Гарри - Наследник Крови (гет)

# Глава 30: Тишина старого дома

Поттер Мэнор встретил их тем особенным, ни с чем не сравнимым теплом, которое бывает только у домов, где тебя действительно ждут. Когда машина остановилась у кованых ворот, и они медленно распахнулись, впуская их на длинную подъездную аллею, обсаженную старыми дубами, Неввил прильнул к окну с выражением благоговейного ужаса на лице.

— Это… это всё твоё? — выдохнул он, глядя на раскинувшиеся лужайки, аккуратные клумбы и манящую вдаль тень векового парка. — Гарри, это же целое состояние!

— Это дом, — просто ответил Гарри. — Мой дом.

Он и сам каждый раз заново поражался этому факту. Место, куда он мог вернуться. Где его ждали. Где каждый камень, каждое дерево, каждый портрет на стене были частью его истории, его рода. Это чувство принадлежности всё ещё было для него в новинку, но с каждым приездом становилось всё более естественным, укоренялось в нём так же глубоко, как корни тех самых дубов в почву.

Тинки припарковал машину у главного входа. Не успели они выйти, как дверь распахнулась, и наружу высыпала целая делегация. Впереди, сияя огромными глазами, бежали Торри и Пузырь, чуть не сбивая друг друга с ног.

— Мастер Гарри вернулся! — заверещала Торри, хватаясь за его мантию. — Мы так скучали! Мы приготовили всё-всё! Комнаты проветрены, обед готов, а в библиотеке новые книги!

— Пузырь испёк твой любимый пирог с патокой! — добавил Пузырь, подпрыгивая на месте. — И ещё один, для друга мастера Гарри!

Неввил, никогда не видевший домовых эльфов так близко, замер с открытым ртом. Пузырь тут же переключил внимание на него, кланяясь и приседая:

— Здравствуйте, молодой мастер! Вы, наверное, друг Неввил, про которого мастер Гарри писал! Пузырь очень рад! Очень-очень!

— Я… я тоже рад, — пробормотал Неввил, осторожно пожимая протянутую руку эльфа. — Очень приятно.

Из дома величественно вышел Тинки (успевший переодеться из костюма шофёра в элегантную ливрею дворецкого) и с достоинством поклонился.

— Добро пожаловать домой, мастер Гарри. И добро пожаловать в Поттер Мэнор, мастер Долгопупс. Ваши вещи будут доставлены в ваши комнаты. Не желаете ли отдохнуть с дороги или сразу пройти в столовую?

— Сначала в столовую, — решил Гарри, чувствуя, как от запахов, доносящихся из дома, у него сводит желудок от голода. — Неввил, ты как?

— Я… да, конечно, — Неввил всё ещё оглядывался по сторонам, пытаясь впитать величие дома.

Они прошли внутрь, и Неввил, казалось, вообще забыл, как дышать. Холл с портретами предков, мраморная лестница, высокие потолки — всё это производило неизгладимое впечатление. Портреты, разумеется, тут же ожили.

— А вот и наш мальчик! — прогудел Хардкастл из своей массивной рамы. — С победой! Слышали, слышали, ты там отличился. Успокоил какого-то древнего змея? Молодец, в нашем роду всегда умели договариваться с теми, кто не умеет говорить.

— Хардкастл, не смущай его при госте! — шикнула на него Дорея, но её глаза сияли гордостью. — Мистер Долгопупс? Рады приветствовать вас в нашем доме. Слышали, вы помогли Гарри с этим делом. Благодарим вас от имени семьи.

— О, я… я просто… — Неввил покраснел до корней волос, но на его лице расплылась счастливая улыбка. — Это честь для меня, мэм.

Лилиан, стоявшая в своей раме рядом, улыбнулась так тепло, что Неввил, кажется, совсем растаял.

— Какой милый молодой человек. Гарри, приводи его к нам почаще. Мы так редко видим твоих друзей. А этот явно хороший.

После обеда — который действительно превзошёл все ожидания и состоял из трёх перемен, десерта и огромного количества пирогов — Неввил, сытый и счастливый, отправился изучать сад. Гарри видел из окна библиотеки, как он осторожно ходит по тропинкам, наклоняясь к каждому необычному растению, что-то бормоча и делая заметки в блокноте. Сад явно привёл его в состояние, близкое к экстазу.

Сам Гарри остался в библиотеке. Тишина здесь была особенная — не пустая, а наполненная. Тысячи книг на полках, старые фолианты, мягкий свет настольной лампы. Он подошёл к портрету Флимонта, который, как обычно, делал вид, что спит, но Гарри знал, что тот наблюдает.

— Прадедушка, — сказал он негромко. — У меня к тебе вопросы. О том, что дальше. Мы успокоили стража. Но это только начало, да?

Флимонт приоткрыл один глаз.

— Начало, мальчик. Ты уничтожил шип, который вонзили в живое тело. Но рана осталась. И она будет заживать долго. Твоя задача — не дать никому воткнуть туда новый шип. — Он открыл второй глаз и посмотрел на Гарри с неожиданной серьёзностью. — Ты знаешь, кто его создал. Ты знаешь, что за сила стоит за этим. Ты знаешь, что он не один. И что он ищет способ вернуться. Не так, как в прошлый раз. Более… основательно.

Гарри кивнул. Волан-де-Морт. Тень, которая висела над магическим миром, даже будучи почти бесплотной. Его дневник был лишь одним из… сколько их? Часть души, заключённая в предмет. Риддл говорил об этом с гордостью. Если он создал один такой якорь, почему бы не создать больше?

— Я должен найти остальные, — сказал Гарри. — Если они есть.

Флимонт вздохнул.

— Если они есть. И если ты их найдёшь, ты столкнёшься с выбором, мальчик. Уничтожить их — значит нанести удар по самому Тёмному Лорду. Но каждый удар будет привлекать его внимание. Он почувствует. Он начнёт охотиться за тем, кто осмелился посягнуть на его бессмертие. Готов ли ты к этому?

Гарри вспомнил холод в трубах, жёлтые глаза стража, шипящий голос в своей голове. Он вспомнил Луну, стоявшую рядом с ним в этом аду, сжимавшую его руку. Он вспомнил Неввила, рискнувшего своим рассудком, чтобы помочь древнему существу.

— Я не один, — сказал он. — И я не собираюсь быть героем в одиночку. У меня есть друзья. У меня есть ты. У меня есть этот дом. И я буду готов.

Флимонт улыбнулся — одобрительно, но с оттенком грусти.

— Хороший ответ. Помни его. А теперь иди. У тебя впереди лето. Исследуй. Учись. Расти. И пиши этой своей девочке. Она — твой самый сильный талисман.

Гарри покраснел, но спорить не стал. Он вышел из библиотеки и направился в свою комнату. На столе уже лежало письмо от Луны — она, видимо, отправила его с первой же почтовой совой, как только добралась до дома. Гарри сел в кресло и развернул пергамент.

*«Дорогой Гарри,*

*Мы дома. Дом пахнет старыми книгами и ворчальниками (это такие жучки, которые живут в чердачной пыли и тихо ворчат, если их не тревожить). Папа нашёл в саду новый вид жаб-колокольчиков — они квакают в ритме старых баллад. Я посылаю тебе один засушенный квак, но он, кажется, уснул. Положи его в воду, и он, может быть, проснётся и споёт тебе что-нибудь.*

*Мне не хватает тебя. Не остро, не больно. Просто как будто в комнате стало чуть больше воздуха, чем нужно, и он не знает, куда деться без твоего дыхания.*

*Я думаю о нашей яблоне. Надеюсь, она не грустит без нас.*

*Твоя Луна.*

*P.S. Камень, который я тебе дала, говорит, что ты его часто трогаешь. Ему это нравится. Он чувствует себя нужным.»*

Гарри перечитал письмо три раза, каждый раз находя в нём новые, тёплые смыслы. Потом достал из кармана камень-громовик, сжал его в ладони и улыбнулся. Камень действительно пульсировал ровным, уютным теплом, как маленькое сердце.

