Когда б вы знали из какого сора - 2 (гет)

В десять утра первого сентября Сириус аппарировал к Грейнджерам и вернулся с Гермионой и ее вещами, а в половину одиннадцатого, Гарольд и Гермиона, в его сопровождении, переместились камином на платформу 9 ¾ вокзала Кингс-Кросс.

Тепло попрощавшись с Сириусом и договорившись встретиться на Самайн, ребята забрались в вагон и заняли купе. Поскольку у Гермионы не было возражений ехать с Малфоем, ей даже было интересно пообщаться с представителем одного из влиятельнейших родов Британии, Гарольд оставил ее в купе и вышел на перрон, чтобы дождаться Драко.

Увидев высокую фигуру с длинными белыми волосами, Гарольд устремился к ней. Уже приближаясь он понял, что ошибочно принял за Люциуса Малфоя совершенно незнакомого мага. Если волосы у Малфоев, что отца, что сына, были платинового отлива, то шевелюра этого волшебника цветом напоминала свежевыпавший снег. Гарри уже хотел вернуться к вагону, как кто-то толкнул его в толпе и он врезался в спину беловолосого мага.

Когда беловолосый повернулся, на Гарольда уставились два кусочка неба, настолько глубоко синими были его глаза. На лице мага не было ни раздражения, ни удивления, а за его руку держалась девочка. Такое же абсолютно спокойное лицо, светлые почти до белизны волосы, брови и ресницы и ярко-голубые, как будто слегка навыкате, но на самом деле просто огромные глаза. Оба, и отец и дочь, молча смотрели на Гарри.

— Э-э-э… Простите, сэр, я не хотел. — Промямлил Гарольд, слегка нервничая от этих взглядов.

На него продолжали смотреть, молча и внимательно. Гарри уже хотел повернуться и уйти, но вдруг услышал голос совершенно непередаваемого тембра. Будто бы мужской, но одновременно женский. Низкий и в то же время высокий. Громкий и тихий.

— Приветствую, лорд Поттер. Очень рад за тебя.

От такого голоса Гарольд опешил, но сумел взять себя в руки.

— Гарольд Поттер-Блэк к вашим услугам. — Слегка поклонился он.

— Очень приятно, лорд Поттер. — Мужчина проигнорировал вторую часть фамилии. — Я Ксенофилиус Лавгуд, а это моя дочь Луна. Она впервые едет в Хогвартс и я рад, что ты встретился нам. Ты сможешь о ней позаботиться.

Сказав это и не обращая внимания на открывшего рот Гарольда, мистер Лавгуд посмотрел в глаза своей дочери и, молча развернувшись, мгновенно скрылся в толпе. Гарольд перевел ошарашенный взгляд на оставшуюся стоять Луну. Одета девочка была более чем странно. Розовое платье с воздушной юбкой и короткими рукавами, зеленые колготки или чулки, поверх которых разноцветно-полосатые гольфы и ярко-синие туфельки. На запястьях болтались многочисленные, явно самодельные браслеты, а в ушах висели сережки, напоминавшие редиски. Склонив голову к плечу, она внимательно смотрела на него и молчала. На ее губах играла легкая улыбка, но взгляд был серьезным.

— Здравствуй, черный волк по имени Гарольд. — Наконец певуче произнесла Луна и Гарри вздрогнул. — Ты ведь не укусишь меня? — Он с ужасом помотал головой. — Я рада. Не бойся, я никому не расскажу про твоего второго зверя.

— Второго? — Хрипло спросил Гарри. — А кто первый?

— Ты сам. — Луна наклонила голову к другому плечу. — Первый есть у всех, а второй у каждого. Его надо искать. Твой нашел тебя сам, чтобы защитить и решил остаться. Пойдем в поезд. Скоро лететь, а у тебя мозгошмыги разыгрались.

— Куда лететь?

— В дом четверых, ставший приютом многим. Папа говорил, там можно найти сокрытое и открыть тайное. Ты ведь поможешь мне?

Гарольд понял, что он влип. Молча кивнув, он взял чемодан Луны и протянул ей вторую руку. Та совершенно спокойно взялась за него маленькой холодной ладошкой и Гарри повел ее к поезду.

Когда Гарольд, ведущий за собой Луну, вошли в купе, там уже разместились Малфой, Крэбб и Гойл, а Гермиона, закрывшись книгой, сжалась в углу сиденья. Увидев Гарольда, Драко улыбнулся и хотел что-то сказать, но тут его взгляд переместился на вошедшую девочку. Глаза Драко расширились и он, увлекая Винсента и Грегори, вскочил на ноги. И у Гарольда, и у Гермионы, оторвавшейся от книги, челюсти со стуком упали на грудь от вида того, как надменный Драко, а вместе с ним и Крэбб с Гойлом, склонились в почтительных поклонах перед маленькой светловолосой девочкой.

— Здравствуйте, наследник пришедшего и его верные помощники. — Пропела Луна. — Я Луна Лавгуд и мой папа доверил Гарольду заботу обо мне, поэтому я здесь. — И она проскользнула мимо замерших ребят, устроившись у окна, напротив Гермионы.

Все трое парней, с восхищением и недоверием, уставились на Гарри. Ничего не понимая, тот мотнул головой, призывая Драко выйти. В молчании они прошли дальше по вагону и, найдя еще не занятое купе, зашли в него и заперли дверь заклинанием. Гарольд повернулся к Драко.

— И что это было? Что вообще происходит?!

— Да, Гарольд, ты отжег!.. — В голосе Драко было удивление. — Ты что, не в курсе кто такие Лавгуды? Как ты вообще с ними познакомился?

— Да никак! Я тебя искал! Перепутал со спины ее отца с твоим. А потом меня на него толкнули, я извинился, а он сказал, что его дочь едет в Хогвартс впервые и чтобы я о ней позаботился и сбежал. Вот я ее и привел.

— Подожди. Он попросил тебя о ней позаботиться?!

— Нет. Он сказал, что рад, что встретил меня и что я смогу о ней позаботиться.

— Ну, что я могу сказать. Поздравляю, Гарольд Джеймс Поттер-Блэк! Оказывать поддержку дочери Ксенофилиуса Лавгуда, да еще с его благословения, это…

— Да кто они такие?!

— Они сидхе.

— Все маги — потомки сидхе.

— Лавгуды не потомки, они… Ой, как все сложно-то! — Драко поморщился. — Они наблюдатели, хранители, контролеры… Не знаю как назвать! Они не совсем сидхе, но они сидхе… Они женятся и выходят замуж, но один из детей обязательно Лавгуд. Я не могу объяснить, как это происходит! Отец Ксенофилиуса — Маршалл Фоули, а Ксено — Лавгуд. Они принимают род не по крови, а по магии.

— Но что в них такого необычного?

— А ты сам не видишь? Они чувствуют магию, видят ее потоки, могут на них влиять. Они чувствуют гармонию мира.

— Да ты поэт! — Гарольд усмехнулся.

— Это не мои слова, так написано в одном трактате из нашей библиотеки.

— А почему ты спрашивал: просил ли меня отец Луны о ней позаботиться или нет?

— Если бы он тебя попросил, ты был бы должен о ней заботиться, но и Лавгуды были бы тебе должны. Чисто деловые отношения. Но он тебе доверил заботу о своей дочери, не требуя этого. Он показал свое отношение и предложил дружбу, а дружба с Лавгудами дорогого стоит. Тебе лучше с моим отцом поговорить или с Вальбургой.

— А сейчас-то мне что делать?

— Ты же оказываешь Грэйнджер покровительство? Вот то же самое и по отношению к Лавгуд делай, не ошибёшься. Пойдем в купе, неудобно, поезд уже минут десять едет.

— А?! — Гарри вынырнул из задумчивости. — Да, конечно, пойдем.

Когда они вернулись в купе, картина была впечатляющая. На диванчике в одиночестве сидела Луна и что-то говорила своим певучим голосом, а напротив, открыв рот и уставив на нее затуманенные взгляды, замерли Грейнджер, Крэбб и Гойл. Когда щелкнула дверь, наваждение как будто спало. Гермиона, пару раз моргнув, промямлили что-то вроде извинений и выскочила в коридор. Винсент и Грегори остались сидеть и на губах у них играли мечтательные улыбки. Гарри с Драко переглянулись и уселись на свободные места.

Гермиона вернулась в купе минут через пятнадцать и какое-то время с опаской косилась на Луну, но та по большей части молчала и разговор пошел спокойно. Обсудили учебу, нового преподавателя ЗОТИ, перспективы попадания Драко в квиддичную команду. Периодически в купе заглядывали сокурсники с других факультетов, иногда оставаясь поболтать. В общем, поездка прошла спокойно и весело.

