продаст. Будет за тобой, как за вожаком стаи бегать. От злых духов не велика защита, но….

Теперь он шагал в сторону кладбища гораздо уверенней. Дурак-конюх наверняка принял грызущего кость пса за свору исчадий ада. Но юного самурая рода Кучаку на такой мякине не проведешь!

Никакой собаки на кладбище, правда, не оказалось. Как и агрессивной нежити, впрочем. Так что лепешки Марусу сам по дороге домой съел…

… Наместник даже головой мотнул, отгоняя такое лишнее сейчас воспоминание. Каждый самурай должен помнить о смерти и делать все как в последний раз. Если самурай помнит о смерти, значит, он готов к встрече с врагом. Если самурай готов к встрече с врагом — он непобедим.

До храма оставалось менее четверти часа пути. Поэтому отряд Кучаку Марусу разделился. Во-первых, следовало окружить храм, чтоб никто из бунтовщиков не вырвался. Невиновных там нет: приперлись к месту сбора мятежников, значит, сами подписали себе приговор. А еще надо послать людей в имение опального дайме. Там наместник распорядился действовать аккуратно. Какая-никакая, а родня… По отношению к безоружным Марусу планировал быть великодушным.

Только вспоминать о том, как сразу после указа микадо об изгнании брата, новый наместник тайно распорядился привести в божеский вид старое, заброшенное поместье клана, оказалось нестерпимо обидно. «Неблагодарная сволочь» — процедил сквозь зубы дайме, натягивая поводья. Со всей этой историей надо кончать и немедленно.

Отряд мятежников двигался от чего-то не от, а к храмовому комплексу. Мечей пятьдесят, половиной люди с гербом Кучаку, половиной даже и не крестьяне, а разбойники какие-то. «Вот и ладненько, не придется проливать кровь в святом месте» — кровожадно хмыкнул дайме, подавая сигнал к атаке. Вот только боя не получилось. Завидев отряд наместника, бунтовщики как-то на редкость дружно, но бестолково ринулись врассыпную. Черт его знает, чего они планировали, но сражаться они явно не собирались. В общем, людям Марусу, прошедшим с ним танскую войну, понадобился весь их боевой опыт, а здешним вассалам Кучаку — хорошее знание местности, чтобы не дать уйти хотя бы части врагов.

— Это не воины клана Кучаку, и вообще — не самураи... — растеряно подытожил, окончивший осматривать с десяток вражеских трупов сотник личной охраны дайме.

Марусу кивнул. Братец Икаку мог стать какой угодно сволочью, но столь стремительная деградация военных навыков просто невозможна.

— Так это ж братки из портового клана вымагателей…. — зло буркнули за спиной.

— Неужели Икаку-сама опустился до такой низости…

— Или…

В отличие от подчиненных делать какие-то выводы из увиденного дайме не торопился. Но к храму его люди подъезжали гораздо более осмотрительно.

* * *

Эту странную светлокожую девушку-великаншу нашел старший из трех озерных монахов преподобный И-Пу. Вернее сказать, это она его нашла, но святые отцы после некоторых размышлений пришли к единогласному решению о том, что это будды прислали им награду за многолетний добросовестный труд на ниве народного окормления и духовного просветления.

Проще говоря, пошел И-Пу утречком на озеро за водой для чая, а судьбе было угодно пролить немного масла на камень, с которого преподобный обычно зачерпывал воду. Вот монах в озеро и свалился. Место глубокое — того гляди, утоп бы. Но тут откуда ни возьмись, появилась эта девица. Выдернула И-Пу из пучины и приволокла к прочей братии.

На вопросы кто она и откуда, неожиданная гостья толком не отвечала, вроде бы память у неё отшибло. Только назвалась совсем уж странным именем — Галя. Младший из монахов Ки-Ик предположил, что это ее третьего дня нес в лапах дракон. Не донес, выходит. А бедняжка от страха совсем память потеряла. Но версия И-Пу не понравилась. Он скорее поверит в то, что их гостья прямо с луны свалилась.

Но догадки — догадками, а лунная девушка Галя в земных делах ориентировалась вполне сносно. Пока монахи собирали праздничный по случаю дня урожая завтрак, принялась прибираться в жилых помещениях. Да так разошлась, что почти что сумела вытряхнуть монахов из их одежд. Пришлось экстренно объяснять, грязное тело и рваная одежда монаха — признак святости, а не свинство.

В общем завтрак она честно заработала. Да и в силу странного вида гостьи и преклонного возраста самих монахов И-Пу полагал, что угрозой достигнутого ими уровня просветления она не станет. Преподобный вообще по поводу своих перспектив на нирвану на данном круге сансары особо не обольщался. Слишком глухое место для истинного просветления им досталось. Так от чего бы чуточку не разнообразить круг общения в праздник?

Благо стол у них нынче по случаю уже начавших поступать даров нового урожая просто богатый.

— Это рис с мисо ⁽²⁾ и итохики-натто. ⁽³⁾ Никогда не пробовали? Попробуйте, это вкусно. Мисо бобовое, хорошее, натто — свежее.

— Я так и поняла, — кинула девушка и принюхалась.

От покрытых липкой и на вид неприятной пленкой бобов явственно несло аммиаком, тестообразная желтая масса пахла плесенью. Хотелось бы знать, если вот это — свежее, то как у них гнилое-то воняет. Галя ковырнула палочками в миске, избегая совсем подозрительных компонентов. Отыскала немного чистого риса, попробовала… И с трудом удержалась чтоб не сплюнуть: рис был клейким и абсолютно несоленым.

К местному зеленому чаю она привыкла, и даже начала получать удовольствие от неспешного течения церемонии. Особенно, если плотно перед этим покушать. А вот понять, как молодые здоровые мужики не столько хлебают, сколько нюхают терпкую горячую водичку натощак, оказалось выше Галиного понимания.

С местной кухней придется разбираться. Вообще-то Галя к разнообразию кухонь с детства привыкла. С дядькой Тимофеем попутешествовала. И из увиденного сделала вывод о том, что чем больше и чаще голодает народ в полном составе — от князей до смердов, тем изысканней и экзотичней у него кухня. Из чего следует, что достатком земля Марусу не избалована. Если Галина Тимофеевна планирует стать здешней княгиней, благосостоянием подданных надо заниматься плотно. Как учит местный кодекс чести боярской (во всяком случае — в пересказе дядьки Ханавы) каждый самурай должен отвечать за своих крестьян. Если крестьяне не помогут своему самураю — значит, у них будет другой самурай.

