Гарри Поттер: Гермиона против прокрастинации (джен)

Гермиона не спала почти всю ночь.

Формально — потому что план отвёл ей время на «осознанный полусон с параллельной умственной деятельностью». На практике — потому что каждый раз, когда она закрывала глаза, строки расписания вспыхивали перед ней, требуя продолжения. Мысли складывались в абзацы, абзацы — в планы, планы — в новые планы. Это было похоже не на учёбу, а на бесконечный экзамен без вопроса «достаточно ли».

Под утро она сидела на кровати, ссутулившись, и смотрела на пергамент так, будто тот стал чем-то отдельным от неё. Почти живым.

— Невыполнение ночного эссе зафиксировано, — появилось сообщение. — Требуется компенсация. Исключить свободное время на неделю.

Свободное время.

Слова прозвучали так, будто речь шла о лишнем органе.

— Хватит, — прошептала Гермиона.

Пергамент дрогнул.

В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо. Гарри и Рон ждали её — не по расписанию, а потому что почувствовали: дальше так нельзя. Гермиона остановилась посреди комнаты, и впервые за долгое время не знала, что должна делать дальше.

— Он не даёт тебе жить, — сказал Гарри просто. — Не учиться. Жить.

Гермиона машинально раскрыла рот, чтобы возразить, но Рон заговорил первым — неловко, но неожиданно точно:

— Ты ведь не ленишься. Ты просто боишься, что если остановишься, то окажешься… недостаточной.

Слова попали точно в цель.

Гермиона опустила взгляд.

Она вспомнила, как легко план взял над ней власть — потому что обещал безопасность. Если всё расписано, то нельзя ошибиться. Если нельзя ошибиться, то не будет разочарования. Ни чужого, ни собственного.

Пергамент вспыхнул.

— Эмоциональное обсуждение не предусмотрено, — сообщил он. — Рекомендуется немедленное возвращение к задачам.

— Нет, — сказала Гермиона уже вслух.

Она села за стол и вытащила чистый пергамент. Без чар. Без светящихся строк. Руки у неё дрожали, но почерк оставался аккуратным — просто живым.

— Я не буду тебя уничтожать, — сказала она старому расписанию. — Но ты больше не будешь мной управлять.

Она начала писать заново.

В новом плане появились странные, непривычные пункты:

«Перерыв без причины»

«Ошибиться и не исправлять сразу»

«Разговоры дольше, чем полезно»

«Ничего не делать»

Старый пергамент пытался вмешаться, но чары ослабевали с каждой строкой. Он больше не мог требовать невозможного, потому что Гермиона не требовала этого от себя.

Когда она дописала последний пункт — «Менять планы» — свет окончательно погас.

Вечером они сидели втроём у камина. Без книг. Без таблиц. Без секундомера.

Рон разливал чай.

— Знаешь, — сказал он с довольной улыбкой, — это первый план, в котором я готов участвовать.

Гермиона улыбнулась. Не по графику. Не «по возможности». Просто потому что захотелось.

Она поняла: время — это не враг и не инструмент наказания.

Это пространство, в котором можно учиться, ошибаться, уставать и быть собой.

И самое важное в нём

никогда не помещается в таблицу.