* * *

Кареты явно не были самодвижущимися. Чутье Гарри не позволило определить, что за звери были в них запряжены, но они там явно присутствовали. Учитывая, что никто из студентов не обращал на это внимания, Гарольд решил разъяснить этот момент позже.

В Большом зале царило радостное оживление и стоял мерный гул голосов. Поприветствовав софакультетников, Гарри расположился за столом и стал ждать распределения, думая о том, что он будет делать с Луной Лавгуд, если она не попадет на Гриффиндор. Все-таки позаботиться — это довольно растяжимое понятие.

Когда профессор МакГонагалл ввела первокурсников, их оказалось еще меньше, чем в прошлом году, всего тридцать шесть человек. Гарри задумался. На пятом курсе сейчас было шестьдесят два студента на четырех факультетах, а на седьмом, даже с учетом того, что многие уходили из школы после сдачи СОВ, сорок четыре. Да и тридцать девять человек на шестом курсе, это было больше чем весь курс Гарри. Замок же явно был рассчитан на присутствие до полутора тысяч студентов и нескольких десятков преподавателей с ассистентами и помощниками. Вальбурга рассказывала, что на ее курсе училось сто восемнадцать человек и это считалось не много.

Погруженный в размышления, Гарольд упустил момент, когда после очередного выкрика шляпы, хрупкая светловолосая девочка, под гробовое молчание прошла к бронзово-синему столу. Луна Лавгуд попала на факультет Ровенкло.

* * *

После открытия Поттер-мэнора, Гарольду так и не удалось еще раз посетить его летом. Не то, чтобы это сильно его расстраивало, на Самайн был запланирован ритуал и общение с хранителем Кинаном, но изучить родовое гнездо хотелось.

При этом ограничений в общении с портретами предков он не испытывал. Кипер сразу предложил установить в картинной галерее артефакт в виде напольного зеркала. Уникальность этого артефакта состояла в том, что к нему изначально была привязана дюжина зеркал, из которых уцелело лишь четыре, с помощью которых можно было связаться ним и даже устроить что-то типа конференции. Артефакт был создан кем-то из Поттеров в единственном экземпляре и знать о нем не должен был никто, не принадлежащий роду.

Сразу с портретами пообщаться не вышло, поскольку для того, чтобы нарисованные люди очнулись ото сна, в который погрузились после запечатывания источника, должно было пройти время. Первыми проснулись Карлус, Дорея и Флимонт с Юфимией. Портретов Джеймса и тем более Лилиан в галерее не было.

Именно к своим бабушкам и дедушкам и решил обратиться Гарольд за информацией о Лавгудах и попросить совета.

Когда в августе, уже после возвращения из Франции, Гарольд услышал вызов по сквозному зеркалу Поттеров, то ответив на автомате, поначалу чуть не оглох. Двое мужчин и две женщины с портретов, наперебой что-то говорили, пытаясь перекричать друг друга. Обалдев от такого креатива, Гарри несколько минут пытался понять чего от него хотят. Наконец, глядя на его непонимающее лицо, портреты как-то резко успокоились и заговорил один, представительного вида седой мужчина с зачесанными назад волосами, тонкими губами и темно-карими, почти черными глазами. Это оказался дед Гарольда, Флимонт Абрахам Поттер. Одновременно с ним проснулись портреты его жены Юфимии, брата Карлуса и невестки Дореи. В тот вечер, как и все последующие, Гарольд общался со своими родственниками все больше и больше ощущая свою принадлежность к древнейшему роду. Они просветили его о многом, как и он их, но еще более осталось неизвестным. Однако, разумно полагая, что именно родственникам известно что-либо о такой семье как Лавгуды, Гарри не задумываясь достал зеркало.

Тот объем информации, что вывалили на него дражайшие предки, Гарольд осмысливал несколько дней и только к выходным решил вновь связаться с ними, чтобы уточнить некоторые моменты и проверить, все ли он правильно усвоил.

По словам Карлуса, выступавшего от имени всех портретов, дабы не учинять базар, история рода Лавгуд выглядела следующим образом.

Когда-то мир был един и в нем царили Прежние. Они были детьми магии и сами являли собой воплощенную магию. Потом появились люди. Долгие века люди и Прежние жили в мире друг с другом и даже имели общих потомков, которые и стали впоследствии называться волшебниками. Разные народы называли Прежних по разному. В Европе — сидхе, в Азии — ёкай, в Африке — Лоа. Неизвестно почему, но около шести тысяч лет назад миры разделились. Немногие связующие каналы между магическим миром и человеческим удалось стабилизировать и именно они стали называться источниками. За прошедшие тысячелетия многие источники исчезли, были запечатаны или уничтожены. Но пока в мире есть магия и ее потомки — волшебники, в мире должны быть и сидхе. Это не закон, не обычай, это условие. Почти в каждом, более-менее крупном магическом анклаве в мире, есть подобный род, состоящий всего и двоих, старшего и младшего. Они поддерживают гармонию мира. Они не скрываются, но о них мало кто знает за пределами того анклава, где они живут. На Британских островах это Лавгуды.

В чем заключалось поддержание гармонии мира, Гарольду разъяснить не смогли. Но одно сказали наверняка — Лавгудам не отказывают. Никогда и никто. Правда и с просьбами те обращаются не часто. На памяти бабушек и дедушек, такого не бывало уже более ста лет. А вот доверить заботу о младшем, такого они и не вспомнили. И к чему это может привести, также не смогли предположить. Одно Карлус сказал однозначно, Гарольд теперь связан с Лавгудами навсегда.

О Луне Лавгуд Карлус не знал ничего, она родилась уже после смерти всех, чьи портреты были в галерее. Но вот о ее отце, Ксенофилиусе, рассказал. Лавгудами были дед и мать Ксенофилиуса. Почему после его рождения ушла Ирена, никто не знал, но воспитывал его Александрос. Отец Ксенофилиуса, после ухода Ирены, вновь женился и продолжил род Фоули, никак не участвуя в жизни сына.

В Хогвартс Ксенофилиус Лавгуд поступил, как и все, в одиннадцать лет и учился там одновременно с Джеймсом Поттером, Сириусом Блэком, Лилиан Эванс и Северусом Снейпом, хоть и на пару курсов младше. Кто являлся матерью Луны, предки также не знали и предполагать не стали.

Вместе с Иреной Лавгуд в Хогвартсе училась Дорея Блэк. Она то и смогла хоть как-то описать отличие Лавгуд от остальных волшебников. По ее словам, палочку Ирена использовала только для вида. Магия подчинялась просто ее желаниям. При этом Ирена видела не только потоки магии, но и ауры, однако никогда и никому не сообщала о том, что ей открывалось.

После бесед с портретами, Гарольд пришел к неутешительному выводу, что никто толком ничего о Лавгудах не знает, как с ними общаться непонятно и о том, какую поддержку своей дочери ждет от него Ксено Лавгуд неизвестно. Поэтому он решил не форсировать действия, а присмотреться к Луне и попытаться с ней подружиться. А уж, как любил говорить Флэтч, война план покажет.

* * *

Занятый своими мыслями, Гарольд только на вторую неделю учебы обнаружил, что на факультете появилось два первокурсника, повсюду следующие за ним в свободное от уроков время. Мелкий, щуплый, с карими глазами и какими-то тусклыми, темно-коричневыми волосами парнишка, везде таскавшийся с фотоаппаратом с огромной вспышкой и конопатая девчонка, чьи ярко-рыжие волосы выдавали ее принадлежность к семейству Уизли и которую он смутно помнил по происшествию в книжном летом.

Гарольд обратился за сведениями к единственному человеку, которому он мог, пусть и с оглядкой, доверять на своем факультете. К Гермионе Грейнджер. Оторванная от очередной книги Гермиона некоторое время хмуро смотрела на своего покровителя, а потом улыбнулась и радостно проинформировала его о фанклубе в честь «Героя магического мира, Мальчика-Который-Выжил, победителя Темного Лорда» в лице Джиневры Уизли и маглорожденного Колина Криви.

Гарольд схватился за голову.

Единственные из Уизли, кто хоть в какой-то степени вызывали у него положительные эмоции, это близнецы Фред и Джордж, да и то только потому, что не пересекались с ним. Староста Персиваль, после того как на первом курсе Гарольд, тогда еще просто Поттер, чуть не сделал его евнухом, обходил того по широкой дуге, усиленно делая вид, что все так и должно быть. Что же касается Рональда, что за всю неделю тот извлек из своего горла лишь несколько нечленораздельных звуков, должных изобразить приветствие, и старался не пересекаться с Гарри даже взглядом. Еще одну навязчивую особу из клана Уизли, тонкая душевная организация Гарри могла и не выдержать.

