Странствующий дождь (гет)

От запаха столовой тошнило. Митя стоял, прислонившись к ржавой стене склада, и пытался закурить. Зажигалка тряслась в пальцах. Он ненавидел эту слабость.

— Не выходит? — раздался голос слева.

Митя вздрогнул. Аня. Она вышла из-за угла, в той же клетчатой рубашке, наушники висели на шее. Но её взгляд был не отчуждённым, а острым, сканирующим. Не как у Юри — не с научным интересом, а с признанием своего.

— Оставь, — буркнул Митя, сунув сигарету в карман.

— Не буду, — она шагнула ближе. От неё тоже пахло — не сладкой гнилью дождя, а озоном и статикой, будто она только что сняла наушники после громкой музыки. — Я видела, как ты тащил того психованного светлого от костра. И как Серый смотрел на всё это, будто документальный фильм снимает. И как фиолетовая чёртова кукла к тебе липнет.

Митя промолчал. Лгать было бессмысленно.

— Со мной тоже творится херня, — Аня выдохнула, и в её голосе впервые прозвучала не злость, а усталость от борьбы с собой. — Обычно, когда меня бесит, я ору или музыку врубаю. Сейчас... Сейчас я просто знаю, как сделать больно. Точно. Экономно. И мне от этой мысли не плохо, а... спокойно. Как будто нашла переключатель.

Она посмотрела на него прямо.

— Это из-за того дождя, да? Вы все под ним были.

Это был не вопрос. Митя кивнул.

— И что теперь? — её глаза сузились. — Мы все потихоньку с ума сходим? Или это... не сходим, а превращаемся во что-то?

— Не знаю, — честно сказал Митя.

— Знает та, с фиолетовыми волосами? — в голосе Ани зазвенела старая, знакомая агрессия, но теперь она была направлена не на мир, а на конкретную цель. — Она выглядит так, будто всё это затеяла.

— Не она. Но... она что-то понимает.

— Отлично, — Аня кивнула, как будто получила нужные данные. — Значит, у нас есть учёный в штатском. А у того светлого — ломка. Видела, как он по углам шарится, на небо смотрит. Он ждёт, когда это повторится. И он не один такой будет.

Из-за угла показался Сергей. Он шёл неспеша, руки в карманах. Увидев их, не удивился.

— Пополнение, — констатировал он, останавливаясь.

— А почему бы и нет, — парировала Аня. — Чем больше психов в стае, тем страшнее для нормальных.

Сергей хмыкнул — первый раз за сегодня что-то, отдалённо напоминающее его старый цинизм.

— Ты не псих. Ты — адаптировалась. Быстрее нас всех. Это и пугает.

Он перевёл взгляд на Митю.

— Даника увели не в изолятор. Повели к психологу, который тут по контракту мотается. Через час он уже был на свободе. Улыбался. Говорил, что всё понял и извинился. — Сергей сделал паузу. — Врёт. Он теперь знает, какую игру играть при взрослых. Но внутри он уже готов рвать и метать. И он найдёт способ удрать в лес снова. С кем-нибудь.

— Мы должны его остановить, — сказала Аня. Не как предложение. Как приговор.

— Нет, — раздался новый голос.

Юри. Она вышла из-за двери склада, будто материализовалась из теней. На её лице не было и тени удивления от увиденного состава.

— Останавливать его бесполезно. Это биологический импульс, усиленный химическим агентом. Надо направить. Использовать.

Она посмотрела на каждого по очереди, останавливаясь на Мите дольше всего. Её взгляд был тяжёлым, влажным.

— Сегодня вечером общее мероприятие. У костра. Это даст шум, толпу, возможность. Если дождь вернётся сегодня — он будет рядом. Мы должны быть готовы встретить его не как жертвы, а как исследователи. И для этого нам нужен Даник. Его... энтузиазм.

Митя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она говорила не о спасении. Она говорила о полевом эксперименте. И они все, даже Аня, слушали.

Фитиль был подожжён. Оставалось ждать, когда пламя доберётся до пороха.

В домике было пусто и тихо. Свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, резал пыльные лучи. Маша целенаправленно обыскивала угол брата.

