Когда б вы знали из какого сора - 2 (гет)

Вскинув голову и отвлекшись от поедания вкусного клевера, заяц повел стоячими ушами. Янтарные бусины глаз внимательно осматривали окружающий подлесок. Что он услышал? Несет ли опасность легкий шорох? На всякий случай, напрягши задние лапы, он вновь потянулся к клеверу.

От метнувшейся к нему черной тени, русак ушел одним прыжком, моментально оказавшись в нескольких ярдах в стороне и уже намереваясь умчаться между деревьев. Острые зубы сомкнулись на позвоночнике, чуть ниже лопаток. Раздался влажный хруст и заяц обмяк в челюстях второго сгустка тьмы.

Отбежавшее в сторону облако открыло лунному свету возможность упасть на небольшую лесную полянку, где разыгралась заячья трагедия. Бледное, но яркое сияние, позволило разглядеть молодого, поджарого и совершенно черного волка, в пасти которого болталось серое тельце. К нему медленно подошел здоровенный черный пес неясной породы. Глаза в глаза, серое в зелень. Пес фыркнул и, повернувшись, потрусил в лес. Волк направился следом.

Вновь наползшая туча скрыла в темени столь странную пару.

На подходе к большому деревянному шале, навстречу хохочущим высокому человеку, с падающими ниже плеч, припорошенными сединой черными вьющимися волосами, и подростку лет четырнадцати, тоже черноволосому, но с прической «конский хвост», вышел коренастый, начинающий лысеть, мужчина.

— Опять убоины нажрались, шлимазлы?! Вас дома плохо кормят?

— Чего это он? — мужчина повернулся к подростку, уперев в него взгляд серых глаз.

— Не любит, когда я по ночам пропадаю. — Парень взглянул в ответ, блеснув изумрудом. — Волнуется.

— Ты же со мной, чего волноваться?

— Да когда он с тобой, шмок ты блохастый, я вообще нервы теряю! Будь проклят тот день, когда я согласился ехать с вами в этот лягушачий гадюшник.

— Лазурный берег для тебя — гадюшник?!

— Да еще какой! — Коренастый обреченно махнул рукой и, успокаиваясь, произнес. — Пошли, охотнички, гости у нас.

* * *

— Прошу меня извинить, но я возражаю против найма данного лица! — Альбус Дамблдор стоял в кабинете министра магии и всем своим видом, от подрагивающих пальцев, до горящих яростной синевой глаз, выражал недовольство.

— Уважаемый директор! — Фадж наоборот являл собой спокойствие и благодушие. — Согласно Уставу Хогвартса, если руководитель школьной администрации не имеет возможности укомплектовать штат преподавателей, этим занимается попечительский совет, рассматривая предложенные министерством кандидатуры. Данный соискатель получил девять голосов против трех и потому утвержден на должность.

— Я могу найти преподавателя! Просто мне нужно время! Не всякий квалифицированный маг согласится работать с детьми за тот оклад, который заложен в бюджет.

— Ну вот видите, — успокаивающе произнес Фадж, — а этот кандидат согласен. Кроме того, будущему преподавателю необходимо подготовиться, составить программу, приготовить материалы и пособия… А времени уже не так много.

— Ваша взяла, министр. — Устало вздохнул Дамблдор. — Но имейте в виду — я не потерплю вмешательства министерства в дела школы. Хогвартс автономен! Так было со времен Основателей и будет впредь!

— Господин директор! Заверяю вас, что министерство никоим образом не покушается на независимость Хогвартса. Данный шаг вызван лишь беспокойством об организации полноценного образовательного процесса. Прошу простить, но через семь минут у меня назначено совещание. Новый преподаватель прибудет к вам не позднее первого августа. Всегда рад общению с вами, дорогой директор.

— Всего хорошего, министр.

* * *

— Северус, мальчик мой, — Дамблдор не обратил внимания на скривившееся лицо зельевара, — похоже у нас проблемы.

— С тех пор, как Поттер приехал в Хогвартс, у нас постоянно проблемы.

— Ты не справедлив к мальчику, Северус. Я бы очень хотел, чтобы ты был с ним помягче, ему и так непросто.

— Конечно непросто! — Скепсис в голосе Снейпа мог не заметить лишь тролль. — Пацан в одиннадцать лет стал главой рода, эмансипировался, купается в золоте и славе и ни в кнат не ставит преподавателей! Простите, что не плачу!..

— Ну-ну-ну, Северус, Гарри сам явно не хотел такого развития событий. Но ты не можешь отрицать, что он смел и находчив.

— Его находчивость проявляется лишь в поисках приключений! Альбус! Зачем вы меня позвали? У меня Мордредова уйма дел.

— Ох, прости старика! Совсем заболтался. Есть у меня подозрение, что новый преподаватель ЗОТИ — креатура министра и будет шпионить в школе. Я бы попросил тебя, мой мальчик, повнимательнее к нему присмотреться.

— И как зовут нашего нового, одноразового, коллегу?

— Гилдерой Локхарт.

— Ты можешь объяснить, какого хрена ты поперся в ловушку, если знал о ней?

В небольшом, относительно, конечно, кабинете Блэк-хауса, из угла в угол ходил Сириус Блэк и ругался на главу своего рода.

Означенный глава сидел с ногами на диване и нахмурясь делал вид, что рассматривает многочисленные картины на стенах, в одной из которых постоянно натыкался на укоряющий взгляд Вальбурги Блэк. В глубоком кресле у горящего камина, с бокалом в одной руке и дымящейся сигарой в другой, полулежал, прикрыв глаза, Мундунгус Флэтчер.

— Я пошел спасать своего вассала!

Услышав ответ, Сириус, как и Вальбурга улыбнулись, а Флэтчер тихонько захихикал. Гарри в недоумении переводил взгляд с одного на другого.

— Чего смешного?!

— Прости, Гарольд, — первой ответила Вальбурга, все еще улыбаясь, — но мисс Грейнджер не является твоим вассалом. Во всяком случае, пока.

— То есть как? — Недоумение на лице Гарри сменилось удивлением. — Она же дала вассальную клятву, а я ее принял. И магия отозвалась. И долг жизни исчез.

— Все верно. — Вальбурга взглядом остановила порывающегося что-то сказать Сириуса. — Но дело в том, что вассальную клятву может дать только совершеннолетний маг.

— А Крэбб и Гойл?

— У них потомственный вассалитет, это другое.

— Но долг же исчез?

— То, что произошло между тобой и мисс Грейнджер, называется покровительством. Еще в начале века, это была обычная практика для маглорожденных, пойти под покровительство сильного рода. Это почти вассалитет, но с большей свободой для маглорожденного. И да, долга жизни на ней больше нет, поскольку ответственность за ее жизнь ты принял на себя.

— То есть защиты у Гермионы нет?

— Почему же, есть. Она под покровительством двух родов! Ритуалы проведем, а артефакты ты ей уже передал. Когда ты ее пригласил?

— Через пару недель, хотел с вами в начале обсудить.

— Ну вот пусть в середине июля и приезжает. Ритуалы покровительства от колеса года не зависят. Заодно и посмотрим, кому ты там оказываешь внимание.

После последних слов, Гарольд залился краской, но не стал ничего отвечать. Увидев, что Вальбурга закончила просвещать Гарри, Сириус решил продолжить.

— Ну, хорошо! Ты ее нашел, противника обезвредил, всех спас. Зачем ты пошел дальше?!

— Не знаю. — Тихо ответил Гарри. — Меня как будто что-то тянуло туда… Мне надо было пройти. И когда я увидел Волдеморта, я даже не испугался. Я будто бы встретил старого знакомого.

— Ты веришь тому, что он сказал?

— Я не знаю… Это можно как-то проверить?

— Палочку лорда, насколько я знаю, не нашли. Был ли там еще кто-то не известно. Найти бы Питера. Он бы мне все рассказал!

— Ты уже один раз нашел! — Голос Вальбурги ударил как кнутом. — Еще на десяточку в Азкабан захотел?

— Мама!!

— А что?! Я не права?

— Ну ты же знаешь!!!

— Так, все! — Тихий и какой-то даже пришептывающий голос Флэтчера, погасил зарождавшуюся истерику. — Не о том говорим, господа аристократы. Я не знаю, что придумает Дамблдор на следующий год и зачем ему это, но Гарольд должен быть готов ко всему. Я беру на себя чары. Сириус, на тебе транфигурация и боевка. Мадам?

— Я могу подтянуть зелья и традиции магического мира. — Вальбурга задумалась. — Думаю, еще основы ритуалистики нужны, но тут живой помощник нужен.

— Может к лорду Малфою обратиться? Заодно и по экономике погоняет?

— Эй! — Гарри от возмущения даже несколько охрип. — А меня спросить? И вообще, у меня отдых летний! Я за год упахался!

— Ты же хотел учиться, чтобы отомстить? — Вкрадчиво вопросил Флэтчер. — Мы изыскиваем тебе такую возможность. А насчет отдыха — не беспокойся. Совмещение неприятного с бесполезным это мой профиль.

Глядя на кивающих головами Сириуса и Вальбургу, на хищную усмешку Флэтчера, Гарри понял, что его ожидает очень долгое лето.

* * *

Взялись за Гарри всерьез, на такое он точно не рассчитывал. Если к Флэтчеру, его стилю и методам, он был привычен, с лекциями Вальбурги знаком, то стиль обучения Сириуса, вогнал Гарри в тоску.

Вначале крестный пожелал оценить уровень Гарольда и устроил тренировочную дуэль минут на сорок. Ну, то есть общее время было минут сорок, из которых обмен заклинаниями шел в общей сложности семь-десять, а остальное время Гарри пытался утереть пот, восстановить дыхание и отскрести себя от пола или стены. И это при том, что, по словам Сириуса, даже спустя год после Азкабана, он все еще был далеко не в форме.

Таким образом, ежедневно, от завтрака до обеда, Гарри бегал, прыгал, подтягивался, кувыркался и уворачивался. После обеда следовал двухчасовой отдых в виде лекций Вальбурги по этикету или законам магомира. Далее, до ужина, тушка Гарри доставалась либо снова Сириусу для уроков трансфигурации, либо им завладевал Флэтчер.

От помощи Малфоя решили пока отказаться, привлекать чужого в сущности человека не хотелось.

А вот, что касается зельеварения, Гарри вспомнил о своем договоре с профессором Снейпом, о чем и сообщил Вальбурге. Та, подумав, согласилась, что лучшего учителя ему не найти, но в Блэк-хаус приглашать категорически отказалась. Пришли к заключению, что с нового учебного года, надо проситься на дополнительные занятия под прикрытием отработок.

В субботу, восемнадцатого июля, за завтраком, Кричер с поклоном передал Гарри письмо. Большой конверт был запечатан печатью Гринготтса. Что понадобилось коротышкам? Для ежемесячного отчета по движению денежных средств было рано. Гарри вскрыл конверт, откуда достал письмо на дорогой белоснежной бумаге, написанное красными чернилами.

«Уважаемый, мистер Поттер-Блэк!

Настоящим сообщаю, что в связи с достижением Вами биологического возраста в четырнадцать лет, открылся доступ в Поттер-мэнор.

Для получения координат для аппарации, Вам необходимо прибыть в банк Гринготтс и связаться с поверенным рода Поттер — Грипхуком Горхаррунд Гринготт, в любое, удобное Вам время, без предварительного уведомления.

Также сообщаем, что Вам необходимо отдать распоряжения относительно имущества прервавшихся, вассальных роду Поттер, родов Бьюкенен и О’Брайан.

С искренним уважением, зам.дир.банка по работе с особо важными клиентами К.Р.Гринготт»

Прочитав письмо, Гарри передал его Сириусу. Тот долго сосредоточенно сопел, что-то подсчитывая в уме.

— Сколько времени ты пользовался хроноворотом? — Наконец разродился крестный.

— Лет с восьми, по пять-семь часов, почти каждый день. А что?

— Тогда понятно… — Сириус не ответил, бормоча под нос. — И в школе тоже, значит. Больше двух лет… Вот почему…

— Чего ты там бормочешь?

— Рванем завтра? Вдвоем?

— А тебе можно?

— Мне нужно! Я там не был двенадцать лет, с момента смерти твоих дедушки и бабушки. Они относились ко мне, как к сыну и открыли полный доступ. Но Джеймс почему-то не хотел жить там после их смерти и они с твоей матерью переехали в Годрикову лощину.

— Конечно давай, Сириус! Только надо Флэтчера предупредить. И миссис Блэк.

— Гарольд! Я же просила называть меня бабушкой или Вальбургой! В конце концов, ты глава рода, а я просто нарисованный человек. — С портрета с укором глядела Вальбурга. — Куда вы там собрались?

— Простите, Вальбурга, — в глазах Гарри мелькнули озорные искорки, — но называть вас бабушкой, у меня не поворачивается язык — вы прекрасно выглядите!

— Маленький льстец! — Вальбурга улыбнулась. — Куда вы все-таки хотите завтра отправиться?

— В Поттер-мэнор, матушка. Гоблины прислали письмо, что доступ открылся.

— Ну что ж, не возражаю. Только не забудьте — в понедельник приезжает протеже Гарольда. Вы должны подготовиться.

— Да чего там готовиться? — Сириус скривился. — Девчонка маглорожденная, ей все будет в радость.

— Сириус Орион Блэк!!! — Загромыхала Вальбурга. — Эту девочку принял под покровительство глава твоего рода! С каких пор у тебя возникли такие манеры?! Переобщался с Малфоем?

— Простите матушка, Гарольд! — Сириус вскочил на ноги. — Я от радости перестал достаточным образом следить за своими манерами. Конечно, мы будем готовы к приему гостьи.

Гарольд задумчиво переводил взгляд с Вальбурги на Сириуса и обратно, и молчал. Не нравилась ему эта оговорка. Очень не нравилась.

* * *

Ночью Блэк-хаус напоминал вампирский замок из какого-нибудь, не самого дорогого, кинофильма. Обманчивые тени, притаившиеся по углам, в колеблющемся свете редких свечей. Скрипы, шуршания и множество других звуков, пусть и тихих, но многочисленных и разнообразных. Старинные картины и головы домовых эльфов на стенах.

В темном холле, около полуростовой картины, на простом, жестком стуле, сидел Гарольд Джеймс Поттер-Блэк.

— Объясните мне, бабушка, что сегодня я наблюдал?

— Что именно ты имеешь в виду? — Вальбурга внимательно наблюдала за ним.

— Я имею в виду то, что мой крестный, который был известен как союзник Дамблдора, пошедший против семьи из-за своих убеждений, сегодня проявил замашки чистокровного сноба в отношении маглорожденной. А вы, леди рода, знаменитая тем, что даже полукровок на дух не переносили, вдруг встали на ее защиту. Я хотел бы понять, где правда и какие вы на самом деле. Учитывая тот факт, что ближе вас с Сириусом у меня никого нет.

— Правда… — Вальбурга тяжело вздохнула. — Я не знаю, готов ли ты к такой правде? Пусть ты и старше официального возраста, но ты еще ребенок. Только не обижайся!

— Я не обижаюсь. Но мне надо знать. Мне надо доверять вам обоим, а как это сделать, если я не знаю вас, не знаю о чем вы думаете и чего хотите.

— Но почему ты просишь об этом меня, а не своего крестного?

— Потому что именно он показал черты, которые я не приемлю.

— Эх, ребенок… Все не так просто… — Вальбурга задумалась. Гарри терпеливо ждал. — Род Блэк, древнейший и благороднейший, всегда был сильным и многочисленным. И чистокровным. Много веков Блэки росли и богатели. Гонения магловской инквизиции мы пережили под самым их носом, в Италии. После принятия Статута, Процион Блэк решил перебраться в самую, на тот момент, сильную и богатую империю. Так Блэки оказались на Острове. И здесь мы тоже оказались к месту. Почетное, наследственное место в Визенгамоте, Антарес Блэк получил еще в середине восемнадцатого века. Все сломала Первая война.

— Вы про Первую магическую?

— Да при чем здесь магическая? — Поморщилась Вальбурга. — Это и не война вовсе. Так, местечковые разборки. Я имею в виду мировую войну. Когда пруссаки решили, что им тоже нужны колонии и в результате, колоний лишились все. Именно после той войны появились идеи блага для всех, и именно после той войны появился первый Темный Лорд.

— Гриндевальд?

— Грин-де-Вальд, старый германский род.

— А до него что, темных лордов не было?

— Нет, конечно! Как может появиться Темный Лорд, если не было «темной» магии.

— Как это не было? Ее только после войны открыли?

— Да нет!.. — В голосе Вальбурги появились нотки раздражения. — Запрещать стали что ни попадя, называя это темной магией. Не об этом сейчас! Война сильно ударила по маглам и мы, маги, решили спрятаться поглубже. А чтобы не раздражать маглов, стали ограничивать те области магии, где требовалась жертва. Вначале человеческая. Потом любая. Потом под запрет попала магия крови. Некромантию вообще остракизму подвергли, на Острове сейчас ни одного некроманта нет.

— Но ведь оживлять мертвых и делать из них инферналов — это очень плохо!

— Юноша! Хоть вы и глава, но я, хоть и мертвая, но Леди рода! Не перебиваете!

— Простите, леди Вальбурга.

— Инферналы не ожившие мертвецы. Это фактически големы из мертвой плоти. А големостроение стоит на стыке артефакторики и рунологии. Некроманты работают исключительно с душами, плоть им не интересна.

— Но, почему тогда Блэков называют темным родом? Да и фамилия — Блэк. Намекает же?..

— О, Мерлин! Наш род носил фамилию Флавак. Это означает — черноволосые. Это потом варвары извратили священную латынь и мы стали Блэками. А темным наш род стали называть недавно, лет пятьдесят назад.

— Почему?

— Потому что во второй мировой мы поддерживали Грин-де-Вальда.

— Он же был монстром!

— Да не был он монстром. Идеалистом он был. Думал с помощью германцев магов с маглами объединить и Статут отменить, да не на того поставил. Австриец так его идеи извратил, что весь мир вздрогнул. Ни до, ни после, не объединялись все маги и все люди против одного врага. Полмира кровью залили. А Темным Лордом Грин-де-Вальда прозвали за то, что он не принимал запреты и ограничения в магии. И Блэки его в этом поддерживали. Так и стали «темными» — Вальбурга грустно улыбнулась и замолчала.

— А дальше? — Тихо спросил Гарри.

— За идеи Грин-де-Вальда род Блэк заплатил семнадцатью жизнями. И, когда появился новый политический лидер, было решено не идти всем в одном направлении. Мой брат Сигнус занял нейтральную позицию, Альфард поддерживал демократическую платформу, а мы с мужем выступали за консерваторов. Но в начале семидесятых, Альфард решил отойти от активной политической жизни, а нам нужен был человек в окружении Дамблдора. Свой человек. Надежность которого не требовала бы подтверждения. Этим человеком и стал Сириус.

Нет, нет! Он действительно дружил с твоим отцом! — Быстро заверила Вальбурга, увидев изменившееся лицо Гарри. — И он действительно твой магический крестный. Просто до одиннадцати лет, до поступления в Хогвартс, он воспитывался как чистокровный… Иногда это прорывается… Мой покойный муж, к сожалению, был не самым умным человеком, но весьма харизматичным и убедительным. Он был поборником чистокровности.

