Снежный фвупер (джен)

Хруст снега под ботинками казался оглушительно громким. Каждый шаг отдавался тяжёлым ударом в висках. Элизабет сжала палочку так, что побелели костяшки пальцев. Поппи не двигалась с места, прижимая к себе испуганно пищащего птенца.

Элизабет обогнула густую заросль бузины, и взору девушки открылась небольшая прогалина, на которой лежала распластанная фигура в шарфе Гриффиндора. Ярко-алая ткань резко контрастировала с белизной снега, а из-под нахлобученного капюшона мантии безвольно выглядывала рыжая макушка.

Это был Гаррет Уизли. Он лежал на боку, застыв в неловкой позе. Его широко раскрытые, полные немой мольбы глаза следили за каждым движением Элизабет. Он не мог пошевелиться даже мизинцем.

Напряжение, сжимавшее грудную клетку Элизабет, наконец отступило. Вздох облегчения вырвался внезапным истерическим смешком.

— Гаррет? — произнесла Поппи, мгновенно оказавшись рядом с Элизабет. Её страх сменился изумлением, а затем и лёгким раздражением. — Ты что, следил за нами?

Глаза Гаррета забегали от одной девушки к другой, ясно выражая: «Ну, освободите же меня сначала!»

Элизабет опустила палочку, но ухмылка не сходила с её лица.

— Знаешь, Поппи, — сказала она, делая вид, что задумалась. — Может, оставим его так? В качестве снежной скульптуры. Получится очень по-рождественски.

Поппи, несмотря на все волнения, фыркнула. Птенец, почувствовав изменение в настроении своих спутниц, утих и с любопытством уставился на незваного гостя.

Гаррет попытался что-то выразить глазами — то ли возмущение, то ли раскаяние, но выглядело это ещё более комично.

— Ладно, ладно, — сжалилась Элизабет. — Но если ты начнёшь шуметь, следующее заклинание будет посильнее. Фините инкантатем!

Золотисто-красный луч коснулся Гаррета, и он вздрогнул, как от удара током. Парень закашлялся, отплёвываясь от снега, пошатываясь, поднялся на ноги и принялся яростно отряхивать мантию.

— Фу-у-у, — проворчал он, поправляя шарф и капюшон. — Можно было и предупредить, что вы так… бдительны. Я чуть язык не откусил.

Гаррет был высоким, на целую голову выше миниатюрной Поппи и немного возвышался над не такой уж и низкой Элизабет. Но сейчас, весь перепачканный снегом и с глуповатым выражением на лице, он не выглядел угрожающе.

— Что ты здесь делаешь, Гаррет? — строго спросила Поппи, всё ещё прижимая к себе птенца. — Ты шёл за нами?

— Я? Нет! Что ты! — Гаррет заёрзал, избегая её взгляда и обращаясь больше к Элизабет. — Я просто… гулял. Наслаждался зимним лесом. Чистый воздух, тишина…

— Какое удивительное совпадение, — сухо заметила Элизабет, скрестив руки на груди. — Иди гулять дальше. Желательно в другую сторону. Той дорогой, что ведёт обратно к замку.

Поппи энергично закивала:

— Да-да! Шуруй в другую сторону!

Но Гаррет, казалось, уже оправился от шока и вновь обрёл свою обычную, несколько навязчивую уверенность.

— Слушайте, а если вам вдруг понадобится помощь? — он выпрямился, пытаясь выглядеть серьёзным. — Я могу пригодиться. У меня в кармане ещё остался некоторый запас хлопушек. И палочка у меня тоже есть!

— От твоей «помощи» неприятностей только прибавится! — запротестовала Поппи. — Помнишь историю с болотным слизнем в кабинете зельеварения? Или как ты «помог» мне с выводком пушишек, напугав их до полусмерти своими хлопушками?

— Это были непредвиденные обстоятельства! — парировал Гаррет.

Элизабет вздохнула, посмотрев на небо, где сквозь голые ветви уже начали сгущаться первые предвечерние сумерки. Время утекало, словно песок в стеклянных часах.