Он сел за стол и начал писать ответ.

*«Дорогая Луна,*

*Неввил в саду. Он разговаривает с каждым кустом и, кажется, они ему отвечают. Тинки в шоке — никто никогда так не общался с его любимыми розами. Пузырь печёт пироги каждый день, потому что Неввил всё время голодный после прогулок. Торри пытается его одеть теплее, потому что ей кажется, что в Англии всегда холодно. Домашние эльфы его обожают.*

*Я в библиотеке. Читаю дневник Флимонта. Он знал так много… и так мало записал. Как будто боялся, что кто-то прочтёт и использует знания во зло. Понимаю его.*

*Мне не хватает тебя тоже. Но это хорошая нехватка. Она напоминает мне, зачем я всё это делаю.*

*Камень греет. Спасибо ему. И спасибо тебе.*

*Твой Гарри.*

*P.S. Яблоня не грустит. Она знает, что мы вернёмся. Деревья всё знают, ты сама говорила.»*

Он отправил письмо с Пузырём, который вызвался лично доставить его «самой лучшей сове в мире, то есть не сове, а эльфу, то есть… в общем, я быстро!». И откинулся на спинку кресла.

Лето только начиналось. Впереди были долгие дни, наполненные исследованиями, открытиями и письмами. И тишина старого дома больше не была пугающей. Она была уютной, как тёплый плед. Потому что теперь у Гарри было то, чего у него никогда не было раньше: не просто дом, а *возможность возвращаться*. Не просто друзья, а *те, кто пишут письма*. Не просто чувства, а *тот, кто ждёт*.

И этого было достаточно, чтобы смотреть в будущее с улыбкой, даже зная, какие тени могут скрываться впереди.

* * *

Следующие дни потекли в установившемся ритме. Утро Гарри проводил в лаборатории или библиотеке, изучая записи Флимонта и экспериментируя с новыми способами стабилизации магии. Его стабилизатор, дополненный камнем-громовиком (который он теперь носил на тонком кожаном шнурке на шее, рядом с обсидиановым подарком Луны), работал ещё лучше, позволяя ему чувствовать тончайшие колебания магических потоков не только в себе, но и вокруг.

Неввил тем временем буквально поселился в саду. Он вставал с рассветом и возвращался только к обеду, перепачканный землёй, счастливый и полный впечатлений. Тинки, поначалу относившийся к вторжению в его любимые клумбы с подозрением, через неделю уже советовался с Неввилом, как лучше подрезать розы и какие удобрения использовать для орхидей.

— У него волшебные руки, мастер Гарри, — докладывал Тинки с благоговением. — Он слышит, что говорят растения. Даже те, которые молчат уже сто лет!

После обеда они часто отправлялись гулять по поместью вдвоём. Гарри показывал Неввилу старые дубы, тайные тропинки, маленькое озеро с лилиями в дальней части парка. Неввил, в свою очередь, рассказывал о растениях, которые встречались им по пути — о свойствах мхов, о том, какие корни с чем дружат, о древних поверьях, связанных с деревьями.

— Знаешь, — сказал он однажды, когда они сидели на берегу озера, глядя на закат, отражающийся в воде, — я всегда думал, что настоящая магия — это заклинания. Трансфигурация, чары, всё такое. А здесь я понял, что есть магия другая. Медленная. Тихая. Которая растёт.

— Как твоя Мимблетония, — улыбнулся Гарри.

— Да. Она растёт не для того, чтобы удивлять. Она растёт, потому что это её природа. И в этом есть своя сила. — Неввил помолчал. — Ты знаешь, я раньше боялся всего. Собственной тени. Строгих взглядов. Но когда я понял, что могу слышать растения, что они не осуждают меня за неуклюжесть… я перестал бояться так сильно.

Гарри посмотрел на друга. В свете заката Неввил казался старше, увереннее. Его глаза смотрели спокойно и ясно.

— Ты изменился, — сказал Гарри. — В хорошую сторону.

— Это вы с Луной, — просто ответил Неввил. — Вы показали, что быть другим — не стыдно. Что можно не вписываться в рамки, но при этом быть нужным. Важным. — Он улыбнулся. — Я никогда не смогу отблагодарить вас за это.

— Ты уже благодаришь, — Гарри похлопал его по плечу. — Просто тем, что ты есть.

Вечерами они часто засиживались в библиотеке. Неввил читал книги по магической ботанике из собрания Поттеров (некоторым из которых было по нескольку сотен лет, и он благоговейно перелистывал страницы чуть ли не в перчатках), а Гарри делал заметки по артефакторству или писал письма.

Письма Луне стали для него особым ритуалом. Он писал каждый вечер, подробно описывая свой день, мысли, находки. Иногда письма были длинными, иногда — всего в пару строчек. Но они были всегда. И каждый день приносил ответ — неизменно странный, тёплый и наполненный той особенной, лунной магией, которая была только у неё.

*«Дорогой Гарри,*

*Папа нашёл на чердаке старую карту звёздного неба, на которой отмечены не только звёзды, но и места, где они упали на землю. Мы пытались найти одно такое место, но вместо этого наткнулись на нору сонных хорьков. Они обиделись, что мы их разбудили, и пришлось оставить им кусочек папиного печенья. Хорьки печенье не едят, зато его съел папа, так что всё хорошо.*

*Я вчера посадила те желуди, которые светились. Из одного уже проклюнулся росток. Он совсем крошечный, но уже пытается петь. У него пока плохо получается, только писк, но я уверена, что к осени он научится.*

*Мне снилась наша яблоня. Во сне она цвела серебристыми цветами, и каждый цветок звенел, когда я к нему прикасалась. Ты тоже там был. Ты сидел под деревом и читал книгу, а цветы падали тебе на голову. Ты не замечал, но улыбался.*

*Твоя Луна.*

*P.S. Камень говорит, что ты вчера задумался о чём-то важном. Он прав?»*

Гарри, читая, каждый раз удивлялся, как она умудрялась знать то, чего, казалось, знать не могла. Он действительно задумывался о том, что делать дальше. О хоррукрусах, о Волан-де-Морте, о том, как защитить тех, кто дорог. Но её письма отвлекали от тяжёлых мыслей, возвращали к простому и светлому.

Однажды утром, спустя три недели их летнего пребывания, Неввил ворвался в библиотеку с таким видом, будто нашёл философский камень.

— Гарри! Ты должен это видеть! — закричал он, размахивая каким-то растением.

Гарри оторвался от дневника Флимонта.

— Что случилось?

— Смотри! — Неввил поставил на стол горшок, в котором росло нечто невероятное. Это была его Мимблетония, но увеличенная в несколько раз, покрытая серебристыми цветами, которые мягко светились и издавали тот самый тихий, мелодичный звон, о котором писала Луна. — Я посадил её здесь, в саду, рядом с тем старым дубом. Думал, может, земля здесь особенная. И она… она выросла! Она цветёт! И она… поёт!

Гарри подошёл ближе. Растение действительно тихо звенело, и в этом звоне угадывалась знакомая мелодия — та самая, которую они слышали в заброшенном коридоре после того, как страж успокоился.

— Она запомнила, — прошептал он. — Она впитала ту тишину и превратила её в музыку.

Неввил сиял.

— Это не просто растение, Гарри. Это память. О том, что мы сделали. О том, что зло можно не побеждать, а… успокаивать. И что из боли может вырасти что-то прекрасное.

Гарри смотрел на цветок, и в его голове складывалась новая мысль. Если память о событиях можно сохранить в растении, если магия места способна впитывать эмоции и события… то, возможно, и другие важные вещи можно хранить не только в сундуках и сейфах, но и в живых, растущих вещах. В деревьях. В садах. В корнях, которые связывают землю и магию.

Он поделился этой мыслью с Неввилом. Тот задумался, потом его глаза загорелись.

— Это же целая наука! Магическая дендрология памяти! Можно создавать живые архивы, которые будут расти и развиваться, а не просто лежать мёртвым грузом!