* * *

Практически ничего в учебе с прошлого года не изменилось. Единственное, что заметил Гарольд после первого урока транфигурации, ему больше не требовалось в начале отрабатывать формулы со своей палочкой, прежде чем начинало получаться с олливандеровской. А какие-то вещи стали получатся и вовсе без палочки, особенно заклинания. Он пришел к выводу, что таким образом проявляется открытие источника и, по всей видимости, был прав.

Гарри с интересом наблюдал, как новый преподаватель Защиты от темных искусств, носится по всему замку, проникает в любые щели, пристает с предложением помощи ко всем преподавателям и не мог не восхищаться. Серьезный, умный, образованный человек, выпускник Ровенкло, одаренный писатель и сотрудник, как Министерства магии, так и магловских спецслужб, за неполную неделю сумел вызвать неприятие всех преподавателей и большинства студентов, за исключением женского фанклуба, количество членов которого впрочем, также постоянно сокращалось.

В Хогвартсе Гилдерой Локхарт мастерски и очень быстро создал себе репутацию недалекого нарцисса, от которого не стоит ожидать никакого подвоха. После же первого урока Защиты, куда Локхарт притащил целую стаю пикси и, выпустив их на студентов, не сумел загнать назад, а наоборот, сам был загнан ими под стол, воспринимать его всерьез отказывались даже самые преданные фанаты. До таких высот лицедейства Гарольду было еще очень и очень далеко.

Запороть зелье на первом же занятии у профессора Снейпа не составило особого труда. Демонстративно бросив в котел с дыбоволосным зельем вместо крысиных хвостов, хвост серого геккона, Гарольд получил на выходе абсолютную бурду и отработку после ужина.

— Соблаговолите объяснить мне, мистер Поттер, — профессор зельеварения не утруждал себя произнесением второй части фамилии Гарольда, чем ничуть его не расстраивал, — каким образом в вашем котле оказался ингредиент из секции к высшим зельям, доступ к которой для младших курсов ограничен, а вам, по всей видимости, не будет доступен никогда?

— Простите, профессор! — Гарольд изобразил на лице вселенское раскаяние. — Мне было необходимо с вами встретиться.

— И чем же новоиспеченного Лорда, — Гарольд вскинул на профессора ошарашенный взгляд, — заинтересовала персона простого преподавателя?

— П-прошу п-прощения, п-профессор?..

— Вам не дают покоя лавры покойного Квирелла, мистер Поттер? — Снейп саркастически изогнул бровь. — Извольте произносить слова без повтора букв, так гораздо легче, смею вас заверить.

— Но я не лорд, профессор. — Гарри сумел взять себя в руки. — Лордом Блэк я стану только после совершеннолетия.

— Вы открыли Поттер-мэнор и разбудили источник, а, значит, приняли род. А глава рода Поттер — Лорд, вне зависимости от возраста. Что? Неужели вы думали, что никто не заметит? Поверьте, все заинтересованные лица в курсе, что у рода Поттер есть источник и ощутили его пробуждение.

— Но почему об этом не знают Блэки?! — Гарольд мысленно прикусил язык, но было поздно.

— А с чего вы решили, что им это не известно? Уверяю вас, что Сириус Блэк был в курсе наличия источника у Поттеров.

Гарри молча смотрел в пол.

Как же, а?.. И кому теперь верить? Ведь ни полслова, ни Сириус, ни Вальбурга! А они ведь наверняка тоже почувствовали пробуждение источника. А Флэтчер? Неужели тоже все знал и понял?! И министр наверняка в курсе… Ведьмина срань!!! Директор-то тоже!!! А ведь ему что-то от меня надо, уж не доступ ли к источнику? Так может и Волдеморт знал и того же хотел от отца?.. Что же делать?..

Профессор зельеварения с усмешкой наблюдал за понурившимся второкурсником. Не надо было быть легилиментом, чтобы понять мысли, бродящие в его лохматой голове.

Весь прошлый год Северус с интересом следил за мальчишкой, не вмешиваясь ни во что, но старательно исполняя убедительную просьбу Дамблдора быть с ним построже. Поттер полностью оправдал то первое впечатление, которое произвел на него еще летом перед Хогвартсом. Себе на уме, скрытный, обученный основам и даже больше. А, кроме того, явно анимаг, уже знакомый со своей формой и активно ею пользующийся. В общем, вполне достойный представитель древнейшего рода, над которым явно взял шефство какой-то маг. И Северус вовсе не отказался бы также оказаться в старших товарищах у нового лорда Поттер.

У Принцев своего, даже самого слабенького, источника не было. Иберийцы, потеряв в реконкисту то немногое, что имели, предки Северуса сбежали в Англию, где и осели. Фамильный зельеварческий талант не требовал большой магической силы и подпитки, а потому успешно продолжал развиваться более тысячи лет, отдохнув лишь на матери Северуса, полыхнув при этом в нем самом.

Когда Лорд дал ему доступ к источнику Гонтов, в молодом зельеваре проснулись как страсть, так и талант к боевой магии. Это было замечательное время, полное мечтаний и устремлений.

Поттер продолжал молчать, не поднимая взгляд на профессора.

— Мистер Поттер! Если ваша усиленная мозговая деятельность направлена на то, чтобы решить, доверять ли вам дальше Сириусу Блэку, — говорить без сарказма Северус Снейп был патологически не способен, — то смею вас заверить, магический крестный не может навредить ни крестнику, ни его роду, ни словом, ни делом, ни помыслами.

Гарри вскинул голову и посмотрел на Снейпа полным надежды взглядом.

— Поверьте, мистер Поттер, — голос зельевара как будто помягчел, — эта блохастая шавка отдаст за вас жизнь в случае необходимости. Не в нем вам стоит сомневаться.

— А в ком?

— Во всех остальных, кто тем или иным образом принимает участие в вашей жизни и не относится к вашему роду. То есть в настоящее время вообще во всех.

— И в вас? — Гарольд смог изобразить усмешку.

— Во мне в первую очередь! — Снейп не поддержал изменения атмосферы, оставаясь серьезным. — Я служил тому, кто, по общему мнению, убил ваших родителей и уже многие годы служу тому, кто их не защитил.

— Прошу прощения, сэр, но почему вы мне все это говорите?

— Потому, мистер Поттер, — вот теперь Северус позволил себе усмехнуться, — что я хочу быть с вами предельно откровенным, как в соответствии с заключенным между нами договором, так и в перспективе будущих взаимоотношений.

— Это, каких еще? — Гарольд нахмурился.

— О, не переживайте! Я не претендую на доступ к источнику Поттеров, мне вполне достаточно доступной магии. Но я являюсь мастером алхимии. А род Поттеров за свою долгую историю породил не одного алхимика и накопил изрядное количество информации по данному направлению магических наук. Если когда-нибудь мне удастся приобщиться к этому хранилищу знаний, я не считаю высокой платой честные и откровенные взаимоотношения с человеком, от которого это зависит.

— Еще раз прошу меня простить, сэр! — Гарри тоже позволил себе легкую усмешку. — Но вам обязательно выражаться столь витиевато перед студентом второго курса?

— Вовсе не обязательно, мистер Поттер. — Профессор уже откровенно улыбался. — Но еще прошлым летом вы показали способность поддерживать беседу в подобном стиле, а мне подобное встречается столь редко, что я не хочу упускать такую возможность.

— Благодарю вас, сэр, за столь лестную оценку моих способностей! А теперь, поскольку вы восстановили мое душевное равновесие, позвольте мне перейти к тому вопросу, в связи с которым я оказался на отработке в вашей лаборатории. — И после кивка профессора, Гарри продолжил. — Как вы относитесь к дополнительным занятиям со мной по вашему предмету?

* * *

Запретный лес около замка Хогвартс отличался от обычных лесов в первую очередь почти полным отсутствием кустов и подлеска. После нескольких десятков ярдов от опушки, вся низкорослая растительность исчезала. Величественные деревья, некоторые в полтора-два обхвата, сплетались кронами высоко вверху, практически перекрывая доступ солнечному свету. Поэтому немногочисленные, свободные полянки, летом сверкали буйством цветочных красок на ярко-зеленом фоне, а зимой казались белоснежными пуховыми подушками, разбросанными тут и там по темному лесному покрывалу.

Как оказалось, Гарри скучал по нему. Ни очищенные леса центральной Англии, ни тем более облагороженные и изрезанные просеками рощицы юга Франции, не могли дать то ощущение свободы и радости, что дарил молодому волку Запретный лес. Он мечтал когда-нибудь побегать по канадским лесам или, совершенно необыкновенной и сказочной сибирской тайге, где, по рассказам Флэтчера, медведей больше чем людей, а в глубине гор до сих пор есть выход в мир Прежних.