— У нас нет времени на споры, — сказала она твёрдо, прерывая их перепалку. — Гаррет, если ты идёшь с нами, то есть два правила: вести себя тихо, как мышь в библиотеке, и делать только то, что мы скажем. Никакой самодеятельности. Понял?

Лицо Гаррета озарилось победной улыбкой.

— Понял! Тише воды, ниже травы. Можете на меня положиться.

Поппи бросила на него недоверчивый взгляд, но промолчала.

Вот так, уже вчетвером, они направились дальше в лес. Шли молча, опасаясь нарваться на неприятности. Спустя какое-то время птенец вновь вернулся к Поппи и больше не пытался взлететь.

Девушка внимательно осмотрела фвупера, который забился глубже в её ладони. Его крошечное тельце дрожало, а большие чёрные глаза устремились в чащу леса по правую руку, где завеса из свисающих с елей снежных гроздьев казалась особенно плотной.

Элизабет тоже заметила это мгновенное изменение и замерла, едва дыша.

— Тихо, — прошептала Поппи, поднимая руку. — Мы близко.

Все трое учеников замерли, вжавшись в тень огромного, покрытого мхом валуна. Даже Гаррет, к его чести, не издал ни звука, лишь с любопытством вытянул шею. Воздух будто сгустился. Тишина стала не просто отсутствием звука, а живой, напряжённой субстанцией. Было слышно, как с ветки сосны с тихим шелестом осыпается снег.

Сердце вновь застучало тревожным ритмом. Воздух в лёгких казался острым, как иглы. Элизабет, не мигая, смотрела сквозь узкую щель между двумя заснеженными стволами деревьев. Сначала она не видела ничего, кроме сплошной стены леса. Но постепенно глаза начали различать детали.

Это было не очень похоже на те логова браконьеров, что Элизабет видела раньше. Скорее всего, это был небрежно организованный лагерь. Стояло две палатки блёкло-серого цвета, сливающиеся с окружающими скалами и снегом. Между ними мерцал неяркий, затухающий огонь костра, от которого не тянулась тонкая струйка дыма, а значит, огонь был магическим. Вокруг него суетились четыре фигуры в тёмных, не по-зимнему лёгких одеждах. Элизабет уже знала, что в мире магии внешность довольно обманчива. Эти палатки могли быть развёрнуты из одного крошечного куска полотна и скрывать внутри целые комнаты. А вон те странные угловатые очертания чуть поодаль, под плохо наброшенным брезентом грязного цвета, совсем не походили на дрова. Это были клетки. И их было несколько.

В груди Элизабет похолодело, и она ощутила знакомый привкус острого гнева. Безрассудная мысль тут же возникла в голове: просто выйти и метнуть несколько хорошо нацеленных «Конфринго» в этих нелюдей. Но девушка тут же отогнала её. Это было бы глупо и опасно. Для неё самой, для Поппи и, что важнее всего, для существ, которых браконьеры держали у себя.

— Лагерь браконьеров, — прошептала Элизабет своим спутникам отодвигаясь. — Две палатки, костёр, несколько человек. Пока вижу только четверых, но их может быть больше. И клетки под брезентом. Вроде бы пустые.

Поппи сдавленно охнула, и птенец у неё в руках издал тонкий, жалобный писк, будто чувствуя близость своих обидчиков.

— Что же нам делать? — вполголоса спросил Гаррет, его шутливая бравада куда-то испарилась. Он выглядел сосредоточенным и немного побледневшим.

Поппи, не отрывая взгляда от лагеря, заговорила быстро и тихо:

— Нам нужно проникнуть туда незаметно. Можно использовать дезиллюминационное заклинание, чтобы стать почти невидимыми. Я… я думаю, что мама этого малыша должна быть там, в одной из клеток или палаток. Она, наверное, в ужасе. Мы должны найти её…

Элизабет кивнула, обдумывая предложение. Оно было самым правильным, но рискованным.