После завтрака все четверо отправились на церемонию. На площади перед храмом уже собрались нарядно разодетые крестьяне с лучшими плодами нового урожая. Нынче, правда, и народу меньше обычного, и настроение у собравшегося не очень праздничное. Перспективы не голода, так карательной экспедиции к веселью не располагало. Если б ни приказ дайме Икаку-сама явиться к храму, половины сюда не пришло бы.

Собственно, ради того, чтобы как-то отвлечь собравшихся от черных мыслей, монахи Галю на церемонию и пригласили. Вид чудесно обретенной спасительницы преподобного И-Пу девушки-великанши заставлял крестьян цокать языком и тихо шушукаться о том, сколько это чудо-юдо может перенести груза и много ли оно ест.

* * *

В общем, когда отряд во главе с Кучаку Марусу выехал на площадь, картина их взору открылась прямо-таки идиллическая. Народу много, но не просто безоружного, а еще и истово молящихся в клубах благовоний. И никакого изменника-Икаку на горизонте.

Подползшие к ногам наместникова коня старосты деревень начали сбивчиво оправдываться, пытаясь объяснить, почему объявленный чрезвычайный сбор не собран. Дайме сперва просто не понял, о чем речь. а поняв, отмахнулся от делегатов, проваливайте, мол, не до вас сейчас.

И сейчас же собравшимся и правда стало не до странного приказа странных людей, выдававших себя за посланцев наместника. В небе над храмом появился дракон.

* * *

Вот только то, что это вовсе не Косяку-сан, разглядел только я. Остальные из тех, кто ждал такого поворота сценария, приняли чудовище за певца-оборотня и принялись действовать по плану, который вдруг превратился в смертельно опасное мероприятие.

Слава богам, большинство народа в ужасе бросилось в рассыпную сметя тех. из воинов Кучаку, кто попытался организовать заслон, и увлекая прочих. Площадь вмиг опустела. Собственно, убегающим никто не мешал Этот чужой дракон вел себя необычно, если не сказать — странно. Вальяжно так опустился на освободившееся место, пустил в зенит столб огня и заревел. Покрутил шипастой головенкой, словно подслеповато высматривая кого-то. Если это тот же ящер, что третьего дня перцем по глазам схлопотал, то может и правда зрение не восстановилось пока.

Залегший было за опрокинутым прилавком для принесенных богам плодов дайме Марусу решил, что чудище вызывает на бой персонально его, и начал подниматься на ноги. Хорошо мое укрытие оказалось рядом. Успел поймать героя за штанину, и возникшая было над прилавком голова исчезлат раньше, чем ее успел заметить дракон.

— Ханава-сан?! — удивленно зашипел дайме, потирая ушибленное при падении колено.

— Приветствую вас, уважаемый Кучаку-доно. И нижайше приказываю сидеть тихо и не рыпаться. Это — не ваша битва.

Для убедительности легонько бью дайме по голове. Потому что как раз в этот момент на сцене вновь появилась, отошедшая было в сторонку с появлением жениха Галя. Подгоняемые ею монахи семенили навстречу дракону, вопя священный гимн и обильно возжигая благовония. Впрочем, образовавшаяся в результате этого густая дымовая завеса даже мне не позволила понять, что у Гали-сан в руках.

Не успевшая убежать и попрятавшаяся по углам часть толпы благоговейно ахнула, завидев незамечающих смертельную опасность архатов, чье просветление уже достигло таких высот, по сравнению с которыми, что дракон, что москит — все едино. Дракон, подслеповато щурясь, разинул пасть в некоем подобии ухмылки и даже наклонил к процессии голову. И тут же получил между глаз запущенным твердой Галиной рукой кулем с чем-то белым, что просыпалось из разорванного шипом на голове чудовища мешка по всей морде.

Дико извиняюсь за тавтологию, но эффект получился просто чудовищным. Дракон чихнул, подняв над мордой облачко белой пыли, тут же бешено замотал головой, продолжая чихать, закрутился на месте и, беспорядочно плюясь огнем, сперва побежал, и только через несколько сот тё криво взлетел.

Народ, включая и воинов дайме начал выползать из укрытий. А я чё? Я ниче. Вот, дайме-доно первую медпомощь оказываю… Люди Кучаку начинают толпиться вокруг, через плечо заглядывать. Делаем скорбное лицо, типа «магия бессильна». Призывать к моим долгу, совести, как и к инстинкту самосохранения самураи не успевают, ибо разлетаются, оказавшись на пути Гали-сан.

Девушка решительно бросилась к пострадавшему. Попытку окружающих остановить странную чужестранку я пресек безнадежно-горестным жестом: «хуже уже не будет, а вдруг»…

И, о чудо! Через считанные минуты Галиных стараний дайме Марусу пришел в себя. На нее смотрят с восторженным почтением. Еще бы! Вместе с монахами участвовала в победе над драконом (пусть и на вторых ролях), а теперь еще и спасла от верной смерти наместника, от которого официальная магия практически отказалась. В большем море обожания и восторга сейчас купались лишь окруженные невесть откуда сбежавшимися крестьянами монахи.

На этом направлении дело сделано. Монастырь разрекламирован до дальше некуда. И невеста Галя представлена народу в лучшем виде. Хотя народ пока и не в курсе, что это — невеста, но после всего случившегося Кучаку Марусу как честный человек просто обязан на ней жениться, а Кучаку Икаку, как глава клана, обязан проследить за тем, чтоб братец не уронил честь рода, обидев девушку.

Только меня сейчас два вопроса беспокоят: чем это Галя-сенсей дракона «угостила», и где, черт побери, Косяку?

Впрочем, оборотень нашелся почти сразу. Вбежал во двор в человеческом обличии, всклокоченный, с синяком под глазом и трясущимися руками.

— Ты где был, клоун?

— С Серым Торой дрался.

— С драконом?

— Нет, с человеком. Встретил его на дороге к храму с обожженной мордой. В смысле — лицом. Он хоть и раненый, но бросился на меня первым…

Косяку смутился. Ну, да, понятно. Владением оружием драконы-оборотни похвастаться не могут, значит, поединок в человеческой форме превращается в банальную драку-мордобитие.

— Потом на дороге появилась госпожа Ронгику с вооруженными людьми. Она узнала Тору и начала орать. Я так понял. они задумали нечто подобное тому, что и мы. Серый Дракон налетает на храм, начинает бесчинствовать, но тут появляется Ронгику и с помощью некоего «чудесного средства» изгоняет чудовище. Спасенному наместнику Кучаку Марусу ничего не остается, как в знак благодарности выполнить выдвинутые процентщицей требования. Потом охрана купчихи на меня кинулась, а я испугался, перекинулся и…

У Косяку затряслись губы. Понятно, на людей в драконьей форме он напал впервые.