Мечты, мечты…

Еще как минимум четыре года он должен оставаться в Хогвартсе. А потом… Неизвестно… Слишком резко и неожиданно он приобрел, помимо незаслуженной, как он полагал, славы победителя Волдеморта, еще и значительную известность в связи с главенством рода Блэк (спасибо, Сириус!), а также Поттеровским лордством, о котором, как его просветил Снейп, не знают только слепо-глухо-немые сквибы. И множество политических и не только сил, имеют свои виды на двенадцатилетнего (Гарри мысленно усмехнулся) мальчика-который-выжил.

После памятного разговора с профессором зельеварения, Гарольд несколько дней не отвечал ни крестному, ни Флэтчеру, раздумывая о том, кто и что хочет получить от него и как ему это выяснить и контролировать. Едва дождавшись выходных, Гарольд по старой схеме улизнул, проветрить своего, как выразилась Луна Лавгуд, «второго зверя».

Вот еще тоже… Что делать с доверенной его заботам девочкой, он не представлял. Поступление Луны на Ровенкло, ограничило возможность общения и оказания поддержки, до встреч в Большом зале и, иногда, в библиотеке и коридорах замка. Да он и не стремился. Все-таки Луна была очень странной девушкой и от разговора с ней мозги начинали закипать уже после первой фразы. На собственном факультете ее сторонились, с остальных тоже никто особого дружелюбия не выказывал. Представители чистокровных родов при общении с Луной проявляли изысканную вежливость, но попыток как-то сблизиться не предпринимали.

Проблема вылезла у Гермионы, причем там, откуда естественно никто не ждал. Уже после занятий первого сентября, к ней на ужине подошла профессор МакГонагалл и пригласила к директору. Как выяснилось при разговоре в кабинете Дамблдора, во всех документах и ведомостях исчезла Гермиона Дж. Грейнджер и появилась Гермиона Дж. А. Д’Эжен. После выяснения подробностей, директор поручил декану МакГонагалл известить всех преподавателей и иных сотрудников Хогвартса об изменении фамилии и статуса студентки и официально, хоть и с выражением явного неудовольствия на лице, сложил с себя опекунские полномочия.

Именно после посещения директорского кабинета, отвечая на вопросы, декан и просветила Гермиону о том факте, что опекуном всех маглорожденных студентов, на время их обучения или до совершеннолетия, которое в магическом мире наступает в семнадцать, является действующий директор Хогвартса. То есть Альбус Дамблдор. А магический опекун, как выяснилось, имеет чуть ли не абсолютную власть над опекаемым, если его действия не причиняют физического, морального или материального ущерба последнему. Однако само понятие такого ущерба достаточно растяжимо. Так Гермиона с ужасом узнала, что магический опекун может заключать от имени опекаемого сделки, давать и принимать магические клятвы и даже заключать договоренности о браке. Уверения МакГонагалл, что уважаемый директор и Великий светлый волшебник, Дамблдор, никогда бы не воспользовался подобной властью, слабо успокоили девушку. Она помнила разговор с директором на первом курсе, после того как ее пытались отравить зельями, и сейчас стали понятны все его слова и откровенное бездействие по ее защите.

Уже тем же вечером, трясясь от волнения, она передала весь разговор Гарольду.

В результате активного курса молодого мага, проведенного летом, Гарольд безусловно знал и о магическом опекунстве, и о принятом лет двадцать назад законе об опекунстве над маглорожденными, обучающимися в Хогвартсе, и о политических заявлениях Верховного чародея Визенгамота, а также позициях чистокровных в отношении маглорожденных волшебников. Но только после разговора с Гермионой, он задумался о подоплеке всех этих событий. Странным было не то, что Дамблдор пропагандировал лояльное отношение к маглорожденным и маглам, а тот факт, что вопреки своим заявлениям, он проводил в Визенгамоте законодательную политику по ужесточению Статута секретности и усилению контроля за волшебниками из семей маглов.

При этом вопреки многочисленным заявлениям представителей чистокровных семей о возросшем количестве маглорожденных и их отрицательном влиянии на магию и магическое сообщество, Гарольд с удивлением подсчитал, что на его курсе, из тридцати восьми студентов, маглорожденными числились лишь шестеро.

Что означали все эти факты, он определить не мог. Единой картины не вырисовывалось. А возникший кризис доверия не позволял задать вопросы никому, с кем у него была связь. Гарри решил записывать возникающие у него вопросы, чтобы впоследствии, определившись с кругом людей, заслуживающих доверия, попытаться выяснить все обстоятельства, составить определенное мнение и разработать стратегию поведения.

Вечером, роясь в вещах, в поисках тетради или блокнота, Гарольд наткнулся на записную книжку в черном, кожаном переплете, на форзаце которой, каллиграфическим, витиеватым почерком, было выведено: «Т.М. Реддл».

А почему бы и нет?..

* * *

Чем дальше в лес… точнее в магический мир, тем больше и больше проблем. — Размышляла Гермиона.

Ах, как хорошо ей было год назад! Она волшебница, она приехала в лучшую волшебную школу в мире и будет в ней учиться! Впереди огромная жизнь, наполненная приключениями и волшебством! Сказка закончилась с ударом тролльей дубины. Нет, иллюзии начали разрушаться гораздо раньше, когда Салли-Энн постепенно открывала ей глаза на магический мир с его сословностью, нетерпимостью, расизмом. Но именно очнувшись в Мунго, она не нашла внутри себя ни следа той восторженной девочки, что первого сентября вступила под своды древнего, волшебного замка.

В этом году, нерадостные новости продолжили сыпаться на ее, уже не лохматую, голову. Воспитанная в духе идей равноправия, свободы воли и слова, толерантности и превосходства разума, ее больно ранило осознание того, что в течение года, фактическим хозяином ее жизни был абсолютно чужой человек. Если бы ее магический опекун захотел что-либо сделать от ее имени, ни она, ни ее родители, ни все ее идеи и убеждения, не защитили бы. То, что Дамблдор этого не сделал (или не успел сделать, что вероятнее), не успокоило, а наоборот, еще более напрягло ее.

Все лето она знакомилась с периодикой волшебного общества Британии и не нашла никакой обнадеживающей информации. Где все те маглорожденные, кто мешает жить истинным волшебникам? Чьи права якобы защищает Дамблдор и Министерство магии. Кто, по мнению чистокровных, угрожает самому существованию магии. Их нет!

Списки выпускников Хогвартса были в открытом доступе, как и справочники магических семей и родов. Определить маглорожденных, обучавшихся в школе, не составляло труда. И, кроме Лили Эванс, ни об одном маглорожденном волшебнике или ведьме никакой информации она не нашла. Выпустившись из школы, они растворились в, не таком уж и большом, магическом мире. Исчезли, не оставив никаких следов.

Да, благодаря Гарри, она вначале обрела покровительство, а затем и наследие, разом перескочив в категорию перспективных полукровок. Изменившееся к ней отношение других студентов, наглядно показало, где она была и где находится сейчас. Но что делать остальным? Хотя, объективности ради, а где эти остальные? На своем курсе она знала только одну маглорожденную девочку, Софи Ропер. И несколько мальчиков, но с ними попроще. Их против воли замуж не отдадут.

Гермиона вздохнула и, взявшись за перо, продолжила писать очередное эссе.

* * *

Три недели занятий пролетели очень быстро. Никакого шока, объявление об изменении статуса Гермионы, ни у кого не вызвало. Лишь через несколько дней к ней после обеда подошел, представившийся Этьеном Делакруа, шестикурсник с Хаффлпаффа, рассказавший, что его родители хорошо знали ее новоиспеченного деда и, если она захочет, он попросит их поискать его колдографии. Она поблагодарила, но отказалась, пообещав сообщить отцу. Если у него будет желание узнать побольше, он свяжется с родителями Этьена.

Проснувшись в субботу позже обычного, Гермиона еще долго лежала в кровати, прислушиваясь к звукам за пологом. Только когда шуршание, шепотки и смешки Парвати и Лаванды стихли, она решилась отдернуть тяжелую ткань и встать.

Она не ожидала от этого дня ничего особенного, планируя провести его в библиотеке. Поздравление от родителей пришло еще вчера. Ричард никак не мог соотнести скорости совиной и обычной магловской почты, а потому подарок пришел раньше. На этот раз родители, получившие через Ричарда доступ в магический мир, прислали ей сертификат на полный комплект одежды в «Твилфитт и Таттинг» и она даже не хотела задумываться, сколько это стоило. Поэтому практически уткнувшись лицом в огромный букет белых хризантем, стоящий на тумбочке у ее кровати, она не сразу сообразила, что происходит. А когда сообразила, ее глаза заблестели влагой, а в груди разлилось странное тепло. Рядом с букетом лежал празднично упакованный сверток, с прикрепленным конвертом.