Она уже проверила под кроватью — ничего. Теперь её взгляд упал на чёрный рюкзак, засунутый в дальний угол. Митя никогда не был таким аккуратным.

Сердце колотилось где-то в горле. Она потянула за молнию.

Запах ударил в нос первым. Не прогорклый пот или грязные носки. Сырость. Гнилая листва. И что-то химическое, сладкое. Запах того самого леса за забором.

Она вытащила свёрнутые в комок чёрные джинсы и худи. Они были жёсткими на ощупь, будто их не стирали, а просто высушили в грязи. На коленях — пятна земли и мха. А на рукаве худи — тёмно-коричневое, почти чёрное пятно. Она потёрла его пальцем. Не отходило. Кровь? Или ржавчина?

Маша замерла, сжимая в руках мокрую ткань. Её брат, который вчера ещё валялся на кровати и ныл о своей никчёмности, ночью пробирался в запретный лес и возвращался в окровавленной одежде. И он солгал ей. В глаза.

Из кармана худи что-то твёрдое упало на пол с глухим стуком. Она нагнулась. Камень. Не просто булыжник. Гладкий, синеватый, будто выточенный изо льда. Она взяла его в руки. Камень был ледяным, холод проникал сквозь кожу. Она чуть не выронила его. Положила на тумбочку, где он и лежал раньше.

Её глаза наткнулись на блокнот, валявшийся рядом с Митиной койкой. Он его не прятал. На верхнем листе, поверх каких-то старых заметок, было неразборчиво нацарапано одно слово, снова и снова, с разной силой нажима, будто в трансе:

ДОЖДЬДОЖДЬДОЖДЬДОЖДЬДОЖДЬ

Внизу страницы, уже более чётко, как вывод:

«ОН ВИДИТ. ЗНАЕТ. ЮРИ ЗНАЕТ.»

Маша отшатнулась от блокнота, будто от огня. Юри. Та самая, с фиолетовыми волосами, которая смотрела на её брата за завтраком как на экспонат.

Мысли метались, цепляясь за обрывки. Легенда о бешенстве. Странный дождь. Изменённый брат. И эта девушка, которая «знает».

У неё было два пути:

Пойти к вожатому. Показать вещи, рассказать про лес. Но тогда Митю накажут, изолируют, может, вышлют. Он её возненавидит. И это ничего не объяснит.

Разобраться самой. Вытащить правду из него. Узнать, что такое «ЮРИ ЗНАЕТ».

Она услышала шаги снаружи, голоса. Возвращались.

Быстро, почти машинально, Маша сунула мокрую одежду обратно в рюкзак, отшвырнула его в угол. Камень остался лежать на тумбочке — ледяное свидетельство.

Она села на свою кровать, взяла в руки книгу, но не видела букв. Сердце бешено колотилось. Она приняла решение.

Она будет молчать. Пока что. Но она будет следить. За Митей. За Юри. За всеми.

Дверь открылась. Вошли Митя и Сергей. Митя сразу же, как магнитом, потянулся взглядом к тумбочке. Увидел камень на своём месте. Его плечи чуть расслабились. Он не заметил, что рюкзак лежит на полсантиметра левее.

— Что читаешь? — хрипло спросил он, избегая её взгляда.

— Ничего интересного, — ответила Маша, и её голос прозвучал удивительно спокойно. — Просто убийство в закрытом пространстве.

Митя вздрогнул. Она подняла на него глаза. В её взгляде не было привычной теплоты или упрёка. Только холодная, безжалостная ясность.

— У нас тут, кстати, — добавила она, — очень закрытое пространство. И все друг у друга на виду. Рано или поздно все трупы всплывают, Митя.

Она снова уткнулась в книгу, оставив его наедине с этой фразой и с ледяным камнем, который, ей показалось, смотрел прямо на неё.

Даник нашёл их там, где и рассчитывал — парочку «неприкаянных» из соседнего отряда. Парня, которого все дразнили Черепом за худобу и впалые щёки, и его подругу Лену, вечно смотрящую в телефон с видом пресыщенной принцессы. Идеальная аудитория: скучающие, не нашедшие своей стаи, готовые на всё ради острых ощущений.