— Хорошо. Но я пойду. Одна, — сказала она решительно, чувствуя, как Поппи и Гаррет собираются возразить. — Одна незаметная тень лучше, чем три. У меня побольше опыта в скрытном перемещении. Вы двое останетесь здесь и будете на подстраховке. Если что-то пойдёт не так, кричите или шумите, чтобы отвлечь их.

Поппи хотела было запротестовать, но посмотрела на дрожащего птенца у себя на груди и кивнула сдаваясь. Её долгом было защищать это маленькое существо.

— Ладно, — прошептала она. — Но будь осторожна.

— Осторожность — моё второе имя, — с деланной лёгкостью ответила Элизабет, хотя её сердце колотилось как барабан.

И тут Гаррет наклонился к ним. На его лице промелькнула странная, озорная искорка, которая заставила Элизабет насторожиться.

— У меня есть идея получше, чем просто сидеть здесь, — прошептал он, и его глаза загорелись тем самым знакомым огнём, который обычно предвещал проблемы. — Но для начала мне нужно кое-что подготовить.

— Гаррет, нет! — попыталась удержать его Поппи, но было поздно.

Парень метнулся в лес, обратно по тропинке, и на удивление бесшумно, скрылся за стволом огромной ели, прежде чем девушки успели что-либо предпринять.

Поппи с отчаянием посмотрела на Элизабет.

— Он… он, наверное, просто струсил и сбежал под благовидным предлогом! Вот, оказывается, чего стоит хвалёная храбрость гриффиндорцев!

Элизабет вздохнула, крепче сжимая палочку. Она надеялась, что Гаррет сможет всё объяснить позднее. Ведь выбора не было. Она не могла бросить Поппи и птенца фвупера, чтобы тащить обратно непредсказуемого гриффиндорца.

— Оставим его, — тихо сказала Элизабет, пристально глядя на лагерь. — Мы действуем по плану. Я подам знак, если что-то пойдёт не так.

Элизабет закрыла глаза, на секунду сосредоточившись, а затем привычным движением палочки наложила на себя дезиллюминационное заклинание.

Ощущение до сих пор было каким-то неправильным, будто её облили холодной водой, которая стекала с головы до ног, делая очертания тела размытыми, неясными. Элизабет знала, что совсем невидимой ей не стать, но и этого уровня достаточно, чтобы прокрасться в лагерь по тени деревьев. Сделав глубокий вдох, она выбралась из-за укрытия и бесшумно двинулась в сторону мерцающего огонька костра.

Элизабет скользила от одного ствола к другому, шаги были беззвучными, будто она сама стала частью теней. Мерцание магического костра бросало на снег приглушённые блики. Элизабет на миг замерла, прижимаясь к стволу старой сосны, и стала наблюдать.

Браконьеры — четверо мужчин — сидели на сколоченных из грубых досок ящиках, что-то негромко обсуждая. Их голоса доносились приглушённо, обрывками: «…цена за альбиноса в десять раз выше…», «…к утру перебьём крылья, чтобы не улетели…», «…требует живых, но не невредимых…»

«А что, если один из них — анимаг?» — пронеслось в голове.

Пальцы Элизабет судорожно сжали палочку. Использовать магию для сканирования было слишком рискованно — любое активное заклинание могло быть замечено, особенно если среди этих людей был хоть сколько-нибудь опытный волшебник.

Элизабет выждала, пока двое браконьеров, ворча, поднялись и направились к ближайшей палатке. Оставшиеся двое повернулись спиной, разливая что-то тёмное по кружкам. Это был шанс.

Элизабет выскользнула из тени и, крадучись вдоль прикрытых брезентом клеток, добралась до скального выступа, где стояла маленькая, неприметная палатка, почти сливавшаяся с корнями огромной ели. Интуиция подсказывала, что нужно искать именно здесь. Элизабет бесшумно приподняла полог и юркнула внутрь.

Пространство внутри резко контрастировало с убогим внешним видом палатки. Заклинание Незримого Расширения сработало в полную силу: в палатке было просторно, будто бы на небольшом складе. В спёртом воздухе витал аромат птичьего пуха, сахара и… металла. Вдоль стен в два ряда стояли тёмные клетки.