— А вы? — Гарри внимательно посмотрел прямо в глаза портрету. — Вы разве не поборник чистокровности? И не называли маглорожденных — грязнокровками?

— Гарольд, Гарольд!.. — Вальбурга заливисто рассмеялась. — Конечно я сторонница чистокровности! Только не в том смысле, который в это слово многие вкладывают. Чистая кровь — это кровь без проклятий, без наследственных болезней. В кодексе рода прописаны условия, когда и кого можно принимать или вводить в род. Предки не были дураками и прекрасно понимали, чем опасны близкородственные браки. Свежая кровь вливалась редко, но регулярно.

— А Сириус?..

— Конечно, он об этом знает! Его утренняя фраза показывала не пренебрежение к статусу крови, а скорее к статусу в магическом обществе, не более. Ну и еще то, что подружка твоя, — Вальбурга не обратила внимания на краску, залившую лицо Гарри, — кроме Косой аллеи и Хогвартса, еще ничего в нашем мире не видела и в любом случае будет восхищена. Так что, не переживай, Гарольд. Сириус тебя искренне любит и никогда не причинит вреда ни тебе, ни твоим друзьям.

— Спасибо вам, Вальбурга! — Гарри встал со стула и склонил голову. — А вы мне не расскажете про Поттеров?

— С чего это?! Про Поттеров пусть тебе Поттеры и рассказывают! Благо, в мэноре точно куча портретов в наличии.

— А какой род старше?

— Поттеры, конечно! Поэтому тебя и называют Поттер-Блэк, а не наоборот. Но древнее Блэков на Острове не многие. Поттеры и Олливандеры из не пресекшихся, пожалуй, самые старые. Все, глава, спать иди! Тебе завтра силы понадобятся. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

* * *

После аппарации по координатам, полученным в банке, Гарри с Сириусом очутились посреди чистого поля, заросшего вереском, высотой по пояс. Легкий ветерок разгонял удушливый, медовый аромат, позволяя насладиться отсутствием лондонского смога. На горизонте виднелись покрытые зеленью холмы, а в полумиле к востоку, различалась кромка леса. Никакого присутствия людей или следов их деятельности, заметно не было. Гарольд вопросительно взглянул на крестного, но тот в ответ лишь пожал плечами и осторожно, принюхиваясь, двинулся вперед. Гарри последовал за ним.

Буквально через пару десятков шагов, Сириус остановился и, обернувшись, поманил Гарри к себе. Когда тот подошел и встал рядом, в легком утреннем мареве, стали проявляться очертания высокого каменного забора с кованными воротами, посреди которых красовался герб с изображением оленя. На ленте под гербом красовалась надпись «pax et veritas».

— Мир и правда? — Гарольд перевел взгляд на Сириуса.

— Скорее «Мир и истина». Правда у каждого своя, а истина едина.

— Это чары Фиделиус?

— Что ты, Гарольд! — Крестный усмехнулся. — Обряд «Фиделиус» изобрели, когда Бастард приплыл на Остров. А Поттер-мэнор не смогли найти даже римляне. Открывай.

Тряхнув головой, в которой, от осознания древности рода, путались мысли, Гарри подошел к воротам. Ни замков, ни засовов на них не было. Под гербом был чистый темный прямоугольник, куда, предварительно проведя маленьким складным ножом по ладони, Гарри приложил руку.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем, ворота скрипнули, открываясь и, будто ему тоже стало разрешено, в проем задул ветер, разгоняя клубящийся туман и открывая взору деревья, кусты, дорожки и наконец, настоящий замок серого камня.

Когда Гарри впервые увидел Хогвартс, он был восхищен и покорен. Восхищен его спокойной, величавой мощью, резкими линиями стен и контрфорсов, мягкими обводами арок и башен. Покорен тем ощущением безопасности и спокойствия, которыми старый замок обволакивал любого, вошедшего под его своды. Но только сейчас, глядя на дом своих предков, Гарольд понял, как на самом деле выглядят защита и безопасность.

Если Хогвартс, всеми своими башнями, башенками и шпилями, стремился ввысь, к небу, то Поттер-мэнор, казалось, врастал в землю каждым камнем в основании стен. При этом, даже не обладая знаниями в области фортификации, Гарри понял, что для обороны всего, немалого по размеру замка, требуется не более десятка людей.

Чтобы попасть внутрь центрального здания с большой башней (Сириус сказал, что она называется донжон), Гарри еще дважды пришлось делиться своей кровью с запертыми дверями. После очередного прикладывания окровавленной ладони, высокие, двустворчатые двери распахнулись, открывая за собой огромный входной холл с высоченным, теряющимся в темноте, потолком. Напротив входа, широкая лестница вера на второй этаж, откуда, раздваиваясь, поворачивала и поднималась выше. С двух сторон от лестничного пролета виднелись двери. Справа, в конце широкого арочного прохода, виднелся вход в донжон.

Свет, проникающий через немногочисленные окна, расположенные на высоте двадцати футов, позволял оценить запустение и покрытые толстым слоем пыли редкие предметы обстановки.

Люстра под потолком внезапно вспыхнула сотнями свечей и перед вздрогнувшим Гарольдом появился домовой эльф. Если Кричер казался до этого старым, то появившемуся существу больше подошло бы понятие «древний». Казалось, он весь состоит из морщин и складок, но в больших глазах читалась радость и восхищение.

— С возвращением, лорд Поттер! — Скрипучий голос эльфа, казалось, проникает под череп и там скребет по кости изнутри.

— Я пока не лорд. — Машинально ответил Гарри.

— Глава древнейшего и благородного дома Поттер является лордом! — Сурово покачивая головой, промолвил домовик. — В сборище, которое считает себя вправе указывать, как жить магам, нет истинных лордов. Меня зовут Кипер, милорд.

— Очень приятно познакомиться, Кипер. — Гарри улыбнулся. — А почему ты сказал «с возвращением»? Я разве был здесь?

— Когда ваши родители были здесь в последний раз, ваша матушка ожидала вашего рождения приблизительно через два месяца. Магия дома запомнила вас.

— Ты один?

— Остальные домовики благородного дома пожертвовали свою магию на поддержание источника. Когда проснется источник, возродятся и они. — Вдруг взгляд домовика стал настороженным. — Желает ли милорд впустить в дом человека с фамилией Блэк?

Гарри обернулся и увидел, что Сириус замер в нелепой позе с занесенной ногой в дверном проеме и окружен поблескивающим облаком, в котором проскальзывали темные нити.

— У Сириуса же открыт доступ в дом! — Вскричал Гарри.

— Блэку действительно был открыт доступ. — Проскрипел Кипер. — Но, когда скончались старые хозяева, хозяин Джеймс не приходил сюда, не оживлял источник и не обновлял защиту. Дом уснул и закрылся от всех, кроме Поттеров. Я бы просил милорда не пускать чужих, пока не обновится защита.

— Он не чужой, — угрюмо возразил Гарри, — он мой магический крестный.

— Никому не следует знать, что у дома Поттер есть магический источник. — Эльф умоляюще смотрел на Гарри. — Прошу вас, милорд.

— Ладно. — Гарри вздохнул. — А долго оживлять источник?

— Нет, милорд. Но в течение года необходимы будут ритуалы.

— Много?

— Хотя бы четыре. На Самайн, Имболк, Бельтайн и Ламмас. Этого будет достаточно.

Гарри промолчал и последовал за домовиком. Обойдя центральную лестницу, он увидел ведущий вниз пролет, скрытый до этого от его глаз.

Обычный, нормально развитый физически человек, сможет без одышки и боли в ногах, без перерыва подняться на пятьдесят-семьдесят ступенек. А спуститься? Не перепрыгивая, не останавливаясь, не проходя по межпролетным площадкам. Винтовая лестница не заканчивалась, ведя их, видимо, прямо к земному ядру. На двухсотой ступеньке у Гарри заболели икры, на трехсотой бедра и спина, а после четырехсотой задрожали руки и он начал задыхаться. Кипер все так же шлепал босыми ступнями по камню впереди него, периодически пощелкивая пальцами, от чего на стене зажигались свечи, горевшие бездымным пламенем.

Казалось, прошла вечность, прежде чем ступени, неожиданно, закончились и Гарольд увидел перед собой обычную дверь из грубо оструганных досок, рукой указывая на которую, склонился перед ним в глубоком поклоне Кипер.

Посреди огромного помещения, чьи стены и потолок терялись в тенях, освещенный неведомо откуда падающим светом, стоял камень. Если у Блэков камень рода был похож на огромный, кроваво-красный необработанный рубин, то камень Поттеров был похож на кусок серого гранита с вкраплениями красного и зеленоватого.

«- Камень рода накапливает магию, которой с ним делятся члены рода, и тратит ее на их защиту, исцеление и поддержание. — Вспомнил Гарри разъяснения Вальбурги перед ритуалом пробуждения в Блэк-хаусе. — Без ритуалов, проводимых главой рода камень засыпает.

— То есть камень забирает магию у членов рода?

— Очень немного, Гарольд. — Вальбурга усмехнулась. — Ты и не заметишь разницы».

— Почему никто не должен знать об источнике? — Гарри обернулся на Кипера, оставшегося стоять у порога, не пересекая дверной проем.

— Потому что камень рода Поттер не забирает силу у членов рода, а получая ее из источника, передает вам, милорд.

— Я стану сильнее?

— Значительно, милорд! Но будьте осторожны! Сила источника — не ваша сила. Нельзя во всем полагаться на нее.

— Я учту, Кипер, спасибо.

В который раз за сегодняшнее утро, Гарри разрезал ладонь и положил ее на камень.

— Здравствуй, малыш, ты вовремя.

Вздрогнув, Гарри оглянулся вокруг, но не увидел не только говорившего, но и вообще ничего не увидел. Плотные клубы непроглядной тьмы, в которых проскальзывали серебристые блики, окружали его со всех сторон, не давая взгляду пробиться сквозь них. Паники не было, но и полным спокойствием его состояние назвать было нельзя.

— Садись, поговорим. — Произнес голос, шедший, казалось, со всех сторон.

Тьма резко прянула в стороны и Гарри обнаружил себя стоящим в небольшой комнате с горящим камином. Все стены, кроме каминной, были заняты шкафами из темного дерева. В одном из двух, даже на вид уютных кресел, стоящих напротив камина, сидел высокий худой мужчина в темно-синем магловском костюме — тройке. Карие глаза, гладко выбритое лицо, тонкий нос с небольшой горбинкой и зачесанные назад густые седые волосы над высоким лбом. Оторвав правую руку от подлокотника, он плавным жестом указал Гарольду на второе кресло, куда тот и опустился.

Гарольд молчал. Когда-то Флэтчер учил его, что разговор должен начинать тот, кто на него пригласил. Иначе, ты даешь оппоненту ту нить, за которую он тянет и выводит тебя на слова, которых ты говорить не хотел.

Мужчина напротив молчал. Ему не нужно было выводить собеседника на откровения. Он ждал, пытаясь определить, насколько сидящий перед ним мальчишка готов его выслушать.

Минута…пять…десять… Молчание не угнетало. Потрескивание дров в камине успокаивало, даря расслабление.

— А ты молодец! — Мужчина улыбнулся открыто и широко. — Сможешь!

Как ни хотелось Гарри спросить, что же он сможет, он промолчал. Лишь левая бровь приподнялась вопросительно, в лучших традициях профессора зельеварения. Мужчина вновь одобрительно покивал.

— Давай-ка, Гарольд, я тебе кое-что расскажу для начала.

— Для начала — представьтесь.

— Неплохо, неплохо. — Опять улыбнулся мужчина. — Зови меня Кинан. — Он помолчал и, не дождавшись какой-либо реакции от Гарри, продолжил. — Я, в некотором роде, твой родственник. Что-то вроде много раз пра-дедушки. И я хранитель источника.

— Вы живы?

— Не совсем… Ты видишь, так сказать, проекцию ментальной составляющей моей личности, растворенной в источнике.

— Дорогой много раз пра-дедушка! — Сарказму в голосе Гарри мог поаплодировать Снейп. — Если вы думаете, что мне все понятно, то вы ошибаетесь.

— Дорогой внучек! — Передразнил Кинан, отчего брови Гарри взметнулись вверх, почти до границы волос. — Я и хотел тебе объяснить подробней, так что не перебивай! — Он немного помолчал, собираясь с мыслями. — Тебе известно, что такое источники?

— Могу предположить, что это места, где в мир истекает магия?

— Молодец! Правильно! — Кинан аж подпрыгнул. — Но не правильно.

— Это как?

— Действительно, источниками называют места, где магия прорывается в наш мир. Но… Это еще и места прохода в иной мир, магический мир. В нашем мире нет магии. И…

— А как же мы тогда колдуем?!

— Я же просил не перебивать!.. — Кинан поморщился. — Мне и так тяжело объяснять тебе те вещи, которые должен был рассказывать отец.

— Ну извините! Он погиб!

— Даже будь Джеймс жив, он не смог бы ничего тебе рассказать про это.

— Почему это?!

— Потому что Джеймс Поттер не воспитывался как наследник. После твоего деда наследником был его племянник Генри.

— Но ведь мой отец был единственным сыном главы рода. Как он не стал наследником?

— Поттеры очень древний род. В нашей семье наследником назначается старший мужчина следующего поколения, а у Флимонта и Юфимии долго не было детей. В общем, сложилось так, как сложилось. Не в этом суть. В нашем мире нет своей магии. Та, с помощью которой мы колдуем, попадает сюда из другого мира, мира магии. Места соединения магического мира и человеческого называются источниками. И защита этих источников возложена на определенные магические семьи. На Поттеров в том числе.

— Защита от кого?

— От всех, кто хочет завладеть ими для себя, уничтожить, захватить землю на той стороне. Волшебники, маглы…все.

— Но почему Поттеры?

— Почему только Поттеры? Все! Когда сидхе ушли из мира, все их потомки стали пользоваться источниками и охранять их. На самых крупных, которые невозможно было закрыть силами одной семьи, поставили магические школы или целые поселения. Вокруг большинства из них, впоследствии образовались и магловские города.

— Поттеры — потомки сидхе?!

— Все маги, в той или иной степени — потомки сидхе.

— И у всех семей есть источники? Почему тогда о нашем никому нельзя знать?

— Потому, дорогой потомок, что за тысячи лет огромное количество источников было уничтожено, а еще больше — запечатано и утеряно. И сейчас, за каждый из оставшихся, ведется борьба! Ты представляешь, каким могущественным станет волшебник, который замкнет силу источника на себя?

— Не совсем…

— Род Грин-де-Вальд обладал малым источником. Геллерт замкнул его на себя и устроил мировую бойню. Дамблдор смог победить только после того, как ему дали доступ к дурмштранговскому источнику. И то, убить не смог.

— Кинан! Это все очень интересно, но нельзя ли поближе к сути? У меня там крестный в коконе охранном застрял.

— Не случится ничего с твоим крестным. И с тобой тоже. Здесь нет времени. Я должен тебе все объяснить, чтобы ты глупостей не наделал.

— Какие я могу наделать глупости?

— Когда откроется источник, твой магический потенциал значительно вырастет, а пользоваться им ты не умеешь, скрывать тоже. Как объяснять будешь?

— А если крестному сказать?

— А кто у нас крестный?

— Сириус Блэк.

— Блэк? Нет, не стоит…

— Но почему? Он сможет меня научить…

— Ничему он тебя не научит! Блэки перебрались в Британию после того, как лишились своего источника. Вряд ли у них остались необходимые знания. Да и крестный, да еще глава рода, может воспользоваться твоим незнанием и наделать глупостей. Оно тебе надо?

— Главой рода Блэк являюсь я…

— Оп-па!.. — Кинан с удивлением воззрился на Гарольда. Затем откинулся в кресле и несколько раз изобразил аплодисменты. — Тебе же еще нет двенадцати?

— Биологически — мне четырнадцать. Именно поэтому гоблины и открыли мне координаты Поттер-мэнора.

— Неплохо, внучек, неплохо. Это многое меняет. Можно… Да!..

— Что можно?

— Потом… В общем, смотри, глава! После смерти Флимонта, источник Поттеров был запечатан. Открываться он будет постепенно. После каждого ритуала, о них тебе расскажут портреты, мощность будет возрастать скачкообразно. Без подготовки ты не справишься. Готовься. Крестному скажешь, что сила от камня рода. Пусть учит справляться. Со мной ты сможешь увидеться только после ритуалов, поэтому — спрашивай.

— После открытия источника, магия в мире увеличится?

— Конечно! Но не так заметно, как твой личный потенциал. Вряд ли кто-то заметит. Такое периодически случается. Находятся наследники вроде вымерших родов. Когда источников было много, маги были сильнее. Именно поэтому сейчас невозможно повторить великие деяния магов прошлого.

— Кто и зачем уничтожал источники?

— Люди…маглы…в основном… А зачем?.. Пару тысяч лет назад, один маг из рода Га-Ноцри, решил открыть магию всем людям, но что-то пошло не так. Маглы вначале его убили, а потом исказили его слова и стали бороться с магами. Когда ситуация стала критической, маги приняли Статут и скрылись от маглов.

— А откуда берутся маглорожденные маги?

— А подумать? Маглорожденные — это когда в ребенке складывается наследие сидхе от родителей, которым этого наследия не хватило для того, чтобы почувствовать магию.

— То есть грязнокровки…

— Нет грязнокровок! — Кинан поморщился. — Есть маги, которые потеряли память! И их, к сожалению, все больше и больше…

— Что же делать?

— Работать. Помогать обретенным врастать в наш мир. Искать источники и открывать их. Возрождать род Поттер, ну и в твоем случае, род Блэк.

— Одному?!

— Ищи союзников, помощников, единомышленников. И учись! Учись всему, что только возможно! Лишних знаний не бывает.

— А…

— Все! Сейчас, действительно, хватит. Тебе пора идти. Встретимся на Самайн.

— Но!..

— Бывай, внучек, ты справишься!!!

Гарольд очнулся на коленях, обнимая родовой камень обеими руками. Что это было? И было ли? В зале было темно и Гарри решил осмотреться. Когда произнесенный «Люмос» осветил самые дальние уголки помещения, Гарри не обратил на это особого внимания, но, когда он понял, что произнесенное заклинание сработало без палочки, а светящийся шар передвигался, освещая то, на что перемещался взгляд, понял, что Кинан был прав.

— Кипер…

— Чего изволит милорд? — Эльф появился без хлопка, которым отличались другие эльфы, что Хогвартса, что Блэк-хауса.

— Нам обязательно подниматься так же, как спускались?

— Куда хочет попасть милорд?

— В холл, наверно…

Тоненькая лапка коснулась его руки и через мгновение Гарри наблюдал холл Поттер-мэнора, в котором горели все свечи и радовало глаз исчезновение пыли. В коконе в дверях, продолжал делать шаг Сириус. Ну что ж, пора работать, как сказал Кинан!

* * *

— Добро пожаловать в Блэк-хаус, мисс Грэйнджер!

— Благодарю, милорд! — Гермиона присела в изящном, и где только научилась, реверансе.

— Позвольте представить, — Гарри указал на портрет, — Вальбурга Виола Блэк, хранительница дома и, — он повернулся к Сириусу, — наследник рода, Сириус Орион Блэк.

— Очень приятно, миледи, сэр! — реверансы повторились.

— Вы, наверно, устали и голодны с дороги. Кричер покажет вам ваши комнаты, а через полчаса проводит к обеду.