— Можно, — согласился Гарри. — Но это потом. Сначала нужно понять, как это работает. И можно ли это использовать не только для хранения, но и для… защиты.

Он вспомнил о диадеме, о дневнике, о том, как легко тёмные артефакты находили слабые места. А что, если создать живую защиту? Что-то, что будет расти вместе с замком, с домом, с человеком? Что-то, что нельзя просто украсть или уничтожить одним заклинанием?

— Неввил, — сказал он. — У нас с тобой есть работа на всё лето.

И они принялись за дело. Неввил изучал свойства растений, их способность впитывать и сохранять магические отпечатки. Гарри разрабатывал теоретическую базу, основываясь на записях Флимонта и своих экспериментах со стабилизатором. Они работали как одна команда, дополняя друг друга — знания травника и талант артефактора.

Письма Луне теперь содержали не только личные переживания, но и отчёты о прогрессе. Она отвечала неизменно восторженно, присылая свои наблюдения и идеи.

*«Гарри, это прекрасно! Растения — лучшие хранители тайн. Они никому не расскажут, если с ними хорошо обращаться. Папа говорит, что в древности друиды именно так и хранили свои знания — в рощах, которые сами помнили всё. Может, вам стоит поискать в книгах про друидов?»*

Гарри последовал совету. В библиотеке нашлось несколько трактатов по друидической магии, которые Флимонт, оказывается, тоже изучал. Там описывались ритуалы «укоренения памяти» — способы передачи знаний деревьям, которые потом становились живыми оракулами. Некоторые из этих деревьев, по легендам, до сих пор росли в самых старых магических заповедниках Британии.

— Представляешь, — сказал Гарри Неввилу за ужином, — если нам удастся воссоздать хотя бы часть этих ритуалов, мы сможем создать не просто защиту, а целую живую систему. Которая будет предупреждать об опасности, помнить прошлое и даже… советовать.

Неввил, жующий пирог, замер с открытым ртом.

— Ты хочешь вырастить говорящее дерево?

— Не совсем. Но дерево, которое сможет передавать ощущения. Чувства. Как твоя Мимблетония передала мелодию стража.

— Это… это грандиозно, Гарри. И немного страшно.

— Всё великое немного страшно, — улыбнулся Гарри. — Но мы будем осторожны.

Так, день за днём, в тишине старого поместья, среди зелени садов и шелеста книжных страниц, рождалась новая магия. Не та, что гремит и сверкает, а тихая, глубинная, идущая от корней. И Гарри чувствовал, что именно такая магия — самая правильная. Самая нужная. Потому что она не разрушает, а создаёт. Не нападает, а защищает. И в ней, как в тихом свете камня-громовика и в звоне цветущей Мимблетонии, было что-то от Луны. Что-то, что делало мир чуточку добрее и понятнее. Даже когда за окнами сгущались сумерки, и старые дубы начинали шептать свои вековые тайны.

# Глава 31: Корни памяти

Июль в Поттер Мэноре стоял тёплый и солнечный. Воздух был напоён запахами цветущих трав, свежескошенной травы и нагретой солнцем земли. Гарри всё чаще ловил себя на мысли, что начинает любить это место не просто как родовое гнездо, а как нечто живое, дышащее в унисон с ним самим.

Неввил за прошедшие недели превратился из гостя в полноправного исследователя. Тинки выделил ему небольшую теплицу в дальней части сада, и теперь там творилось настоящее волшебство — не то, которому учат в Хогвартсе, а то, что растёт из земли и тянется к солнцу. Мимблетония Неввила разрослась невероятно, её серебристые цветы теперь не просто звенели, а складывались в настоящие мелодии, меняющиеся в зависимости от времени суток и настроения самого растения.

— Утром она играет мажорные гаммы, — с гордостью объяснял Неввил, показывая Гарри свои владения. — А вечером, перед закатом, переходит на минор. Как будто прощается с солнцем.

Гарри провёл пальцем по лепестку. Цветок дрогнул и издал тихую, радостную трель.

— Она тебя узнаёт, — улыбнулся Неввил. — Помнит, что ты был там, когда всё случилось.

— Она помнит, — задумчиво повторил Гарри. — Значит, растения действительно могут хранить память. Не только свою, но и чужую.

— Я думаю, они впитывают всё, как губка. Эмоции, события, даже заклинания, если те достаточно сильные. — Неввил погладил другой цветок, тот отозвался более низким, успокаивающим звуком. — Вопрос в том, как это использовать. И можно ли это контролировать.

— Друиды контролировали, — напомнил Гарри. — Я читал об этом. У них были священные рощи, которые хранили историю племени. И если чужак входил в такую рощу с дурными намерениями, деревья… предупреждали. Или даже нападали.

— Нападали? — Неввил побледнел. — Деревья?

— Не в прямом смысле. Они создавали иллюзии, путали тропы, насылали сонливость. Защищали себя. — Гарри посмотрел на раскидистый дуб в центре сада, тот самый, в дупле которого был спрятан сундук с диадемой. — Что, если мы сможем создать нечто подобное здесь? Живую защиту, которая будет не просто магическим барьером, а частью самого поместья?

Неввил долго молчал, глядя на дуб.

— Это потребует времени, — сказал он наконец. — Много времени. И экспериментов. И, возможно, помощи.

— У нас есть время, — ответил Гарри. — Впереди всё лето. И ещё много лет впереди.

Они начали с малого. Гарри, используя принципы резонансной гармонизации из дневника Флимонта, создал несколько небольших кристаллов-накопителей, настроенных на определённые эмоциональные частоты — спокойствие, настороженность, предупреждение. Неввил, в свою очередь, экспериментировал с тем, как растения реагируют на эти кристаллы, помещённые в почву рядом с корнями.

Результаты были обнадёживающими. Мимблетония, получившая кристалл спокойствия, зацвела ещё пышнее и её мелодии стали более плавными, тягучими. Куст роз, рядом с которым закопали кристалл настороженности, начал выпускать шипы длиннее обычного и при малейшем приближении к нему издавать тихое шипение.

— Работает, — с восторгом констатировал Неввил. — Они откликаются. Они понимают.

— Они чувствуют, — поправил Гарри. — Это не разум, по крайней мере, не в нашем понимании. Это что-то более древнее. Инстинкт, помноженный на магию.

Эксперименты продолжались. Письма Луне становились всё подробнее, и она отвечала с не меньшим энтузиазмом.

*«Дорогой Гарри,*

*Твои идеи про живую защиту такие правильные! Папа говорит, что в старых легендах упоминаются "стерегущие рощи" — места, куда нельзя войти без разрешения хранителя. Он обещал поискать в своих книгах. Я тоже ищу, но у меня mostly журналы про призраков и путеводители по исчезнувшим деревням. В одном я нашла упоминание о дереве, которое выросло на месте древнего капища и до сих пор помнит жертвенные песни. Оно растёт где-то в Корнуолле. Может, съездить туда с папой?*

*Я скучаю. Вчера наш пруд замёрз посреди лета. Я думаю, это русалка обиделась на что-то. Пришлось кидать ей лепестки лунника, чтобы растопить лёд. Помогло.*

*Камень, который у тебя, говорит, что вы с Неввилом работаете допоздна. Не забывайте спать. Растения любят утренних людей, а ночные эксперименты их пугают.*

*Твоя Луна.*

*P.S. Я посылаю тебе немного серебристой пыльцы с нашего сада. Если посыпать ею кристаллы перед закатом, они будут светиться мягче и дольше. Проверено на моих ночниках.»*

Гарри улыбнулся, читая постскриптум. Она даже на расстоянии умудрялась заботиться о нём, о его экспериментах, о его сне. Он бережно высыпал пыльцу в маленькую баночку и спрятал в ящик стола — пригодится.

* * *

К середине июля их совместные усилия дали первый серьёзный результат. В самой старой части сада, вокруг того самого дуба, где был спрятан сундук, начала формироваться особая зона. Гарри первым заметил это, когда однажды утром, подходя к дереву, почувствовал лёгкое сопротивление, как будто невидимая стена мягко, но настойчиво предлагала ему остановиться и подумать: "Ты точно хочешь войти?"