— Ну что, скулите тут как щенки, — начал Даник, подходя с широкой, слишком широкой улыбкой. Его глаза блестели неестественным блеском, а пальцы слегка подрагивали. — Костерёк ждёте? Песни попоёте?

— А тебе какое дело? — буркнул Череп, но в его глазах мелькнул интерес. Даник был из тех, кого заметили, кого уводил вожатый. Это уже статус.

— Моё дело — в том, что я знаю, где настоящий треш, — понизил голос Даник, оглядываясь по сторонам. — Не это ваше детсадовское «гитлер капут». А настоящий замес. С природой. С... ну, с необъяснимым.

Лена наконец оторвалась от экрана.

— Типа что? Лесные гномы?

— Типа лучше, — Даник присел на корточки перед ними, его лицо стало заговорщическим, но в нём читалась нервная дрожь человека на ломке. — Вы про «Странствующий дождь» слышали? Не про лагерь. Про сам дождь.

Они промолчали. Слышали, конечно. Слухи.

— Он цветной. Не просто так. И когда ты под ним стоишь... — Даник закрыл глаза, на его лице отразилась настоящая, почти болезненная ностальгия. — Ты... перестаёшь бояться. Всё становится ясным. И смешным. И ты чувствуешь себя... богом. Нахуй всех этих вожатых, родителей, правила. Ты свободен.

Череп и Лена переглянулись. В их глазах загорелась опасная искра — смесь недоверия и жгучего любопытства.

— И где его найти, этот дождь? — спросил Череп.

— Он придёт сам, — таинственно сказал Даник. — Но можно... позвать. Создать правильную атмосферу. — Он вытащил из кармана смятый целлофановый пакетик. Внутри лежали сморщенные, серо-лиловые ягоды, похожие на гнилую клюкву. — С местных кустов. Когда их бросаешь в огонь... дым становится особенным. Он... настраивает на нужную волну. Помогает увидеть дождь, когда он рядом.

— Это наркота? — спросила Лена, но не с осуждением, а с деловым интересом.

— Нет! — Даник засмеялся, и его смех снова был слишком громким. — Это... проводник. Ключ. Сегодня у костра попробуем. Только тихо. Бросите в огонь, когда все уже разойдутся по песням. И... смотрите на небо. Ждите знака.

Он сунул пакетик в руку Черепу. Тот взял его, ощупывая ягоды сквозь целлофан.

— А что будет? — спросил Череп, и в его голосе впервые зазвучало не сомнение, а нетерпение.

— Будет лучшая ночь в твоей жизни, — сказал Даник, и в его глазах вспыхнуло что-то прожорливое, почти безумное. — Или худшая. Но скучно точно не будет. Вы со мной?

Они молча кивнули. Даник похлопал их по плечам, оставив на их одежде ощущение липкого, нервного жара, и скрылся в сумерках, направляясь к следующей потенциальной жертве своего культа.

Он не заметил, как из-за угла душевой за ним наблюдала Аня. Она слышала всё. Не двигаясь, она вытащила телефон (о чудо, тут ловила одна палочка) и быстро набрала сообщение в общий чат, который создала утром, добавив туда Митрю, Сергея и Юри. В нём было всего четыре участника, включая её саму, и она назвала его «Лаборатория №3».

«Миссионер активизировался. Нанёс вербовку двум юнитам. Имеет реагент (ягоды). Планирует применять на костровом мероприятии. Цель: «призвать дождь». Ваши указания?»

Через минуту пришёл ответ от Юри: «Наблюдать. Не вмешиваться. Собирать данные об эффекте реагента на нейтралов. Это ценно.»

Аня фыркнула, сунула телефон в карман. «Собирать данные». Как будто они учёные, а не крысы в аквариуме, где кто-то вот-вот включит ток.

Но приказы есть приказы. Она пошла готовиться к костру. В кармане её куртки лежал складной нож, который она «одолжила» на кухне. На всякий случай. Её новый, холодный гнев требовал инструментов.

Огонь пожирал сухие берёзовые поленья, выстреливая в небо снопами искр. Вожатый Виктор Семёныч пытался натянуть на лицо что-то вроде улыбки и затянул старую пионерскую песню. Отзвуки разбивались о гул десятков голосов, смех, шушуканье. Воздух был густым от дыма и предгрозового напряжения.