В этих небольших темницах томились фвуперы. Это было одновременно ослепительно красивое и душераздирающее зрелище. Птицы, чьи длинные хвостовые перья должны были сверкать на солнце, сидели сгорбившись. Их оперение, чудесных оттенков пламеного заката: оранжевого, розового и лимонно-жёлтого, тускло мерцало в свете одинокой лампы, висящей под потолком. Фвуперы не двигались. Не издавали звуков. В палатке стояла гнетущая тишина.

«На всех, должно быть, наложено заклятие немоты», — догадалась Элизабет, и её собственное горло сжалось от гнева.

Птицы чувствовали её. Их головы, увенчанные хохолками из перьев, поворачивались в сторону Элизабет. Огромные от страха глаза смотрели сквозь размытый силуэт, который она собой представляла. Птицы не видели её, но ощущали чужое присутствие, и от этого их страх лишь усиливался.

И тогда её взгляд упал на клетку в углу. Среди этого огненного буйства красок она выделялась, как снежный сугроб посреди пустыни. В ней, прижавшись друг к другу, сидели три птицы. Взрослая самка фвупера — такая же белоснежная, как птенец Поппи, — и два крошечных комочка пуха того же ослепительного цвета. Её глаза, в отличие от тёмных глаз птенца, были бледно-розовыми и полными бездонной тревоги. У Элизабет перехватило дыхание.

«Мама… и ещё двое малышей».

Осторожно, боясь спугнуть и без того перепуганных птиц, девушка сделала шаг вперёд, оценивая клетки. Замки были несложными, но скорее всего зачарованными. Взломать их быстро и тихо будет непростой задачей. И тут Элизабет охватило острое сожаление.

«Чёрт! Почему я не взяла саквояж!» — мысленно выругалась она, вспомнив свою волшебную сумку с бездонным пространством внутри — идеальное убежище для спасённых существ.

Без неё… как вывести целый выводок напуганных, молчаливых птиц прямо под носом у четырёх вооружённых браконьеров?

Элизабет замерла, лихорадочно обдумывая варианты. Нужно что-то придумать и срочно. Девушка прижалась спиной к холодной стенке палатки, её взгляд метался от клетки с белой семьёй ко входу, за которым слышались грубые голоса.

Нужно было действовать. Но как?

Острое сожаление сменялось холодной, расчётливой яростью.

«Нужно вернуться к Поппи, — приказала она себе. — Вдвоём мы сможем больше. Надо понять, где ключи, скоординировать действия».

Медлить нельзя. Элизабет уже развернулась к выходу. И вдруг — снаружи раздался оглушительный взрыв, похожий на звук лопающегося гигантского воздушного шара, за которым последовали изумлённые крики:

— Что за…?!

— Смотрите! Они повсюду!

Затем — ругательства, смешанные с хрустом и каким-то странным, чавкающим звуком.

Сердце Элизабет заколотилось уже не от страха, а от надежды. Девушка отбросила полог и, оставаясь под покровом дезиллюминационного заклинания, выглянула наружу.

Открывшаяся глазам картина была настолько абсурдна, что на мгновение Элизабет усомнилась в собственном зрении. В лагере царил хаос. По снегу, подпрыгивая и кувыркаясь с громким чавканьем, носились десятки… кочанов капусты. Но это была необычная капуста. Каждый кочан был размером с человеческую голову, а их листья яростно хлопали, как челюсти, и явно норовили вцепиться в ближайший сапог.

«Жующая капуста», — Элизабет с изумлением узнала одно из самых знаменитых растений школьной теплицы.

Браконьеры метались по лагерю, швыряя в скачущие овощи заклинания. Вспышки красных и зелёных лучей прошивали воздух, но попасть в хаотично прыгающий, чавкающий овощ было почти невозможно. Один из людей уже лежал на снегу, отчаянно пытаясь оторвать от своего лица прицепившийся к нему капустный кочан.