— Это оно, — прошептал он, коснувшись воздуха перед собой. Невидимая преграда чуть дрогнула и пропустила его руку. — Неввил, иди сюда!

Неввил подбежал, запыхавшись. Гарри взял его за руку и шагнул вперёд. На этот раз преграда не просто пропустила их — она словно *провела*, мягко направляя, как заботливый садовник ведёт гостя по своему саду.

Внутри круга воздух был другим. Гуще, насыщеннее. Дуб казался выше, мощнее, его листва шелестела на особый лад, складывая слова в почти различимые фразы. Под ногами мягко светился мох — тот самый, который Неввил пересадил с камня-карты.

— Мы создали это, — выдохнул Неввил, оглядываясь. — Мы действительно создали живое защитное поле.

— Мы только начали, — поправил Гарри, но в его голосе звучала гордость. — Это только первый слой. Первый росток. Но он живой. И он будет расти.

В последующие дни они экспериментировали с границами. Выяснилось, что поле пропускало их без вопросов, а вот Тинки, попытавшийся войти, чтобы подстричь траву, был мягко, но непреклонно остановлен. Эльф сначала обиделся, но потом, поняв, в чём дело, пришёл в совершенный восторг.

— Мастер Гарри создал настоящую защиту, как у старых родов! — щебетал он. — Тинки так гордится! Тинки будет поливать границы, чтобы они росли крепче!

— Поливать? — удивился Неввил.

— Конечно! Защита живая, значит, её нужно кормить. Вода с добавлением лунного света по ночам, щепотка измельчённых листьев остролиста раз в неделю, и обязательно — добрые слова каждое утро. Тинки знает, Тинки читал в старых книгах по садоводству для эльфов!

Гарри и Неввил переглянулись. Идея была настолько абсурдной и одновременно настолько логичной, что они не могли не согласиться.

— Попробуй, — разрешил Гарри. — Хуже не будет.

Тинки с энтузиазмом принялся за дело. Каждое утро он выходил к дубу с маленькой лейкой, наполненной водой, настоянной на лунном свете (он собирал её в специальные хрустальные фляги, выставляемые на подоконник в полнолуние), и поливал невидимую границу, приговаривая ласковые слова. И, о чудо, через неделю защита стала ощутимо плотнее, а мох под дубом засветился ярче.

— Это невероятно, — признал Гарри, наблюдая за ритуалом Тинки. — Мы думали как волшебники, а надо было думать как садовники.

— И как эльфы, — добавил Неввил. — Они чувствуют магию земли лучше нас.

Вечерами, после трудового дня, Гарри часто сидел в библиотеке с дневником Флимонта и письмами Луны. Одно из последних особенно запало ему в душу.

*«Дорогой Гарри,*

*Сегодня ночью я вышла в сад и увидела, что все цветы смотрят на луну. Не просто повёрнуты, а именно смотрят, как будто ждут чего-то. Я спросила у них, и они сказали, что луна сегодня особенно щедра и делится своей магией. Я набрала полные ладони лунного света — он был прохладный и тягучий, как жидкое серебро — и отнесла папе для его экспериментов.*

*Я думаю о том, как ты там, в своём большом доме. Надеюсь, тебе не одиноко. Знаешь, даже в самом большом доме можно чувствовать себя уютно, если помнить, что в нём живут те, кто тебя любят. Твои портреты, твои эльфы, твой друг Неввил. И я. Я тоже там живу, в твоих мыслях. И в своём камне, который теперь с тобой.*

*Твоя Луна.*

*P.S. Пришли мне, пожалуйста, листочек с того дуба, который вы защищаете. Хочу познакомиться с ним заочно.*»

Гарри бережно отложил письмо. Завтра же он сорвёт самый красивый листок и отправит его с Пузырём. А пока… Он достал камень-громовик, сжал его в ладони и закрыл глаза. Тёплая пульсация отозвалась где-то в груди, синхронизируясь с биением сердца.

— Спокойной ночи, Луна, — прошептал он в тишину библиотеки. — Спи сладко.

И ему показалось, что камень ответил лёгким, тёплым импульсом, похожим на поцелуй.

* * *

В последнюю неделю июля произошло событие, которого Гарри ждал с особым трепетом. Пузырь, вернувшийся с очередным письмом, объявил:

— Мастер Гарри! Мисс Луна и её папа будут проезжать неподалёку завтра! Они ищут одно место в Йоркшире, про которое мисс Луна писала, и хотели бы заехать в гости, если мастер Гарри не против!

Гарри почувствовал, как сердце подпрыгнуло к горлу.

— Конечно, они могут приехать! Тинки! Пузырь! Торри! — закричал он, выбегая из библиотеки. — У нас будут гости! Самые важные гости!

На следующее утро Гарри проснулся с рассветом и, к своему удивлению, обнаружил, что Неввил уже не спит и даже одет более тщательно, чем обычно.

— Волнуюсь, — признался Неввил. — Я никогда не видел твоего отца. То есть, не твоего отца, а отца Луны. Он же… он издаёт журнал? Про странных существ?

— "Придиру", — улыбнулся Гарри. — Не бойся, он… он такой же, как Луна. Странный, но добрый.

— Это меня и пугает, — честно сказал Неввил. — Если он такой же, как она, он может начать разговаривать с моими растениями. И они ему ответят. А я даже не знаю, что они обо мне думают на самом деле.

Гарри рассмеялся.

— Узнаешь. Это даже полезно.

К полудню у ворот остановился невероятный экипаж. Это была не магловская машина и не обычный магический экипаж, а нечто среднее — ярко-оранжевый автомобиль, к которому были приделаны крылья и пропеллер, а на крыше красовался огромный компас, указывающий явно не на север. За рулём сидел Ксенофилиус Лавгуд, его длинные белые волосы развевались на ветру, а на шее болталось не менее десяти ожерелий из самых разных материалов — от ракушек до старых пробок.

Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сияя, как маленькое солнце, сидела Луна.

Гарри выбежал к воротам, забыв о всяком лордском этикете. Луна выпрыгнула из машины ещё до того, как та полностью остановилась, и через секунду они уже стояли друг напротив друга, не зная, с чего начать.

— Ты здесь, — выдохнул Гарри.

— Я здесь, — ответила она. — Приехала посмотреть на твой дуб.

И тогда он обнял её. Крепко, как самое дорогое сокровище, чувствуя, как её тонкие руки обвиваются вокруг его шеи, как пахнут её волосы — всё тем же дождём и лунными цветами, — и как мир вокруг перестаёт существовать, сжимаясь до размеров этого объятия.

— Я скучала, — прошептала она ему в плечо.

— Я тоже, — ответил он, зарываясь лицом в её волосы.

Из машины донёсся деликатный кашель. Ксенофилиус Лавгуд выбрался наружу, поправил свои невероятные ожерелья и с интересом уставился на них.

— Очаровательно, — прокомментировал он. — Абсолютно очаровательно. Луна, дорогая, не познакомишь меня с хозяином дома?

Луна нехотя отстранилась, но руку Гарри не отпустила.

— Папа, это Гарри. Гарри, это мой папа. Он издаёт "Придиру" и знает всё о мозгошмыгах.

— И о тарактактулах, и о шипохвостах, и о многом другом, — добавил Ксенофилиус, протягивая руку. — Рад наконец познакомиться, юный лорд Поттер. Луна пишет о вас каждый день. Каждое письмо — сплошной восторг. Признаться, я начал беспокоиться, что вы существуете только в её воображении. Но вы, кажется, вполне реальны.

— Я… да, я реальный, — улыбнулся Гарри, пожимая его руку. — Добро пожаловать в Поттер Мэнор, мистер Лавгуд.

— О, просто Ксено, пожалуйста. Или Ксен. Или даже Филли, если хотите. Все эти "мистеры" так утомляют. — Он огляделся по сторонам, его глаза загорелись. — Какое чудесное место! Я чувствую здесь невероятную концентрацию магии. И эти дубы… они явно старше, чем кажутся. Луна, дорогая, ты только посмотри на эти лишайники! Они светятся!