«Дорогая Гермиона! — Начиналась записка, находившаяся в конверте. — Я очень рад, что тринадцать лет назад ты появилась у своих замечательных родителей! Желаю, чтобы следующий год принес тебе как можно больше радости и исполнения твоих заветных желаний. Прошу простить меня, но подарок тебе я выбирал после консультации с твоими родителями.

С днем рождения! Гарри».

Еще летом, когда она гостила в Блэк-хаусе, Гарри разрешил ей называть его так, но только не на людях, дабы не показывать излишнюю близость отношений.

Проверив, как учили, сверток на проклятия и зелья, она достала из него коробку с вензелем «T&T» и улыбнулась. Консультация с родителями получила объяснение. Открыв коробку и взглянув на лежащие внутри, даже на вид удобные туфельки, она задохнулась от восторга и неверия. Даже она, до сих пор не очень хорошо ориентировавшаяся в магическом мире, не могла перепутать драконью или змеиную кожу с кожей василиска. Лежавшие на темно-синем бархате туфельки стоили небольшое состояние. А учитывая размер и цвет чешуек, то может и не небольшое. Единственный известный ей василиск старше двухсот лет, находился в Индии и торги за его сброшенную шкуру начинались с шестизначной суммы, причем в галеонах. Конечно, Гарольд более чем ни в чем не нуждался, но подобное было как-то слишком. С тоской взглянув на сияющее великолепие, Гермиона закрыла коробку и решила вернуть столь ценный и неизвестно чем обусловленный подарок.

* * *

— Гарри, я не могу их принять. Я даже не могу представить, сколько они стоят.

— Гермиона, поверь, они ничего мне не стоили. Ну, почти ничего.

— Тебе ничего не стоили туфли из шкуры двухсотлетнего василиска?!

— Ну, не совсем двухсотлетнего…постарше… Я ее нашел.

— И где же ты «нашел» свежую шкуру василиска, возрастом старше двухсот лет? — Скепсису в голосе Гермионы позавидовал бы Снейп. — Даже я знаю, что сброшенная шкура через пару недель годна уже только на ингридиенты.

— Кхм… Тише!.. — Гарольд понял, что сболтнул лишнего, но он надеялся, что Гермиона именно тот человек, которому он мог бы довериться. — Давай так. Задержись вечером в гостиной. Когда все разойдутся, я тебе постараюсь все объяснить. Хорошо?

— Ну, хорошо… — Гермиона с сомнением смотрела на него. — Ладно. Попишу эссе по трансфигурации и дождусь тебя и объяснений. И все-равно, огромное тебе спасибо за поздравления. Я не ожидала.

— С днем рождения, Гермиона! — Гарри улыбнулся ей и направился в сторону Большого зала на завтрак.

* * *

Общение с ментальной копией Тома Реддла походило на обмен письмами. Вот Гарольд долго что-то пишет, текст исчезает и на чистом листе появляется, написанный витиеватым, каллиграфическим почерком, ответ. И снова. И снова. И снова…

До сих пор Гарри не приходилось столько писать, но остановиться он не мог, настолько интересным собеседником оказался Том. Он ничего не скрывал, отвечая на любой, даже самый простой и короткий вопрос, обстоятельно и подробно. Правда он ничего не знал о том, что произошло после семьдесят восьмого года, когда информационная составляющая ментальной матрицы обновлялась оригинальным Реддлом в последний раз. Но вот все остальное…

Политика, история и теория магии, научные течения разных стран, малые магические народы. Реддл разбирался во всем!

Примерно через неделю, он предложил Гарольду авантюру.

На следующий день, Гарольд согласился.

Ночью субботы, в женском туалете на первом этаже, где периодически появлялся призрак девочки в очках, раздалось странное шипение.

* * *

— Мне пришлось изрядное количество магии влить в дневник, чтобы Том смог создать свою проекцию и открыть проход. — Рассказывал Гарри, после полученного от Гермионы Непреложного обета. — Там везде пароли на парселтанге, а я им не владею.

— На чем?

— Это врожденное умение общаться со змеями, так называемый змеиный язык.

— И куда ты попал?

— В знаменитую Тайную комнату Салазара Слизерина. Том когда-то отыскал ее и нашел в ней кое-кого, но не смог сдержать обещания и вернуться, а потому, попросил о помощи меня.

— А этот кое-кто, это кто? — Напряжение звенело металлическими струнами в голосе Гермионы.

— Василиск.

— Ва-а-а…

— Да, да. Самый натуральный, живой, тысячелетний василиск.

— Тысячелет…Ох!.. Он же окаменяет взглядом!

— Только когда сам этого желает. У него дополнительное веко, типа защитной пленки, есть.

— И ты смог помочь?!

— Смог.

— Но чем?

— Он стал моим фамильяром.

— У тебя теперь василиск в фамильярах?! — Гермиона прыснула. — Но чем это ему помогло?

* * *

— В общем, он согласен! — Высокий темноволосый юноша отвернулся от исполинской, ядовито-зеленой змеи с треугольной головой, которую венчали четыре острых костяных рога. Контуры фигуры юноши были странно расплывчаты, словно Гарри видел его сквозь мутноватое стекло. — Если, конечно, ты не передумал.

Гарольд с готовностью кивнул, завороженно глядя на чудесное существо. Как он мог передумать?! История василиска, переданная ему Томом, была достаточно печальна, чтобы он проникся сочувствием к несчастному змею, веками запертому в каменном мешке.

Как и любое, истинно магическое существо, василиск нуждался в магии. Но став фамильяром Слизерина, он потерял способность использовать свободную магию, только через мага-хозяина. Тридцать лет с Салазаром пролетели как один миг. Он был другом и защитником, и был счастлив.

А потом хозяин ушел, оставив его охранять то немногое, что решился оставить в замке. Хозяин обещал вернуться через пару лет, но не вернулся. Умер.

Обычно фамильяры не переживают своих хозяев надолго. Это не относится к истинным магикам. Фениксы, истинные драконы, сфинксы, грифоны и конечно василиски.

И он продолжал жить, вначале надеясь, что кто-то из потомков хозяина вернется в замок и примет его. Иногда он чувствовал их в Хогвартсе, но ни один к нему не пришел. И он спал. Магии Хогвартса, которую он мог принять, хватало ненадолго. Пара дней в году в течение сотен лет. Пока не появился Том. Именно василиск сообщил Тому о его родстве с Салазаром Слизерином. Привязать к себе василиска в качестве фамильяра, можно только имея доступ к источнику, какового у шестнадцатилетнего полукровного волшебника не было. И Том пообещал вернуться, когда получит такой доступ, но не смог. А теперь появился Гарри.

* * *

— Но чем ты смог помочь древнему василиску?

— Он умирал, Гермиона. Его магия заканчивалась. А фамильяр может получать магию от своего хозяина. Как только я привязал его к себе, он и сбросил шкуру.

— Гарольд! — Голос Гермионы дрожал от волнения. — Могу ли я надеяться, что ты познакомишь меня со своим фамильяром?

— Конечно! Но придется немного подождать, пока он не придет чуть-чуть в норму. Думаю, после Самайна получится.

* * *

Попасть на отработку к Гилдерою Локхарту оказалось сложнее, чем представлялось. Реагировать на мелкие провокации, которыми, после памятного урока с пикси, занимались все кому не лень, Локхарт не стал, а что-то более значительное не придумывалось.

Все получилось само собой, когда новоиспеченный фанат Колин Криви сфотографировал его и попросил дать автограф. Локхарт устроил целое шоу. Все больше и больше Гарольд убеждался в неподражаемом актерском мастерстве преподавателя Защиты. Локхарт вещал, Локхарт возмущался, Локхарт кипел от негодования, качал головой и хмурил брови. А еще, Локхарт назначил ему отработку. У себя. Всех лицедейских умений Гарольда хватило только на изображение расстройства в виде опущенной головы.

Кабинет Локхарта был освещен множеством свечей. Стены сплошь увешаны фотографиями Локхарта, так что самих стен за ними не видно. На столе высоченная стопка конвертов.

— Будем писать адреса! — Провозгласил Локхарт, указывая на конверты и закрывая дверь. После чего рухнул в кресло и с силой провел ладонью по лицу. — Если бы вы знали, мистер Поттер-Блэк, как я устал изображать придурка. Зачем вы искали встречи? Я могу вам помочь?

— Да, сэр! — Гарольд, следуя жесту, тоже присел. — У меня возникла необходимость на несколько часов покинуть школу и увидеться с крестным. Можно ли как-то это организовать?