— Эй, люди! Дракон напал на кортеж уважаемой Ронгику-сан, которая ехала в храм на праздник. Надо перенести сюда раненых и позаботиться о погребении погибших. Вот, спасшийся прохожий покажет, где это.

Пихаю мотающего головой в подтверждение моих слов Косяку в сторону живо засобиравшихся к выходу стражников. Для человека, только что ставшего свидетелем драконьей атаки парень выглядит вполне подходяще. Благо в храме вокруг Марусу только приезжие воины. Так что, если кто из спасшихся начнет орать, мол это Косяку их так отоварил, никто к его словам всерьез не отнесется. Всякому же ясно: умом человек подвинулся.

Поэтому жду прибытия раненых на месте, а пока осматриваю остатки чудодейственного порошка, просыпавшиеся на землю. Принюхиваюсь. Плюю. Порошок злобно шипит в ответ. Негашеная известь что ли? Почему нет? Уже перец показал, что защищающая глаза и ноздри дракона от термического воздействия его собственного огневого выхлопа пленка перед химическим ожогом бессильна.

* * *

Действительно, в храме с Кучаку Марусу были только его боевые товарищи. Тех, кто раньше служил Икаку, наместник с собой не взял. Не стоит заставлять вассалов сражаться с вчерашним сюзереном. Бывших сюзеренов не бывает. А вот аккуратно и без эксцессов взять под контроль поместье мятежного дайме именно эти люди смогут как нельзя лучше.

После уничтожения отряда бунтовщиков Марусу собирался явить великодушие к женщинам и детям. Ради преодоления раскола в обществе и клане. Да и о собственной карме подумать следует.

Вот только получается как-то уж совсем иначе. Это командовавший отрядом сотник понял, стоило ему въехать в ворота поместья. Потому как напротив ворот его встречал дайме Кучаку Икаку, собственной персоной.

— Приказ наместника: взять поместье под контроль до приезда Кучаку-доно, — мрачно сообщил сотник бывшему господину.

— Так выполняйте, — вполне благостно пожал плечами тот.

Готовый в любой момент отразить подвох сотник отдал приказ своим людям, и те споро распределились по территории. Им действительно не мешали. Воины Икаку молча уступили место на постах у ворот и по периметру и неспешно собрались у заднего крыльца основного здания усадьбы. Требовать от них сдать оружие никто не стал. Приказ был подавлять сопротивление, а его нет. Только большая часть прибывшего отряда расположилась не по постам или постройкам, где ничего подозрительного не обнаружилось, а рядом со все тем же крыльцом. Во избежание, так сказать.

Сам сотник остался у центрального входа, где на веранде уселся дайме Икаку.

— Если Кучаку-доно ищет ассистента для сиппуку, то почту за честь… — начал сотник, помявшись с ноги на ногу четверть часа.

Дайме даже головы в его сторону не повернул. Но помедлив минуту-другую все же вымолвил, не открывая прищуренные на солнце глаза.

— С чего это вдруг? Микадо я не предавал, с поля боя не бежал, честь клана не замарал…. Впрочем, если у наместника иное мнение имеется, так пусть он его выскажет.

Сотник почтительно кланяется, но остается поблизости. Видимо, мысль о близости смерти дайме все же посетила. Слуга приносит тушечницу и бумагу. Икаку замирает, повернув лицо к осеннему солнцу. На губах спокойная умиротворённая улыбка. Сотник вновь почтительно кланяется: именно с таким выражением лица истинный самурай и должен сочинять предсмертное хокку. Кисточка быстро и уверенно выводит:

«Со склонов Фудзи уходят снега по весне.

Так и мне подобает уйти в назначенный срок.

Но не дождетесь».

Дайме еще помедитировал немного и новый иероглиф сломал традиционный трехстрочный размер, оформив законченность авторской мысли философским «Ибо нефиг». Сотник на миг задохнулся от восхищения изяществом и глубиной образа. Воистину, Кучаку Икаку — великий человек. Справившись с первой волной восторга, самурай начал подозревать, что если созданный на его глазах шедевр и является эпитафией, то исключительно на могилках врагов дайме Икаку, а никак не его самого.

Правда, сделать какие-либо выводы из понятого сотник не успел. На бегущей к веранде дорожке появился оборотень Косяку. Воин предостерегающе положил руку на рукоять катаны. Но подозрительный тип близко к мятежнику Икаку приближаться не стал. Сказал издалека.

— Все в порядке. Через час будут.

Дайме бесстрастно кивнул и поворотом головы указал Косяку в сторону собравшихся за углом воинов обеих сторон. Тот понимающе кивнул и скрылся за указанным углом. Сотник нервно завозился. Через час видимо прибудет Марусу-сама. Но только стычка между людьми братьев Кучаку может разгореться гораздо раньше.

Сейчас они просто глаз друг с друга не спускают, считая общение с противником ниже собственного достоинства. Разве что фыркнет кто злобным ежиком. Только потом кто-нибудь выкрикнет более внятное оскорбление в адрес вчерашних сослуживцев. а кто-нибудь схватится за меч.

Но пока все тихо. Впрочем, очень скоро с заднего двора начали доноситься странные звуки. Сотник просто заметался, не зная, что делать: присоединиться к своим людям, или остаться присматривать за главой клана. Понявший его терзания дайме поднялся с места и перешел по опоясывающей дом веранде за угол, поближе к источнику непонятного шума. Сотник последовал за ним.

Сидящие на заднем дворе воины дружно смеялись над взобравшимся на самый крупный валун сада камней Косяку. Не над ним самим, а над странной: острой и забавной версией бусидо в его исполнении:

— Каждый самурай сам себе самурай, если рядом нет других самураев.

Каждый самурай должен быть храбрым. Если самурай бежит с поля боя, значит, он уводит погоню от других самураев.

Каждый самурай должен быть жесток к врагам и открыт для друзей. Если самурай пьет саке с врагами, значит, он желает их напоить.

Каждый самурай должен в одиночку забраться на Гору. Если никто не видел самурая на Горе, значит, самурай совершил восхождение ночью.

Каждый самурай должен верить своему начальнику и императору. Если самурай им не верит, он должен логически доказать себе их правоту.

Каждый самурай должен заботиться о своем мече. Если меч самурая не первый год лежит в ножнах, значит, самурай бережет свой меч от напрасных зарубок и зацепин.

Каждый самурай должен уметь читать и писать. Если самурай может отличить написанный текст от прочитанного, значит, он может разговаривать с министрами императора на равных.

Каждый самурай должен состоять на довольствии у своего императора. Впрочем, никто его к этому не обязывает.