— Пойдёмте в дом, — предложил Гарри. — Тинки уже готовит обед. И я покажу вам наш сад. И дуб. И, — он посмотрел на Луну, — кое-что ещё.

Обед прошёл в удивительно тёплой и странной атмосфере. Ксенофилиус Лавгуд оказался именно таким, как описывала Луна — эксцентричным, увлечённым, абсолютно не замечающим социальных условностей и при этом невероятно добрым. Он тут же подружился с Неввилом, обнаружив в нём родственную душу, способную часами обсуждать свойства магических растений. Тинки, Пузырь и Торри были очарованы его ожерельями и тем, как он серьёзно обсуждал с ними лучшие рецепты эльфийской кухни.

Гарри и Луна сидели рядом, их руки постоянно находили друг друга под столом, касались, переплетались. Они говорили обо всём и ни о чём — о погоде, о письмах, о растениях, о страже. И каждое слово, даже самое незначительное, казалось наполненным особым смыслом.

После обеда Гарри повёл их в сад. Неввил, воодушевлённый вниманием Ксенофилиуса, вызвался провести экскурсию по своей теплице, и они вдвоём быстро увлеклись, оставив Гарри и Луну наедине.

— Пойдём, — сказал Гарри, беря её за руку. — Я покажу тебе дуб. Нашу защиту.

Они шли по тенистым аллеям, минуя цветущие клумбы и старые фонтаны. Луна останавливалась у каждого примечательного куста, гладила листья, что-то шептала, и растения, казалось, тянулись к ней, отвечая на прикосновения лёгким трепетом.

— Они тебя любят, — заметил Гарри.

— Они чувствуют, что я их понимаю, — ответила она. — Это не сложно. Надо просто слушать.

Наконец они дошли до старого дуба. Защитное поле мягко дрогнуло, пропуская их, и Луна замерла на пороге, закрыв глаза.

— Оно… здоровается, — прошептала она. — Оно чувствует меня. И камень, который я тебе дала. Оно знает, что я своя.

Они вошли в круг. Дуб возвышался над ними, величественный и спокойный, его листва шелестела на особый лад. Луна подошла к стволу, положила на него ладони и прислонилась щекой к коре.

— Здравствуй, — сказала она тихо. — Я так много о тебе слышала. Ты хранишь важные тайны. Я не буду их спрашивать. Просто хочу побыть рядом.

Гарри стоял чуть поодаль, наблюдая за ней. В свете, просачивающемся сквозь листву, она казалась не совсем реальной — серебристый эльф, лесная фея, дитя луны и тишины. Сердце его билось ровно и спокойно, наполняясь теплом, которое невозможно было описать словами.

— Иди сюда, — позвала она, не оборачиваясь. — Он хочет познакомиться с тобой поближе.

Гарри подошёл и встал рядом. Луна взяла его за руку и прижала его ладонь к коре, поверх своей.

— Чувствуешь? — спросила она.

Сначала ничего. Потом, медленно, как пробуждение ото сна, он ощутил глубокую, мощную пульсацию, идущую из самой сердцевины дерева. Она была медленной, ритмичной, как дыхание спящего великана. И в этой пульсации, как в сложном узоре, сплетались нити — память о прошедших годах, о бурях и засухах, о птицах, вивших гнёзда в ветвях, о детях, игравших под сенью… и о них. О Гарри и Неввиле, о их экспериментах, о защитном поле, о тихих вечерах в библиотеке. Дерево помнило. Оно *впитывало*.

— Оно живое, — прошептал Гарри. — По-настоящему живое.

— Всё вокруг живое, — ответила Луна. — Просто мы редко это замечаем.

Они стояли так долго, прижавшись ладонями к коре, слушая дыхание древнего дерева и друг друга. И когда наконец отняли руки, на коре остались два слабых светящихся отпечатка, которые медленно угасали, впитываясь в ствол.

— Оно запомнит нас, — сказала Луна. — Теперь мы всегда будем здесь. Даже когда уедем.

Они вышли из-под сени дуба, и защитное поле сомкнулось за ними, мягкое и надёжное, как объятия.

Вечер прошёл в тёплой, уютной атмосфере. Ксенофилиус и Неввил обсуждали планы экспедиции за каким-то редким видом мха, который, по словам мистера Лавгуда, водился только в одном ущелье в Шотландии и издавал звуки, похожие на игру на арфе. Тинки подавал чай и пирожные, сияя от счастья, что в доме так много гостей. Портреты в холле перешёптывались, обсуждая необычных визитёров, и даже суровый Хардкастл, кажется, одобрительно кивал в сторону Ксенофилиуса.

А Гарри и Луна сидели на подоконнике в библиотеке, глядя на закат. Камень-громовик лежал между ними на бархатной подушке, и его пульсация синхронизировалась с их дыханием.

— Мне завтра уезжать, — тихо сказала Луна. — Папа нашёл то место. Мы должны быть там в новолуние.

— Я знаю, — ответил Гарри. — Но это не навсегда. Скоро первое сентября. Мы снова будем вместе. В Хогвартсе.

— В Хогвартсе, — повторила она, и в её голосе послышалась улыбка. — Где наша яблоня. И трубы, которые больше не шепчут о боли. И где ты.

— И ты.

Они помолчали. Закат медленно угасал, перетекая в сумерки, а сумерки — в ночь.

— Гарри, — сказала Луна, не глядя на него. — Ты знаешь, что я тебя люблю?

Сердце Гарри пропустило удар. Он повернулся к ней. Её профиль чётко вырисовывался на фоне темнеющего неба, глаза смотрели куда-то вдаль, но в уголках губ дрожала лёгкая, счастливая улыбка.

— Я… — начал он.

— Ты не должен ничего отвечать, — перебила она мягко. — Я просто хотела, чтобы ты знал. Это не требует ответа. Это просто есть. Как луна на небе. Как этот камень. Как наш дуб.

Гарри взял её лицо в ладони и повернул к себе. В её серебристых глазах отражались первые звёзды.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. И это было самое простое и самое правильное, что он когда-либо говорил. — Я, кажется, всегда тебя любил. С того самого момента, как ты сказала, что веришь мне, когда никто не верил.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё таяло.

— Тогда всё хорошо, — сказала она. — Мы знаем. И этого достаточно.

Они сидели так до глубокой ночи, пока звёзды не заполнили всё небо, а луна не поднялась высоко, заливая сад серебристым светом. И когда настало время прощаться, Гарри знал, что это прощание — не разлука. Просто пауза. Тишина перед новой встречей.

Утром оранжевый экипаж с пропеллером уехал, увозя Ксенофилиуса и Луну к их таинственным мхам и лунным экспедициям. Гарри стоял у ворот, глядя вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

— Она вернётся, — сказал подошедший Неввил. — Такие люди всегда возвращаются. Они как растения — пускают корни там, где их любят.

— Знаю, — ответил Гарри, сжимая в кармане тёплый камень. — Знаю.

Лето продолжалось. Впереди были ещё недели экспериментов, открытий и писем. Но теперь у Гарри было то, чего не было раньше: не просто надежда на будущее, а твёрдая уверенность в нём. Потому что будущее было связано с ней. А значит, оно будет светлым. Каким бы тёмным ни казался путь.

# Глава 32: Отголоски прошлого

Август вступил в свои права, принеся с собой тёплые дожди и тяжёлые, наливные облака, которые медленно плыли над холмами Йоркшира. Поттер Мэнор в такие дни казался особенно уютным — дождь барабанил по стёклам, ветер шелестел в кронах старых дубов, а внутри, у камина, было тепло и сухо, пахло деревом и старыми книгами.

После отъезда Луны и её отца в доме воцарилась тишина, но не пустая, а наполненная воспоминаниями. Гарри часто ловил себя на том, что смотрит на кресло, где она сидела, или на подоконник в библиотеке, где они провели тот последний вечер. Камень-громовик на его груди пульсировал ровным, успокаивающим теплом, напоминая, что она всегда рядом — в мыслях, в сердце, в этом маленьком кусочке ожившего камня.

