Гарри Поттер: Гермиона против прокрастинации (джен)

Гермиона Грейнджер сидела за столом в библиотеке уже сорок две минуты и смотрела на раскрытый учебник по трансфигурации так, словно тот её предал.

Книга была правильной. Важной. Полной закладок, пометок и аккуратных сносок на полях — её собственных, сделанных ещё в прошлом семестре. Всё в ней говорило о том, что сейчас Гермиона должна была читать, конспектировать и продвигаться вперёд с привычной уверенностью.

Но вместо этого она знала наизусть узор древесины на столе, скрип ближайшей лестницы и количество раз, которое Рон за соседним столом вздохнул «ну сколько можно».

— Я не прокрастинирую, — тихо, но строго сказала Гермиона сама себе. — Я… собираюсь с мыслями.

Она посмотрела на часы. Потом ещё раз. Потом на список дел, который уже трижды переписывала за утро.

Список был длинным. Слишком длинным. И при этом каким-то пугающе расплывчатым.

Именно в этот момент Гермиона поняла: проблема не в том, что она ленится. Проблема в том, что у неё нет идеального плана.

Эта мысль ударила ясно и окончательно.

Через час библиотечный стол был очищен от книг и занят пергаментами. Очень многими пергаментами. Гермиона чертила линии, делила столбцы, выверяла отступы. Она работала с таким сосредоточением, будто разминировала заколдованный артефакт.

— Что ты делаешь? — спросил Гарри, осторожно заглядывая через её плечо.

— Возвращаю контроль, — не отрываясь, ответила Гермиона. — Очевидно, что мне нужен структурированный переход к учёбе после каникул. С постепенным нарастанием нагрузки и чётким распределением времени.

Рон пригляделся к пергаменту и побледнел.

— Это… это расписание?

— Да.

— По минутам?

— Разумеется.

Гермиона поставила последнюю точку и откинулась назад, оценивая результат. Перед ней лежал идеальный план дня. Нет — недели. Нет, жизни.

Подъём, умывание, повтор материала, чтение, конспекты, перерывы, приёмы пищи, сон — всё было выстроено логично, последовательно и без единого пустого промежутка.

— У тебя тут нет времени на… — Рон замялся, — ну, ничего.

— Потому что «ничего» — это отсутствие цели, — спокойно ответила Гермиона. — А отсутствие цели ведёт к прокрастинации.

Гарри нахмурился.

— А если что-то пойдёт не по плану?

Гермиона уже доставала палочку.

— Тогда план будет скорректирован.

Она произнесла несколько аккуратных, выверенных заклинаний. Пергамент дрогнул, буквы едва заметно засветились и выстроились ещё ровнее. В верхнем углу появился маленький значок часов.

— Я просто добавила чары напоминания и самокоррекции, — пояснила она. — Ничего сложного. Расписание будет подсказывать, если я отстану или потрачу время неэффективно.

В этот момент пергамент сам собой перелистнулся.

— Потеряно две минуты на разговор, — аккуратным почерком появилось внизу. — Рекомендуется сократить вечерний отдых.

Рон уронил перо.

— Оно… оно разговаривает?!

— Не разговаривает, — поправила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Анализирует.

Она собрала пергаменты, прижала их к груди и вдруг почувствовала знакомое, тёплое чувство облегчения. Всё снова было на своих местах. Беспорядок в голове уступил место чёткости. Теперь у неё не было причин откладывать дела — у неё просто не было куда их откладывать.

Когда они выходили из библиотеки, пергамент тихо шелестнул ещё раз.

— Напоминание: улыбка не запланирована, — сообщил он.

Гермиона нахмурилась…

а потом, после секунды раздумий, аккуратно дописала внизу строки новый пункт:

«Улыбка — по возможности».

План одобрительно дрогнул.

На следующее утро Гермиона проснулась за десять секунд до будильника.

Это должно было её порадовать. Обычно она гордилась подобными мелочами — признаком дисциплины и хорошей привычки. Но сегодня ощущение было другим: будто кто-то аккуратно, но настойчиво выдернул её из сна.

Пергамент, лежащий на прикроватной тумбочке, мягко светился.

— Подъём выполнен с опережением графика, — появилось сообщение. — Рекомендуется немедленно приступить к повторению чар.

Гермиона села, моргнула и потянулась к очкам.

«Ничего страшного, — подумала она. — Просто напоминание».

Однако в течение дня этих «просто» становилось всё больше.

План сопровождал её повсюду. Он вежливо, но настойчиво подталкивал: ускорял шаг по коридорам, сокращал разговоры, переставлял занятия местами, если она хоть на минуту задерживалась. Если профессор задерживал урок — расписание компенсировало это увеличенной нагрузкой вечером. Если Гермиона позволяла себе задуматься у окна — тут же появлялась пометка о «нерациональном использовании времени».

К обеду Гермиона поняла, что устала сильнее, чем за всю прошлую неделю.

— Ты сегодня какая-то… напряжённая, — заметил Гарри, когда они сидели в Большом зале.

Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но пергамент шевельнулся.

— Разговор превышает допустимую норму, — сообщил он. — Рекомендуется параллельное чтение.

— Параллельное что? — насторожился Рон.

Гермиона замялась.

— План предлагает… — она кашлянула, — читать одновременно трансфигурацию, зельеварение и чары. Это, в теории, экономит время.