Каждый самурай должен чтить традиции самураев. Если самурай не пришел вечером домой, его жена должна знать, что ее самурай в этот час верен традициям самураев.

Каждый самурай при встрече с гейшей должен снять меч. Если самурай не снимет меч, то гейша может подумать, что перед ней не самурай, потому что гейша знает, что при встрече с ней каждый самурай должен снять меч.

Каждый самурай при встрече с двумя врагами должен убить обоих. Если самураю не удалось убить ни одного, значит, врагам повезло.

Каждый самурай должен наносить удар мечом молниеносно. Если молния не блеснула в руках самурая, значит наступила ночь.

Каждый самурай должен быть честен. Если сказанное самураем не соответствует тому, что знают другие самураи, значит, самураи не знают всей правды.

— Вот не даром говорят, Косякин язык — что помело. Метет без разбору, только пыль столбом! — заворчал сотник. Уж больно многое из сказанного было недалеко от правды и потому обидно.

Вокруг недовольно загудели: большинству слушателей отповедь сотника не понравилась. Дайме тоже сделал разрешающий жест продолжать. Сотник хотел было возразить, но вдруг подумал, что настоящий самурай должен видеть сильные и слабые стороны не только врагов, но и друзей, и поэтому просто спросил.

— Сам что ли напридумывал, пустобрех?

— Нет; — чуть смутился Косяку: — Это дальнозоркая прорицательница Несмотремус-сан. Она видит грядущее через мировую сеть-паутину. И в ту сеть кроме пророчеств иногда вот такое попадается…. ⁽⁴⁾

Косяку продолжил. Час до прибытия Кучаку Марусу с отрядом прошел мирно и незаметно.

А потом появился наместник. Точнее, окруженный плотным кольцом охраны паланкин наместника. Когда эта маленькая передвижная крепость остановилась посреди двора, и стража расступилась, двое воинов осторожно извлекли раненого Марусу и понесли в дом. Правда, едва не уронили, когда выскочившая невесть откуда Галя начала ругаться на них из-за того, что несут ногами вперед.

Впрочем, стоило Кучаку Марусу оказаться внутри дома, как состояние его здоровья резко улучшилось. Во всяком случае настолько, что навстречу брату он шел вполне самостоятельно.

— Что за балаган Кабуки? — поморщился, не удосужившись поприветствовать Марусу, Икаку.

— Идея дружка твоего — Ханавы;ъ, — брезгливо стянул закрывающую синяк на лбу повязку наместник. — Колдун полагает, что мнимое ранение избавит нас от лишних формальностей в общении.

На губах Икаку появилась одобрительная усмешка.

— Верно.

Правда, разговор у братьев не клеится. Не дожидаясь осложнений или приглашения тихо отодвигаю сёдзи и вхожу. Кланяюсь пустому месту строго посередине между двумя дайме. Оба коротко кивают и одобрительно ухмыляются моей дипломатичности. Все-таки они чертовски похожи.

— Что с мошенницей Ронгику и Серым Драконом? — взял быка за рога Марусу.

— Ни среди погибших, ни среди раненых их нет. Да и то, что она — мошенница, все это затеявшая, еще доказать надо.

— Катана докажет… — свирепо процедил сквозь зубы наместник: — а если я буду слегка неправ, сансара компенсирует ей ущерб в следующей жизни.

— Внесудебная расправа над презренной торговкой — недостойна катаны дайме рода Кучаку; — не согласился глава клана.

— Простить лисицу — более достойно?

— Ни в коем случае. Но аристократы нашего уровня в состоянии добиваться своего, не выходя за рамки существующего закона и порядка.

— Например?

— Например, несколько лет назад я устроил ей всестороннюю финансовую проверку с пристрастием. Официальные штрафы и дополнительные взятки стоили ей трети состояния. Двое стряпчих предлагали за десятую часть ее имущества разорить ее окончательно. Но сумму потребовали вперед, и я пожадничал. Но адресок этой парочки у меня остался.

От идеи кадровый военный Марусу не в восторге, катана казалась ему надежнее. Но с мнением главы клана он приучен считаться. Да и административного опыта у старшего брата очевидно больше.

Закрепляю успех, переводя разговор на дракона Тору. Едва ли он рискнет лететь в нынешнем своем состоянии. А человека с обожженным лицом найти вполне реально. Что дальше с ним делать, пусть дайме сами решают. Лично я бы попробовал договориться. За то, чтоб глава клана драконов-оборотней не натравливал своих вассалов на Мож-Ай и приплатить не грех. Но у Кучаку могут зачесаться руки пополнить коллекции драконьих голов. Их дело.

* * *

Прибытие в поместье отряда наместника в полном составе увеличило численность его обитателей едва ли ни в три раза. Что было критично с точки зрения местных продовольственных запасов. На столь многочисленных гостей кладовые опального дайме не рассчитаны.

Настроение Харуки несколько улучшилось, когда люди Марусу принялись выгружать привезенные с собой продукты. Опытный военачальник отлично понимал, самый надежный способ испортить отношения с местным населением — это начать кормить войско за их счет. Он же пришел на Озера умиротворять, а не сеять смуту, вот и запасся.

Впрочем, сильно легче на душе не стало. Тревога о хлебе насущном лишь отвлекала от главного — переживаний за мужа. Теперь отвлекаться не на что. Сердце тоскливо сжалось.

Ханава-сан успокаивает, уверяя, что все обойдется. А ей все равно страшно. Ну как убедить этого гордого человека — ее мужа, что уступить — не обязательно проиграть, признать свою ошибку можно и не теряя достоинства? А ведь его брат наверняка такой же. И как Ханава-сан собирается мирить дайме, для которых компромисс равнозначен позору?

От ощущения полной безнадежности оставалось только заплакать. Что Харуки и сделала, забравшись в дальний угол кладовки. Где ее нашел Красный колдун.

— Ревем, значит? Удачу сердим? Вон она у вас какая откормленная: сейчас как тяпнет!

Сидящая в противоположном углу крыса действительно выглядела сытой, но недовольной. Судорожные всхлипы мгновенно сменил отчаянный визг. Теперь колдуну пришлось снимать бывшую воспитанницу с верхней полки для припасов. Крыса недовольно фыркнула, передернула ушами, борясь с контузией, и неспешно удалилась.

— Тихо! Весь дом на уши поднимешь. Надо же по-тихому собрать припасы в дорогу для четверых на два-три дня.

— Что случилось? — вмиг собралась Харуки.

— Братья Кучаку собрались за головой Серого Торы. Еле уговорил взять с собой Косяку на правах зятя — почти брата.