— Хмм… Вообще-то мой камин не заблокирован, но боюсь, если вы покинете Хогвартс, директору станет об этом известно. Может быть вас устроит беседа с мистером Блэком в моих апартаментах? Допустим в субботу?

— Не могу сказать, сэр. Речь пойдет о достаточно личных вещах, а здесь такое количество ваших портретов. — Гарольд изобразил улыбку.

— Похвальная предосторожность. — Локхарт улыбнулся в ответ. — Зато, это явилось поводом убрать отсюда все остальные портреты. Не переживайте, Гарольд, так выглядит только кабинет. В гостиной вы сможете спокойно побеседовать. Думаю, ваш крестный владеет чарами приватности?

— Уверен в этом. Тогда я свяжусь с ним и попрошу прибыть в ваш кабинет к полудню субботы?

— Да, давайте. Придется оставить вас на еще одну отработку.

И в этот миг Гарольд вдруг что-то услыхал. Какой-то звук, непохожий на потрескивание догорающих свечей и тихие слова Локхарта.

Это был голос, от которого перехватило дыхание, кровь стыла в жилах, голос, который сочился ледяным ядом.

— Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить…

Гарри вскочил, и тут же, с внезапно оказавшейся в руке палочкой, вскочил Локхарт.

— Что-что? — тихо прошептал он.

— Что случилось, Гарольд? — Настороженно оглядываясь и поводя палочкой, спросил профессор.

— Не знаю… — Замотал головой Гарри. — Голос!

— Голос? — озадаченно переспросил Локхарт. — Какой голос?

— Голос, который сказал… вы ничего не слышали?

Локхарт изумленно уставился на Гарри.

— О чем вы, Гарольд? Может вам показалось?

Гарри молчал. Он силился снова услышать голос, но слышал только слова Локхарта.

Еще некоторое время осторожных расспросов ни к чему не привели. Голос не повторялся, а объяснить, что же он слышал, Гарольд не смог.

Гарри ушел к себе потрясенный. В этот поздний час гостиная Гриффиндора была почти пуста. Гарри поднялся прямо в спальню. Задернув полог и наложив все возможные чары, он достал дневник и принялся строчить в нем.

В субботу, в гостиной апартаментов преподавателя ЗОТИ, друг напротив друга сидели Гарольд и Сириус, окруженные куполом приватности. Оба черноволосые, с тонкими, резкими чертами лица и такими же резкими, но не дерганными, а какими-то хищными, движениями.

— Ты звал меня, детеныш. Что случилось?

— Скажи, Сириус, ты ведь знаешь об источнике Поттеров?

— Слава Мерлину! — В голосе Сириуса было столько неподдельной радости и облегчения, что Гарри невольно улыбнулся. — Я ждал, что ты сразу ко мне обратишься!

— Но почему ты не сказал мне?

— Я не мог, Гарольд. — Сириус, казалось, смутился. — Когда-то я дал клятву твоему отцу, что не буду обсуждать это с тобой до твоего совершеннолетия, либо пока ты сам не спросишь.

— Разве, когда отец умер, клятвы не исчезли?

— Эта клятва завязана на тебя, хоть и давалась твоему отцу. Поэтому нет, не исчезла. Я понял, что ты разбудил источник сразу. Почувствовал. А сказать не мог.

— Но ведь Вальбурга не давала никаких клятв? — Все еще с легким подозрением поинтересовался Гарри.

— Волшебные портреты не ощущают магии, детеныш. Она просто ничего не почувствовала.

— Понятно… — Гарольд в задумчивости покусал губу. — Сириус! Можно я задам тебе один вопрос? Прошу, ответь на него быстро и предельно кратко, хорошо?

— Конечно!

— Ты со мной?

— Да.

Гарольд молчал.

— Ну, ты же просил предельно кратко. — Сириус ухмыльнулся. — По трем причинам: ты мой крестник, ты глава моего рода и я обещал своему лучшему другу.

— Джеймсу?

— Джеймсу. Он был твоим отцом, вообще-то…

— Я их совсем не помню, Сириус… — Губы задрожали и из глаз Гарольда потекли слезы. — Мне иногда снится что-то… какие-то смутные образы… зеленая вспышка… А когда я вижу их колдографии, я не представляю этих счастливых, молодых ребят своими родителями.

Слова были не нужны. Они просто молчали, думая каждый о своем, и между ними возникали именно те нити взаимных чувств и эмоций, что и должны быть между близкими людьми. Те, что не появились сразу лишь потому, что два раненых сознания просто не могли сходу допустить к себе другого. Именно сейчас они не осознали, а поняли и приняли то, что являются самыми родными друг другу в этом мире.

— Сириус! — Гарри встрепенулся. — На Самайн я не смогу…

— Я знаю, детеныш. Не переживай. Я доставлю тебя в мэнор, а в Блэк-хаусе сам все сделаю. Я же наследник, справлюсь.

— Спасибо.

— Не киснуть, Лорд Поттер! У нас масса дел!

— Так точно, Наследник Блэк! — Гарольд наконец улыбнулся. — Взял себя в руки, готов к дальнейшим действиям!

— Молодец! — Сириус тоже разулыбался. — Что-то еще? Проблемы, замечания, предложения?

— Да пока нет. Что-то происходит в Хогвартсе, но я пока не могу понять — что? Пытаюсь разобраться.

— Ты только будь осторожен! Не подставляйся!

— Я осторожен, Сириус. Не волнуйся. Все, пора. Увидимся на Самайн.

— Увидимся, детеныш, поцелуй от меня Гермиону! — И счастливо заржавший, при виде покрасневшего крестника, Сириус скрылся в зеленом пламени камина.

* * *

Когда Том попросил Гарольда написать на страницах дневника слова, которые тот услышал в кабинете профессора Защиты, с закрытыми глазами, он очень удивился, но решил не спорить. Странная, плавная и непрерывная вязь, появившаяся на бумаге, как оказалось, была записью на парселтанге. Не понимая, ни почему он вдруг стал понимать змеиный язык, ни как вообще можно это записать, Гарри засыпал Тома вопросами.

А на следующий вечер, дождавшись отбоя, Гарольд стоял в женском туалете на первом этаже, перед раковиной с изображением змейки.

Лежащий в Тайной комнате василиск, выглядел, как будто его покрасили люминесцентными красками. Каждая его чешуйка переливалась по-своему, создавая при этом удивительно гармоничные сочетания. На голове начали прорастать еще два рога, а размер, казалось, еще увеличился.

Змей поднял голову и взглянул на своего нового, молодого хозяина.

— С-с-дрравс-с-ствуй, хос-с-сяин! — Услышал Гарольд и понял, что Том оказался прав — вместе со связью с фамильяром, он получил и знание парселтанга. Когда он говорил «Откройся» в туалете перед раковиной, ему не показалось, что он шипел, хоть и появился проход. Но теперь, услышав приветствие василиска и поняв его, он окончательно осознал произошедшее.

— Хос-с-сяин, — продолжал василиск, — мне нужно имяс-с-с.

— А как тебя звалис-с-с раньше? — У Гарольда все легче получалось говорить. У раковины он простоял минут пять.

— Как раньшес-с-с нельзя. Ты с-с-сам должен дать имяс-с-с. С-свяс-с-сь с-станет крепчес-с.

Гарри вспомнил рассказы Флэтчера о русском трехголовом змее, служившем фамильяром многим поколениям колдунов и погибшем, защищая хозяина. И подумал, что это будет весело.

— Хорошос-с-с. Будешь Горынышшш. Нравитс-с-ся?

— С-с-сильное имя, нравитс-ся. С-спас-сибо, хос-с-сяин. — Василиск лизнул раздвоенным языком щеку Гарольда. — Хос-с-сяин! В с-сзамке появилс-ся похожий на меняс-с, но не такой. Он с-сзлой, хочет кровис-с-с.

— Да, я с-с-слышал его. Где он прячетс-ся?

— Не с-сзнаю, я только чувс-ствую. Когда наберусь с-с-сил, найду.

* * *

Жизнь вошла в колею и катилась по ней, не пытаясь выскользнуть. Уроки, задания, эссе, прогулки по Запретному лесу и посещения Тайной комнаты. Рутина.

Дополнительные занятия с профессором Снейпом проходили дважды в неделю. При этом зелья они не варили. В течение десятка занятий, Гарольд изучал совместимость ингредиентов, способы их подготовки к использованию, влияние на качество зелий фаз луны, положения планет, времен года и времени суток. Всю информацию он пытался свести в единую таблицу самостоятельно, не используя готовые решения.

Применять полученные знания профессор предлагал на обычных уроках. Абсолютно перестав комментировать действия Поттер-Блэка, он тем не менее требовал изготовления зелий качеством выше, чем у остальных студентов. Перед каждым уроком зелий Гарольд проводил астрономические и нумерологические расчеты, с удивлением понимая, что зелья, готовящиеся с их учетом, не только заметно отличаются качеством, но и имеют значительные расхождения в рецептуре.