— Еще раз благодарю, милорд. Через полчаса я буду готова.

Кричер увел Гермиону наверх, а Гарри облегченно вздохнул и повернулся к портрету Вальбурги, изобразив на лице недоумение.

— Чему ты удивляешься?

— Ладно я! — Гарольд развел руками. — Меня вы гоняете уже сколько времени! Но откуда маглорожденная знает все эти великосветские примочки?

— Ну, ты же сам говорил, что она умная. — Вальбурга усмехнулась. — А информация по этикету и нормам поведения не является закрытой. То, что эта девочка так подготовилась, является хорошим знаком. Она понимает, чего хочет и на что для этого готова пойти.

— Понятно… — Гарри вздохнул. — Я очень прошу вас, Вальбурга, после обеда разъяснить Гермионе ее положение и его разницу с вассалитетом. По всей видимости, до этой информации она не докопалась. Сириус! Прошу тебя держать в узде свой специфический юмор.

Кулинарные старания Кричера были оценены по достоинству, даже Вальбурга с интересом наблюдала за некоторыми блюдами, периодически высказываясь, что в ее бытность живой, Кричер так не заморачивался.

Когда все переместились в каминную и расселись с чашечками кофе, Гарольд решил, что пора начинать.

— Гм…, Гермиона! Есть некоторые моменты, о которых тебе необходимо знать.

— Я полностью изучила все права и обязанности вассалов, если ты об этом.

— Об этом, но не совсем… Вальбурга, прошу вас!

Переместившаяся на картину в каминной Вальбурга, кивнула на слова главы своего рода и с удивительной теплотой посмотрела на маглорожденную ведьму, которая столь неожиданно, оказалась в числе приближенных семьи Блэк.

— Мисс Грэйнджер, вы произвели на меня очень благоприятное впечатление. — Голос Вальбурги при всем, оставался довольно прохладным. — Изучив природу вассальных обязательств, вы поступили абсолютно правильно. Однако вы упустили один существенный нюанс. Принести вассальную присягу может только совершеннолетний.

— Н-но как же?.. — Гермиона от удивления стала заикаться. — Ведь магия отозвалась… И долг жизни… А к-как же теперь?!

— Спокойно, мисс Грэйнджер, спокойно. Я все сейчас объясню. Не переживай. — Пожилая ведьма понимающе улыбнулась. — То, что вы сделали, называется покровительством. Гарольд, как глава, принял тебя под покровительство. Ты под защитой двух родов, девочка.

— Почему двух? — Гермиона с удивлением уставилась на Вальбургу, а та перевела взгляд на Гарри.

— Я никому пока не говорил про род Поттер. — Тот пожал плечами.

— Гарольд является главой как рода Блэк, так и рода Поттер. Как ты понимаешь, распространяться об этом не стоит.

— А в чем разница? — Гермиона уже успокоилась и с интересом переводила взгляд с Гарри на Вальбургу и обратно.

— В первую очередь, в меньшей возможности влияния на твою жизнь, в большей свободе в принятии решений, а также дальнейших брачных обязательствах.

— То есть? — Гермиона покраснела.

— То есть, нет никаких препятствий к тому, чтобы окольцевать моего крестника! — Сириус не выдержал и теперь покраснел еще и Гарольд.

— Сириус!!! — И Гарри, и Вальбурга крикнули одновременно.

— А что? — Сириус хитро ухмылялся. — Вассал не может вступить в брак с сюзереном, а находящийся под покровительством, вполне. Гарольду еще два рода возрождать!

— Мне кажется, это преждевременно, но ты прав. — Вальбурга тяжело вздохнула.

— Но я же маглорожденная. — Гермиона все-таки решила просветиться. — А Поттеры и Блэки чистокровные. Разве Гарольд не будет искать супругу, исходя из принципов чистоты крови?

— Супруг, мисс Грэйнджер, супруг. — Улыбку на лице Вальбурги можно было назвать хищной. — Как правильно упомянул мой непутевый сын, Гарольду возрождать два рода. По традициям магического мира, он может взять двух жен.

— Эй! — Гарри с возмущением уставился на картину. — А ничего, что я тоже нахожусь здесь?! Мне четырнадцать, куда мне жениться?!

— Ну, помолвку уже можно заключать.

— Подождите! — Гермиона зацепилась за несоответствие. — Гарольд, тебе же только двенадцать через десять дней?

На некоторое время наступила тишина. Вальбурга с укором смотрела на Гарри, Сириус иронично ухмылялся, сам Гарри, покраснев до кончиков ушей, смотрел в пол, а Гермиона переводила взгляд на каждого по очереди и на ее лице проступало понимание.

— Так вот почему ты такой… — Прошептала она. — Ты старше… Но как?! Ты не Гарри? Кто ты?! Как такое могло произойти?!

— Успокойся, Гермиона! Я Гарри! Правда! И я все тебе расскажу!

После объяснений и рассказа о маховиках времени, глаза Гермионы загорелись алчным огнем, и Гарри понял, что в тягу его подопечной к знаниям, сейчас плеснули горючую жидкость. Осознав, что никакие темные маги под прикрытием, не заманивают ее в свои сети, Гермиона согласилась на проведение ритуалов привязки к камню рода, обеспечивающих, кроме защиты и небольшой магической поддержки, еще и невозможность открыть информацию о делах рода никому, даже при применении легилименции.

Естественно, ни Гарольд, ни Сириус, ни Вальбурга, не стали просвещать новоприобретенную подопечную во все нюансы интриг, в которых погрязли, и многие из которых еще сами не разгадали. Но на знакомстве с Флэтчером, а также на участии в тренировках, совместно с Гарри, она настояла.

Конечно, за неполные две недели до дня рождения Гарри, ничего выдающегося она не добилась, но знания, которыми поделилась с ней Вальбурга, невозможно было переоценить. Теперь Гермиона понимала многое в новом для нее мире, а также тот факт, что судьба даровала ей шанс на то, что она сможет вписаться в этот мир и не пропасть в нем.

* * *

От приема в честь дня рождения, Гарри отбрыкивался со всей страстью, на которую был способен. Но, когда идею поддержали и Флэтчер с Гермионой, он решил пойти ва-банк и заявил, что, если многоуважаемые старшие товарищи не хотят покрыть позором древний и благородный род, они сами откажутся от подобного празднования. На робкое замечание Сириуса, что собственно главой рода является он сам, Гарри ответил, что в любой момент может от этого главенства отказаться в пользу своего крестного, а ему хватит и рода Поттер.

Вальбурга неожиданно поддержала Гарольда, указав своему сыну, что необходимо в начале показаться на других приемах, а потом устраивать свои. Многочисленные совы понесли главам всех более-менее известных родов магической Британии письма от имени наследника рода Блэк.

Несмотря на отказ от официального празднования, тридцать первого июля, в гостиной Блэк-хауса, высилась огромная груда свертков в праздничной упаковке. Поздравить главу, воспрянувшего практически из небытия рода, посчитали необходимым многие.

После сортировки подарков и отправления благодарностей поздравителям, Гарри сидел в опустевшей гостиной и смотрел на единственный оставшийся сверток. Никаких чар, по уверениям Кричера, на нем не было, а на печати на приложенном письме, стоял герб Малфоев. Учитывая, что Драко прислал ему подарок личным филином, этот был от лорда Люциуса Малфоя и это было интересно.

По старой, выработанной еще учебой Флэтчера, привычке, Гарри раскрыл сверток при помощи палочки. Никаких, даже не опасных сюрпризов, он не обнаружил и спокойно взял в руки короткую записку, лежащую на довольно потрепанной записной книжке с простой, черной обложкой.

«Уважаемый мистер Поттер-Блэк! Позвольте поздравить Вас с Днем рождения и преподнести Вам без сомнения заинтересующую Вас вещицу. Этот дневник принадлежал и был передан мне Томасом М. Реддлом, впоследствии принявшим наследие рода Гонт, более известным Вам по имени «Волдеморт». Будучи, без сомнения, одним из самых выдающихся магов современности, мистер Реддл (Гонт), осуществил копирование своей ментальной составляющей в этот дневник, что сделало его своего рода справочным артефактом. Для того чтобы им воспользоваться, необходимо писать в нем интересующие Вас вопросы. Для работы ему требуется небольшая подпитка магией, но уверен, Вы этого не почувствуете.

Хорошего празднования! Л.А. Малфой».

Гарри отложил письмо и задумчиво уставился на книжицу. Он пока не горел желанием о чем-либо спрашивать, заключенный в ней ментальный слепок. Неизвестно еще, осознавал ли этот слепок себя личностью и, если осознавал, не повредился ли от многолетнего заточения в старом дневнике. Гарри не был уверен, с кем можно посоветоваться по такому вопросу. Он решил спрятать подарок лорда Малфоя до лучших времен.

Гермиона преподнесла подарок лично. Сильно смущаясь и шепча оправдания, что подготовила его сразу после начала каникул, она вручила Гарри репринт восемнадцатого века, первого издания «Государя» Маккиавелли.

Флэтчер подарил сдвоенную кобуру для палочек. Можно было, как носить вместе, так и разделять, прикрепляя куда угодно, на руки, ноги, пояс и даже на спину. Чары приклеивания работали как очень крепкая застежка-липучка.

Наконец, выступил крестный. Произнеся пафосную речь, он сообщил, что снял на две недели шале на Лазурном берегу, куда они через два дня и отправятся.

* * *

Лазурный Берег, мода на который не проходит вот уже полтора века, — не просто место на карте. Лазурный Берег — это Франция детских снов и взрослых мечтаний — горы, море, виноградники, оливковые рощи, замки, базилики. Все благоухает, как творения гастронома, кондитера и парфюмера. Все раскрашено красками Матисса, Сезана и Пикассо.

На Лазурном Берегу хорошо весной и осенью, когда дует легкий бриз, и в разгар летнего сезона палящей жары тут тоже нет.

Поскольку Флэтчер задерживался, Сириус и Гарольд два дня были предоставлены сами себе, чем не преминули воспользоваться по полной. Приехав, Мундунгус значительно ограничил неуемное веселье, как он называл, двух подростков, что впрочем, их не сильно огорчало. Они носились по окружающим лесам в анимагических формах, метались по всему побережью в поисках лучших ресторанов и клубов и пару раз даже не явились на ночь, зависая у каких-либо девиц, искавших приключений.

Когда Флэтчер встретил их, возвращавшихся с очередной охоты, и сообщил, что у них гости, Гарри понял, что веселье кончилось. Что ж, это был прекрасный отдых и великолепный опыт, пора и честь знать.

В гостиной, оформленной в так называемом колониальном стиле, с обилием ротанговой мебели, в мягких креслах у низкого столика, сидели двое. Министр магической Британии Корнелиус Фадж, одетый в летний костюм классического кроя, с наслаждением пил разноцветный коктейль из большого бокала. Напротив него, в легком льняном костюме, расположился импозантный мужчина, чьи светлые, волнистые волосы, были уложены, а лицо классического голливудского красавца, с прямым носом, твердым, квадратным подбородком и высоким лбом, светилось улыбкой в сорок восемь белоснежных зубов, которая, однако, не касалась ярко-голубых глаз, очень внимательно глядящих на собеседника.

Увидев вошедших, оба гостя встали и, после взаимных приветствий, министр взял слово.

— Господа! Позвольте вам представить господина Локхарта, известнейшего писателя и путешественника, который с первого сентября будет исполнять обязанности преподавателя защиты в Хогвартсе.

— Очень приятно познакомиться, мистер Локхарт.

— О! Называйте меня Гилдерой, мистер Блэк! — Взгляд Локхарта переместился на Гарольда. — Мистер Поттер-Блэк! Рад знакомству!

— Взаимно, мистер Локхарт. Однако, господин министр! Почему вы решили познакомить меня с будущим преподавателем заранее?

— Видите ли, Гарольд, после событий прошлого учебного года, мы, с вашим уважаемым крестным, пришли к выводу, что в Хогвартсе вам необходима дополнительная защита, которую и будет осуществлять мистер Локхарт.

— А…

— Мистер Локхарт, после окончания факультета Ровенкло в Хогвартсе, в течение десяти лет является сотрудником МИ6 под прикрытием. Его назначение на должность преподавателя одобрено министерством магии и согласовано с магловским правительством. Хочу предупредить, что назначение мистера Локхарта произошло вопреки желанию директора Дамблдора и он явно что-то подозревает. В связи с этим, поведение мистера Локхарта в школе будет несколько отличаться от нынешнего в сторону большей эксцентричности и некоторой недалекости. Именно поэтому мы приняли решение познакомить вас заранее.

— Я, мистер Поттер-Блэк, буду выглядеть самовлюбленным, недалеким нарциссом, лезущим со своим мнением во все сферы жизни школы. — Произнес Локхарт хорошо поставленным баритоном. — Это необходимо для осуществления вашей защиты и отсутствия подозрений со стороны директора. Прошу заранее меня простить.

— Скажите, мистер Локхарт, — подал голос Флэтчер, — а вы сами пишете свои книги?

— Практически. — Локхарт улыбнулся несколько смущенно. — Общая стилистика была разработана службой, сюжеты я беру из архивных дел, но пишу самостоятельно.

— У вас очень неплохо получается! — Флэтчер усмехнулся. — Если снизить градус самолюбования и несколько изменить описательную часть, то можно выйти на рынок магловской фантастики.

— А почему вы думаете, — ответная улыбка Локхарта сияла, — что моих произведений нет на этом рынке? Мое прикрытие не только для магов, но и для маглов разработано.

— Я в восхищении! — Флэтчер изобразил аплодисменты. — А как вы?..

— Господа! — Прервал его министр. — У вас еще будет возможность пообщаться. Сейчас мы должны обсудить нюансы взаимодействия Гарольда и Гилдероя в Хогвартсе.

— Прошу прощения, господин министр, конечно.

Интерлюдия

Июль 1992 года, Лондон, Министерство магии.

— Добрый день, господин министр!

— Здравствуйте, Амелия, присаживайтесь. Я ознакомился с вашим отчетом и у меня есть несколько вопросов.

— Конечно, господин министр, спрашивайте.

— Корнелиус, Амелия. Наедине называйте меня, пожалуйста, по имени.

— Хорошо… Корнелиус. — Амелия Боунс, руководитель Департамента магического правопорядка, с сомнением посмотрела на начальника. — Так о чем вы хотели поговорить?

— Мне интересно ваше мнение о тех выводах, которые я сделал, ознакомившись с вашим расследованием.

— Я вас слушаю.

— Итак! В начале, краткая выжимка. В шестьдесят девятом году, в Британии появляется новая политическая партия под названием «Вальпургиевы рыцари». Их лидер Томас Марволо Гонт, пропагандирует умеренные взгляды, поддерживает чистокровных, в противовес либерально-демократической партии, во главе с Дамблдором, выступает за постепенное расширение взаимодействий с маглами, но против объединений с ними и полного раскрытия магмира. Партия стремительно набирает политический вес, тем более в ее рядах большинство представителей чистокровных семей. Томас Гонт уверенно движется к победе на очередных выборах. Но летом семьдесят второго года происходит убийство первого заместителя тогдашнего министра Дженкинс, Гордона Халларта. Виновных не находят. Однако во всех кулуарах говорят о том, что убийство совершено «Рыцарями», поскольку Халларт был основным конкурентом Гонта. Выборы откладывают, а против «Вальпургиевых рыцарей» начинается полномасштабная компания в средствах массовой информации. Продолжаются убийства известных политических лидеров, как поддерживающих Гонта, так и выступающих против. С семьдесят третьего на некоторых местах убийств стала появляться так называемая «метка», «Вальпургиевых рыцарей» стали называть «Пожиратели смерти», а их лидера Темным Лордом Волдемортом.

За годы противостояния погибло от двухсот пятидесяти до трехсот магов с обеих сторон. При этом были обескровлены или вовсе прервались многие старые, а то и древние рода. Из священных двадцати восьми, на ладан не дышат разве что Уизли и Шеклботы. Ваша семья ведь тоже пострадала, Амелия?

— Не просто пострадала… Ее больше нет… Из всех Боунсов остались только я и моя племянница. Мы не аристократы, а потому найти мужа, который согласится вступить в род, практически невозможно. Род Боунс уничтожен.

— Простите, Амелия… Простите… Я должен задать вам вопрос… Известно кто?..

— Над домом была метка!

— Это все?

— А вам мало?!

— Простите еще раз, Амелия. Но смотрите, какая штука получается! Почти вся ваша семья, кроме вашего брата Эдгара, была абсолютна нейтральна и не участвовала в политической жизни?

— Да, это так.

— И зачем Вальпургиевым рыцарям или Пожирателям смерти, называйте как хотите, могла понадобится гибель рода чистокровных волшебников?

— Эдгар сражался с ними, они мстили!

— Где сражался?

— В войне! Шла гражданская война!

— Амелия! Поднимите отчеты! Я это сделал. С семьдесят второго по восемьдесят первый годы, задокументировано всего четыре столкновения между «Рыцарями» и сторонниками Дамблдора. В четырех стычках погибло два участника. Все!

С тридцать девятого по сорок пятый в Европе погибло около ста тысяч магов и еще столько же в Китае, это была война. С Наполеоном в Россию отправились около двух тысяч волшебников, вернулось одиннадцать, это была война. Когда Бастард завоевывал Британию, его армия вырезала почти пять тысяч магов, это тоже была война. Когда несколько сотен волшебников гадят друг другу, даже не особо нарушая Статут секретности, это что угодно, но не война.

— Вы не смеете так говорить, министр! В этой «не войне» погибла вся моя семья! И ваше оправдание действий пожирательских террористов не укладывается у меня в голове!

— Амелия, послушайте меня! Я никого не оправдываю! Я просто хочу, чтобы вы трезво и беспристрастно, как вам это свойственно, оценили все имеющиеся факты и сделали выводы. Я не хочу давить на вас и уж тем более навязывать свое мнение. Давайте встретимся через несколько дней и попробуем все обсудить?

— Хорошо, господин министр, я постараюсь.

— Корнелиус, Амелия. Я на вашей стороне.

Амелия Боунс хмыкнула и молча кивнув, покинула кабинет.

Несколько дней спустя, Лондон, Министерство магии.

— Министр, я ничего не понимаю!

— Амелия, я же вас просил.

— Извините, Корнелиус. — Глава ДМП потерла переносицу. — Я подняла и изучила все дела, связанные с расследованиями действий группы «Пожирателей смерти», все судебные дела, отчеты аврората и моего департамента…

— И?..

— И ничего!!! Ни одного допроса с сывороткой правды, ни одного отчета о проверке штатным легиллиментом, ни одних признательных показаний! Мутные свидетели, показания авроров, протоколы осмотра колдомедиков и все!.. А главное — ни у кого, никаких вопросов!

— И какие же вопросы возникли у вас, Амелия?

— Кто и почему?

— Это взаимосвязанные вопросы, мисс Боунс. Над этим всем надо очень серьезно размышлять. Но пока, я хочу показать вам некоторые документы, которые мне любезно предоставили мои коллеги. — Фадж протянул Амелии папку.

— Что это? — Боунс, раскрыв папку стала просматривать документы.

— Это различные дипломы и сертификаты, полученные Томасом Реддлом, впоследствии Гонтом, с сорок шестого по шестьдесят восьмой годы.

— Но подождите, Корнелиус! Если он является магистром в более чем трех отраслях магии, а это очевидно так, то он архимаг!