— Четвертый — вы, Ханава-сан?

— Нет, к сожалению: породой не вышел. Ты забыла о том, что Дайки — названый брат Кучаку Икаку. Узнав, что малец спас его Галю, и Марусу-сан признал его братом.

— Почему тайно?

— Решили, что это дело чисто семейное и не хотят брать даже вассалов. А чтоб те не увязались, просто поставят их перед фактом. Хотя скорее просто друг перед другом выпендриваются.

Приободрившаяся было Харуки вновь всхлипнула.

— Все нормально. Пусть лучше в борьбе с драконом соперничают, чем напрямую друг с другом сцепятся. А Тора им вполне по плечу: пуганый, да и привык за спинами отморозков-родичей отсиживаться. Кто бы ни победил Серого, он станет безоговорочным лидером, первенство которого будет не позорно признать. А как только Икаку с Марусу разберутся, кто из них главней, все само наладится.

Харуки только судорожно всхлипнула в ответ. По ней, так не нужен ей ни дракон, ни статус первой леди острова, лишь бы у ее детей был отец. Но она слишком хорошо понимала, что Икаку-сама такой расклад не устроит. Значит ей остается только собирать мужа в опасный путь, вытирая слезы рукавом кимоно.

Наглая крыса, заслышав новые всхлипы, показалась вновь. Но толком и не пискнув, отлетела в сторону от удара сафьянового сапожка Гали. Прямо к морде местного полосатого кота. Тот опешил от случившегося на столько, что едва на лапах устоял и лишь проводил изумленно распахнутыми глазами как-то боком семенящую прочь нахалку.

— Как звать? — рявкнула Галя на кота.

— Муркэ, — ответила за полосатого Харуки.

— Мурка, ты кошка — или кто? — принялась стыдить неудачливого охотника Галя.

— Вообще-то, это кот.

— Тфу, жених — Маруся, кот — Мурка. Содом и Гоморра в чистом виде. Ладно, я по делу. Вот, порошок красного перца на всякий случай. И как только его латиносы жрут? — заворчала в очередном приступе ксенофобии Галя.

* * *

У двух крайне подозрительных отшельников, по словам колдуна Ханавы промышляющих знахарством без дозволения начальства, обожжённого Торы не оказалось. Хотя, на это не особо и рассчитывали. Все сошлись во мнении, что оборотень предпочтет лечебный грязевый вулканчик, чье содержимое обладало просто чудодейственным заживляющим эффектом. Место глухое, труднодоступное, от того не слишком популярное. И никаких свидетелей — самолечение по полной программе.

По причине все той же труднодоступности на ночь глядя в горы решили не лезть. Разбили лагерь у подножья нужного кряжа.

День напролет в седле легче всех перенес привычный к дальним походам Марусу. Что обернулось для него необходимостью стреноживать и кормить лошадей. Остальным хватило сил с горем пополам собрать ужин и наскоро его сжевать. Косяку и Дайки уснули, где сидели. Икаку тяжело поднялся и поплелся к ручью мыть посуду.

— Сдается мне, старший брат мой и глава клана последнее время предпочитал паланкин и кисть, коню и катане. Стоило ли тогда отправляться в поход на дракона? Для описания моей победы над ним хватит и Косяку.

— Каждый самурай должен уметь пользоваться кистью. Если самурай не попал кистью в глаз врага с первого раза, значит, ему надо тренировать удар кистью; — флегматично отозвался Икаку цитатой из Косякиных острот, сам того не заметив.

Марусу одобрительно хмыкнул. Самообладание было одним из тех качеств, которые дайме ценил в людях едва ли ни выше доблести. Приятно, что у брата, чье старшинство как ни крути, а придется признать публично, с этим все в порядке. Поэтому дальше Марусу предпочел говорить о деле.

— До полуночи я дежурю. Потом — ты. А на рассвете разбуди Косяку, пусть взлетит да осмотрится.

Икаку согласно кивнул. По-хорошему с Марусу надо бы поговорить, но ни темы для разговора, ни желания, ни сил. Прошлая бессонная ночь выяснения отношений, плавно перешедших в военный совет и день, за который они отмахали едва ли ни три стандартных дневных перехода к ночным беседам по душам не располагали.

Утром, пока Косяку летал на разведку, Икаку занимался завтраком. Проснувшийся Марусу осторожно принюхался. Запах от котелка шел странный, хотя и приятный.

Кажется, приподнявший крышку котелка, чтобы засыпать туда лук с рубленным яйцом и заправить варево соевым соусом, Икаку сам смотрел на дело рук своих с некоторым подозрением.

— Что это там? — лениво, словно нехотя поинтересовался Марусу.

— Гречка. Только не лапша, а просто зерна как рис отваренные.

Наместник подозрительно повозился палочками в миске.

— А что не нормальный рис?

— С рисом у нас напряженно. В основном на зиму засыпали. А кашу эту черную Тимофеевна Галя готовить надоумила. ⁽⁵⁾

Упоминание о невесте несколько примирила дайме со странным блюдом. К тому же в танском походе вещи почуднее жрать приходилось. А это — вполне ничего. Почуявший перемену настроения брата Икаку затеял светскую беседу.

— Где же брат мой встретил уважаемую Галю-сан?

— У Красного колдуна.

— Н-да? Он, что подрядился поставлять невест дому Кучаку….

— Похоже. Только вам, брат мой, он дочку золотаря подсунул, а Галя-сан — принцесса народа росску.

— Золотаря? Что за бред!

— При дворе болтали. Старики все удивлялись, как отец наш Юрасу-сама дал согласие на ваш брак.

— Забавно. Хотел бы я посмотреть на золотаря, который дает приданное в тысячу мер риса. А как у вашей принцессы с приданным?

Марусу сосредоточился на гречневой каше и вопрос предпочел не заметить. Благо, возвращение Косяку из разведки заставило сменить тему разговора.

Тропу к образованному вулканом грязевому озерку разведчик рассмотрел вполне тщательно. Впрочем, понять, что правильной дорогой идут товарищи, оказалось совсем нетрудно. Над грудой камней, обрамляющей чашу озерка торчал драконий хвост. Он опускался время от времени, но через считанные минуты взмывал в небо на двадцать тё.

— Чего это он? — шепотом уточнил Дайки.

— Подползем — увидим; — шикнули на него с трех сторон.

Серый Дракон Тора сидел на прибрежном камне и периодически опускал голову в самый центр расщелины, наполненной довольно жидкой грязью. В этот момент над камнями и поднимался демаскирующий ящера хвост. Выныривал он из грязи только чтоб воздуха глотнуть.