Группа рассредоточилась по периметру, как патруль:

Юри сидела на дальней скамейке, в тени. Её фиолетовые волосы почти не отличались от ночи. В руках — телефон, куда она что-то методично вносила. Наблюдатель.

Сергей стоял, прислонившись к сосне, в двух шагах от толпы. Его лицо в свете пламени казалось вырезанным из жёлтого воска. Регистратор.

Аня пристроилась ближе к костру, среди других. Но её поза была напряжённой, а рука всё время нащупывала выпуклость ножа в кармане. Телохранитель наоборот.

Митя метался. Он не мог усидеть на месте. Его взгляд скользил по лицам, выискивая Даника, потом цеплялся за Юри, потом отскакивал к Маше, которая сидела на противоположной стороне и смотрела прямо на него. Её взгляд был гипер-фокусным, будто она видела сквозь дым и суету прямо в его душу.

Даник крутился у самого края толпы, рядом с Черепом и Леной. Он что-то им нашептывал, его глаза бегали по небу, по лесу. Он был пружиной, сжатой до предела.

Песня сменилась другой. Кто-то крикнул глупую шутку. Смех прокатился волной. И в этот момент Даник кивнул Черепу.

Тот, ссутулившись, сделал шаг вперёд, будто поправляя шнурок, и быстрым движением швырнул в огонь смятый пакетик.

Сначала ничего. Потом — шипение. Не такое, как от влажного полена. Пронзительное, словно жарилось что-то живое. И дым... он изменился. Потяжелел, приобрёл лиловый оттенок, и от него пошёл тот самый сладковато-гнилостный запах, но теперь смешанный с гарью.

— Ого, что это? — кто-то засмеялся.

— Шишки какие-то кинули!

Но смешки быстро стихли. Дым не рассеивался. Он стлался по земле, обволакивая ноги, поднимаясь выше. И с ним пришло ощущение. Лёгкое головокружение. Обострение звуков — хруст веток в лесу стал громким, как выстрел. Смех соседа — пронзительным, как визг. Митя почувствовал, как камень в его кармане завибрировал, будто отозвался на вызов.

И тут Даник не выдержал. Он вскочил на ноги.

— Чувствуете?! — закричал он, и его голос сорвался на истерику. — Он близко! Смотрите на небо!

Все, как по команде, подняли головы. И увидели.

Над лесом, там, где час назад была чистая темнота, клубились разноцветные тучи. Они переливались, как бензиновая плёнка. И от них к лагерю тянулись тонкие, радужные полосы — словно щупальца или следы. Дождь шёл там, в лесу. Но его эссенция, его предвестие уже дотянулось сюда.

Начался хаос.

Кто-то засмеялся — долгим, неконтролируемым смехом. Девушка рядом с Аней вдруг разрыдалась, уткнувшись в колени. Парень из другого отряда вскочил и начал кружиться на месте, размахивая руками, словно пытался поймать невидимых бабочек.

— Всем спокойно! — рявкнул Виктор Семёныч, но в его голосе была паника. — Это туман! Оптический обман!

Но это был не обман. Маша видела, как её брат вжался в скамейку, схватившись за голову. Видела, как Сергей без эмоций смотрел на метущихся людей, словно засекая время их реакций. Видела, как Аня резко встала и пошла к Данику, который, захлёбываясь восторгом, тянулся руками к цветным полосам в небе.

А потом она увидела Юри. Та поднялась и, не обращая внимания на сумятицу, пошла прямо к Мите. Села рядом. Положила ледяную руку ему на запястье.

— Не сопротивляйся, — её голос был тихим, но он пробился сквозь шум. — Наблюдай. Это же твоя суть, да? Наблюдать за своим страхом, ненавидеть себя за него. Почувствуй это сейчас, в чистом виде.

И Митя почувствовал. Волна самоотвращения, острой и ясной, накрыла его с головой. «Я ничтожество. Я позволил этому случиться. Я смотрю, как всё рушится, и не могу пошевелиться».