Ошибки же в расчетах приводили… Да к чему только они не приводили.

До конца октября Гарольд потерял на зельеварении баллов больше, чем заработал на всех остальных занятиях. Однокурсники ворчали, но не лезли, опасаясь непредсказуемой реакции главы темного рода.

Придя однажды на дополнительное занятие, Снейпа в лаборатории Гарольд не застал. Зато увидел две рыжие головы, склонившиеся над кипящим котлом. Синхронно повернувшиеся к нему два одинаковых конопатых лица, застыли в удивлении.

— Ты видишь то же, что и я, братец Фордж?

— Однозначно, братец Дред. Это глава рода Блэк.

— И наследник рода Поттер, смею заметить.

— Как бы нам не облажаться с титулованием, братец Дред.

— Предлагаешь сбежать, братец Фордж?

— А как же просьба Учителя? Мы не можем его подвести.

— Нельзя отказывать Учителю! Предлагаю нейтральное «мистер».

— Согласен!

— Приветствуем вас, мистер Поттер-Блэк! — Рыжие головы склонились в легком поклоне.

— Кхм… — Гарри с трудом сдерживал смех. Все-таки близнецы Уизли умели вызывать положительные эмоции. — Господа, я помешал вашей отработке?

— Нас оскорбляют, братец Дред!

— Учитывая нашу репутацию, братец Фордж, я бы не стал воспринимать как оскорбление, слова этого достойного мага. Он просто находится в шорах своей предубежденности.

— Предлагаю развеять его сомнения относительно причин нашего нахождения здесь…

— И наставить его на путь истинный…

— Со всем пылом молодости…

— И всей яростью знаний…

— Волею нашего Учителя…

— Даровавшего нам сие право!

— Не понял… — Гарольд в обалдении смотрел на две ухмыляющиеся физиономии. — Вы что, ученики профессора Снейпа?!

— А он неглуп, братец Фордж.

— Было бы удивительно, если бы главой рода Блэк был глупец.

— И наследником рода Поттер, надо заметить.

— Все! Хватит! — Гарольд поднял обе руки. Выдерживать разговор с близнецами в их фирменном стиле сколь-нибудь долго, он был не в состоянии. — Фред, — он безошибочно повернулся к одному из братьев. Волчье чутье не подводило и Гарри всегда различал близнецов, чем вызывал их недоуменное разочарование и зависть всех остальных, — не мог бы ты один все мне объяснить?

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Фред и Джордж Уизли уже более года являются личными учениками профессора Снейпа и летом защитили звания подмастерьев, не предавая эти факты огласке. Сам профессор умотал куда-то по неизвестным делам, перепоручив заботу о Поттер-Блэке близнецам.

Занятие прошло весело и интересно. Близнецы, как оказалось, были неплохими учителями, объясняя все доступным языком с демонстрацией примеров. Но больше, Гарольд пока с ними не встречался в подземельях.

* * *

В пятницу, 30 октября, сразу по окончании занятий, Гарольда встретил крестный, дабы препроводить в Блэк-хаус. Об отсутствии его в замке были предупреждены и декан и директор, а потому, никого дополнительно не информируя, они по-быстрому сбежали.

* * *

— Браво, потомок! — На этот раз Кинан встретил Гарольда улыбкой. — С Лавгудами подружился, василиска в фамильяры заимел. Времени зря не теряешь!

— Здравствуйте, Кинан. — Гарри слегка поклонился. — Откуда информация?

— От мертвых мало что скрыто, малыш. Но ты молодец!

— Так получилось.

— Еще и скромен…

— Может вы меня просветите о том, кто такие Лавгуды? Я не совсем понимаю, что значит «хранители магии».

— Не «хранители», — Кинан покачал головой, — Лекари…

— В каком смысле?

— Когда вернешься в Хогвартс, попроси юную Лавгуд полечить магию Поттеров. Если она ответит согласием, тебе не придется больше проводить никаких ритуалов с источником.

— Вот так просто?!

— Это не просто, Гарольд. Ты должен попросить искренне, с верой в необходимость присутствия магии в мире, а не в надежде стать сильнее. Это тяжело. Когда отец и сын Ясаши погибли в Хиросиме, император Хирохито на коленях умолял Лю Айчина, но не смог убедить. Теперь в Японии почти не осталось источников. Да и магов, наверно, тоже.

Гарольд не стал делать вид, что понял все сказанное, но, тем не менее, кивнул.

На этот раз, разговор с хранителем Кинаном был каким-то скомканным. Витиевато похвалив Гарольда, тот пожелал продолжать в том же духе и торопливо попрощался.

Мысленно пожав плечами, Лорд Поттер принял отчеты домовиков, осмотрел все в мэноре, что уже было приведено в порядок, прекрасно поужинал и завалился спать.

В воскресенье, после обеда в Блэк-хаусе, Сириус доставил Гарольда в Хогвартс.

На вошедшего в гостиную Поттер-Блэка, подошедшая Гермиона обрушила новости о кошке мистера Филча и об открытии Тайной комнаты, посмотрев со значением и слегка вопросительно приподняв бровь. Едва заметно кивнув, Гарольд разместился у камина, устало вытянув ноги к огню и прикрыв глаза.

«Это не я, хозяин». — Раздалось в голове Гарри и он, подскочив, распахнул глаза.

«Горыныч?! Что это?! Как?!»

«Ночью стало больше магии. Теперь могу так. Пока не далеко. Потом смогу дальше».

«Великолепно!»

«Хозяин. Я не покидал жилища. Это не я обидел пушистую».

«А ты знаешь — кто?»

«Не знаю. Я его чувствую. Могу найти».

«Нет, пока не надо. Я тебя скоро навещу».

«Он опасен, хозяин. Будь осторожен».

Вечером, когда все разошлись, Гарольд рассказал Гермионе о разговоре с василиском. Необходимо было понять, что происходит и кому это надо. Гермиона взяла на себя библиотеку. Если василиск тут не при чем, надо было выяснить, кто напал на кошку завхоза.

Гарри решил переговорить с Драко Малфоем. Но перед этим…

* * *

— Здравствуйте, мистер Филич.

— А, юный Поттер-Блэ… Как ты меня назвал?!

— Вам привет от Люциуса Малфоя, мистер Филич.

Мужчина, сидящий напротив Гарольда, стариком теперь его назвать было бы затруднительно, слегка кивнул, внимательно глядя в лицо подростка, предлагая ему продолжать.

— Лорд Малфой изрядно обеспокоен происходящим в школе и, в частности, случившимся с вашим фамильяром. Он передает Вам свое приветствие и просит принять вот это.

С этими словами, Гарольд достал из кармана мантии небольшой флакончик темного стекла. На золотистой этикетке переливалась надпись: «Mandrake Restorative Draught».

— Это то, о чем я думаю? — Голос мужчины подрагивал.

— Живительный глоток мандрагоры.

— Почему он рассказал тебе про меня?

— В свете наших с ним взаимоотношений, Лорд Малфой посчитал, что мне необходимо знать вашу историю, чтобы принять решение об оказании поддержки.

— Спасибо, но мне не нужна поддержка от рода Блэк.

— А от рода Поттер?

— Ты пока не можешь принимать таких решений.

— С недавних пор могу. — Гарольд улыбнулся. — Скажите, мистер Филич, как вы относитесь к восстановлению своего рода?

Ретроспектива.

Филичи перебрались в Великобританию в тридцать четвертом. После убийства в Марселе короля Александара, глава семьи, Витомир Филич, решил, что с усташами (хорватское революционное движение) ему не по пути, погрузил в стазис фамильный замок и, с чада и домочадцы, рванул через всю Европу и пролив.

Буквально за пару лет, многочисленный род Филичей расползся по всему Альбиону. Вицко, сын и наследник, со своей супругой Горданой, осели в Лондоне, где в тридцать шестом и появился на свет мальчик, названный Грегором, что означало «бдительный».

Первый выброс у маленького Грегора Филича случился в четыре года. Родители были счастливы и с семи лет у Грегора были лучшие учителя, которых можно было найти в воюющей стране.

Вицко Филич, будучи мастером чар, максимально защитил свой лондонский дом от налетов. Пилоты Люфтваффе просто не видели необходимости сбрасывать бомбы на район Гроув-Роуд, облетая его по довольно широкой дуге. 13 июня 1944 года «адская гончая» (немецкая летающая бомба Фау-1), показала, что неуязвимых нет.