Неввил, погружённый в свои эксперименты, становился всё более уверенным и самостоятельным. Его теплица превратилась в настоящую лабораторию чудес — там цвели растения, которых, по словам профессора Стебль, не существовало в природе, а те, что существовали, вели себя так, будто обладали собственной волей. Мимблетония теперь не просто звенела, а исполняла целые симфонии, меняя мелодии в зависимости от времени суток и настроения самого Неввила.

— Она реагирует на мои эмоции, — объяснял он Гарри, показывая новое достижение. — Когда я спокоен, она играет что-то тягучее и умиротворяющее. А когда я волнуюсь — ускоряется, становится тревожной. Как будто переживает вместе со мной.

— Она тебя чувствует, — кивнул Гарри. — Вы стали одним целым.

— Наверное, — Неввил смущённо улыбнулся. — Знаешь, я раньше думал, что моя сила — в заклинаниях или в знании трав. А теперь понимаю: моя сила — в том, чтобы быть рядом. Просто быть. И слушать.

Их совместные эксперименты с живой защитой продолжались. Круг вокруг старого дуба становился всё плотнее, всё ощутимее. Теперь, подходя к нему, можно было явственно почувствовать лёгкое давление, как будто само место проверяло твои намерения. Тинки, верный своему ритуалу, каждое утро поливал границы лунной водой и нашёптывал добрые слова, и защита отвечала ему благодарным теплом.

— Тинки никогда не чувствовал себя таким нужным, — признался эльф однажды, вытирая слёзы умиления фартуком. — Мастер Гарри доверил Тинки самую важную работу — заботиться о живом сердце поместья!

— Это действительно важно, — серьёзно подтвердил Гарри. — Без тебя эта магия не была бы такой сильной.

Тинки расплылся в счастливой улыбке и убежал поливать розы, которые, по его словам, тоже нуждались в ежедневном одобрении.

* * *

Однажды, в середине августа, когда дождь лил особенно усердно, Гарри сидел в библиотеке, перечитывая дневник Флимонта. Он дошёл до той части, где прадед описывал свои последние годы и размышлял о судьбе артефактов, которые ему доверили.

*«...ибо каждый предмет, созданный с великой целью, хранит в себе отпечаток своего создателя. Диадема помнит руки Ровены, Чаша — тепло Хельги, Меч — огонь Годрика. И только ключ Салазара остался в тени, его судьба неизвестна. Но я чувствую, что он где-то близко. Что он ждёт своего часа. И когда час настанет, именно от этого ключа будет зависеть, откроется ли дверь или захлопнется навсегда...»*

Гарри отложил дневник и задумался. Ключ Салазара. Флимонт упоминал о нём мельком, но теперь эти слова обретали новый смысл. Если диадема была ключом к усилению магии замка, а страж — его стабилизатором, то что же такое ключ Слизерина? И где он?

Ответ пришёл неожиданно и с самой неожиданной стороны.

В тот же вечер, когда Гарри и Неввил ужинали в компании портретов, в холле раздался звонок — сигнал, что кто-то прошёл через внешние ворота. Тинки мгновенно исчез и через минуту вернулся с озадаченным выражением на лице.

— Мастер Гарри, там… там гость. Необычный. Он говорит, что его зовут Драко Малфой и что вы его ждали.

Гарри удивлённо переглянулся с Неввилом. Драко не писал, что собирается приехать. Их последняя переписка ограничивалась короткими записками о том, что у него всё в порядке, но дома "напряжённо".

— Впусти его, — приказал Гарри, вставая из-за стола.

Через несколько минут в столовую вошёл Драко Малфой. Он выглядел… иначе. Не таким надменным, как обычно. Его бледное лицо было серьёзным, почти мрачным, а под глазами залегли тени, говорившие о бессонных ночах. Одежда его была дорогой, как всегда, но сидела немного небрежно, словно он одевался в спешке.

— Поттер, — кивнул он. — Долгопупс. Извините за неожиданный визит.

— Что случилось, Драко? — Гарри жестом пригласил его сесть. Тинки уже ставил перед ним прибор.

Драко сел, но к еде не притронулся.

— Отец… он втянут во что-то. Во что-то очень серьёзное. — Он говорил тихо, но чётко. — Я не знаю всех деталей, но знаю достаточно, чтобы понять: это связано с Тем, Кого нельзя называть. С его… возвращением. Или попыткой возвращения.

Гарри нахмурился.

— Рассказывай.

Драко глубоко вздохнул.

— Ты знаешь, что мой отец всегда был… оппортунистом. Он искал выгоду там, где мог. И когда Тот, Кого нельзя называть, был в силе, отец был рядом. А когда он пал, отец быстро переметнулся на сторону победителей. Но теперь… теперь он боится. Не за себя — за нас. За мать, за меня.

— Чего он боится? — спросил Неввил тихо.

— Того, что Он вернётся. И что те, кто был с ним, будут наказаны за то, что выжили. — Драко помолчал. — Но есть кое-что ещё. Отец недавно нашёл кое-что в наших фамильных хранилищах. Старый артефакт, который, как он думал, был утерян много лет назад. Он называется… Медальон Слизерина.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Медальон. Ещё один артефакт основателей. Ещё один возможный ключ.

— Что это за медальон?

— Легенда гласит, что Салазар Слизерин передал его своей самой верной ученице перед уходом из Хогвартса. Та, в свою очередь, передала его своей дочери, и так далее, пока он не попал в руки одной из ветви нашей семьи. Считалось, что он был утерян или уничтожен во время войны. Но отец нашёл его. И он… странный.

— Странный — в каком смысле? — насторожился Гарри.

— Он… говорит. Не словами. Но когда я приближаюсь к нему, я чувствую… холод. И злость. И ещё — голос. Очень тихий, очень настойчивый. Он говорит о величии, о чистоте крови, о том, что мы должны занять своё место. — Драко сглотнул. — Отец сначала обрадовался. Думал, это знак, что старая магия снова на нашей стороне. Но потом он заметил, что я меняюсь. Что я становлюсь более… агрессивным. Более жестоким в мыслях. И он испугался. Спрятал медальон в сейф и запретил мне приближаться.

— И ты послушался? — удивился Неввил.

— Я не дурак, Долгопупс. Я чувствую, когда вещь хочет мне зла. Этот медальон не просто артефакт. Он… заразен. Как болезнь. — Драко посмотрел на Гарри. — Я подумал, что ты должен знать. После того, что случилось в Хогвартсе, после того дневника… это может быть то же самое. Ещё один такой же.

Гарри встал и подошёл к окну. Дождь всё ещё лил, размывая очертания сада.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Это, скорее всего, ещё один хоррукрус. Часть души Тома Риддла, заключённая в предмет. Дневник был одним. Медальон — другим.

— И сколько их может быть? — спросил Драко, и в его голосе впервые прозвучал настоящий страх.

— Не знаю. Но Риддл всегда был одержим бессмертием. Он мог создать несколько. Семь — магическое число. Возможно, семь.

— Семь, — повторил Драко. — Семь кусков души. Семь якорей, удерживающих его в этом мире. И один из них сейчас в моём доме.

— Его нужно уничтожить, — твёрдо сказал Гарри. — Как дневник.

— Отец не позволит. Он боится даже прикасаться к нему. И, честно говоря, я его понимаю.

— Тогда мы должны найти способ. — Гарри повернулся к ним. — Неввил, твоя Мимблетония помогла нам со стражем. Драко, ты знаешь, где именно хранится медальон. Если мы объединим наши знания…

— Ты предлагаешь ворваться в Малфой-мэнор и украсть фамильную реликвию? — усмехнулся Драко, но в его усмешке не было веселья. — Отец убьёт меня. Если медальон не убьёт раньше.

— Мы не будем врываться. Мы придумаем план. Осторожный. Продуманный. — Гарри посмотрел на него. — Ты хочешь помочь, Драко? По-настоящему?