— Именно! Томас Марволо Гонт имел звание магистра или приравненное к нему в ритуалистике, зельеварении, чарах, менталистике, рунологии, трансфигурации и боевой магии. Кроме того, являлся почетным доктором Китежского университета.

— Что вы хотите сказать?..

— Я хочу сказать, что разносторонне образованный волшебник, архимаг, получивший звание почетного доктора в русском университете, не может пропагандировать идеи расового превосходства в какой бы то ни было форме. И я искренне сомневаюсь, что пропагандирующий подобные идеи смог бы привлечь на свою сторону более двух третей магической аристократии. Я бы хотел, с вашей помощью, разумеется, разобраться в том клубке загадок и противоречий, который представляют из себя события двадцатилетней давности. И я хотел бы понять, чего добивается один известный вам директор, отказавшийся от поста министра в мою пользу.

— Я с вами, Корнелиус, но не рассчитывайте на многое. Все-таки я слишком предвзята.

— Это пока, Амелия. Все может измениться. В этом году, лидер самой массовой магловской религии признал, что земля не является центром вселенной и кружится вокруг солнца. На это потребовалось пять веков. Надеюсь, мы с вами справимся быстрей.

* * *

Сидя в кафе, в зоне вылета аэропорта Орли, Гермиона размышляла о том, что произошло за прошедший год и о своем будущем. Родители решили пробежаться по магазинам беспошлинной торговли, оставив свою не по годам разумную дочь наслаждаться кофе и круассанами. Через две недели начиналась учеба в Хогвартсе и Гермионе следовало понять, как ей строить свои взаимоотношения с сокурсниками и, самое главное, со своим покровителем. То, что она узнала летом, вызывало в ней смешанные чувства. С одной стороны, покровительство таких родов, как Поттер и Блэк, позволяли ей не сильно беспокоиться о своем месте в магическом мире. С другой же, намеки, да и прямые высказывания Сириуса, о возможных отношениях с Гарольдом, вызывали в ней чувство противоречия.

Гермиона Джин Грейнджер была воспитана в духе равноправия полов и, с некоторой долей гордости, отмечала, что действительно превосходит интеллектом почти всех знакомых противоположного пола, вне зависимости от их возраста. Аналитический склад ума позволил Гермионе очень быстро понять, что в магическом мире не котируются магловские представления о гендерном равноправии и бал правит махровый шовинизм и традиционалистские представления о роли женщины.

Гермионе нравилась магия. И хотя, параллельно обучению в Хогвартсе, она продолжала заниматься и сдавать экзамены в магловском колледже, диплом которого позволил бы ей не выпадать из жизни обычного мира, она хотела закрепиться среди волшебников.

Салли-Энн очень помогла ей разобраться в тех запутанных сословных взаимоотношениях магов, из-за которых первые месяцы на факультете она оставалась одинока. Даже маглорожденные студенты не сильно хотели общаться с заучкой, которая совершенно не уважала как личные границы, так и чувства собеседника. Она не понимала и не принимала те правила и нормы, что царили в волшебном обществе, и готова была бороться за свою правду, отстаивая ее со всей страстью юношеского максимализма.

События Хэллоуина все изменили. Лежа на больничной койке и вспоминая все, что она прочитала и узнала из разговоров с Салли-Энн, Гермиона поняла, что либо принимает правила игры, либо остается «маглой с палочкой», как однажды при всех назвал ее Малфой.

Признавая долг жизни перед Гарольдом Поттер-Блэком, Гермиона полностью отдавала себе отчет в своих действиях. Она прочитала все, что нашла об этом долге, который формировал взаимные обязательства между «должником» и «кредитором», что давало определенную защиту и некий кредит доверия у других магов по принципу: ее спасли, значит, ее жизнь чего-то стоит, значит, что-то в ней есть.

Защита долга отработала на отлично в рождественские каникулы, но после разговора с директором Хогвартса, Гермионе стало страшно по настоящему. Она поняла, что при всем ее уме и талантах, в магическом мире она никто, даже не разменная монета, а так, сдача, которую даже забирать не хотят, так как карман оттягивает, а покупательная способность нулевая. Она даже побоялась обсудить случившееся с Салли-Энн, разумно полагая, что предыдущая ее помощь также могла быть небескорыстной.

Проштудировав гору литературы, Гермиона обнаружила, что защитить ее от каких-либо сторонних поползновений может либо заключение помолвки, либо магическая вассальная клятва. Матримониальные планы она не рассматривала от слова «совсем», а вот вассалитет показался выходом. Гермиона понимала, что ей просто не дадут времени на долгое и вдумчивое знакомство с магами, готовыми принять ее вассальную присягу, поэтому она решила обратиться к единственному человеку в магическом мире, о котором она знала, что он ее как минимум не обманет. К Гарольду Поттер-Блэку.

Самым большим удивлением для Гермионы, стало изменившееся отношение к ней со стороны чистокровных студентов. С ней стали здороваться или хотя бы вежливо кивать при встрече, на нее перестали смотреть с презрением, а в некоторых взглядах даже мелькала толика уважения. А самое главное — она перестала слышать в свой адрес слово «грязнокровка». Даже за спиной, даже когда ее не видели, ее называли исключительно по фамилии. Ей это не нравилось, но она смирилась с правилами игры.

Две недели в доме Блэков дали Гермионе знаний больше, чем целый год в Хогвартсе. Узнав, что отношения между ней и Гарольдом являются покровительством, а не вассальными, она подумала, что так даже лучше, особенно после подробного разъяснения, данного ей портретом Вальбурги Блэк. Кроме того, после памятного разговора, сразу после ее прибытия в Блэк-хаус, она другими глазами смотрела на Гарольда. Ей стала понятна его уверенность в себе, его знания, а самое главное, его внешний вид. Будучи почти на год старше своих однокурсников, Гермиона не смотрела на них как на равных и поначалу, Гарольд даже был ей неприятен, поскольку вел себя как будто он взрослый и опытный. Как оказалось, так оно и было. Гермиона прикинула, что если Гарольд будет пользоваться хроноворотом в том же темпе, то к окончанию Хогвартса, ему биологически будет хорошо за двадцать. Он и сейчас выглядел достаточно взрослым. С учетом одежды, прически и манер, ему можно было дать и шестнадцать-семнадцать, но никак не двенадцать лет. И вот это-то ее и беспокоило.

Гермиона была умной и начитанной девушкой, не страдающей предрассудками и достаточно развитой для своих почти тринадцати лет. Обычные женские ежемесячные неприятности стали случатся с ней уже больше года назад, а к моменту отправления в Хогвартс, она обнаружила необходимость приобретения бритвы и бюстгальтера. О взаимоотношении полов родители-врачи просветили ее еще лет в десять. Кроме того, Гермиона очень любила читать и поглощала в неимоверных количествах, как специализированную литературу, так и беллетристику, в которой частенько встречались и не совсем детские описания. А потому, те ощущения, которые возникали у нее, когда рядом находился Гарольд Поттер-Блэк, она могла идентифицировать вполне однозначно: ей нравился ее покровитель.

* * *

Отдых, как ему и положено, пролетел быстро, оставив после себя приятное чувство удовлетворенности и расслабления. По возвращении в Блэк-хаус, у Гарольда возобновились все его занятия, только в усиленном режиме. К концу предпоследней недели августа, он был выжат настолько, что приглашение на бал к Гринграссам, по случаю дня рождения его однокурсницы Дафны, было воспринято Гарри, при всей его нелюбви к светским мероприятиям, как манна небесная. Но тут возникли проблемы.

Праздник был детский и приглашались на него, соответственно, дети. Естественно, в сопровождении либо родителей, либо старших родственников или опекунов. Однако Гарольд был эмансипирован и являлся старшим в роду по законам магической Британии. Если бы Вальбурга была жива, то она могла бы сопровождать его как Леди рода. Но Сириус являлся наследником и, хоть он и был также крестным и официальным опекуном, его сопровождение могло быть воспринято так, что Гарольд не может надлежащим образом исполнять обязанности Главы рода. Если же Гарольд будет в одиночестве, он не сможет в полной мере уделить свое внимание и однокурсникам и старшему поколению, что он, как Глава рода, сделать обязан. Таким образом, Гарри надо было вывернуться наизнанку, чтобы никого не обидеть и не нарушить этикет. Единственный совет, который смогла дать ему Вальбурга, это побольше танцевать. Танец и непродолжительный разговор после него, вполне соответствовали нормам приличия и в какой-то степени позволяли уделить внимание всем сторонам.

Вторая проблема заключалась в том, что на парадной мантии имелся магически вышитый герб рода. Однако когда Гарольд надевал мантию, через минуту, над гербом Блэков появлялся герб Поттеров, что без сомнений показывало принятие главенства и в этом роду. Демонстрировать же этот факт Гарри не хотел. Пришлось отказываться от фамильных зачарованных мантий и заказать парадный выход в «Твилфитт и Таттинг» с гербом, вышитым вручную.

Несмотря на все перипетии в полдень пятницы, Гарольд вышел из камина в поместье Гринграсс и приветствовал главу семьи с супругой, а также Дафну и ее младшую сестру Асторию. После всяческих пожеланий и вручения подарка, конечно через руки домовика, Гарольд был препровожден в банкетный зал, где до начала танцев стояли фуршетные столы и прогуливались гости.

Если мужчины и подростки были одеты примерно одинаково: под наброшенной на плечи мантией либо костюм, либо камзол, то женщины и девушки являли своими нарядами калейдоскоп от строгости середины-конца девятнадцатого века, до легкой воздушности и яркости последнего десятилетия двадцатого.

Передвигаясь по залу, Гарольд строго следовал инструкциям Вальбурги и не задерживался где-либо надолго. Приветствие, либо ответ на него, несколько дежурных фраз, извинения и дальнейшее продвижение. Исключение пришлось сделать для Люциуса Малфоя, но и рядом с ним он не задержался, тем более что обсуждать что-то более серьезное, чем погода, в заполненном народом зале, было опрометчиво.

Среди приглашенной на праздник молодежи, Гарольд обнаружил почти весь факультет Слизерина, частично Хаффлпафф и Ровенкло, а также несколько незнакомых подростков, видимо обучавшихся на дому. С Гриффиндора он был один. Это не удивляло, поскольку он понимал, что его пригласили как главу рода подходящего возраста, а не как друга именинницы.

Не приходилось бывать раньше Гарольду на подобных мероприятиях. Неоткуда было ему научиться лавировать между желаниями и необходимостью. Не умел он отказывать без оскорбления и просить без унижения. Ни теоретические уроки Вальбурги, ни рассказы Сириуса, не могли заменить опыта. После четырнадцатого танца за три часа, Гарри просто сбежал в уборную и просидел там минут двадцать, до тех пор, пока не смолкла музыка.

Официальный статус сыграл с ним злую шутку и ему пришлось дважды участвовать в коллективном танце, куда обычные подростки до семнадцати лет не допускались. И хотя он, благодаря занятиям, прекрасно знал движения, при всем декларируемом акселератизме, для участия в подобном действии ему не хватало ни роста, ни иногда простой физической силы. Не ударить лицом в грязь помогли звериная пластика и та, явно подстроенная удача, благодаря которой напротив всегда оказывались леди Малфой или леди Гринграсс, одни из самых миниатюрных дам на празднике.

По окончании танцевальной части гости начали постепенно расходиться и Гарольд, в числе первых поспешил покинуть поместье Гринграсс. И хотя после летних событий во Франции, он совершенно другими глазами смотрел на представительниц противоположного пола, самым ярким впечатлением праздника стало то, с каким изяществом и грацией, аккуратно поддерживая и ведя своих партнерш, двигались в танце гороподобные наследники чистокровных родов Крэбб и Гойл.

* * *

На следующее утро, Гарольд с Сириусом отправились в Косой переулок. Покупать к учебному году в сущности ничего было не надо, все было приобретено еще в июле, но Сириус настаивал на знакомстве с родителями новой подопечной, а также указал на то, что мисс Грейнджер необходимо обеспечить всем, соответственно ее новому статусу, от канцелярских принадлежностей и литературы, до полного набора одежды.

Встретились с Грейнджерами в кафе торгового комплекса, неподалеку от «Дырявого котла». Родители Гермионы на первый взгляд казались абсолютно разными людьми: мистер Ричард Грейнджер — высокий, красивый мужчина с вечно встрёпанной шевелюрой, весельчак и балагур, успевший в свои тридцать семь лет стать заместителем главного врача в стоматологической клинике. Миссис Мария Грейнджер являлась прямой противоположностью своему мужу: ростом она едва доставала ему до плеча, черты лица имела скорее мягкие, чем красивые. Одетая в строгий костюм в купе с серьёзным выражением лица, она производила то же впечатление, что и Гермиона в первый день их знакомства с Гарри — Всезнайка, вечно лезущая командовать.

Сириус оказался на высоте и спустя час и пару чашек кофе, он с Ричардом обсуждал поездку на рыбалку в Северное море, а миссис Грейнджер пыталась выяснить, как соотносятся аристократы магического и магловского мира.

Когда, покинув торговый центр, они все вместе прошли ко входу в «Дырявый котел», мистер Грейнджер вдруг остановился, уставившись на вход.

— Я не отпущу дочь в эту рыгаловку! — заявил он с возмущением.

Не обращая внимания на его, отнюдь не любезный тон, Сириус внимательно смотрел в лицо Ричарда, как будто увидел его впервые.

— Что?!

— Поздравляю вас, мистер Грейнджер, вы являетесь сквибом. — с улыбкой произнес Сириус, — И вполне можете сопровождать Гермиону в Косом переулке.

— Что значит сквиб? — С недоумением спросила Мария.

— Это значит, что как минимум один из родителей вашего мужа является волшебником, а ваша дочь не маглорожденная.

Через десять минут обсуждений выяснилось, что отец мистера Грейнджера, внешность которого он так и не вспомнил, покинул семью, когда мальчику исполнилось одиннадцать и больше никогда не давал о себе знать. Сириус тут же предложил посетить гоблинов и пройти проверку. Отправив совершенно дезориентированную новостями миссис Грейнджер домой на такси, все четверо прошли на Косую аллею и направились в Гринготтс.

После проверки выяснилось, что Ричард является сквибом французского рода Д’Эжен, последний представитель которого скончался в восьмидесятом году в своем доме в пригороде Парижа. Согласно завещанию покойного Анри Д’Эжена его дом, доля в винодельне Сен-Пиан, приносящая ежегодный доход в сто восемьдесят два галеона, а также счет в банке, переходят к первому его потомку, имеющему магическую силу.

Таким образом, маглорожденная Гермиона в одночасье стала владельцем счета с вполне приличной суммой около двенадцати тысяч галеонов, право пользования которым, она сразу же передала отцу, и собственником недвижимости во Франции, доступ к которой откроется по достижении так называемого малого совершеннолетия, то есть в четырнадцать лет. При этом правом распоряжения недвижимостью Гермиона обладать не будет. Такое право получит первый потомок мужского пола, обладающий магией и принявший род Д’Эжен.

Учитывая такие странные условия завещания, Сириус предположил, что отец Ричарда перед смертью узнал о появлении у него внучки и не хотел, чтобы она осталась ни с чем, застраховав при этом свой род.

Нельзя сказать, что информация об отце и деде сильно выбила из колеи Ричарда и Гермиону, а потому они с радостью согласились продолжить запланированные на сегодняшний день дела и направились по магазинам.

Спустя почти три часа осталось лишь приобрести литературу и они поспешили в магазин «Флориш и Блоттс». И, надо сказать, не одни они туда торопились. Подойдя к магазину, студенты и сопровождающие, к своему изумлению, увидели огромную толпу у входа, рвавшуюся внутрь. Причиной этому была, очевидно, огромная вывеска на верхнем окне:

Гилдерой Локхарт подписывает автобиографию

«Я — ВОЛШЕБНИК» сегодня с 12.30 до 16.30.

— Мы сейчас увидим самого Локхарта, — со скепсисом заметила Гермиона. — Он же написал почти все учебники из нашего списка!

Толпа главным образом состояла из женщин возраста «за сорок». У входа затюканный волшебник без конца повторял:

— Спокойнее, леди, спокойнее! Не толкайтесь! Пожалуйста, аккуратней с книгами!

Гарри с Гермионой протиснулись внутрь, оставив Сириуса и Ричарда ожидать снаружи. Очередь тянулась через весь магазин в самый конец, где Локхарт подписывал свои книги. Переглянувшись и пожав плечами Гарольд и Гермиона направились вглубь магазина, чтобы поискать книги по этике, риторике, магическому праву и истории.

Пробираясь через толпу они заметили Локхарта. Тот восседал за столом в окружении собственных портретов. Все они подмигивали и одаривали ослепительными улыбками поклонниц и поклонников. Живой Локхарт был в мантии цвета незабудок, в тон голубым глазам. Волшебная шляпа лихо сдвинута на золотистых локонах.

Коротышка нервозного вида приплясывал вокруг стола, то и дело щелкая большой фотокамерой, из которой при каждой вспышке валил густой пурпурный дым.

— Не мешайся! — рявкнул он на Гарри, пятясь назад и наступив ему на ногу. — Не видишь, я снимаю для «Ежедневного пророка».

Локхарт услыхал восклицание, и вдруг вскочил с таким видом, как будто в магазине приземлилась летающая тарелка.

— Не может быть! Неужели это сам Гарри Поттер! — ликующе вскричал он.

Возбужденно шепчась, толпа расступилась. Локхарт ринулся к Гарольду, схватил его за руку и потащил к столу. И толпа разразилась бурными аплодисментами. Позируя перед фотографом, Локхарт с силой затряс руку Гарри. Фотоаппарат щелкал как бешеный, пуская в сторону густые клубы дыма. Сам Гарри понимал, что не должен препятствовать поддержанию легенды Локхарта, а потому изобразил улыбку.

— Гарри! Улыбнись шире! — Локхарт и сам ослепительно улыбнулся. — Мы с тобой украсим первую полосу!

Коротышка кончил снимать, и Локхарт выпустил руку мальчика. Разминая занемевшие пальцы, Гарольд хотел было присоединиться к Гермионе, но Локхарт, схватив его за плечо, не дал сделать и шагу. Притянув Гарри к себе и мановением руки потребовав тишины, он торжественно возвестил:

— Леди и джентльмены! Какие незабываемые минуты! Позвольте обратиться к вам с одним маленьким заявлением. Юный Гарри пришел сегодня во «Флориш и Блоттс» купить мою книгу с автографом, но ему не придется тратить деньги. Я дарю ему все мои книги.

Зрители снова зааплодировали.

— Это еще не все. — Локхарт слегка тряхнул Гарри. — Знай, Гарри, ты получишь гораздо больше, нежели просто мою книгу «Я — волшебник». Отныне ты и твои друзья получат в свое распоряжение живого меня — волшебника. Да, леди и джентльмены. Я с превеликим удовольствием и гордостью сообщаю вам, что с первого сентября я приглашен занять пост профессора защиты от темных искусств в Школе чародейства и волшебства Хогвартс!

Зрители устроили Локхарту бурную овацию, а сам Локхарт подарил Гарри все свои семь книг, и тот наконец обрел свободу. Заметив в конце зала Гермиону, он пошел к ней, пошатываясь под тяжестью сочинений Локхарта и думая, что это будет несколько сложнее, чем он полагал.