Грегор так никогда и не смог вспомнить произошедшее. Услышав грохот он схватил пятилетнюю Зорку и бросился под кровать, это место до сих пор ассоциировалось у него со спокойствием и защищенностью. А потом он потерял сознание.

Приехавшие спасатели еще два часа не могли пробиться сквозь защитный купол к двум выжившим детям. Тела Вицко и Горданы так и не были найдены.

— Сожалею, мистер Филич, но сделать больше ничего нельзя. Ваш внук выложился полностью, магическое ядро катастрофически повреждено. Вряд ли он когда-нибудь сможет использовать магию. Он сквиб.

Целитель сочувственно смотрел на немолодого мужчину, сидящего на краю кровати, где лежал бледный до синевы мальчик. Он не расспрашивал о том, что произошло, но не мог не догадываться, что мальчишка очень дорог мужчине.

— Нет никакой надежды?

— Надежда всегда есть. — Целитель пожал плечами. — Может через год, или десять лет, или пятьдесят. Не знаю.

— Держись, малыш. — Мужчина погладил мальчика по волосам. — Я тебя не брошу. Мы справимся! Держись!

— Зачем тебе этот сквиб, брат? Он позорит наш род!

— Этот сквиб спас свою сестру ценой своей магии! И ни ты, ни кто-либо другой, не заставят меня от него отказаться! Я горжусь своим внуком и дам ему все.

— Сквиб не может быть наследником!

— А вот тут ты ошибаешься, мой алчный братец! Может! И будет! Мое слово!

Витомир Филич скончался в феврале сорок шестого. Причиной смерти указали сердечный приступ. Поскольку завещания покойный не оставил, в права главы вступил его младший брат Вишеслав. Второго марта сорок шестого года, Грегор Филич был отсечен от рода.

Августина Капплберри, директор приюта Корама, смотрела на стоящего перед ней высокого, тощего мальчишку, с бледной кожей и тонкими, отдающими рыжиной волосами. В сопроводительных документах было сказано, что Грегор Филич, десяти лет от роду, потерял родителей в результате бомбежек Лондона, около двух лет назад. Жил с дедом, после кончины которого, родственников не осталось.

При поступлении в приют Корама, ребенок приобретал новое имя. Обычно, имена выбирались по списку воспитателем группы, но с тех пор, как директором стала Августина, она занималась этим сама. Она верила, что имя, безусловно, влияет на характер и судьбу человека, а потому, будучи выпускником гуманитарного факультета Оксфорда, старалась давать новым воспитанникам имена, отражающие их характер или имеющие то же значение, что и предыдущие.

— Теперь тебя зовут Аргус (бдительный страж) Филч, мальчик. Мне жаль, что так получилось, но теперь твой дом здесь. Добро пожаловать.

Следующие шесть лет в жизни Аргуса Филча превратились в ад.

Не вписавшись в уже построенную иерархическую пирамиду, он был не интересен никому, кроме как в качестве боксерской груши. Драться Аргус не умел, магии у него не было, защищать его никто не рвался. Когда ему исполнилось четырнадцать, на него положили глаз старшаки во главе с Джоном Армистедом.

Хоть Корам был смешанным приютом, девочки и мальчики разделялись жестко, встречаясь только на занятиях. Никому не хотелось отвечать за беременности и суициды среди воспитанниц. А половое созревание никто не отменял.

Первый раз его изнасиловали за зданием общежития. За многие годы чего только не случалось на этом пыльном узком задворке. Его называли «парадиз», но раем он был лишь для избранных. Там было тесно, все завалено какими-то упаковками, коробками и ящиками. Охранники туда не ходили.

Аргуса после занятий встретили четверо и отволокли в парадиз. Его ни о чем не спрашивали, ничего не предлагали и ничем не угрожали. Они просто повалили его на большую картонную коробку, и один из насильников держал у его виска острую заточку, пока остальные занимались своим делом.

Аргус знал многих, кто проходил через парадиз. Кто-то принимал сложившееся положение и смирялся с ним. Кто-то боролся. Аргус решил бороться. Не всегда удавалось отбиться, но когда в пятьдесят первом из приюта выпустился Джон Армистед, а пятнадцатилетний Аргус прилично навострился махать кулаками, от него отстали.

Давно решив для себя, что не останется в приюте ни одного лишнего часа, в день своего официального шестнадцатилетия, Аргус Филч подал заявление на вступление в ряды королевских вооруженных сил, которое было удовлетворено.

Через две недели службы, Аргус встретил волшебника. Сержант Расмус Пайк курировал общефизическую подготовку новобранцев. Когда Аргус в первый раз увидел вокруг сержанта переливающуюся, синюю с золотом ауру, он впал в ступор. Сержант Пайк естественно обратил внимание на странного рядового и после занятий побеседовал с ним. В первую же увольнительную, сержант отвел Филча в больницу Святого Мунго.

После трехчасового обследования, целый консилиум целителей выдал вердикт, что формально Аргус Филч является сквибом и магию использовать не может. Однако он видит сквозь маглоотталкивающие чары, может читать ауры, видит потоки магии и схемы заклинаний и рунных цепочек, а также может использовать амулеты, проводить ритуалы и лечиться зельями и магией. Убедившись, с помощью Расмуса Пайка, что Зорка Филич учится в Хогвартсе, Аргус с чистой совестью решил остаться в армии.

Осенью пятьдесят шестого года, капрал британской армии Филч, награжденный двумя воинскими медалями и медалью за Корею, постучал в высокие двери замка Хогвартс, где ему была назначена встреча с директором.

Только что назначенный директор Хогвартса, Альбус Дамблдор, с грустью глядя на сидящего перед ним молодого человека, рассказал, что Зорка Филич, после сдачи СОВ, покинула школу, планируя продолжить образование за океаном. Каких-либо контактов у него не было, а род Филичей за последние десять лет угас. Если же у уважаемого мистера Филча есть желание, то он мог бы предложить ему должность администратора-завхоза замка Хогвартс.

После недолгих раздумий, Аргус согласился.

* * *

— Привет, Драко. Что думаешь о происходящем?

— Интереснее, что ты об этом думаешь?

— Обет…

— Издеваешься?!

— Ни в коей мере. Просто информация не для распространения.

— Даже?..

— Даже Лорду Малфою! Прости.

— Ну что ж. Уломал, черт говорливый…

— Ну, слушаю внимательно.

— Я знаю, что Тайную комнату никто не открывал и василиска оттуда не выпускал.

— Что?! Откуда тебе это известно?

— Он мой фамильяр.

— Кто?

— Василиск из тайной комнаты.

— Ох ты ж!..

— Верно, Драко. И Лорд Малфой, и наследник Блэк, и даже министр, изрядно обеспокоены происходящим в школе. И, в связи с этим, к тебе есть просьба. Попробуй отвлечь внимание от меня. Повыступай наследником Слизерина.

— Хм… Это может быть занятно. А что мне за это будет?

— Познакомлю с василиском.

— Ох и умеешь же ты уговаривать.

* * *

В последнюю неделю ноября, наконец, лег снег. Целую неделю, с неба валили белые хлопья, укрывая пушистым покрывалом все вокруг.

В лесу, вход в который студентам Хогвартса испокон веку был запрещен, наступление зимы еще не ощущалось. Снег, укрывавший открытые пространства, не мог пробиться через сплетенные кроны вековых деревьев, захватывая лишь нечасто встречавшиеся полянки. Поэтому, огромная, с переливающейся чешуей и шестью рогами на голове, образующими что-то вроде короны, змея и бегущий рядом с ней черный волк, следов практически не оставляли.

Один из выходов Тайной комнаты, показанный Гарольду василиском, вел прямиком в гущу Запретного леса. Первоначально он задумывался для выхода змеи на охоту, но со временем, превратился просто в скрытый проход, которым никто не пользовался и о котором никто не знал. Почти месяц потратил Гарри, очищая проход до такой степени, чтобы мог проползти василиск. И вот сегодня, они с Горынычем впервые вышли поохотиться.

Субботний день выдался на удивление погожим и прогулка доставила удовольствие, как пресмыкающемуся, так и млекопитающему. Набегавшись и наползавшись, перекусив каким-то случайным рогатым, они вернулись в комнату Салазара, откуда Гарольд, очередным разведанным и расчищенным проходом, вернулся прямо к подножию башни Гриффиндора.

За воскресным завтраком по всем столам разнеслась весть, что первокурсник Колин Криви был найден оцепеневшим. Устроенный Драко перфоманс, не оставлял сомнений в его причастности к происшествию, однако не давал оснований что-либо ему предъявить.

Мысленно поаплодировав Малфою, Гарольд задумался о том, что количество его запланированных дел на рождественские каникулы, увеличивается ка снежный ком. Необходимы помощники. Гермиону пора вытаскивать из библиотеки.