— Элизабет! Псс! Элизабет! Ты здесь?

Шёпот донёсся справа, из-за нагромождения камней, покрытых снегом. Девушка метнулась в ту сторону и увидела Поппи, прижавшуюся к скале и крепко держащую в сгибе локтя белоснежного птенца, который с любопытством наблюдал за суматохой.

— Я тут!

— Это он! Этот безумец! Гаррет! — прошипела Поппи, её глаза сверкали смесью ярости и восхищения. — Он даже не предупредил! Я думала, он сбежал, а он… он устроил целое капустное наступление!

— Сработало, — коротко сказала Элизабет, с облегчением снимая с себя чары невидимости. Её очертания стали чёткими, и Поппи вздрогнула от неожиданности. — В той палатке. Там все птицы. И мама с двумя птенцами. Нужно открыть клетки. Скорее!

Девушка схватила Поппи за рукав, и они бросились к неприметной палатке. Шум и крики позади перекрывали их шаги. Таиться больше незачем. Они уже протягивали руки к пологу…

— Эй! Вы! Стоять!

Резкий окрик раздался слева. Один из браконьеров заметил их. Это был коренастый мужчина с лицом, покрытым шрамами. Его палочка была уже направлена на девушек.

«На сложные манёвры времени нет» — мелькнуло в голове Элизабет, и она резко толкнула Поппи к входу в палатку.

— Открывай клетки! Я займусь им!

И, не дожидаясь ответа, Элизабет выпрыгнула на открытое пространство, уворачиваясь, от пущенного в неё оглушающего заклинания. Её собственная палочка описала в воздухе дугу.

— Экспеллиармус!

Красная молния рванулась к браконьеру, но тот оказался быстр. Он отскочил в сторону, и заклинание ударило в палатку позади него, заставив полотно вздыбиться.

— Маленькие воришки! — прохрипел он, и из его палочки вырвалось что-то тёмно-фиолетовое. Элизабет успела отпрыгнуть, и сгусток проклятия ударил в снег.

Бой был яростным, но коротким. Элизабет двигалась, используя всё, чему научилась в дуэльном клубе и в поединках на уроке Защиты от Тёмных искусств. Она уворачивалась, ставила щиты, отвлекала короткими, режущими заклинаниями. Ей помогал хаос, который продолжал бушевать на другом конце крохотного лагеря. Но противник был силён и опытен. Он теснил её, и его заклинания становились всё опаснее.

И тут сбоку, из-за угла палатки, раздался звонкий, решительный голос:

— Левиосо!

Это была Поппи. Заклинание подхватило браконьера и резко дёрнуло вверх. Он взвыл от неожиданности, его следующее заклинание ушло в небо. Этого мгновения хватило Элизабет.

— Петрификус Тоталус!

Луч света ударил в перевёрнутую фигуру. Браконьер застыл, вытянувшись по струнке и прижав руки бокам, а затем с глухим стуком рухнул в сугроб, где и остался безмолвно лежать.

Элизабет, тяжело дыша, опустила палочку. Она обменялась с Поппи быстрым, полным понимания взглядом. Повезло, что остальные трое были всё ещё заняты войной с кусачей капустой. Но эта передышка была ненадолго. Нужно было действовать сейчас.

Элизабет и Поппи юркнули внутрь палатки, задёрнув полог. Гулкая тишина встретила их, но лишь на мгновение. Поппи, не теряя ни секунды, взмахнула палочкой над ближайшей клеткой.

— Фините Инкантатем! — прошептала она, и невидимая пелена, давившая на палатку, дрогнула и рассыпалась.

Эффект был мгновенным. Палатка наполнилась мелодичным, хоть и пронзительно-тревожным щебетом. Это было похоже на звук десятков хрустальных колокольчиков, каждый из которых звонил свою собственную, полную страха и надежды мелодию. Оперение птиц, казалось, засверкало ярче от этого освобождённого голоса. Фвуперы забили крыльями о прутья, их глаза, секунду назад полные ужаса, теперь сияли диким, ликующим светом.