— Это тебе, Гермиона, — сказал он, укладывая все рядом с ней на полу. — А я себе уже купил.

— Да в общем-то, — пролепетала Гермиона, — я еще в прошлом году их прочитала. Жуткая ересь! На уровне магловских детских сказок.

— Вижу, ты счастлив! — раздался за спиной голос, который Гарри сейчас же узнал.

Гарри выпрямился. Рядом с ним стоял Драко Малфой и улыбался своей нагловатой улыбкой.

— Знаменитый Гарри Поттер! Не успел войти в книжную лавку и тут же попал на первую страницу «Пророка»!

Гермиона удивленно вытаращилась на Драко. В школе Гарольд не показывал хороших отношений с младшим Малфоем, но и врагами они не казались.

— Ну, не все же тебе на ней сверкать! — Гарольд также нагло усмехнулся. — Наследник Малфой посетил ресторан, наследник Малфой приобрел новую метлу, наследник Малфой изволил сходить на горшок…

Теперь Гермиона уставилась на Гарольда, в ее глазах плескался ужас. Салли-Энн просвещала ее в том числе и о семье Малфой, знаменитой не только своим богатством, но и своими мстительностью и злопамятностью.

— Не стоит пугать мисс Грейнджер. — Малфой сделал вид, что не заметил ее страха. — Предлагаю занять одно купе в поезде и поговорить. Грег и Винс обеспечат приватность.

— Согласен.

— Не приставай к нему! — вдруг раздался детский голос.

Невысокая, рыжая девочка, покрытая веснушками как перепелиное яйцо, с огромным котлом, заполненным книгами, стояла хмуро глядя на Драко. За ее спиной мгновенно материализовался никто иной, как Рональд Уизли.

— А-а, это ты! — Рон взглянул на Драко, как на дохлого таракана. — Решил сам сходить по магазинам, слизень?

— Еще больше удивлен, увидев тебя в этом магазине. Ух ты, сколько покупок! Небось твои родители теперь месяц будут ходить голодные.

Рон покраснел сильнее помидора. Бросив книги в котел рыжей девочки, чья принадлежность к семье Уизли не вызывала сомнений, он ринулся на Малфоя, но возникшие как по заказу близнецы успели схватить его за полы мантии.

— Рон! Сейчас же перестань! — крикнул высокий, худой, но при этом с брюшком, мужчина, продираясь сквозь толпу. — Идите на улицу. Это не магазин, а сумасшедший дом.

— Ба-а! Кого я вижу! Артур Уизли!

Это был Люциус Малфой. Подойдя к сыну, он опустил руку ему на плечо и ухмыльнулся — точь-в-точь, как Драко.

— Здравствуйте, Люциус, — холодно приветствовал его мистер Уизли.

— Слыхал, что у Министерства прибавилось работы. Все эти рейды, знаете ли! Хоть сверхурочные-то вам платят?

С этими словами он сунул в котел Джинни руку и среди глянцевых книг Локонса откопал старый, потрепанный учебник «Руководство по перевоплощению для начинающих».

— По-видимому, нет, — вздохнул он. — Стоит ли позорить имя волшебника, если за это даже не платят?

Мистер Уизли покраснел еще гуще Рона.

— У нас с вами разные представления о том, что позорит имя волшебника, мистер Малфой, — отрезал он.

— Это очевидно. — Малфой перевел серые глаза на своего сына и Гарольда с Гермионой, которые взирали на разгорающуюся ссору. — С кем вы якшаетесь! Ниже падать некуда.

Тут уж и старший Уизли не выдержал. Пнув ногой жалобно звякнувший котел, он ринулся на мистера Малфоя, схватил его за грудки и швырнул на книжную полку.

— Я тебе покажу, как оскорблять моих детей, — крикнул он, ловя падающие на него тяжеленные книги.

— Так его, отец! Врежь ему хорошенько! — кричали близнецы.

Толпа ринулась к выходу, сметая на своем пути книжные полки.

— Джентльмены! Пожалуйста, прекратите! — надрывался продавец, стараясь навести порядок.

— Чисто сумасшедший дом! Валим-ка отсюда! — Гарри схватил за руку Гермиону и потащил к выходу. Драко поспешил за ними.

На улице, успокоив встревоженных Ричарда и Сириуса, они в нескольких словах описали ситуацию и стали наблюдать за входом. При этом, Драко не выказывал никакого волнения за своего отца, как будто был уверен в его неуязвимости. Неподалеку застыли в ожидании своего главы семейства пятеро рыжих.

Через некоторое время в дверном проеме показался сиятельный Люциус Малфой. Весь его внешний вид говорил о том, что он не вылез только что из банальной магловской драки, а будто бы присутствовал минимум на заседании Большого Королевского совета. Лишь порванная мантия, которую он снял и брезгливо бросил на землю, выдавала его участие в первом, а не во втором. В руках у старшего Малфоя все еще был учебник рыжей девочки. Подойдя к ней, он сунул его обратно в котел, глаза у него при этом блеснули.

— Вот твоя книжка, девочка. Получше твой отец не в состоянии купить.

С этими словами он повернулся, выразительно посмотрел на сына, взял его за руку, кивнул Сириусу и Гарольду, и исчез в воронке аппарации.

После всех событий сегодняшнего дня, продолжать путешествие по магазинам не было желания уже ни у кого. Поэтому Сириус, уточнив время встречи на перроне первого сентября, вызвал Кричера и попросив того доставить домой мистера и мисс Грейнджер, вместе с Гарольдом аппарировал в Блэк-хаус.

* * *

— Вальбурга, можете мне разъяснить один момент?

— С удовольствием, Гарольд!

— Почему Малфои и Уизли та не любят друг друга?

— Не любят?! Я бы сказала — ненавидят! Но почему ты спрашиваешь об этом меня? Поинтересуйся у Драко.

— Я поинтересуюсь при случае. Но мне надо узнать разные точки зрения, чтобы быть объективным. Вы-то явно в курсе. Тем более мама Драко ваша племянница.

— Да, Нарси… — Вальбурга на портрете улыбнулась. — Ты в курсе, что Уизли предатели крови?

— В курсе, даже знаю почему. Но не из-за этого же?!

— Печать предателей Уизли получили в начале прошлого века. Род с такой печатью долго не живет. Умные и хитрые из него выходят, а остальные просто теряют магию. Два-три поколения и все, если не снимут печать. А Уизли живут. И магию сохраняют.

— Но как?!

— Женятся на сильных ведьмах. Молли в девичестве Пруэтт. А мать Артура Блэк.

— Блэки разрешили брак с предателем крови?!

— Седрелла Блэк была сильнейшей ведьмой поколения. Ты знаешь, что у Абраксаса Малфоя был старший брат?

— Но ведь в роду Малфоев проклятье одного ребенка?

— Что за чушь! — Вльбурга поморщилась. — Это не проклятье одного ребенка, а ритуал на магическую силу. Ритуал малоизвестный и популярностью не пользующийся. После его проведения, рождается один, но чрезвычайно магически одаренный ребенок. Малфои используют этот ритуал почти три столетия, поэтому в их роду никогда не рождались сквибы, а найти настолько сильную ведьму, чтобы ее магии хватило выносить больше одного ребенка, очень трудно. Магнесия Розье была очень сильной, как и ее старший сын Антис. Абраксас был младше на двадцать лет. Антис и Седрелла учились вместе и собирались пожениться сразу после школы. Я помню, как они приезжали на каникулы. Я помню их всех…

Вальбурга замолчала, а Гарри старался не издать ни звука, чтобы не нарушить ее грезы. Наконец, спустя почти минуту, она очнулась и посмотрела на Гарри колючим и злым взглядом.

— За две недели до помолвки, Седрелла сбежала с Септимусом Уизли. А когда спустя два дня ее отец потребовал вернуть дочь, оказалось что магический брак уже заключен и консумирован. Ты же знаешь, что это значит? — Гарольд молча кивнул. — Седреллу отрезали от рода, а Малфои объявили негласную экономическую войну Уизли. Антис так и не успел жениться и сгинул в войне. А Уизли за тридцать лет лишились всего, даже родового поместья. Но взаимная ненависть не утихла до сих пор.

— Бабушка, но неужели никто из чистокровных, никогда не уводил друг у друга женихов и невест. Это невозможно. Почему же именно у Малфоев такая ненависть?

— Ритуал, Гарольд. Ритуал, проводимый Малфоями. Я не зря сказала, что он не популярный. Это ритуал готовится много лет, чем дольше, тем лучше. Завязывается на камень рода и потенциальную невесту. С другим человеком провести его практически невозможно, надо начинать все с начала. Но и отменить просто так нельзя, надо куда-то слить накопленную энергию. У Блэков не оказалось подходящих невест, когда Абраксасу пришла пора жениться. Ритуал не проводился и Люциус, хоть и достаточно сильный маг, но не выдающийся. Нарси подходила под уже готовый ритуал, пусть и не идеально, но дольше ждать было нельзя. Поэтому Драко — единственный ребенок, других не будет…

В десять утра первого сентября Сириус аппарировал к Грейнджерам и вернулся с Гермионой и ее вещами, а в половину одиннадцатого, Гарольд и Гермиона, в его сопровождении, переместились камином на платформу 9 ¾ вокзала Кингс-Кросс.

Тепло попрощавшись с Сириусом и договорившись встретиться на Самайн, ребята забрались в вагон и заняли купе. Поскольку у Гермионы не было возражений ехать с Малфоем, ей даже было интересно пообщаться с представителем одного из влиятельнейших родов Британии, Гарольд оставил ее в купе и вышел на перрон, чтобы дождаться Драко.

Увидев высокую фигуру с длинными белыми волосами, Гарольд устремился к ней. Уже приближаясь он понял, что ошибочно принял за Люциуса Малфоя совершенно незнакомого мага. Если волосы у Малфоев, что отца, что сына, были платинового отлива, то шевелюра этого волшебника цветом напоминала свежевыпавший снег. Гарри уже хотел вернуться к вагону, как кто-то толкнул его в толпе и он врезался в спину беловолосого мага.

Когда беловолосый повернулся, на Гарольда уставились два кусочка неба, настолько глубоко синими были его глаза. На лице мага не было ни раздражения, ни удивления, а за его руку держалась девочка. Такое же абсолютно спокойное лицо, светлые почти до белизны волосы, брови и ресницы и ярко-голубые, как будто слегка навыкате, но на самом деле просто огромные глаза. Оба, и отец и дочь, молча смотрели на Гарри.

— Э-э-э… Простите, сэр, я не хотел. — Промямлил Гарольд, слегка нервничая от этих взглядов.

На него продолжали смотреть, молча и внимательно. Гарри уже хотел повернуться и уйти, но вдруг услышал голос совершенно непередаваемого тембра. Будто бы мужской, но одновременно женский. Низкий и в то же время высокий. Громкий и тихий.

— Приветствую, лорд Поттер. Очень рад за тебя.

От такого голоса Гарольд опешил, но сумел взять себя в руки.

— Гарольд Поттер-Блэк к вашим услугам. — Слегка поклонился он.

— Очень приятно, лорд Поттер. — Мужчина проигнорировал вторую часть фамилии. — Я Ксенофилиус Лавгуд, а это моя дочь Луна. Она впервые едет в Хогвартс и я рад, что ты встретился нам. Ты сможешь о ней позаботиться.

Сказав это и не обращая внимания на открывшего рот Гарольда, мистер Лавгуд посмотрел в глаза своей дочери и, молча развернувшись, мгновенно скрылся в толпе. Гарольд перевел ошарашенный взгляд на оставшуюся стоять Луну. Одета девочка была более чем странно. Розовое платье с воздушной юбкой и короткими рукавами, зеленые колготки или чулки, поверх которых разноцветно-полосатые гольфы и ярко-синие туфельки. На запястьях болтались многочисленные, явно самодельные браслеты, а в ушах висели сережки, напоминавшие редиски. Склонив голову к плечу, она внимательно смотрела на него и молчала. На ее губах играла легкая улыбка, но взгляд был серьезным.

— Здравствуй, черный волк по имени Гарольд. — Наконец певуче произнесла Луна и Гарри вздрогнул. — Ты ведь не укусишь меня? — Он с ужасом помотал головой. — Я рада. Не бойся, я никому не расскажу про твоего второго зверя.

— Второго? — Хрипло спросил Гарри. — А кто первый?

— Ты сам. — Луна наклонила голову к другому плечу. — Первый есть у всех, а второй у каждого. Его надо искать. Твой нашел тебя сам, чтобы защитить и решил остаться. Пойдем в поезд. Скоро лететь, а у тебя мозгошмыги разыгрались.

— Куда лететь?

— В дом четверых, ставший приютом многим. Папа говорил, там можно найти сокрытое и открыть тайное. Ты ведь поможешь мне?

Гарольд понял, что он влип. Молча кивнув, он взял чемодан Луны и протянул ей вторую руку. Та совершенно спокойно взялась за него маленькой холодной ладошкой и Гарри повел ее к поезду.

Когда Гарольд, ведущий за собой Луну, вошли в купе, там уже разместились Малфой, Крэбб и Гойл, а Гермиона, закрывшись книгой, сжалась в углу сиденья. Увидев Гарольда, Драко улыбнулся и хотел что-то сказать, но тут его взгляд переместился на вошедшую девочку. Глаза Драко расширились и он, увлекая Винсента и Грегори, вскочил на ноги. И у Гарольда, и у Гермионы, оторвавшейся от книги, челюсти со стуком упали на грудь от вида того, как надменный Драко, а вместе с ним и Крэбб с Гойлом, склонились в почтительных поклонах перед маленькой светловолосой девочкой.

— Здравствуйте, наследник пришедшего и его верные помощники. — Пропела Луна. — Я Луна Лавгуд и мой папа доверил Гарольду заботу обо мне, поэтому я здесь. — И она проскользнула мимо замерших ребят, устроившись у окна, напротив Гермионы.

Все трое парней, с восхищением и недоверием, уставились на Гарри. Ничего не понимая, тот мотнул головой, призывая Драко выйти. В молчании они прошли дальше по вагону и, найдя еще не занятое купе, зашли в него и заперли дверь заклинанием. Гарольд повернулся к Драко.

— И что это было? Что вообще происходит?!

— Да, Гарольд, ты отжег!.. — В голосе Драко было удивление. — Ты что, не в курсе кто такие Лавгуды? Как ты вообще с ними познакомился?

— Да никак! Я тебя искал! Перепутал со спины ее отца с твоим. А потом меня на него толкнули, я извинился, а он сказал, что его дочь едет в Хогвартс впервые и чтобы я о ней позаботился и сбежал. Вот я ее и привел.

— Подожди. Он попросил тебя о ней позаботиться?!

— Нет. Он сказал, что рад, что встретил меня и что я смогу о ней позаботиться.

— Ну, что я могу сказать. Поздравляю, Гарольд Джеймс Поттер-Блэк! Оказывать поддержку дочери Ксенофилиуса Лавгуда, да еще с его благословения, это…

— Да кто они такие?!

— Они сидхе.

— Все маги — потомки сидхе.

— Лавгуды не потомки, они… Ой, как все сложно-то! — Драко поморщился. — Они наблюдатели, хранители, контролеры… Не знаю как назвать! Они не совсем сидхе, но они сидхе… Они женятся и выходят замуж, но один из детей обязательно Лавгуд. Я не могу объяснить, как это происходит! Отец Ксенофилиуса — Маршалл Фоули, а Ксено — Лавгуд. Они принимают род не по крови, а по магии.

— Но что в них такого необычного?

— А ты сам не видишь? Они чувствуют магию, видят ее потоки, могут на них влиять. Они чувствуют гармонию мира.

— Да ты поэт! — Гарольд усмехнулся.

— Это не мои слова, так написано в одном трактате из нашей библиотеки.

— А почему ты спрашивал: просил ли меня отец Луны о ней позаботиться или нет?

— Если бы он тебя попросил, ты был бы должен о ней заботиться, но и Лавгуды были бы тебе должны. Чисто деловые отношения. Но он тебе доверил заботу о своей дочери, не требуя этого. Он показал свое отношение и предложил дружбу, а дружба с Лавгудами дорогого стоит. Тебе лучше с моим отцом поговорить или с Вальбургой.

— А сейчас-то мне что делать?

— Ты же оказываешь Грэйнджер покровительство? Вот то же самое и по отношению к Лавгуд делай, не ошибёшься. Пойдем в купе, неудобно, поезд уже минут десять едет.

— А?! — Гарри вынырнул из задумчивости. — Да, конечно, пойдем.

Когда они вернулись в купе, картина была впечатляющая. На диванчике в одиночестве сидела Луна и что-то говорила своим певучим голосом, а напротив, открыв рот и уставив на нее затуманенные взгляды, замерли Грейнджер, Крэбб и Гойл. Когда щелкнула дверь, наваждение как будто спало. Гермиона, пару раз моргнув, промямлили что-то вроде извинений и выскочила в коридор. Винсент и Грегори остались сидеть и на губах у них играли мечтательные улыбки. Гарри с Драко переглянулись и уселись на свободные места.

Гермиона вернулась в купе минут через пятнадцать и какое-то время с опаской косилась на Луну, но та по большей части молчала и разговор пошел спокойно. Обсудили учебу, нового преподавателя ЗОТИ, перспективы попадания Драко в квиддичную команду. Периодически в купе заглядывали сокурсники с других факультетов, иногда оставаясь поболтать. В общем, поездка прошла спокойно и весело.

* * *

Кареты явно не были самодвижущимися. Чутье Гарри не позволило определить, что за звери были в них запряжены, но они там явно присутствовали. Учитывая, что никто из студентов не обращал на это внимания, Гарольд решил разъяснить этот момент позже.

В Большом зале царило радостное оживление и стоял мерный гул голосов. Поприветствовав софакультетников, Гарри расположился за столом и стал ждать распределения, думая о том, что он будет делать с Луной Лавгуд, если она не попадет на Гриффиндор. Все-таки позаботиться — это довольно растяжимое понятие.

Когда профессор МакГонагалл ввела первокурсников, их оказалось еще меньше, чем в прошлом году, всего тридцать шесть человек. Гарри задумался. На пятом курсе сейчас было шестьдесят два студента на четырех факультетах, а на седьмом, даже с учетом того, что многие уходили из школы после сдачи СОВ, сорок четыре. Да и тридцать девять человек на шестом курсе, это было больше чем весь курс Гарри. Замок же явно был рассчитан на присутствие до полутора тысяч студентов и нескольких десятков преподавателей с ассистентами и помощниками. Вальбурга рассказывала, что на ее курсе училось сто восемнадцать человек и это считалось не много.

Погруженный в размышления, Гарольд упустил момент, когда после очередного выкрика шляпы, хрупкая светловолосая девочка, под гробовое молчание прошла к бронзово-синему столу. Луна Лавгуд попала на факультет Ровенкло.

* * *

После открытия Поттер-мэнора, Гарольду так и не удалось еще раз посетить его летом. Не то, чтобы это сильно его расстраивало, на Самайн был запланирован ритуал и общение с хранителем Кинаном, но изучить родовое гнездо хотелось.

При этом ограничений в общении с портретами предков он не испытывал. Кипер сразу предложил установить в картинной галерее артефакт в виде напольного зеркала. Уникальность этого артефакта состояла в том, что к нему изначально была привязана дюжина зеркал, из которых уцелело лишь четыре, с помощью которых можно было связаться ним и даже устроить что-то типа конференции. Артефакт был создан кем-то из Поттеров в единственном экземпляре и знать о нем не должен был никто, не принадлежащий роду.