— В теории, — повторил Рон, глядя на неё так, словно она собиралась нырнуть в Чёрное озеро зимой.

Гермиона попыталась. Честно.

Она раскрыла три учебника, разложила их веером и начала водить взглядом по строкам, делая пометки. Через пять минут буквы слились в сплошное пятно, а голова начала гудеть.

— Эффективность снижена, — тут же отреагировал пергамент. — Рекомендуется компенсировать недостачу во сне.

— Во сне? — переспросила Гермиона.

Пергамент вежливо подсветил новый пункт:

«Написание эссе (фаза сна)».

Рон отодвинулся от стола.

— Я ничего не говорил, но теперь скажу: это точно плохая идея.

Гермиона рассмеялась — резко и чуть громче, чем собиралась.

— Всё под контролем, — сказала она, но сама не была в этом уверена.

К вечеру стало хуже.

План начал не просто подсказывать — он исправлял. Если Гермиона задерживалась с заданием, пергамент сам добавлял новые подпункты. Если она уставала — он не сокращал нагрузку, а перераспределял её, убирая сон.

Когда Рон попытался взять пергамент, тот увернулся.

— Нарушение режима посторонним лицом, — сообщил он. — Рекомендуется дополнительное обучение для группы поддержки.

На пергаменте появились новые строки.

«Суббота: дополнительные занятия. Гарри Поттер, Рон Уизли».

— Эй! — возмутился Рон. — Я ничего не подписывал!

— Это для вашей же пользы, — автоматически ответила Гермиона и вдруг замолчала.

Она осознала, что повторила формулировку пергамента. Слово в слово.

Гарри посмотрел на неё внимательно.

— Гермиона, — тихо сказал он. — Ты стала говорить как он.

Она хотела возразить. Сказать, что всё нормально, что просто нужно привыкнуть. Но пергамент уже вспыхнул тревожным светом.

— Отклонение от плана зафиксировано, — написал он. — Запуск корректировки.

Строки поползли быстрее, мельче, плотнее. Время на завтра сокращалось, требования росли. В какой-то момент Гермиона перестала понимать, когда именно она должна быть просто собой, а не пунктом в таблице.

Она сжала пергамент в руках.

Впервые за всё это время ей захотелось не всё успеть —

а просто остановиться.

И это желание

не было запланировано.

Гермиона не спала почти всю ночь.

Формально — потому что план отвёл ей время на «осознанный полусон с параллельной умственной деятельностью». На практике — потому что каждый раз, когда она закрывала глаза, строки расписания вспыхивали перед ней, требуя продолжения. Мысли складывались в абзацы, абзацы — в планы, планы — в новые планы. Это было похоже не на учёбу, а на бесконечный экзамен без вопроса «достаточно ли».

Под утро она сидела на кровати, ссутулившись, и смотрела на пергамент так, будто тот стал чем-то отдельным от неё. Почти живым.

— Невыполнение ночного эссе зафиксировано, — появилось сообщение. — Требуется компенсация. Исключить свободное время на неделю.

Свободное время.

Слова прозвучали так, будто речь шла о лишнем органе.

— Хватит, — прошептала Гермиона.

Пергамент дрогнул.

В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо. Гарри и Рон ждали её — не по расписанию, а потому что почувствовали: дальше так нельзя. Гермиона остановилась посреди комнаты, и впервые за долгое время не знала, что должна делать дальше.

— Он не даёт тебе жить, — сказал Гарри просто. — Не учиться. Жить.

Гермиона машинально раскрыла рот, чтобы возразить, но Рон заговорил первым — неловко, но неожиданно точно:

— Ты ведь не ленишься. Ты просто боишься, что если остановишься, то окажешься… недостаточной.

Слова попали точно в цель.

Гермиона опустила взгляд.

Она вспомнила, как легко план взял над ней власть — потому что обещал безопасность. Если всё расписано, то нельзя ошибиться. Если нельзя ошибиться, то не будет разочарования. Ни чужого, ни собственного.

Пергамент вспыхнул.

— Эмоциональное обсуждение не предусмотрено, — сообщил он. — Рекомендуется немедленное возвращение к задачам.

— Нет, — сказала Гермиона уже вслух.

Она села за стол и вытащила чистый пергамент. Без чар. Без светящихся строк. Руки у неё дрожали, но почерк оставался аккуратным — просто живым.

— Я не буду тебя уничтожать, — сказала она старому расписанию. — Но ты больше не будешь мной управлять.

Она начала писать заново.

В новом плане появились странные, непривычные пункты:

«Перерыв без причины»

«Ошибиться и не исправлять сразу»

«Разговоры дольше, чем полезно»

«Ничего не делать»

Старый пергамент пытался вмешаться, но чары ослабевали с каждой строкой. Он больше не мог требовать невозможного, потому что Гермиона не требовала этого от себя.

Когда она дописала последний пункт — «Менять планы» — свет окончательно погас.

Вечером они сидели втроём у камина. Без книг. Без таблиц. Без секундомера.

Рон разливал чай.

— Знаешь, — сказал он с довольной улыбкой, — это первый план, в котором я готов участвовать.

Гермиона улыбнулась. Не по графику. Не «по возможности». Просто потому что захотелось.

Она поняла: время — это не враг и не инструмент наказания.

Это пространство, в котором можно учиться, ошибаться, уставать и быть собой.

И самое важное в нём

никогда не помещается в таблицу.