Долго планировать операцию захвата не стали. В драконьем обличии с Торой разбираются Косяку с Дайки. Вздумай он удрать, затерявшись средь камней в человеческом облике — его самураи встретят. Но в начале решили поговорить. Для чего Косяку уселся на спину перекинувшегося Дайки. У музыканта язык лучше всех подвешен. А маленькому и юркому дракончику-подростку проще увернуться от огненного плевка на случай, если разговаривать Тора не захочет.

— Эй, уважаемый! Подожди нырять, разговор есть! — донеслось до Серого, когда тот вынырнул в очередной раз.

Тора закрутил облепленной грязью головой так, что склизкие лепешки во все стороны полетели. Но видимо узнал голос неудачного Тетсуиного сына-уродца и успокоился.

— Наместник микадо на Мож-Ае дайме Кучаку Марусу и глава клана Кучаку дайме Кучаку Икаку предлагают тебе решить дело миром.

Для того, чтобы несколько десятков лет возглавлять клан огнедышащих отморозков, надо быть очень уравновешенным человеком. Поэтому Тора неторопливо вылез из грязевой лужи и презрительно махнул хвостом, словно от надоедливой мухи отмахнулся. Природный самурай от такой непочтительности уж за мечи схватился бы. Но Косяку самураем по рождению не был, и переговоры продолжились.

— Не психуй. Сам говорил мне когда-то, хочешь выжить, умей обуздывать свои чувства. Чем тебе могут навредить всего четверо самураев? Чего ты теряешь, поговорив с нами, Серый дракон Тора? Не хочешь оборачиваться человеком, лети к пляжу: там в прибрежных скалах для нас достаточно места, чтобы говорить с тобой, не опасаясь твоего пламени, а ты можешь писать ответы на песке.

Тора вновь покрутил головой, стараясь разглядеть собеседника. Но оба дайме залегли меж камней и не высовывались, а Дайки с седоком норовил держаться за спиной Серого и в поле зрения, а значит и в зону огненного выхлопа не попадать. Наконец Тора принял некое решение и, не удосужившись ознакомить с ним собеседников, тяжело взлетел. Дайки пристроился сзади и чуть ниже в мертвой зоне под хвостом.

Оценивать, насколько матерый драконище Тора мощнее недокормыша Косяку, братьям Кучаку некогда. Это оборотни к месту переговоров напрямую полетели, а дайме туда на своих двоих через довольно высокую, но не столько каменную, сколько песчано-щебеночную гряду перебраться надо. Перебраться без тропы и на каждом шагу рискуя подвернуть ногу из-за осыпавшегося под ней щебня или заскользившего по песку камня.

Марусу поднял глаза на брата. Икаку лез по склону несколькими тё впереди, и поспеть за ним едва получалось. Сказывался опыт лазания с Красным колдуном по скалистому побережью Мож-Ая. В таких труднопроходимых местечках засады на драконов только и устраивать.

Кроме того, это утром Марусу в душе посмеивался над придворно-чиновничьими манерами братца, который оставил в долине не только коня, но и большую часть доспеха. Теперь же он Икаку завидует. Тот словно прочел мысли наместника и бросил через плечо.

— Брат мой Марусу, вы хотя бы шлем оставьте. Потом пришлем людей, заберут. Или после полугода вашего правления на Мож-Ае, оставленная где бы то ни было вещь с гербом Кучаку может пропасть?

Марусу не ответил, но советом воспользовался.

Наконец перевалили через хребет. Мельком глянули вниз. Драконы на месте. Чего делают, разглядывать недосуг. Спускаться оказалось гораздо сложнее, чем подниматься. Нога предательски заскользила, и Марусу почувствовал, что земля его уже не держит…

…С ним так уже было однажды. Блики солнца на водной глади весело манили, но мешали хорошенько рассмотреть ленивых золотых рыб в глубине. Трехлетний Марусу перевалился через перила моста, чтобы их увидеть. Одна рыбина вдруг оказалась совсем близко. Протяни руку, и коснешься ее темной, прохладной спины. Марусу поддался мимолетной иллюзии и почувствовал, как только что такой надежный поручень перестал быть опорой. Ощущение полной свободы, когда сколько руками — ногами ни маши, от тебя уже ничего не зависит, длилось всего миг. Потом резкий толчок остановил падение. Восьмилетний Икаку сумел ухватить падающего брата за ноги. Марусу толком и испугаться не успел. Точнее, испугался он подоспевшего на шум Юрасу, начавшего отчитывать старшего сына за то, что не досмотрел за младшим. Но детские страхи забываются быстро….

… Внезапное воспоминание вместе с полетом закончилось резким рывком. Икаку держал его за пояс. «До дна расщелины десять тё, не меньше. Если он сейчас отпустит руку… То проблем у Кучаку Икаку сразу станет гораздо меньше» — без особого страха подумалось наместнику. Икаку невнятно ругался сквозь зубы, но тянул.

— Говорил же идиоту: сними доспех. Нет, уперся как… — наконец высказался внятнее глава клана, когда оба Кучаку выползли на относительно ровную площадку: — Чего развалился? Идти можешь, значит пошли.

* * *

У Харуки с утра все из рук валилось. Уговаривала себя, что все обойдется, муж не первый раз на дракона пошел. Но все без толку. Наверное, это от того, что ей просто нечем себя занять. Во время драконьих налетов поместье наполнялось беженцами, которых надо было разместить, накормить, успокоить. Для собственных страхов не оставалось ни сил, ни времени.

Теперь она предоставлена сама себе. Воины наместника вполне способны позаботиться о себе сами, и тоже по двору без дела шляются, время от времени цепляя людей Икаку-сама и друг друга на тему, кто прохлопал отъезд дайме.

Даже малышка Кацуми словно чувствует тревогу матери — засыпает, не капризничая. Уложив дочь Харуки вышла на веранду, где столкнулась с тетушкой Айме. Харуки почтительно поклонилась и поспешила прочь. Тетку мужа она побаивалась. Женщина, которая так же ждала своего мужчину, но однажды не дождалась, вдруг задержала невестку за рукав кимоно.

— Не по себе тебе, девонька. Так поплачь. Пока слезы есть. У меня так кончились. Да и беда придет, не до слез станет. Думать надо будет, как детей поднимать без мужа, но кого опереться. На племянничка Марусу-то, сердцем чую, надежды мало. Колдун, разве что. Только вот не подобает женщине клана Кучаку с колдуном связываться…

— Да что ж вы его, Айме-сан, до срока хороните-то?! — впервые осмелилась возразить грозной тетке Харуки.