— Хватит! — Это крикнула Маша. Она встала, её лицо было бледным от ярости. Она шла через толпу, расталкивая заворожённых подростков, прямо к брату и Юри.

Но её опередила Аня. Она подошла к Данику, который уже собирался бежать в сторону леса, и крепко, почти по-мужски, схватила его за шиворот.

— Куда собрался, проповедник? — её голос звучал тихо, но ледяные стальные нотки заставили Даника замереть. — Ты своё шоу уже устроил. Хватит.

— Отпусти! — завизжал Даник, пытаясь вырваться. — Ты не понимаешь! Он зовёт!

В этот момент Сергей оттолкнулся от дерева. Он подошёл к костру, к самому краю, где валялся пустой пакетик. Поднял палку, разворошил угли, и резко, с силой, швырнул в огонь охапку сырой земли с края поляны.

Шипение стало оглушительным. Столб грязно-серого, удушливого дыма поднялся вверх, перебив лиловые струйки. Запах гнили сменился вонью гари и прели.

— Пожарной тревоги не было, — громко, на всю поляну, сказал Сергей своём мёртвым, ровным голосом. — Но теперь будет. Всем по палаткам. Быстро.

Его тон, его ледяная уверенность сработали лучше криков вожатого. Хаос начал упорядочиваться. Люди, кашляя, потянулись от костра.

Виктор Семёныч, пользуясь моментом, затрубил в свисток.

— Отбой! Все по домикам! Немедленно!

Инцидент был подавлен. Но не закончен.

Митя, дрожа, поднялся. Рука Юри всё ещё лежала на его руке. Она сжала её, прежде чем убрать.

— Хорошие данные, — прошептала она. — Особенно твоя реакция. Завтра обсудим.

Она растворилась в расходящейся толпе.

Маша подошла к брату. Она не кричала. Она просто посмотрела на него, потом на удаляющуюся спину Юри.

— Она — причина? — спросила Маша коротко.

— Нет, — выдохнул Митя. — Она — следствие. Как и я.

Маша ничего не ответила. Она развернулась и пошла к домику. Но теперь она шла не как сестра, а как солдат, принявший решение.

Даника повёл под руку практикант. Тот шёл, пошатываясь, и всё ещё бормотал про «знак» и «зов». Аня шла следом, её лицо было каменным.

Сергей потушил остатки костра своей землёй и последним покинул площадку. Он оглядел опустевшее, задымленное поле. Его взгляд упал на лес, где всё ещё переливались цветные тучи.

— Глупо, — сказал он самому себе. — Всё это было глупо. И повторится.

Он был прав. Потому что в лесу, под сенью странствующих туч, что-то ждало. И оно уже не собиралось довольствоваться лишь дождём.

Возвращались они молча. Лес, пропитанный смертью Даника, выплюнул их обратно к забору с таким чувством, будто они не прошли, а проползли на брюхе. Рассвет только-только начинал жечь края неба, но свет этот был грязно-серым, как пепел.

Митя шёл первым, не оглядываясь. В ушах стоял хруст — не веток, а того, во что превращались кости Даника. В кармане камень был горячим, почти обжигающим. Он сжал его в кулаке, пытаясь выжечь этим жаром картинку из головы. Не вышло.

За ним, с расфокусированным взглядом, брела Юри. На её щеке засохла тонкая полоска радужной жидкости — брызги с Даника. Она не стирала её. Как трофей.

Сергей и Аня шли сзади. Аня сжимала и разжимала кулаки, её лицо было высечено из льда. Сергей просто шагал, глядя под ноги, но его глаза, казалось, сканировали каждый куст, каждую тень с автоматической, звериной точностью.

Маша ждала их у дыры в заборе. Она не спала всю ночь. Увидев их лица — вернее, отсутствие лиц — она всё поняла. Спросила только одно, глядя на Митрю:

— Его нет?

Митя молча покачал головой. В его глазах было что-то, от чего у Маши сжалось сердце — не горе, а пустота, куда уже можно сбрасывать всё что угодно.

Они просочились в лагерь, когда дежурный вожатый ушёл на обход. Разошлись по домикам как призраки. Но тишина в лагере была уже другой. Не сонной, а натянутой, как струна перед разрывом.