— За дело! — крикнула Элизабет, заглушая птичий гомон, и её палочка метнула золотистую искру к первому замку. — Алохомора!

Механизм щёлкнул, и дверца отворилась. Оранжевая птица метнулась к выходу, проскользнула мимо них и выпорхнула в зимние сумерки. Поппи уже открывала следующую клетку, затем ещё одну. Они работали слаженно, и скоро палатка превратилась в вихрь сияющих перьев. Птицы, одна за другой, вырывались на свободу, проносясь мимо девушек и растворяясь в синеве наступающего вечера. В такой суматохе, под аккомпанемент криков и чавканья капусты, никто из оставшихся браконьеров и не подумает снова их ловить. По крайней мере, сейчас.

— Стоит написать в Министерство, — прокричала Элизабет, отпирая клетку с парой розовых фвуперов. — Сообщить, что по лесу разлетелись стаи фвуперов. Пусть знают и следят, чтобы больше их не трогали.

— Согласна! — отозвалась Поппи, выпуская на волю ярко-жёлтого красавца. — Я знаю, кому в Отделе регулирования магических популяций можно доверять!

Наконец, они подошли к клетке в углу. Белоснежная самка замерла, прикрывая крыльями своих птенцов. Её бледно-розовые глаза смотрели на них без страха, но с предельной, животной напряжённостью. Элизабет на миг застыла, заворожённая этой хрупкой, ледяной красотой. В этих глазах не было дикости пойманного зверя — там была мудрость, боль и бесконечная нежность к комочкам пуха под её крыльями.

— Алохомора, — тихо сказала Поппи, и замок мягко щёлкнул.

Дверца отворилась, но самка не бросилась наружу. Она вышла степенно, огляделась и издала нежный, переливчатый звук. Два маленьких белых шарика неуклюже выкатились из клетки. Они были ещё слишком малы, чтобы летать.

— Поможем? — предложила Элизабет.

Поппи кивнула. Осторожно, боясь испугать, они взяли по птенцу в руки. Тёплые, пушистые комочки доверчиво прижались к ладоням девушек. Все вместе они выбрались наружу.

Белоснежная мать взлетела и принялась кружить над их головами, её оперение сливалось с вечерним небом, а тревожные, ободряющие трели указывали путь.

Вдруг девушки заметили, что хаос начал стихать. Несколько кочанов капусты ещё прыгали на снегу, но большинство, видимо, было уничтожено. Голоса браконьеров звучали уже ближе и злее.

— Скорее, — прошептала Элизабет, и они, прижимая птенцов к груди, побежали прочь от лагеря, в сторону густой опушки, где темнели стволы древних деревьев.

Они бежали, спотыкаясь о корни и сугробы, попутно заметая следы волшебными палочками, пока шум лагеря не остался далеко позади, сменившись привычной лесной тишиной. Наконец, Поппи остановилась у самой опушки. Элизабет последовала её примеру, переводя дух.

Из тёмного дупла неподалёку раздался знакомый нетерпеливый щебет. Мать-фвупер с криком метнулась к дереву. Элизабет и Поппи осторожно подошли и посадили птенцов на ветку чуть выше их голов.

Тот самый белоснежный птенец — их проводник — выглянул из дупла, и, радостно хлопая крошечными крыльями, присоединился к собратьям. Он был цел и невредим. Семья воссоединилась. Мать спустилась к детям. Все трое птенцов жались к ней, а она покрывала их своими сияющими белизной перьями, издавая тихие, успокаивающие звуки.

Элизабет и Поппи стояли рядом, наблюдая за этой сценой. Усталость, адреналин и чувство выполненного долга смешались в одну тёплую, светлую волну внутри каждой из них.

Тревожная тишина леса сменилось на благословенную и нарушалась теперь лишь приятным щебетом крохотного семейства фвуперов. Элизабет и Поппи, запрокинув головы, наблюдали, как белоснежная мать терпеливо учила своих птенцов. Она мягко подталкивала их клювом, показывая, как ловить воздух под ещё не окрепшими крылышками. Малыши неуклюже порхали с ветки на ветку, их ослепительное оперение яркими пятнами выделялось на фоне тёмной коры.