Сразу с портретами пообщаться не вышло, поскольку для того, чтобы нарисованные люди очнулись ото сна, в который погрузились после запечатывания источника, должно было пройти время. Первыми проснулись Карлус, Дорея и Флимонт с Юфимией. Портретов Джеймса и тем более Лилиан в галерее не было.

Именно к своим бабушкам и дедушкам и решил обратиться Гарольд за информацией о Лавгудах и попросить совета.

Когда в августе, уже после возвращения из Франции, Гарольд услышал вызов по сквозному зеркалу Поттеров, то ответив на автомате, поначалу чуть не оглох. Двое мужчин и две женщины с портретов, наперебой что-то говорили, пытаясь перекричать друг друга. Обалдев от такого креатива, Гарри несколько минут пытался понять чего от него хотят. Наконец, глядя на его непонимающее лицо, портреты как-то резко успокоились и заговорил один, представительного вида седой мужчина с зачесанными назад волосами, тонкими губами и темно-карими, почти черными глазами. Это оказался дед Гарольда, Флимонт Абрахам Поттер. Одновременно с ним проснулись портреты его жены Юфимии, брата Карлуса и невестки Дореи. В тот вечер, как и все последующие, Гарольд общался со своими родственниками все больше и больше ощущая свою принадлежность к древнейшему роду. Они просветили его о многом, как и он их, но еще более осталось неизвестным. Однако, разумно полагая, что именно родственникам известно что-либо о такой семье как Лавгуды, Гарри не задумываясь достал зеркало.

Тот объем информации, что вывалили на него дражайшие предки, Гарольд осмысливал несколько дней и только к выходным решил вновь связаться с ними, чтобы уточнить некоторые моменты и проверить, все ли он правильно усвоил.

По словам Карлуса, выступавшего от имени всех портретов, дабы не учинять базар, история рода Лавгуд выглядела следующим образом.

Когда-то мир был един и в нем царили Прежние. Они были детьми магии и сами являли собой воплощенную магию. Потом появились люди. Долгие века люди и Прежние жили в мире друг с другом и даже имели общих потомков, которые и стали впоследствии называться волшебниками. Разные народы называли Прежних по разному. В Европе — сидхе, в Азии — ёкай, в Африке — Лоа. Неизвестно почему, но около шести тысяч лет назад миры разделились. Немногие связующие каналы между магическим миром и человеческим удалось стабилизировать и именно они стали называться источниками. За прошедшие тысячелетия многие источники исчезли, были запечатаны или уничтожены. Но пока в мире есть магия и ее потомки — волшебники, в мире должны быть и сидхе. Это не закон, не обычай, это условие. Почти в каждом, более-менее крупном магическом анклаве в мире, есть подобный род, состоящий всего и двоих, старшего и младшего. Они поддерживают гармонию мира. Они не скрываются, но о них мало кто знает за пределами того анклава, где они живут. На Британских островах это Лавгуды.

В чем заключалось поддержание гармонии мира, Гарольду разъяснить не смогли. Но одно сказали наверняка — Лавгудам не отказывают. Никогда и никто. Правда и с просьбами те обращаются не часто. На памяти бабушек и дедушек, такого не бывало уже более ста лет. А вот доверить заботу о младшем, такого они и не вспомнили. И к чему это может привести, также не смогли предположить. Одно Карлус сказал однозначно, Гарольд теперь связан с Лавгудами навсегда.

О Луне Лавгуд Карлус не знал ничего, она родилась уже после смерти всех, чьи портреты были в галерее. Но вот о ее отце, Ксенофилиусе, рассказал. Лавгудами были дед и мать Ксенофилиуса. Почему после его рождения ушла Ирена, никто не знал, но воспитывал его Александрос. Отец Ксенофилиуса, после ухода Ирены, вновь женился и продолжил род Фоули, никак не участвуя в жизни сына.

В Хогвартс Ксенофилиус Лавгуд поступил, как и все, в одиннадцать лет и учился там одновременно с Джеймсом Поттером, Сириусом Блэком, Лилиан Эванс и Северусом Снейпом, хоть и на пару курсов младше. Кто являлся матерью Луны, предки также не знали и предполагать не стали.

Вместе с Иреной Лавгуд в Хогвартсе училась Дорея Блэк. Она то и смогла хоть как-то описать отличие Лавгуд от остальных волшебников. По ее словам, палочку Ирена использовала только для вида. Магия подчинялась просто ее желаниям. При этом Ирена видела не только потоки магии, но и ауры, однако никогда и никому не сообщала о том, что ей открывалось.

После бесед с портретами, Гарольд пришел к неутешительному выводу, что никто толком ничего о Лавгудах не знает, как с ними общаться непонятно и о том, какую поддержку своей дочери ждет от него Ксено Лавгуд неизвестно. Поэтому он решил не форсировать действия, а присмотреться к Луне и попытаться с ней подружиться. А уж, как любил говорить Флэтч, война план покажет.

* * *

Занятый своими мыслями, Гарольд только на вторую неделю учебы обнаружил, что на факультете появилось два первокурсника, повсюду следующие за ним в свободное от уроков время. Мелкий, щуплый, с карими глазами и какими-то тусклыми, темно-коричневыми волосами парнишка, везде таскавшийся с фотоаппаратом с огромной вспышкой и конопатая девчонка, чьи ярко-рыжие волосы выдавали ее принадлежность к семейству Уизли и которую он смутно помнил по происшествию в книжном летом.

Гарольд обратился за сведениями к единственному человеку, которому он мог, пусть и с оглядкой, доверять на своем факультете. К Гермионе Грейнджер. Оторванная от очередной книги Гермиона некоторое время хмуро смотрела на своего покровителя, а потом улыбнулась и радостно проинформировала его о фанклубе в честь «Героя магического мира, Мальчика-Который-Выжил, победителя Темного Лорда» в лице Джиневры Уизли и маглорожденного Колина Криви.

Гарольд схватился за голову.

Единственные из Уизли, кто хоть в какой-то степени вызывали у него положительные эмоции, это близнецы Фред и Джордж, да и то только потому, что не пересекались с ним. Староста Персиваль, после того как на первом курсе Гарольд, тогда еще просто Поттер, чуть не сделал его евнухом, обходил того по широкой дуге, усиленно делая вид, что все так и должно быть. Что же касается Рональда, что за всю неделю тот извлек из своего горла лишь несколько нечленораздельных звуков, должных изобразить приветствие, и старался не пересекаться с Гарри даже взглядом. Еще одну навязчивую особу из клана Уизли, тонкая душевная организация Гарри могла и не выдержать.

* * *

Практически ничего в учебе с прошлого года не изменилось. Единственное, что заметил Гарольд после первого урока транфигурации, ему больше не требовалось в начале отрабатывать формулы со своей палочкой, прежде чем начинало получаться с олливандеровской. А какие-то вещи стали получатся и вовсе без палочки, особенно заклинания. Он пришел к выводу, что таким образом проявляется открытие источника и, по всей видимости, был прав.

Гарри с интересом наблюдал, как новый преподаватель Защиты от темных искусств, носится по всему замку, проникает в любые щели, пристает с предложением помощи ко всем преподавателям и не мог не восхищаться. Серьезный, умный, образованный человек, выпускник Ровенкло, одаренный писатель и сотрудник, как Министерства магии, так и магловских спецслужб, за неполную неделю сумел вызвать неприятие всех преподавателей и большинства студентов, за исключением женского фанклуба, количество членов которого впрочем, также постоянно сокращалось.

В Хогвартсе Гилдерой Локхарт мастерски и очень быстро создал себе репутацию недалекого нарцисса, от которого не стоит ожидать никакого подвоха. После же первого урока Защиты, куда Локхарт притащил целую стаю пикси и, выпустив их на студентов, не сумел загнать назад, а наоборот, сам был загнан ими под стол, воспринимать его всерьез отказывались даже самые преданные фанаты. До таких высот лицедейства Гарольду было еще очень и очень далеко.

Запороть зелье на первом же занятии у профессора Снейпа не составило особого труда. Демонстративно бросив в котел с дыбоволосным зельем вместо крысиных хвостов, хвост серого геккона, Гарольд получил на выходе абсолютную бурду и отработку после ужина.

— Соблаговолите объяснить мне, мистер Поттер, — профессор зельеварения не утруждал себя произнесением второй части фамилии Гарольда, чем ничуть его не расстраивал, — каким образом в вашем котле оказался ингредиент из секции к высшим зельям, доступ к которой для младших курсов ограничен, а вам, по всей видимости, не будет доступен никогда?

— Простите, профессор! — Гарольд изобразил на лице вселенское раскаяние. — Мне было необходимо с вами встретиться.

— И чем же новоиспеченного Лорда, — Гарольд вскинул на профессора ошарашенный взгляд, — заинтересовала персона простого преподавателя?

— П-прошу п-прощения, п-профессор?..

— Вам не дают покоя лавры покойного Квирелла, мистер Поттер? — Снейп саркастически изогнул бровь. — Извольте произносить слова без повтора букв, так гораздо легче, смею вас заверить.

— Но я не лорд, профессор. — Гарри сумел взять себя в руки. — Лордом Блэк я стану только после совершеннолетия.

— Вы открыли Поттер-мэнор и разбудили источник, а, значит, приняли род. А глава рода Поттер — Лорд, вне зависимости от возраста. Что? Неужели вы думали, что никто не заметит? Поверьте, все заинтересованные лица в курсе, что у рода Поттер есть источник и ощутили его пробуждение.

— Но почему об этом не знают Блэки?! — Гарольд мысленно прикусил язык, но было поздно.

— А с чего вы решили, что им это не известно? Уверяю вас, что Сириус Блэк был в курсе наличия источника у Поттеров.

Гарри молча смотрел в пол.

Как же, а?.. И кому теперь верить? Ведь ни полслова, ни Сириус, ни Вальбурга! А они ведь наверняка тоже почувствовали пробуждение источника. А Флэтчер? Неужели тоже все знал и понял?! И министр наверняка в курсе… Ведьмина срань!!! Директор-то тоже!!! А ведь ему что-то от меня надо, уж не доступ ли к источнику? Так может и Волдеморт знал и того же хотел от отца?.. Что же делать?..

Профессор зельеварения с усмешкой наблюдал за понурившимся второкурсником. Не надо было быть легилиментом, чтобы понять мысли, бродящие в его лохматой голове.

Весь прошлый год Северус с интересом следил за мальчишкой, не вмешиваясь ни во что, но старательно исполняя убедительную просьбу Дамблдора быть с ним построже. Поттер полностью оправдал то первое впечатление, которое произвел на него еще летом перед Хогвартсом. Себе на уме, скрытный, обученный основам и даже больше. А, кроме того, явно анимаг, уже знакомый со своей формой и активно ею пользующийся. В общем, вполне достойный представитель древнейшего рода, над которым явно взял шефство какой-то маг. И Северус вовсе не отказался бы также оказаться в старших товарищах у нового лорда Поттер.

У Принцев своего, даже самого слабенького, источника не было. Иберийцы, потеряв в реконкисту то немногое, что имели, предки Северуса сбежали в Англию, где и осели. Фамильный зельеварческий талант не требовал большой магической силы и подпитки, а потому успешно продолжал развиваться более тысячи лет, отдохнув лишь на матери Северуса, полыхнув при этом в нем самом.

Когда Лорд дал ему доступ к источнику Гонтов, в молодом зельеваре проснулись как страсть, так и талант к боевой магии. Это было замечательное время, полное мечтаний и устремлений.

Поттер продолжал молчать, не поднимая взгляд на профессора.

— Мистер Поттер! Если ваша усиленная мозговая деятельность направлена на то, чтобы решить, доверять ли вам дальше Сириусу Блэку, — говорить без сарказма Северус Снейп был патологически не способен, — то смею вас заверить, магический крестный не может навредить ни крестнику, ни его роду, ни словом, ни делом, ни помыслами.

Гарри вскинул голову и посмотрел на Снейпа полным надежды взглядом.

— Поверьте, мистер Поттер, — голос зельевара как будто помягчел, — эта блохастая шавка отдаст за вас жизнь в случае необходимости. Не в нем вам стоит сомневаться.

— А в ком?

— Во всех остальных, кто тем или иным образом принимает участие в вашей жизни и не относится к вашему роду. То есть в настоящее время вообще во всех.

— И в вас? — Гарольд смог изобразить усмешку.

— Во мне в первую очередь! — Снейп не поддержал изменения атмосферы, оставаясь серьезным. — Я служил тому, кто, по общему мнению, убил ваших родителей и уже многие годы служу тому, кто их не защитил.

— Прошу прощения, сэр, но почему вы мне все это говорите?

— Потому, мистер Поттер, — вот теперь Северус позволил себе усмехнуться, — что я хочу быть с вами предельно откровенным, как в соответствии с заключенным между нами договором, так и в перспективе будущих взаимоотношений.

— Это, каких еще? — Гарольд нахмурился.

— О, не переживайте! Я не претендую на доступ к источнику Поттеров, мне вполне достаточно доступной магии. Но я являюсь мастером алхимии. А род Поттеров за свою долгую историю породил не одного алхимика и накопил изрядное количество информации по данному направлению магических наук. Если когда-нибудь мне удастся приобщиться к этому хранилищу знаний, я не считаю высокой платой честные и откровенные взаимоотношения с человеком, от которого это зависит.

— Еще раз прошу меня простить, сэр! — Гарри тоже позволил себе легкую усмешку. — Но вам обязательно выражаться столь витиевато перед студентом второго курса?

— Вовсе не обязательно, мистер Поттер. — Профессор уже откровенно улыбался. — Но еще прошлым летом вы показали способность поддерживать беседу в подобном стиле, а мне подобное встречается столь редко, что я не хочу упускать такую возможность.

— Благодарю вас, сэр, за столь лестную оценку моих способностей! А теперь, поскольку вы восстановили мое душевное равновесие, позвольте мне перейти к тому вопросу, в связи с которым я оказался на отработке в вашей лаборатории. — И после кивка профессора, Гарри продолжил. — Как вы относитесь к дополнительным занятиям со мной по вашему предмету?

* * *

Запретный лес около замка Хогвартс отличался от обычных лесов в первую очередь почти полным отсутствием кустов и подлеска. После нескольких десятков ярдов от опушки, вся низкорослая растительность исчезала. Величественные деревья, некоторые в полтора-два обхвата, сплетались кронами высоко вверху, практически перекрывая доступ солнечному свету. Поэтому немногочисленные, свободные полянки, летом сверкали буйством цветочных красок на ярко-зеленом фоне, а зимой казались белоснежными пуховыми подушками, разбросанными тут и там по темному лесному покрывалу.

Как оказалось, Гарри скучал по нему. Ни очищенные леса центральной Англии, ни тем более облагороженные и изрезанные просеками рощицы юга Франции, не могли дать то ощущение свободы и радости, что дарил молодому волку Запретный лес. Он мечтал когда-нибудь побегать по канадским лесам или, совершенно необыкновенной и сказочной сибирской тайге, где, по рассказам Флэтчера, медведей больше чем людей, а в глубине гор до сих пор есть выход в мир Прежних.

Мечты, мечты…

Еще как минимум четыре года он должен оставаться в Хогвартсе. А потом… Неизвестно… Слишком резко и неожиданно он приобрел, помимо незаслуженной, как он полагал, славы победителя Волдеморта, еще и значительную известность в связи с главенством рода Блэк (спасибо, Сириус!), а также Поттеровским лордством, о котором, как его просветил Снейп, не знают только слепо-глухо-немые сквибы. И множество политических и не только сил, имеют свои виды на двенадцатилетнего (Гарри мысленно усмехнулся) мальчика-который-выжил.

После памятного разговора с профессором зельеварения, Гарольд несколько дней не отвечал ни крестному, ни Флэтчеру, раздумывая о том, кто и что хочет получить от него и как ему это выяснить и контролировать. Едва дождавшись выходных, Гарольд по старой схеме улизнул, проветрить своего, как выразилась Луна Лавгуд, «второго зверя».

Вот еще тоже… Что делать с доверенной его заботам девочкой, он не представлял. Поступление Луны на Ровенкло, ограничило возможность общения и оказания поддержки, до встреч в Большом зале и, иногда, в библиотеке и коридорах замка. Да он и не стремился. Все-таки Луна была очень странной девушкой и от разговора с ней мозги начинали закипать уже после первой фразы. На собственном факультете ее сторонились, с остальных тоже никто особого дружелюбия не выказывал. Представители чистокровных родов при общении с Луной проявляли изысканную вежливость, но попыток как-то сблизиться не предпринимали.

Проблема вылезла у Гермионы, причем там, откуда естественно никто не ждал. Уже после занятий первого сентября, к ней на ужине подошла профессор МакГонагалл и пригласила к директору. Как выяснилось при разговоре в кабинете Дамблдора, во всех документах и ведомостях исчезла Гермиона Дж. Грейнджер и появилась Гермиона Дж. А. Д’Эжен. После выяснения подробностей, директор поручил декану МакГонагалл известить всех преподавателей и иных сотрудников Хогвартса об изменении фамилии и статуса студентки и официально, хоть и с выражением явного неудовольствия на лице, сложил с себя опекунские полномочия.

Именно после посещения директорского кабинета, отвечая на вопросы, декан и просветила Гермиону о том факте, что опекуном всех маглорожденных студентов, на время их обучения или до совершеннолетия, которое в магическом мире наступает в семнадцать, является действующий директор Хогвартса. То есть Альбус Дамблдор. А магический опекун, как выяснилось, имеет чуть ли не абсолютную власть над опекаемым, если его действия не причиняют физического, морального или материального ущерба последнему. Однако само понятие такого ущерба достаточно растяжимо. Так Гермиона с ужасом узнала, что магический опекун может заключать от имени опекаемого сделки, давать и принимать магические клятвы и даже заключать договоренности о браке. Уверения МакГонагалл, что уважаемый директор и Великий светлый волшебник, Дамблдор, никогда бы не воспользовался подобной властью, слабо успокоили девушку. Она помнила разговор с директором на первом курсе, после того как ее пытались отравить зельями, и сейчас стали понятны все его слова и откровенное бездействие по ее защите.

Уже тем же вечером, трясясь от волнения, она передала весь разговор Гарольду.

В результате активного курса молодого мага, проведенного летом, Гарольд безусловно знал и о магическом опекунстве, и о принятом лет двадцать назад законе об опекунстве над маглорожденными, обучающимися в Хогвартсе, и о политических заявлениях Верховного чародея Визенгамота, а также позициях чистокровных в отношении маглорожденных волшебников. Но только после разговора с Гермионой, он задумался о подоплеке всех этих событий. Странным было не то, что Дамблдор пропагандировал лояльное отношение к маглорожденным и маглам, а тот факт, что вопреки своим заявлениям, он проводил в Визенгамоте законодательную политику по ужесточению Статута секретности и усилению контроля за волшебниками из семей маглов.

При этом вопреки многочисленным заявлениям представителей чистокровных семей о возросшем количестве маглорожденных и их отрицательном влиянии на магию и магическое сообщество, Гарольд с удивлением подсчитал, что на его курсе, из тридцати восьми студентов, маглорожденными числились лишь шестеро.