Драко долго молчал. Потом кивнул.

— Да. Потому что если этот медальон останется у нас, он уничтожит мою семью. Не снаружи — изнутри. Я уже чувствую, как он влияет на отца. Как отец становится всё более… подозрительным. Злым. Он даже на мать начал кричать, чего раньше никогда не было.

— Тогда мы начнём готовиться, — решил Гарри. — Но не сейчас. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Тинки покажет тебе комнату. Завтра мы всё обсудим.

Драко не стал спорить. Тинки проводил его наверх, а Гарри и Неввил остались в столовой, глядя на догорающие свечи.

— Ещё один, — тихо сказал Неввил. — И, судя по всему, не последний.

— Нет, — согласился Гарри. — Не последний. Но теперь у нас есть информация. И время, чтобы подготовиться.

— Ты расскажешь Луне?

— Обязательно. Она должна знать. И, возможно, у неё будут идеи. У неё всегда есть идеи.

Неввил улыбнулся.

— Она напишет тебе что-нибудь про медальоны и лунных тварей, и это окажется гениальным. Я уже привык.

Гарри рассмеялся.

— Да, наверное.

Они поднялись наверх. Гарри задержался у окна в коридоре, глядя на мокрый сад, на тёмный силуэт старого дуба вдалеке. Камень на его груди пульсировал ровно и спокойно, как сердце.

— Скоро увидимся, — прошептал он, обращаясь неизвестно к кому — к дубу, к Луне, к самой ночи. — И тогда начнётся новый этап.

* * *

На следующее утро Драко спустился к завтраку заметно посвежевшим, хотя тени под глазами никуда не делись. Тинки накормил его так, что он, кажется, впервые за долгое время ел с аппетитом.

— У вас отличные эльфы, — признал Драко. — Лучше наших.

— Не говори им этого, — предупредил Гарри. — Они будут светиться от гордости неделю, и это помешает им работать.

Они устроились в библиотеке, и Гарри подробно рассказал Драко о хоррукрусах — всё, что знал из дневника Флимонта и из собственного опыта. Драко слушал, не перебивая, и чем дальше, тем мрачнее становилось его лицо.

— Значит, чтобы уничтожить такой предмет, нужно что-то, что способно уничтожить душу. Не просто разбить или сжечь.

— Да. Змеиный яд, говорят, помогает. Но не любой. Нужен яд василиска. Или что-то подобное по силе.

— У нас нет яда василиска, — констатировал Драко. — И где его взять, я понятия не имею.

— Я тоже, — признался Гарри. — Но мы можем искать. И готовиться. Главное — знать, где враг. И что он из себя представляет.

Они проговорили весь день. Неввил то присоединялся к разговору, то убегал в теплицу проведать растения, которые, по его словам, "волновались" из-за появления нового человека. К вечеру у них был примерный план: Драко вернётся домой и будет наблюдать за отцом и за медальоном, стараясь держаться от последнего подальше. Гарри продолжит исследования, а Неввил — эксперименты с растениями, которые могли бы помочь в обнаружении тёмной магии.

— Я буду писать тебе, — пообещал Драко на прощание. — Не часто, но если будет что-то важное, ты узнаешь первым.

— Будь осторожен, — сказал Гарри. — Этот медальон опасен. Даже просто находясь рядом с ним.

— Я знаю. — Драко усмехнулся. — Странно, что я говорю это тебе, Поттер, но… спасибо. За то, что не прогнал. За то, что слушаешь.

— Ты мой друг, Драко, — просто ответил Гарри. — Друзей не прогоняют.

Драко уехал так же внезапно, как и появился. Оранжевый закат окрасил небо в багровые тона, когда его экипаж скрылся за воротами. Гарри долго стоял на крыльце, глядя вслед.

— Ты веришь ему? — спросил подошедший Неввил.

— Да. Он напуган. Искренне. А напуганный человек не лжёт — у него нет на это сил.

— Тогда нам предстоит много работы.

— Много, — согласился Гарри. — Но мы справимся.

Он сжал в кармане тёплый камень-громовик. Где-то далеко, в своём странном доме с ворчальниками и поющими жабами, Луна, наверное, сейчас смотрела на тот же закат и думала о нём. И это знание придавало сил.

Впереди был ещё один учебный год. Ещё больше тайн, опасностей и открытий. Но теперь у Гарри была не просто команда — у него была семья, выбранная по сердцу, а не по крови. И это было важнее любых артефактов и заклинаний.

Август догорал, уступая место сентябрю. А в Поттер Мэноре, в тишине старого сада, под сенью древнего дуба, зрела новая магия — магия дружбы, любви и надежды. И ей было всё равно на тени прошлого и угрозы будущего. Она просто росла. Как корни. Как деревья. Как сама жизнь.

# Глава 33: Письма в серебряных конвертах

Последние две недели августа пролетели как один миг. После визита Драко жизнь в Поттер Мэноре вошла в новое русло — спокойное на поверхности, но с ощутимым течением под водой. Гарри проводил дни в библиотеке, изучая всё, что мог найти о хоррукрусах, медальонах и способах уничтожения тёмных артефактов. Неввил, вдохновлённый новыми задачами, экспериментировал с растениями, пытаясь вывести такой вид, который мог бы реагировать на присутствие осквернённой магии.

Результаты были обнадёживающими. Его новая разработка — нечто среднее между кактусом и плотоядным растением, которое они с Гарри в шутку назвали "Тенеуловителем" — начинало тихо шипеть и выпускать тонкие, почти невидимые нити в сторону любого предмета, несущего в себе хоть каплю тёмной энергии. Проверка на старом, проклятом кинжале, найденном в подвале Мэнора (Флимонт когда-то коллекционировал не только безобидные артефакты), показала, что растение срабатывает безошибочно.

— Если поднести его к медальону, оно точно отреагирует, — с гордостью заявил Неввил, поглаживая свой колючий шедевр. — Вопрос в том, как мы это сделаем, не подходя слишком близко.

— Будем думать, — ответил Гарри. — У нас ещё есть время.

Но главным событием этих недель были, конечно, письма. Луна писала почти каждый день, и её послания становились всё более тёплыми, всё более личными. Она описывала свои экспедиции с отцом, находки, разочарования и маленькие чудеса, которые встречались на их пути. И каждое письмо заканчивалось одной и той же фразой, от которой у Гарри каждый раз перехватывало дыхание: *"Я помню. Я жду. Я люблю."*

*«Дорогой Гарри,*

*Мы нашли то ущелье. Оно оказалось совсем не таким, как на карте — папа перепутал север и юг, и мы забрели в долину, где живут только камни и ветер. Камни там очень старые и ворчливые, они жаловались, что туристы их беспокоят, но туристов не было уже лет сто, так что я думаю, они просто привыкли ворчать для компании.*

*Мхи, которые мы искали, нашлись в самом неожиданном месте — под большим валуном, который выглядел точь-в-точь как спящий великан. Папа сказал, что это, возможно, и есть спящий великан, но я проверила — он просто камень. Хотя очень похож.*

*Я пришлю тебе немного этого мха. Если положить его в подушку, он будет нашептывать хорошие сны. Проверено на папе — он спал целых двенадцать часов и проснулся таким бодрым, что чуть не улетел на своём экипаже без пропеллера.*

*Мне снился наш дуб. Во сне он вырос до самого неба, и на его ветвях висели звёзды. Ты сидел на самой высокой ветке и читал книгу, а я забиралась к тебе, и звёзды звенели, когда мы их касались. Потом мы спустились вниз, и там нас ждал тот страж — помнишь, из труб? Он был не каменный, а живой, и улыбался нам, как старому другу. Сны иногда говорят правду, даже если мы не сразу её понимаем.*

*Твоя Луна.*

*P.S. Камень говорит, что ты много работаешь. Не забывай есть и спать. Растения этого не любят, когда люди о себе забывают.»*

Гарри перечитывал это письмо снова и снова, особенно ту часть про дуб и звёзды. В последнее время он тоже часто думал о дубе, о защите, которую они создавали, и о том, как она росла. И о страже, который теперь спал спокойно. Может, сны действительно говорили правду? Может, их связь с тем древним существом не прервалась, а просто перешла в другую форму?