— Не хочешь оплакивать раньше времени, так подбери сопли и делом займись! На худой конец топай с Марусовой Галей да колдуном медитировать. Моя вон к ним прилепилась. Весь двор заплевали. А подметать кто будет?!

Харуки заглянула на задний двор. На плоской крыше одного из сараев сидели Ханава-сан и Галя с Юко. Под ними и правда набрался изрядный холмик черно-белой шелухи.

Эти черные зерна под названием «щемечки» Ханава привез в подарок Гале-сан. Судя по ее радости, подарок ценный. Она прокалила зерна на жаровне и теперь они с колдуном ловко разгрызают их, сплевывая шелуху. Ритуал совершался в лучах закатного солнца. В его уже неярком свете лицо Гали стало умиротворенно-блаженным. Только рука, отбрасывающая гигантскую тень, мерно подносит ко рту очередную «щемечку». Прикрывший глаза Ханава-сан тоже находился на полпути к нирване. Юко к такому пути к просветлению оказалась непривычна, но удовольствие от лузганья семечек тоже получала.

Это маленькая непоседа Райки пару раз поперхнувшись, предпочла сбегать к ручью за свежей водой. Братья вот-вот вернутся и захотят напиться. Вон она семенит с полным кувшином по золотой от закатного солнца тропке. Харуки машет девочке рукой, хотя та ее наверняка не видит.

Несущийся через кусты, не разбирая дороги, конь со сбившимся на бок седлом выскочил за спиной Райки. Та испуганно замерла. Харуки закричала, закрывая лицо руками, от того, что напуганное животное неслось к воротам сломя голову, и смотреть под ноги было очевидно не склонно, а растерявшаяся девочка уже просто не успевала отскочить в сторону, и от того, что без седока мчался Рыжик Икаку-сама.

— Итить твою налево!.... — заревела рядом спрыгнувшая с крыши Гала-сан, но разве она успеет.

Когда Харуки решилась вновь взглянуть на дорогу, Рыжик стоял как вкопанный и жалобно ржал. Как он оказался в западне, загадка выше возможностей лошадиного понимания, но сейчас сзади него невесть откуда взялся миниатюрный — не больше самого Рыжика, дракон. Харуки и то не враз сообразила, что малышка Райки не просто впервые перекинулась от испуга, но и успела перелететь через несущегося на нее коня. Рыжику б самое время метнуться к воротам усадьбы, но там показалась Галя, и что-то подсказывало коню, что лучше уж иметь дело с драконом. В конце концов, Рыжик метнулся в сторону, где на безопасном расстоянии принялся изображать из себя мирно пасущуюся лошадку.

Показавшийся из-за поворота взмыленный и тоже без седока конь Марусу издалека завидел двойную опасность и заблаговременно повторил маневр собрата.

Полные мрачных предчувствий конюхи отправились ловить беглецов. Осмотревший приведенных в конюшню животных сотник отряда Марусу тихо обратился к Харуки.

— На лошадях ни ран, ни следов человеческой крови. Словно они просто с привязи сорвались.

Женщина благодарно кивнула. Еще ничего не ясно. Она должна верить в то, что он вернется. Они все вернутся.

* * *

— Возвращаются! Все четверо и на своих ногах!

Ору как можно громче, понимая, что хлопочущие во дворе у конюшни люди вовсе перестали смотреть на дорогу. А там, демоны меня побери, интересно.

Первым горделиво вышагивает Дайки. Руки засунуты за пояс так, словно они лежат на рукоятях пока по возрасту не полагающихся мальчишке мечей. Чуть сзади два дайме волокут нечто громоздкое и тяжелое. Что именно не понять из-за столба поднятой пыли. Почти в сотне тё сзади Косяку ведет в поводу двух оставшихся лошадей. И не потому что глотать поднятую господами Кучаку пыль не хочет. Просто лошади категорически отказываются приближаться к странной ноше. Неужели шкура дракона?!

Угадал. Подбежавшие воины помогают дайме развернуть рулон. И сбежавшиеся со всего поместья люди дружно ахают. В последних лучах солнца тускло блестит заканчивающийся острым шипом «чулок» в пятнадцать тё драконьей кожи с почти не осыпавшейся чешуёй. Хвост? Такого украшения поместий благородных самураев я не видел. Да чего там, и не слышал даже. Когди — клыки — чешуя не скажу, что у многих, но бывает. Головы — у троих видел, еще об одной слышал. Но чтоб хвост…. Кучаку первые.

— Кто добыл? — ахает сразу несколько воинов обоих отрядов.

— Он.

Оба дайме дружно кивают на Дайки. Парень того гляди лопнет от гордости. А вот это неожиданно. Я-то надеялся, что пусть и не победа, но хотя бы доблесть, проявленная в противостоянии дракону, позволит дайме Кучаку определить, кто главнее — наместник или глава клана. Но победа сопляка Дайки только добавляет неразберихи в клановую иерархию рода.

Впрочем, внешне они реагируют друг на друга гораздо дружелюбнее, чем перед отъездом. Пока Икаку размазывает пыль по потному лицу подолом некогда белого хаори, запасливый Марусу достают из-за пазухи флягу с водой, но первым предлагает напиться старшему брату. Тот уже вовсю распоряжается, придавая ликованию толпы осмысленно-деловой характер. Подчиняясь воле Икаку-сама, подбежавшие слуги подхватывают и правда сильно хромающего наместника на руки и несут в дом. Черт! Опять вперед ногами, и это опять категорически не нравится Гале-сан.

* * *

— Ох, горе ты мое луковое, вон Икаку Юрасович-то и причесаться, и переодеться как на пир успел, а ты?!

Это Галя-сан тихо выговаривает своему Марусу за внешний вид. Нет, умыться — переодеться успел и он. Только соревноваться с пижонистым братцем ему просто бессмысленно. Выглядеть неотразимым в любых обстоятельствах — явный талант главы клана Кучаку, который его младшему брату не достался.

Кроме уснувшего героя Дайки остальные участники похода на Тору собрались что бы обсудить ситуацию. Ну и похвастаться передо мной и сотниками, куда ж без этого.

Правда, на военный совет собрание не особо похоже, прежде всего потому, что не только Марусу пришел на него с девушкой. Харуки вцепилась в кимоно мужа так, что ее только вместе с рукавом оторвать можно. А положение опального дайме обязывает быть бережливым. Вот вместе и пришли. Косяку же в человечьем облике вообще говорить «нет» своей Юко не умеет.

Рассказ начал чуть смущенный тем, что при столь значимых господах приходится говорить, а не петь, Косяку.