Что означали все эти факты, он определить не мог. Единой картины не вырисовывалось. А возникший кризис доверия не позволял задать вопросы никому, с кем у него была связь. Гарри решил записывать возникающие у него вопросы, чтобы впоследствии, определившись с кругом людей, заслуживающих доверия, попытаться выяснить все обстоятельства, составить определенное мнение и разработать стратегию поведения.

Вечером, роясь в вещах, в поисках тетради или блокнота, Гарольд наткнулся на записную книжку в черном, кожаном переплете, на форзаце которой, каллиграфическим, витиеватым почерком, было выведено: «Т.М. Реддл».

А почему бы и нет?..

* * *

Чем дальше в лес… точнее в магический мир, тем больше и больше проблем. — Размышляла Гермиона.

Ах, как хорошо ей было год назад! Она волшебница, она приехала в лучшую волшебную школу в мире и будет в ней учиться! Впереди огромная жизнь, наполненная приключениями и волшебством! Сказка закончилась с ударом тролльей дубины. Нет, иллюзии начали разрушаться гораздо раньше, когда Салли-Энн постепенно открывала ей глаза на магический мир с его сословностью, нетерпимостью, расизмом. Но именно очнувшись в Мунго, она не нашла внутри себя ни следа той восторженной девочки, что первого сентября вступила под своды древнего, волшебного замка.

В этом году, нерадостные новости продолжили сыпаться на ее, уже не лохматую, голову. Воспитанная в духе идей равноправия, свободы воли и слова, толерантности и превосходства разума, ее больно ранило осознание того, что в течение года, фактическим хозяином ее жизни был абсолютно чужой человек. Если бы ее магический опекун захотел что-либо сделать от ее имени, ни она, ни ее родители, ни все ее идеи и убеждения, не защитили бы. То, что Дамблдор этого не сделал (или не успел сделать, что вероятнее), не успокоило, а наоборот, еще более напрягло ее.

Все лето она знакомилась с периодикой волшебного общества Британии и не нашла никакой обнадеживающей информации. Где все те маглорожденные, кто мешает жить истинным волшебникам? Чьи права якобы защищает Дамблдор и Министерство магии. Кто, по мнению чистокровных, угрожает самому существованию магии. Их нет!

Списки выпускников Хогвартса были в открытом доступе, как и справочники магических семей и родов. Определить маглорожденных, обучавшихся в школе, не составляло труда. И, кроме Лили Эванс, ни об одном маглорожденном волшебнике или ведьме никакой информации она не нашла. Выпустившись из школы, они растворились в, не таком уж и большом, магическом мире. Исчезли, не оставив никаких следов.

Да, благодаря Гарри, она вначале обрела покровительство, а затем и наследие, разом перескочив в категорию перспективных полукровок. Изменившееся к ней отношение других студентов, наглядно показало, где она была и где находится сейчас. Но что делать остальным? Хотя, объективности ради, а где эти остальные? На своем курсе она знала только одну маглорожденную девочку, Софи Ропер. И несколько мальчиков, но с ними попроще. Их против воли замуж не отдадут.

Гермиона вздохнула и, взявшись за перо, продолжила писать очередное эссе.

* * *

Три недели занятий пролетели очень быстро. Никакого шока, объявление об изменении статуса Гермионы, ни у кого не вызвало. Лишь через несколько дней к ней после обеда подошел, представившийся Этьеном Делакруа, шестикурсник с Хаффлпаффа, рассказавший, что его родители хорошо знали ее новоиспеченного деда и, если она захочет, он попросит их поискать его колдографии. Она поблагодарила, но отказалась, пообещав сообщить отцу. Если у него будет желание узнать побольше, он свяжется с родителями Этьена.

Проснувшись в субботу позже обычного, Гермиона еще долго лежала в кровати, прислушиваясь к звукам за пологом. Только когда шуршание, шепотки и смешки Парвати и Лаванды стихли, она решилась отдернуть тяжелую ткань и встать.

Она не ожидала от этого дня ничего особенного, планируя провести его в библиотеке. Поздравление от родителей пришло еще вчера. Ричард никак не мог соотнести скорости совиной и обычной магловской почты, а потому подарок пришел раньше. На этот раз родители, получившие через Ричарда доступ в магический мир, прислали ей сертификат на полный комплект одежды в «Твилфитт и Таттинг» и она даже не хотела задумываться, сколько это стоило. Поэтому практически уткнувшись лицом в огромный букет белых хризантем, стоящий на тумбочке у ее кровати, она не сразу сообразила, что происходит. А когда сообразила, ее глаза заблестели влагой, а в груди разлилось странное тепло. Рядом с букетом лежал празднично упакованный сверток, с прикрепленным конвертом.

«Дорогая Гермиона! — Начиналась записка, находившаяся в конверте. — Я очень рад, что тринадцать лет назад ты появилась у своих замечательных родителей! Желаю, чтобы следующий год принес тебе как можно больше радости и исполнения твоих заветных желаний. Прошу простить меня, но подарок тебе я выбирал после консультации с твоими родителями.

С днем рождения! Гарри».

Еще летом, когда она гостила в Блэк-хаусе, Гарри разрешил ей называть его так, но только не на людях, дабы не показывать излишнюю близость отношений.

Проверив, как учили, сверток на проклятия и зелья, она достала из него коробку с вензелем «T&T» и улыбнулась. Консультация с родителями получила объяснение. Открыв коробку и взглянув на лежащие внутри, даже на вид удобные туфельки, она задохнулась от восторга и неверия. Даже она, до сих пор не очень хорошо ориентировавшаяся в магическом мире, не могла перепутать драконью или змеиную кожу с кожей василиска. Лежавшие на темно-синем бархате туфельки стоили небольшое состояние. А учитывая размер и цвет чешуек, то может и не небольшое. Единственный известный ей василиск старше двухсот лет, находился в Индии и торги за его сброшенную шкуру начинались с шестизначной суммы, причем в галеонах. Конечно, Гарольд более чем ни в чем не нуждался, но подобное было как-то слишком. С тоской взглянув на сияющее великолепие, Гермиона закрыла коробку и решила вернуть столь ценный и неизвестно чем обусловленный подарок.

* * *

— Гарри, я не могу их принять. Я даже не могу представить, сколько они стоят.

— Гермиона, поверь, они ничего мне не стоили. Ну, почти ничего.

— Тебе ничего не стоили туфли из шкуры двухсотлетнего василиска?!

— Ну, не совсем двухсотлетнего…постарше… Я ее нашел.

— И где же ты «нашел» свежую шкуру василиска, возрастом старше двухсот лет? — Скепсису в голосе Гермионы позавидовал бы Снейп. — Даже я знаю, что сброшенная шкура через пару недель годна уже только на ингридиенты.

— Кхм… Тише!.. — Гарольд понял, что сболтнул лишнего, но он надеялся, что Гермиона именно тот человек, которому он мог бы довериться. — Давай так. Задержись вечером в гостиной. Когда все разойдутся, я тебе постараюсь все объяснить. Хорошо?

— Ну, хорошо… — Гермиона с сомнением смотрела на него. — Ладно. Попишу эссе по трансфигурации и дождусь тебя и объяснений. И все-равно, огромное тебе спасибо за поздравления. Я не ожидала.

— С днем рождения, Гермиона! — Гарри улыбнулся ей и направился в сторону Большого зала на завтрак.

* * *

Общение с ментальной копией Тома Реддла походило на обмен письмами. Вот Гарольд долго что-то пишет, текст исчезает и на чистом листе появляется, написанный витиеватым, каллиграфическим почерком, ответ. И снова. И снова. И снова…

До сих пор Гарри не приходилось столько писать, но остановиться он не мог, настолько интересным собеседником оказался Том. Он ничего не скрывал, отвечая на любой, даже самый простой и короткий вопрос, обстоятельно и подробно. Правда он ничего не знал о том, что произошло после семьдесят восьмого года, когда информационная составляющая ментальной матрицы обновлялась оригинальным Реддлом в последний раз. Но вот все остальное…

Политика, история и теория магии, научные течения разных стран, малые магические народы. Реддл разбирался во всем!

Примерно через неделю, он предложил Гарольду авантюру.

На следующий день, Гарольд согласился.

Ночью субботы, в женском туалете на первом этаже, где периодически появлялся призрак девочки в очках, раздалось странное шипение.

* * *

— Мне пришлось изрядное количество магии влить в дневник, чтобы Том смог создать свою проекцию и открыть проход. — Рассказывал Гарри, после полученного от Гермионы Непреложного обета. — Там везде пароли на парселтанге, а я им не владею.

— На чем?

— Это врожденное умение общаться со змеями, так называемый змеиный язык.

— И куда ты попал?

— В знаменитую Тайную комнату Салазара Слизерина. Том когда-то отыскал ее и нашел в ней кое-кого, но не смог сдержать обещания и вернуться, а потому, попросил о помощи меня.

— А этот кое-кто, это кто? — Напряжение звенело металлическими струнами в голосе Гермионы.

— Василиск.

— Ва-а-а…

— Да, да. Самый натуральный, живой, тысячелетний василиск.

— Тысячелет…Ох!.. Он же окаменяет взглядом!

— Только когда сам этого желает. У него дополнительное веко, типа защитной пленки, есть.

— И ты смог помочь?!

— Смог.

— Но чем?

— Он стал моим фамильяром.

— У тебя теперь василиск в фамильярах?! — Гермиона прыснула. — Но чем это ему помогло?

* * *

— В общем, он согласен! — Высокий темноволосый юноша отвернулся от исполинской, ядовито-зеленой змеи с треугольной головой, которую венчали четыре острых костяных рога. Контуры фигуры юноши были странно расплывчаты, словно Гарри видел его сквозь мутноватое стекло. — Если, конечно, ты не передумал.

Гарольд с готовностью кивнул, завороженно глядя на чудесное существо. Как он мог передумать?! История василиска, переданная ему Томом, была достаточно печальна, чтобы он проникся сочувствием к несчастному змею, веками запертому в каменном мешке.

Как и любое, истинно магическое существо, василиск нуждался в магии. Но став фамильяром Слизерина, он потерял способность использовать свободную магию, только через мага-хозяина. Тридцать лет с Салазаром пролетели как один миг. Он был другом и защитником, и был счастлив.

А потом хозяин ушел, оставив его охранять то немногое, что решился оставить в замке. Хозяин обещал вернуться через пару лет, но не вернулся. Умер.

Обычно фамильяры не переживают своих хозяев надолго. Это не относится к истинным магикам. Фениксы, истинные драконы, сфинксы, грифоны и конечно василиски.

И он продолжал жить, вначале надеясь, что кто-то из потомков хозяина вернется в замок и примет его. Иногда он чувствовал их в Хогвартсе, но ни один к нему не пришел. И он спал. Магии Хогвартса, которую он мог принять, хватало ненадолго. Пара дней в году в течение сотен лет. Пока не появился Том. Именно василиск сообщил Тому о его родстве с Салазаром Слизерином. Привязать к себе василиска в качестве фамильяра, можно только имея доступ к источнику, какового у шестнадцатилетнего полукровного волшебника не было. И Том пообещал вернуться, когда получит такой доступ, но не смог. А теперь появился Гарри.

* * *

— Но чем ты смог помочь древнему василиску?

— Он умирал, Гермиона. Его магия заканчивалась. А фамильяр может получать магию от своего хозяина. Как только я привязал его к себе, он и сбросил шкуру.

— Гарольд! — Голос Гермионы дрожал от волнения. — Могу ли я надеяться, что ты познакомишь меня со своим фамильяром?

— Конечно! Но придется немного подождать, пока он не придет чуть-чуть в норму. Думаю, после Самайна получится.

* * *

Попасть на отработку к Гилдерою Локхарту оказалось сложнее, чем представлялось. Реагировать на мелкие провокации, которыми, после памятного урока с пикси, занимались все кому не лень, Локхарт не стал, а что-то более значительное не придумывалось.

Все получилось само собой, когда новоиспеченный фанат Колин Криви сфотографировал его и попросил дать автограф. Локхарт устроил целое шоу. Все больше и больше Гарольд убеждался в неподражаемом актерском мастерстве преподавателя Защиты. Локхарт вещал, Локхарт возмущался, Локхарт кипел от негодования, качал головой и хмурил брови. А еще, Локхарт назначил ему отработку. У себя. Всех лицедейских умений Гарольда хватило только на изображение расстройства в виде опущенной головы.

Кабинет Локхарта был освещен множеством свечей. Стены сплошь увешаны фотографиями Локхарта, так что самих стен за ними не видно. На столе высоченная стопка конвертов.

— Будем писать адреса! — Провозгласил Локхарт, указывая на конверты и закрывая дверь. После чего рухнул в кресло и с силой провел ладонью по лицу. — Если бы вы знали, мистер Поттер-Блэк, как я устал изображать придурка. Зачем вы искали встречи? Я могу вам помочь?

— Да, сэр! — Гарольд, следуя жесту, тоже присел. — У меня возникла необходимость на несколько часов покинуть школу и увидеться с крестным. Можно ли как-то это организовать?

— Хмм… Вообще-то мой камин не заблокирован, но боюсь, если вы покинете Хогвартс, директору станет об этом известно. Может быть вас устроит беседа с мистером Блэком в моих апартаментах? Допустим в субботу?

— Не могу сказать, сэр. Речь пойдет о достаточно личных вещах, а здесь такое количество ваших портретов. — Гарольд изобразил улыбку.

— Похвальная предосторожность. — Локхарт улыбнулся в ответ. — Зато, это явилось поводом убрать отсюда все остальные портреты. Не переживайте, Гарольд, так выглядит только кабинет. В гостиной вы сможете спокойно побеседовать. Думаю, ваш крестный владеет чарами приватности?

— Уверен в этом. Тогда я свяжусь с ним и попрошу прибыть в ваш кабинет к полудню субботы?

— Да, давайте. Придется оставить вас на еще одну отработку.

И в этот миг Гарольд вдруг что-то услыхал. Какой-то звук, непохожий на потрескивание догорающих свечей и тихие слова Локхарта.

Это был голос, от которого перехватило дыхание, кровь стыла в жилах, голос, который сочился ледяным ядом.

— Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить…

Гарри вскочил, и тут же, с внезапно оказавшейся в руке палочкой, вскочил Локхарт.

— Что-что? — тихо прошептал он.

— Что случилось, Гарольд? — Настороженно оглядываясь и поводя палочкой, спросил профессор.

— Не знаю… — Замотал головой Гарри. — Голос!

— Голос? — озадаченно переспросил Локхарт. — Какой голос?

— Голос, который сказал… вы ничего не слышали?

Локхарт изумленно уставился на Гарри.

— О чем вы, Гарольд? Может вам показалось?

Гарри молчал. Он силился снова услышать голос, но слышал только слова Локхарта.

Еще некоторое время осторожных расспросов ни к чему не привели. Голос не повторялся, а объяснить, что же он слышал, Гарольд не смог.

Гарри ушел к себе потрясенный. В этот поздний час гостиная Гриффиндора была почти пуста. Гарри поднялся прямо в спальню. Задернув полог и наложив все возможные чары, он достал дневник и принялся строчить в нем.

В субботу, в гостиной апартаментов преподавателя ЗОТИ, друг напротив друга сидели Гарольд и Сириус, окруженные куполом приватности. Оба черноволосые, с тонкими, резкими чертами лица и такими же резкими, но не дерганными, а какими-то хищными, движениями.

— Ты звал меня, детеныш. Что случилось?

— Скажи, Сириус, ты ведь знаешь об источнике Поттеров?

— Слава Мерлину! — В голосе Сириуса было столько неподдельной радости и облегчения, что Гарри невольно улыбнулся. — Я ждал, что ты сразу ко мне обратишься!

— Но почему ты не сказал мне?

— Я не мог, Гарольд. — Сириус, казалось, смутился. — Когда-то я дал клятву твоему отцу, что не буду обсуждать это с тобой до твоего совершеннолетия, либо пока ты сам не спросишь.

— Разве, когда отец умер, клятвы не исчезли?

— Эта клятва завязана на тебя, хоть и давалась твоему отцу. Поэтому нет, не исчезла. Я понял, что ты разбудил источник сразу. Почувствовал. А сказать не мог.

— Но ведь Вальбурга не давала никаких клятв? — Все еще с легким подозрением поинтересовался Гарри.

— Волшебные портреты не ощущают магии, детеныш. Она просто ничего не почувствовала.

— Понятно… — Гарольд в задумчивости покусал губу. — Сириус! Можно я задам тебе один вопрос? Прошу, ответь на него быстро и предельно кратко, хорошо?

— Конечно!

— Ты со мной?

— Да.

Гарольд молчал.

— Ну, ты же просил предельно кратко. — Сириус ухмыльнулся. — По трем причинам: ты мой крестник, ты глава моего рода и я обещал своему лучшему другу.

— Джеймсу?

— Джеймсу. Он был твоим отцом, вообще-то…

— Я их совсем не помню, Сириус… — Губы задрожали и из глаз Гарольда потекли слезы. — Мне иногда снится что-то… какие-то смутные образы… зеленая вспышка… А когда я вижу их колдографии, я не представляю этих счастливых, молодых ребят своими родителями.

Слова были не нужны. Они просто молчали, думая каждый о своем, и между ними возникали именно те нити взаимных чувств и эмоций, что и должны быть между близкими людьми. Те, что не появились сразу лишь потому, что два раненых сознания просто не могли сходу допустить к себе другого. Именно сейчас они не осознали, а поняли и приняли то, что являются самыми родными друг другу в этом мире.

— Сириус! — Гарри встрепенулся. — На Самайн я не смогу…

— Я знаю, детеныш. Не переживай. Я доставлю тебя в мэнор, а в Блэк-хаусе сам все сделаю. Я же наследник, справлюсь.

— Спасибо.

— Не киснуть, Лорд Поттер! У нас масса дел!

— Так точно, Наследник Блэк! — Гарольд наконец улыбнулся. — Взял себя в руки, готов к дальнейшим действиям!

— Молодец! — Сириус тоже разулыбался. — Что-то еще? Проблемы, замечания, предложения?

— Да пока нет. Что-то происходит в Хогвартсе, но я пока не могу понять — что? Пытаюсь разобраться.

— Ты только будь осторожен! Не подставляйся!

— Я осторожен, Сириус. Не волнуйся. Все, пора. Увидимся на Самайн.

— Увидимся, детеныш, поцелуй от меня Гермиону! — И счастливо заржавший, при виде покрасневшего крестника, Сириус скрылся в зеленом пламени камина.

* * *

Когда Том попросил Гарольда написать на страницах дневника слова, которые тот услышал в кабинете профессора Защиты, с закрытыми глазами, он очень удивился, но решил не спорить. Странная, плавная и непрерывная вязь, появившаяся на бумаге, как оказалось, была записью на парселтанге. Не понимая, ни почему он вдруг стал понимать змеиный язык, ни как вообще можно это записать, Гарри засыпал Тома вопросами.

А на следующий вечер, дождавшись отбоя, Гарольд стоял в женском туалете на первом этаже, перед раковиной с изображением змейки.

Лежащий в Тайной комнате василиск, выглядел, как будто его покрасили люминесцентными красками. Каждая его чешуйка переливалась по-своему, создавая при этом удивительно гармоничные сочетания. На голове начали прорастать еще два рога, а размер, казалось, еще увеличился.

Змей поднял голову и взглянул на своего нового, молодого хозяина.