Один из них, самый смелый — тот самый, что привёл подмогу, — даже отважился на короткий, вихляющий полёт до следующего дерева. Это было настолько милое зрелище, что на лицах обеих девушек, несмотря на усталость и потрёпанный вид, расплылись одинаковые, беззаботные улыбки. Весь тот риск, что они пережили, стоил этого момента.

— Ну что, — голос раздался прямо за их спинами. — Похоже, я вовремя.

Девушки вздрогнули и резко обернулись, хватаясь за волшебные палочки. Из-за ствола старого дуба, улыбаясь во всё своё веснушчатое лицо, вышел Гаррет. На его мантии висело несколько пожухлых капустных листьев, а в волосах искрился снег, но сам он выглядел невероятно довольным собой.

— Ты! — выдохнула Поппи, сначала с упрёком, но он быстро сменился облегчением. — Ты мог бы предупредить! Я чуть не поседела от страха, когда ты сбежал!

— Стратегическое отступление для подготовки контратаки, — с важным видом поправил её Гаррет, подходя ближе. — Вижу, моя диверсия сработала на ура. Хотя, признаюсь, я ожидал, что они продержатся дольше.

— Тебе влетит от профессора Чесноук, — отозвалась Элизабет, убирая палочку. — И не говори мне, что ты нашёл Китайскую жующую капусту в Запретном лесу.

— С этим я разберусь позднее, — пожал плечами Гаррет. — Возможно, это были зайцы-переростки. Кто знает?

Парень присоединился к ним, и все трое, забыв на мгновение о разногласиях, молча наблюдали за парящей семьёй. В этот момент небо, уже давно свинцово-серое от наступающего вечера, наконец сдержало своё утреннее обещание. Сверху, тихо, без ветра, начали падать первые снежинки. Они были крупными, пушистыми, словно кружевные звёздочки, вырезанные из самого чистого холста. Снежинки медленно кружились в воздухе, цепляясь за голые ветви, ложась на тёмные корни и на сияющие спины фвуперов, добавляя волшебства и без того сказочной сцене. Лес погрузился в мягкую, звенящую белую пелену, заглушающую все звуки.

— Красиво, — тихо сказал Гаррет, и в его голосе не было привычной дурашливости. Он смотрел не на птиц, а на падающий снег, и выражение его лица стало неожиданно задумчивым. — Знаете, это напомнило мне… Как бы ни было тяжело, как бы далеко тебя ни занесло… семья всегда найдёт дорогу друг к другу. Даже в самую лютую метель. Особенно в метель.

Элизабет посмотрела на него с удивлением. Она привыкла видеть в Гаррете Уизли этакого вечного шутника, сорвиголову, для которого всё было игрой. Но сейчас в его словах звучала глубокая, тихая уверенность, знакомая тому, кто говорил о чём-то очень личном.

Гаррет помолчал ещё мгновение, а затем ловким движением подобрал с земли два длинных, идеально белых, переливающихся пёрышка, которые выпали из хвоста матери-фвупера во время её полёта. Он аккуратно сдул с них снег и протянул по одному Элизабет и Поппи.

— Это вам, — сказал он, и обычная ухмылка вернулась на его лицо, но теперь в ней была нотка искреннего тепла. — Настоящее рождественское чудо. Чтобы помнили, что даже в самый холодный день можно найти что-то тёплое.

Элизабет взяла перо. Оно было невероятно лёгким и гладким, и в его белизне, казалось, был заключён весь свет этого короткого зимнего дня. Она встретилась взглядом с Поппи, которая с благоговением смотрела на свой подарок, и они улыбнулись друг другу. А над ними, в кружащемся снегу, сияюще-белоснежная семья фвуперов готовилась к своему первому, по-настоящему свободному полёту в тёмное, гостеприимное небо.