Ответ пришёл в ту же ночь. Гарри проснулся от странного ощущения — кто-то звал его. Не голосом, а чем-то более глубоким, идущим из самой земли. Он встал, накинул мантию и вышел в сад.

Ночь была тёплой и тихой. Луна висела высоко, заливая всё вокруг серебристым светом. Гарри дошёл до старого дуба и замер. Защитное поле мягко пропустило его, и он увидел то, чего не ожидал.

На стволе дуба, там, где они с Луной оставили свои отпечатки, теперь светились два серебристых пятна. Они пульсировали в такт его сердцу, и из них, как из источника, тянулись тонкие, едва заметные нити — в разные стороны сада, к дому, к озеру… и куда-то далеко-далеко, на юго-запад. Туда, где был дом Луны.

— Ты чувствуешь её, — прошептал Гарри, прикасаясь к коре. — Ты связан с ней так же, как со мной.

Дуб ответил лёгкой вибрацией, тёплой и успокаивающей. И в этой вибрации Гарри почувствовал то, что не мог выразить словами: *"Да. Она часть этого места. Как и ты."*

Он простоял под дубом до рассвета, слушая его молчаливую песню и думая о Луне. О том, как удивительно устроен мир, где два человека могут быть связаны не только чувствами, но и самой магией, корнями, уходящими глубоко в землю.

Утром он написал ей длинное письмо, описав всё, что чувствовал и видел. И добавил в конце то, что давно хотел сказать, но всё не решался:

*«Я не знаю, что нас ждёт впереди. Я знаю только, что хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Не потому, что я боюсь одиночества, а потому, что с тобой мир становится ярче, тише и правильнее. Ты — моя луна в самой тёмной ночи. И я люблю тебя. Каждую частичку тебя — твои странности, твою мудрость, твой смех, твои письма про ворчальников и спящих великанов. Люблю так, как деревья любят землю — глубоко и навсегда.*

*Твой Гарри.*»

Он отправил письмо с Пузырём, который, почувствовав важность момента, пообещал доставить его "со скоростью молнии, только без грома, чтобы не напугать мисс Луну".

* * *

Ответ пришёл через два дня. Но это было не письмо. Это была посылка — небольшая коробочка, перевязанная серебристой лентой, на которой танцевали крошечные светящиеся искры. Внутри лежал… венок. Сплетённый из тех самых лунных цветов, что росли в саду Лавгудов, с вплетёнными в него тонкими серебристыми нитями, похожими на лунный свет, застывший в форме паутины. И маленькая записка:

*«Надень его под луной. Я хочу, чтобы ты знал, как я тебя чувствую. Л.».*

Гарри дождался ночи. Когда луна поднялась достаточно высоко, он вышел в сад, к дубу, и надел венок на голову. Цветы мягко засветились, и вдруг…

Он *увидел* её. Не физически, а как образ, сотканный из света и тепла. Она стояла где-то далеко, в своём саду, тоже в таком же венке, и смотрела на него сквозь пространство. Их взгляды встретились. И в этом взгляде было всё — все письма, все разговоры, все минуты, проведённые вместе, и все те, что ещё будут.

— Я люблю тебя, — прошептал Гарри, и ветер донёс его слова сквозь ночь.

Она улыбнулась. И образ растаял, оставив после себя только тепло и лёгкое сияние цветов на его голове.

Гарри стоял под дубом, чувствуя, как слёзы счастья текут по щекам. Он не плакал с детства. Но сейчас это были хорошие слёзы — слёзы осознания того, что он не один. Что где-то есть человек, который чувствует его так же глубоко, как он сам себя.

— Спасибо, — прошептал он дубу. — Спасибо, что ты есть. Спасибо, что она есть. Спасибо за всё.

Дуб ответил тихим, уютным шелестом, и Гарри показалось, что в этом шелесте слышится её смех.

* * *

Утром первого сентября Гарри и Неввил стояли на перроне вокзала Кингс-Кросс, готовые к новому учебному году. Тинки, Пузырь и Торри приехали их проводить, причём Пузырь притащил с собой огромную корзину с пирожками "на дорожку", а Торри чуть не расплакалась, наказывая Гарри тепло одеваться и не забывать писать.

— Мастер Гарри будет скучать? — всхлипывала она.

— Буду, Торри. Обязательно буду. И напишу вам всем. Честно.

Портреты в Мэноре тоже попрощались — Хардкастл бурчал что-то о том, что "мальчик опять ввяжется в неприятности", Дорея желала удачи и советовала держать спину прямо, а Лилиан просто смотрела на Гарри с такой теплотой, что у него сжималось сердце.

— Возвращайся, — сказала она. — Мы будем ждать.

— Я вернусь, — пообещал Гарри. — Обязательно.

И вот теперь они стояли на перроне, среди спешащих маглов и то и дело появляющихся из стены волшебников. Неввил нервно теребил ручку чемодана, в котором, помимо обычных вещей, лежали горшочки с самыми ценными экспериментальными растениями.

— Бабушка обещала написать, если что-то пойдёт не так, — бормотал он. — Но я всё равно волнуюсь.

— Всё будет хорошо, — успокоил его Гарри. — Мы вместе.

И в этот момент он увидел её. Луна вынырнула из толпы, как серебристый лучик, пробившийся сквозь облака. На ней было лёгкое голубое платье, поверх которого накинута мантия, а в светлых волосах, собранных в небрежный хвост, поблёскивали те самые светящиеся нити, что были в венке.

Их взгляды встретились. И мир перестал существовать.

Она подбежала к нему и бросилась в объятия, даже не обратив внимания на удивлённые взгляды прохожих. Гарри прижал её к себе, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Ты получил мой подарок, — прошептала она ему в плечо.

— Да. И видел тебя. Сквозь ночь.

— Я тоже тебя видела. — Она отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — Это было самое красивое видение в моей жизни.

Он не выдержал. Он поцеловал её прямо там, на перроне, под изумлённые вздохи прохожих и одобрительное хмыканье Неввила. Поцелуй был лёгким, нежным, но в нём была вся глубина их чувств, все письма, все ночи, все мысли друг о друге.

Когда они оторвались друг от друга, Луна улыбалась той самой лучистой улыбкой, от которой у Гарри подкашивались колени.

— Теперь точно всё будет хорошо, — сказала она. — Потому что мы вместе.

— Вместе, — эхом отозвался Гарри. — Навсегда.

Хогвартс-экспресс засвистел, приглашая пассажиров. Они загрузились в поезд, нашли свободное купе и устроились там втроём — Гарри, Луна и Неввил. За окном проплывал Лондон, уступая место зелёным холмам.

— Интересно, что нас ждёт в этом году, — задумчиво произнёс Неввил.

— Новые приключения, — ответила Луна. — Новые тайны. Новые открытия.

— И новые опасности, — добавил Гарри. — Но теперь мы к ним готовы.

Он взял Луну за руку, и она переплела свои пальцы с его. Камень-громовик на его груди пульсировал в унисон с её дыханием, с ритмом поезда, с самой жизнью.

Впереди был новый учебный год. Новые уроки, новые друзья, новые враги. Но главное — впереди была *их* история. Которая только начиналась.

Поезд мчался в Хогвартс, унося их от одного дома к другому. Но Гарри знал теперь то, чего не знал год назад: дом — это не место. Дом — это люди, которых ты любишь. И они были здесь, с ним, в этом купе. Луна, с её серебристыми глазами и тёплой рукой в его руке. Неввил, с его растениями и новой, обретённой уверенностью. И где-то впереди их ждали Гермиона, Драко и все те, кто стал частью их странной, разношёрстной, но невероятно прочной семьи.

Он улыбнулся и откинулся на спинку сиденья. Лето закончилось. Начиналась новая глава. Самая интересная.