— С-с-дрравс-с-ствуй, хос-с-сяин! — Услышал Гарольд и понял, что Том оказался прав — вместе со связью с фамильяром, он получил и знание парселтанга. Когда он говорил «Откройся» в туалете перед раковиной, ему не показалось, что он шипел, хоть и появился проход. Но теперь, услышав приветствие василиска и поняв его, он окончательно осознал произошедшее.

— Хос-с-сяин, — продолжал василиск, — мне нужно имяс-с-с.

— А как тебя звалис-с-с раньше? — У Гарольда все легче получалось говорить. У раковины он простоял минут пять.

— Как раньшес-с-с нельзя. Ты с-с-сам должен дать имяс-с-с. С-свяс-с-сь с-станет крепчес-с.

Гарри вспомнил рассказы Флэтчера о русском трехголовом змее, служившем фамильяром многим поколениям колдунов и погибшем, защищая хозяина. И подумал, что это будет весело.

— Хорошос-с-с. Будешь Горынышшш. Нравитс-с-ся?

— С-с-сильное имя, нравитс-ся. С-спас-сибо, хос-с-сяин. — Василиск лизнул раздвоенным языком щеку Гарольда. — Хос-с-сяин! В с-сзамке появилс-ся похожий на меняс-с, но не такой. Он с-сзлой, хочет кровис-с-с.

— Да, я с-с-слышал его. Где он прячетс-ся?

— Не с-сзнаю, я только чувс-ствую. Когда наберусь с-с-сил, найду.

* * *

Жизнь вошла в колею и катилась по ней, не пытаясь выскользнуть. Уроки, задания, эссе, прогулки по Запретному лесу и посещения Тайной комнаты. Рутина.

Дополнительные занятия с профессором Снейпом проходили дважды в неделю. При этом зелья они не варили. В течение десятка занятий, Гарольд изучал совместимость ингредиентов, способы их подготовки к использованию, влияние на качество зелий фаз луны, положения планет, времен года и времени суток. Всю информацию он пытался свести в единую таблицу самостоятельно, не используя готовые решения.

Применять полученные знания профессор предлагал на обычных уроках. Абсолютно перестав комментировать действия Поттер-Блэка, он тем не менее требовал изготовления зелий качеством выше, чем у остальных студентов. Перед каждым уроком зелий Гарольд проводил астрономические и нумерологические расчеты, с удивлением понимая, что зелья, готовящиеся с их учетом, не только заметно отличаются качеством, но и имеют значительные расхождения в рецептуре.

Ошибки же в расчетах приводили… Да к чему только они не приводили.

До конца октября Гарольд потерял на зельеварении баллов больше, чем заработал на всех остальных занятиях. Однокурсники ворчали, но не лезли, опасаясь непредсказуемой реакции главы темного рода.

Придя однажды на дополнительное занятие, Снейпа в лаборатории Гарольд не застал. Зато увидел две рыжие головы, склонившиеся над кипящим котлом. Синхронно повернувшиеся к нему два одинаковых конопатых лица, застыли в удивлении.

— Ты видишь то же, что и я, братец Фордж?

— Однозначно, братец Дред. Это глава рода Блэк.

— И наследник рода Поттер, смею заметить.

— Как бы нам не облажаться с титулованием, братец Дред.

— Предлагаешь сбежать, братец Фордж?

— А как же просьба Учителя? Мы не можем его подвести.

— Нельзя отказывать Учителю! Предлагаю нейтральное «мистер».

— Согласен!

— Приветствуем вас, мистер Поттер-Блэк! — Рыжие головы склонились в легком поклоне.

— Кхм… — Гарри с трудом сдерживал смех. Все-таки близнецы Уизли умели вызывать положительные эмоции. — Господа, я помешал вашей отработке?

— Нас оскорбляют, братец Дред!

— Учитывая нашу репутацию, братец Фордж, я бы не стал воспринимать как оскорбление, слова этого достойного мага. Он просто находится в шорах своей предубежденности.

— Предлагаю развеять его сомнения относительно причин нашего нахождения здесь…

— И наставить его на путь истинный…

— Со всем пылом молодости…

— И всей яростью знаний…

— Волею нашего Учителя…

— Даровавшего нам сие право!

— Не понял… — Гарольд в обалдении смотрел на две ухмыляющиеся физиономии. — Вы что, ученики профессора Снейпа?!

— А он неглуп, братец Фордж.

— Было бы удивительно, если бы главой рода Блэк был глупец.

— И наследником рода Поттер, надо заметить.

— Все! Хватит! — Гарольд поднял обе руки. Выдерживать разговор с близнецами в их фирменном стиле сколь-нибудь долго, он был не в состоянии. — Фред, — он безошибочно повернулся к одному из братьев. Волчье чутье не подводило и Гарри всегда различал близнецов, чем вызывал их недоуменное разочарование и зависть всех остальных, — не мог бы ты один все мне объяснить?

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Фред и Джордж Уизли уже более года являются личными учениками профессора Снейпа и летом защитили звания подмастерьев, не предавая эти факты огласке. Сам профессор умотал куда-то по неизвестным делам, перепоручив заботу о Поттер-Блэке близнецам.

Занятие прошло весело и интересно. Близнецы, как оказалось, были неплохими учителями, объясняя все доступным языком с демонстрацией примеров. Но больше, Гарольд пока с ними не встречался в подземельях.

* * *

В пятницу, 30 октября, сразу по окончании занятий, Гарольда встретил крестный, дабы препроводить в Блэк-хаус. Об отсутствии его в замке были предупреждены и декан и директор, а потому, никого дополнительно не информируя, они по-быстрому сбежали.

* * *

— Браво, потомок! — На этот раз Кинан встретил Гарольда улыбкой. — С Лавгудами подружился, василиска в фамильяры заимел. Времени зря не теряешь!

— Здравствуйте, Кинан. — Гарри слегка поклонился. — Откуда информация?

— От мертвых мало что скрыто, малыш. Но ты молодец!

— Так получилось.

— Еще и скромен…

— Может вы меня просветите о том, кто такие Лавгуды? Я не совсем понимаю, что значит «хранители магии».

— Не «хранители», — Кинан покачал головой, — Лекари…

— В каком смысле?

— Когда вернешься в Хогвартс, попроси юную Лавгуд полечить магию Поттеров. Если она ответит согласием, тебе не придется больше проводить никаких ритуалов с источником.

— Вот так просто?!

— Это не просто, Гарольд. Ты должен попросить искренне, с верой в необходимость присутствия магии в мире, а не в надежде стать сильнее. Это тяжело. Когда отец и сын Ясаши погибли в Хиросиме, император Хирохито на коленях умолял Лю Айчина, но не смог убедить. Теперь в Японии почти не осталось источников. Да и магов, наверно, тоже.

Гарольд не стал делать вид, что понял все сказанное, но, тем не менее, кивнул.

На этот раз, разговор с хранителем Кинаном был каким-то скомканным. Витиевато похвалив Гарольда, тот пожелал продолжать в том же духе и торопливо попрощался.

Мысленно пожав плечами, Лорд Поттер принял отчеты домовиков, осмотрел все в мэноре, что уже было приведено в порядок, прекрасно поужинал и завалился спать.

В воскресенье, после обеда в Блэк-хаусе, Сириус доставил Гарольда в Хогвартс.

На вошедшего в гостиную Поттер-Блэка, подошедшая Гермиона обрушила новости о кошке мистера Филча и об открытии Тайной комнаты, посмотрев со значением и слегка вопросительно приподняв бровь. Едва заметно кивнув, Гарольд разместился у камина, устало вытянув ноги к огню и прикрыв глаза.

«Это не я, хозяин». — Раздалось в голове Гарри и он, подскочив, распахнул глаза.

«Горыныч?! Что это?! Как?!»

«Ночью стало больше магии. Теперь могу так. Пока не далеко. Потом смогу дальше».

«Великолепно!»

«Хозяин. Я не покидал жилища. Это не я обидел пушистую».

«А ты знаешь — кто?»

«Не знаю. Я его чувствую. Могу найти».

«Нет, пока не надо. Я тебя скоро навещу».

«Он опасен, хозяин. Будь осторожен».

Вечером, когда все разошлись, Гарольд рассказал Гермионе о разговоре с василиском. Необходимо было понять, что происходит и кому это надо. Гермиона взяла на себя библиотеку. Если василиск тут не при чем, надо было выяснить, кто напал на кошку завхоза.

Гарри решил переговорить с Драко Малфоем. Но перед этим…

* * *

— Здравствуйте, мистер Филич.

— А, юный Поттер-Блэ… Как ты меня назвал?!

— Вам привет от Люциуса Малфоя, мистер Филич.

Мужчина, сидящий напротив Гарольда, стариком теперь его назвать было бы затруднительно, слегка кивнул, внимательно глядя в лицо подростка, предлагая ему продолжать.

— Лорд Малфой изрядно обеспокоен происходящим в школе и, в частности, случившимся с вашим фамильяром. Он передает Вам свое приветствие и просит принять вот это.

С этими словами, Гарольд достал из кармана мантии небольшой флакончик темного стекла. На золотистой этикетке переливалась надпись: «Mandrake Restorative Draught».

— Это то, о чем я думаю? — Голос мужчины подрагивал.

— Живительный глоток мандрагоры.

— Почему он рассказал тебе про меня?

— В свете наших с ним взаимоотношений, Лорд Малфой посчитал, что мне необходимо знать вашу историю, чтобы принять решение об оказании поддержки.

— Спасибо, но мне не нужна поддержка от рода Блэк.

— А от рода Поттер?

— Ты пока не можешь принимать таких решений.

— С недавних пор могу. — Гарольд улыбнулся. — Скажите, мистер Филич, как вы относитесь к восстановлению своего рода?

Ретроспектива.

Филичи перебрались в Великобританию в тридцать четвертом. После убийства в Марселе короля Александара, глава семьи, Витомир Филич, решил, что с усташами (хорватское революционное движение) ему не по пути, погрузил в стазис фамильный замок и, с чада и домочадцы, рванул через всю Европу и пролив.

Буквально за пару лет, многочисленный род Филичей расползся по всему Альбиону. Вицко, сын и наследник, со своей супругой Горданой, осели в Лондоне, где в тридцать шестом и появился на свет мальчик, названный Грегором, что означало «бдительный».

Первый выброс у маленького Грегора Филича случился в четыре года. Родители были счастливы и с семи лет у Грегора были лучшие учителя, которых можно было найти в воюющей стране.

Вицко Филич, будучи мастером чар, максимально защитил свой лондонский дом от налетов. Пилоты Люфтваффе просто не видели необходимости сбрасывать бомбы на район Гроув-Роуд, облетая его по довольно широкой дуге. 13 июня 1944 года «адская гончая» (немецкая летающая бомба Фау-1), показала, что неуязвимых нет.

Грегор так никогда и не смог вспомнить произошедшее. Услышав грохот он схватил пятилетнюю Зорку и бросился под кровать, это место до сих пор ассоциировалось у него со спокойствием и защищенностью. А потом он потерял сознание.

Приехавшие спасатели еще два часа не могли пробиться сквозь защитный купол к двум выжившим детям. Тела Вицко и Горданы так и не были найдены.

— Сожалею, мистер Филич, но сделать больше ничего нельзя. Ваш внук выложился полностью, магическое ядро катастрофически повреждено. Вряд ли он когда-нибудь сможет использовать магию. Он сквиб.

Целитель сочувственно смотрел на немолодого мужчину, сидящего на краю кровати, где лежал бледный до синевы мальчик. Он не расспрашивал о том, что произошло, но не мог не догадываться, что мальчишка очень дорог мужчине.

— Нет никакой надежды?

— Надежда всегда есть. — Целитель пожал плечами. — Может через год, или десять лет, или пятьдесят. Не знаю.

— Держись, малыш. — Мужчина погладил мальчика по волосам. — Я тебя не брошу. Мы справимся! Держись!

— Зачем тебе этот сквиб, брат? Он позорит наш род!

— Этот сквиб спас свою сестру ценой своей магии! И ни ты, ни кто-либо другой, не заставят меня от него отказаться! Я горжусь своим внуком и дам ему все.

— Сквиб не может быть наследником!

— А вот тут ты ошибаешься, мой алчный братец! Может! И будет! Мое слово!

Витомир Филич скончался в феврале сорок шестого. Причиной смерти указали сердечный приступ. Поскольку завещания покойный не оставил, в права главы вступил его младший брат Вишеслав. Второго марта сорок шестого года, Грегор Филич был отсечен от рода.

Августина Капплберри, директор приюта Корама, смотрела на стоящего перед ней высокого, тощего мальчишку, с бледной кожей и тонкими, отдающими рыжиной волосами. В сопроводительных документах было сказано, что Грегор Филич, десяти лет от роду, потерял родителей в результате бомбежек Лондона, около двух лет назад. Жил с дедом, после кончины которого, родственников не осталось.

При поступлении в приют Корама, ребенок приобретал новое имя. Обычно, имена выбирались по списку воспитателем группы, но с тех пор, как директором стала Августина, она занималась этим сама. Она верила, что имя, безусловно, влияет на характер и судьбу человека, а потому, будучи выпускником гуманитарного факультета Оксфорда, старалась давать новым воспитанникам имена, отражающие их характер или имеющие то же значение, что и предыдущие.

— Теперь тебя зовут Аргус (бдительный страж) Филч, мальчик. Мне жаль, что так получилось, но теперь твой дом здесь. Добро пожаловать.

Следующие шесть лет в жизни Аргуса Филча превратились в ад.

Не вписавшись в уже построенную иерархическую пирамиду, он был не интересен никому, кроме как в качестве боксерской груши. Драться Аргус не умел, магии у него не было, защищать его никто не рвался. Когда ему исполнилось четырнадцать, на него положили глаз старшаки во главе с Джоном Армистедом.

Хоть Корам был смешанным приютом, девочки и мальчики разделялись жестко, встречаясь только на занятиях. Никому не хотелось отвечать за беременности и суициды среди воспитанниц. А половое созревание никто не отменял.

Первый раз его изнасиловали за зданием общежития. За многие годы чего только не случалось на этом пыльном узком задворке. Его называли «парадиз», но раем он был лишь для избранных. Там было тесно, все завалено какими-то упаковками, коробками и ящиками. Охранники туда не ходили.

Аргуса после занятий встретили четверо и отволокли в парадиз. Его ни о чем не спрашивали, ничего не предлагали и ничем не угрожали. Они просто повалили его на большую картонную коробку, и один из насильников держал у его виска острую заточку, пока остальные занимались своим делом.

Аргус знал многих, кто проходил через парадиз. Кто-то принимал сложившееся положение и смирялся с ним. Кто-то боролся. Аргус решил бороться. Не всегда удавалось отбиться, но когда в пятьдесят первом из приюта выпустился Джон Армистед, а пятнадцатилетний Аргус прилично навострился махать кулаками, от него отстали.

Давно решив для себя, что не останется в приюте ни одного лишнего часа, в день своего официального шестнадцатилетия, Аргус Филч подал заявление на вступление в ряды королевских вооруженных сил, которое было удовлетворено.

Через две недели службы, Аргус встретил волшебника. Сержант Расмус Пайк курировал общефизическую подготовку новобранцев. Когда Аргус в первый раз увидел вокруг сержанта переливающуюся, синюю с золотом ауру, он впал в ступор. Сержант Пайк естественно обратил внимание на странного рядового и после занятий побеседовал с ним. В первую же увольнительную, сержант отвел Филча в больницу Святого Мунго.

После трехчасового обследования, целый консилиум целителей выдал вердикт, что формально Аргус Филч является сквибом и магию использовать не может. Однако он видит сквозь маглоотталкивающие чары, может читать ауры, видит потоки магии и схемы заклинаний и рунных цепочек, а также может использовать амулеты, проводить ритуалы и лечиться зельями и магией. Убедившись, с помощью Расмуса Пайка, что Зорка Филич учится в Хогвартсе, Аргус с чистой совестью решил остаться в армии.

Осенью пятьдесят шестого года, капрал британской армии Филч, награжденный двумя воинскими медалями и медалью за Корею, постучал в высокие двери замка Хогвартс, где ему была назначена встреча с директором.

Только что назначенный директор Хогвартса, Альбус Дамблдор, с грустью глядя на сидящего перед ним молодого человека, рассказал, что Зорка Филич, после сдачи СОВ, покинула школу, планируя продолжить образование за океаном. Каких-либо контактов у него не было, а род Филичей за последние десять лет угас. Если же у уважаемого мистера Филча есть желание, то он мог бы предложить ему должность администратора-завхоза замка Хогвартс.

После недолгих раздумий, Аргус согласился.

* * *

— Привет, Драко. Что думаешь о происходящем?

— Интереснее, что ты об этом думаешь?

— Обет…

— Издеваешься?!

— Ни в коей мере. Просто информация не для распространения.

— Даже?..

— Даже Лорду Малфою! Прости.

— Ну что ж. Уломал, черт говорливый…

— Ну, слушаю внимательно.

— Я знаю, что Тайную комнату никто не открывал и василиска оттуда не выпускал.

— Что?! Откуда тебе это известно?

— Он мой фамильяр.

— Кто?

— Василиск из тайной комнаты.

— Ох ты ж!..

— Верно, Драко. И Лорд Малфой, и наследник Блэк, и даже министр, изрядно обеспокоены происходящим в школе. И, в связи с этим, к тебе есть просьба. Попробуй отвлечь внимание от меня. Повыступай наследником Слизерина.

— Хм… Это может быть занятно. А что мне за это будет?

— Познакомлю с василиском.

— Ох и умеешь же ты уговаривать.

* * *

В последнюю неделю ноября, наконец, лег снег. Целую неделю, с неба валили белые хлопья, укрывая пушистым покрывалом все вокруг.

В лесу, вход в который студентам Хогвартса испокон веку был запрещен, наступление зимы еще не ощущалось. Снег, укрывавший открытые пространства, не мог пробиться через сплетенные кроны вековых деревьев, захватывая лишь нечасто встречавшиеся полянки. Поэтому, огромная, с переливающейся чешуей и шестью рогами на голове, образующими что-то вроде короны, змея и бегущий рядом с ней черный волк, следов практически не оставляли.

Один из выходов Тайной комнаты, показанный Гарольду василиском, вел прямиком в гущу Запретного леса. Первоначально он задумывался для выхода змеи на охоту, но со временем, превратился просто в скрытый проход, которым никто не пользовался и о котором никто не знал. Почти месяц потратил Гарри, очищая проход до такой степени, чтобы мог проползти василиск. И вот сегодня, они с Горынычем впервые вышли поохотиться.

Субботний день выдался на удивление погожим и прогулка доставила удовольствие, как пресмыкающемуся, так и млекопитающему. Набегавшись и наползавшись, перекусив каким-то случайным рогатым, они вернулись в комнату Салазара, откуда Гарольд, очередным разведанным и расчищенным проходом, вернулся прямо к подножию башни Гриффиндора.

За воскресным завтраком по всем столам разнеслась весть, что первокурсник Колин Криви был найден оцепеневшим. Устроенный Драко перфоманс, не оставлял сомнений в его причастности к происшествию, однако не давал оснований что-либо ему предъявить.

Мысленно поаплодировав Малфою, Гарольд задумался о том, что количество его запланированных дел на рождественские каникулы, увеличивается ка снежный ком. Необходимы помощники. Гермиону пора вытаскивать из библиотеки.