— В общем, пока мы пробирающихся через скалы господ дайме ждали, я пытался растолковать Торе, что не нападать на Мож-Ай может оказаться гораздо выгоднее нападений. Он выслушал, вроде бы спокойно, но потом, когда Кучаку-доно предложил ему озвучить его условия договора о ненападении, Серый молча взлетел. Резко так верх взял, сразу на полном форсаже. А Дайки вцепился ему в хвост и рванул. Хотел задержать, дурень. Только Серый линяет сейчас, вот старая кожа с хвоста сошла и в зубах у парня осталась. Сам же Тора улетел…

— Но обещал вернуться; — мрачно подытожил Икаку.

— Раньше весны едва ли. Пока новая чешуя не окостенеет, Серый носа из своей пещеры не высунет. Неприлично это — на людях в новой шкуре показываться. Все равно, что Кучаку-доно средь кучи народа вслух ляпнет, что голоден. ⁽⁶⁾ Это какие же деньжищи ему Ронгику посулила, если он во время линьки вылететь не постеснялся….

— Зато весной огребем по полной, — буркнул Марусу.

— Ну, весной-то они по любому препрутся, — успокоил брата Икаку.

— Слушай, Косяку, а ты случаем линять не собираешься? — голос успокоенного Марусу стал тих и вкрадчив. — Если его величеству микадо подарить такой же хвостик, то богоподобный опалу с Икаку-сама точно снимет.

Косяку нервно завозился под плотоядными взглядами собравшихся. Тему, правда, развивать не стали, но оборотень зря этому обрадовался, оба дайме взяли идею на заметку, так что в положенный срок подарок у микадо будет. Теперь же занялись насущным.

Марусу встает и орет, словно на базарной площади или перед войском:

— В связи с драконьей опасностью, нависшей на этой частью острова, властью, данной мне богоподобным микадо, верноподданнически повелеваю брату моему дайме Кучаку Икаку создать потребные для обороны сооружения и отряды, на что выделяю средств и припасов по нормам армии его величества.

Икаку тоже поднимается на ноги, трижды кланяется при упоминании имени богоподобного и отвечает с должной смесью почтения и энтузиазма.

— Будет исполнено, наместник!

При этом старший Кучаку успевает бросить на меня вопросительно-повелевающий взгляд. Да понял уже. Систему оборонительных сооружений мне придется создавать на десятую часть от выделенных средств. Остальное глава клана прикарманит, просто чтобы нормально перезимовать. Ладно, справимся.

Кучаку Марусу благосклонно кивает опустившемуся на свое место брату. Но сам садиться не спешит.

— Покорно прошу главу клана Кучаку благородного Икаку-доно о милости: согласии на брак.

— И кого же брат мой Марусу-сама хочет ввести в дом Кучаку? — подхватил церемонную ахинею Икаку.

— Достойная принцесса народа росску Тимофеевна Галя-сан.

— Что ж… Девица сия уже завоевала любовь народа нашего своей набожностью и храбростью, проявленными в Храме. Кроме того, великодушие и сострадание к вынужденным покинуть родину свойственно нашему роду, — кажется одобрил выбор брата глава клана. — Только, как у нее с приданным?

И оба на меня смотрят. Караул! Грабят!

— Три меры жареных семечек, коробка чокоатля и Косяков хвост.

«И не иеной больше, феодалы недорезанные!» — но это уже про себя. Но Кучаку Икаку вроде бы согласен и на коробку чокоатля. Во всяком случае, его взор вновь обращен на брата.

— Кроме того, не кажется ли наместнику, что Храм, в стенах которого явилась народу ваша будущая супруга, находится в ненадлежащем состоянии?

Разговор мирно перетекал на хозяйственные темы.

* * *

В обычные весенние сроки драконы не налетели. Ни на Темные Тараканьи озера, ни на какой другой район Мож-Ая. И Косяку их приближения не чувствует, а он зов собирающихся в стаю драконов безошибочно слышит.

Икаку раздраженно отодвигает в сторону отчеты наблюдателей. Может вообще не прилетят? Ага, как же, размечтался. Только сперва дни любования сакурой испортят гады. Вишня зацветет со дня на день, а тут вместо покойной благодати в душе сиди и дергайся: прилетят — не прилетят.

— Икаку-сама, к вам Ханава-сан.

Ну вот, началось. Дайме нетерпеливым жестом приглашает прибывшего войти. Они достаточно давно и близко знают друг друга, чтобы обходиться без лишних церемоний. Красный колдун неспешно опускается на предложенную циновку. С виду он безмятежен. Но это ничего не значит. И на лице самого дайме нет и следа тревоги или нетерпения. Впрочем, пыткой пустой светской беседой Ханава-сан увлекаться не стал и сразу перешел к делу.

— Драконы на Мож-Ай не прилетят, но от этого не легче. Подаренный микадо хвост Косяку-сана возымел неожиданные последствия. Естественно, что, поднося этот дар, Марусу-сама рассказал не про линяющего музыканта, а про славную победу над матерым драконищем — главой мощного клана. При двое этот рассказ передавался из уст в уста и в конце концов дошел до ушей Серого Торы. Тот решил, что это про него и сильно обиделся на микадо.

— Он готовит налет на Киото?! — всполошился Кучаку.

— Еще интереснее. Три дня назад стая драконов пожгла столицу кхмеров Пень-Пнем. Причем тамошние правители уверены, что по наущению нашего микадо. Который и не микадо вовсе, а черный колдун на троне. Это я цитирую! — быстро уточнил Ханава, заметив дернувшуюся к мечу руку дайме.

— И что теперь?

— Война, что ж еще. Только кхмеры — не танцы, тут у его величества может и получится чего. Микадо уже собирает войско. Так что Марусу-сама со дня на день получит приказ его возглавить, а вы готовьтесь занять пост наместника.

Конец третьего свитка.

---

1) Цудзуми — небольшой барабан.

Вернуться к тексту

2) Мисо — продукт традиционной японской кухни, паста из соевых бобов, риса, ячменя или пшеницы, ферментированный особым видом плесневого грибка.

Вернуться к тексту

3) тохики-Натто — традиционная японская еда из сброженных соевых бобов.

Вернуться к тексту

4) Действительно из сети — Кодекс самурая:http://www.gamer.ru/Total War: Shogun 2 — Кодекс самурая — путь воина Полная версия.

Вернуться к тексту

5) Согласно В.В. Похлебкину, традиционный рецепт русской гречневой каши, которая заправляется белыми сушеными грибами, луком и крупно рубленным вареным яйцом. масло, естественно, сливочное, а не соевый соус.

Вернуться к тексту

6) Действительно, публичное заявление о том, что самурай голоден, считается крайне неприличным. Окружающие сами об этом догадываться должны.

Вернуться к тексту