Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

В древнем храме, озаряемом трепетным пламенем сотен свечей, многочисленный собравшийся люд замер в благоговейном безмолвии. В глубине святилища, на возвышении подле алтаря, величественно высился трон. По правую сторону от него замер Цефей Блэк. В дланях своих он бережно держал бархатную подушку алого цвета, на коей покоилась корона — златые грани ее мерцали, отражая огонь свечей.

Тяжелые дубовые двери, украшенные искусно вырезанными узорами, медленно распахнулись с протяжным скрипом. В проем ступил Альтаир Блэк. Одеяние его было исполнено в черных тонах: туника, накидка, сколотая золотой фибулой, кожаный пояс, наручи и ножны, в коих покоился меч.

Сдержанными, полными достоинства шагами он шествовал к алтарю, где его уже ожидал архиепископ Амброс де Вальмон — старец с трепещущими дланями, седыми власами, ниспадающими до рамен, и короткою брадой. Обеими руками тот опирался на трость с металлическим наконечником в виде резного круга. На плече старика невозмутимо восседал небольшой дракончик, покрытый темно‑серой, почти черной чешуей.

Альтаир приблизился.

— Альтаир Блэк, — начал священнослужитель мерным, чуть вибрирующим голосом, — пред ликом Демиурга и всех, кои собрались днесь в сем святом храме, возвещаю: ты призван стать первым королем магов, хранителем Древнего Устава — чистота крови навек. Устав сей — не плод людских прихотей, но незыблемый закон, изреченный Демиургом при сотворении волшебного мира. Ты не властен переиначивать его, но призван оберегать со всей твердостью духа и силы. Прежде чем вступит в силу сие высокое служение, ответь прямо, без утайки: признаешь ли верховенство Устава над волею твоей? Готов ли нести бремя и платить цену, какую потребует сохранение Порядка, даже если Хаос станет сулить тебе легкие пути? Обязуешься ли карать нарушителей, невзирая на род и звание, дабы никто не дерзнул осквернить дар Демиурга смешением кровей?

— Готов, — твердым гласом изрек Альтаир.

— Признаешь ли, что подданные твои — не рабы, но дети Демиурга, и ты ответишь перед Ним за их судьбы?

— Признаю.

— Тогда произнеси же клятву, — повелел Амброс.

Альтаир возложил десницу на алтарь. Тот был высечен из черного обсидиана, изборожденного золотыми прожилками. В самом сердце камня — лик дракона: пасть приоткрыта в безмолвном рыке, извергая золотое пламя.

Глубоко вдохнув, Альтаир начал:

— Клянусь пред Демиургом: признаю — превыше всего Древний Устав; приемлю бремя хранителя; обещаю покарать всякого, кто попрал Порядок; клянусь блюсти чистоту волшебной крови, дарованную нам Демиургом. Буду мечом, рассекающим Хаос, щитом, оберегающим магический мир, верным слугой Закона. Да падет на меня гнев Творца, если предам хоть единое слово из сей клятвы. Чистота крови — так было, так есть, так пребудет во веки веков.

Когда последние слова затихли, Амброс де Вальмон обратил взгляд к Цефею и едва заметно кивнул. Тот приблизился, поклонился и протянул бархатную подушечку.

Амброс, поднимая корону одной рукою, возгласил:

— В сей день сентября, пред взором Творца, Альтаир Блэк становится первым королем магов в Королевстве франков. Да хранит его дыхание Демиурга, да страшатся его враги, да последуют за ним верные!

И возложил он корону на главу Альтаира.

Альтаир ступил к трону и воссел на него. Цефей встал одесную от отца. Альтаир взирал на подданных, как те один за другим склоняли главы в знак верности и покорности.

* * *

Ингигерда пробудилась от холодного утреннего воздуха, проникшего в пещеру. Костер едва теплился. Зябко поежившись, она поспешно накинула одеяние — к счастью, за ночь оно успело просохнуть. Желудок скрутило голодной судорогой.

«Надобно сыскать пропитание, и поскорее… Да только блюсти осторожность. Кто ведает, какие твари водятся в сих неведомых землях?»

Она вышла из убежища, настороженно озираясь по сторонам. Ни души.

«Взглянуть бы с высоты, — подумала Ингигерда, — узреть, куда занесла меня судьба».

Она двинулась вдоль скалистого утеса, выискивая место, где можно взобраться наверх.

Наконец отыскала уступ, достаточно пологий, чтобы рискнуть. С трудом, цепляясь за выступы, поднялась на вершину — и замерла, пораженная открывшимся зрелищем.

С одной стороны — бескрайнее море. С другой — лес, густой и темный. Ингигерда глубоко вздохнула. Без волшебной палочки, без привычных слуг, без стен родного дворца — как выжить в этом чужом, суровом мире?

Собрав волю в кулак, она ступила на слабо различимую тропу, ведущую в чащу.

Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый скрип дерева — оборачиваться.

Она блуждала полдня.

Голод терзал утробу все острее, а усталость сковывала члены свинцовой тяжестью, не давая идти дальше.

Не в силах более бороться с измождением, Ингигерда опустилась на сырую землю, прислонившись спиной к дереву. В глазах на несколько секунд потемнело.

«И что же ждет меня далее?» — пронеслось в смятенных мыслях.

И тут взгляд ее невольно задержался на ветке над головой: рыжая белка деловито грызла орех, ловко удерживая его передними лапками.

Ингигерда замерла, наблюдая. Белка, покончив с трапезой, юркнула в заросли. Спустя мгновение появилась вновь, неся в зубах новый орех. За ней — другая, третья. Зверьки сновали между деревьями, прятали запасы в дупла, закапывали у корней.

С усилием Ингигерда поднялась и проследовала за зверьками.

Вскоре она обнаружила невысокий куст, усыпанный плодами.

— Орехи!

Сорвала один и попыталась разгрызть — не вышло. Огляделась, отыскала два увесистых камня. Один положила на землю плоской стороной вверх, на него — орех. Вторым нанесла короткий удар. Орех поддался не сразу. После нескольких попыток скорлупа треснула. Девочка достала ядрышко — маленькое, но такое желанное. Медленно, почти благоговейно, положила его в рот. Сладость, смешанная с легкой горчинкой, разлилась по языку. Это было не пиршество дворцовых пиров, но в сей миг для Ингигерды это стало истинным блаженством.

Она ела, а слезы тихо катились по щекам — от сознания, что, возможно, прошлую жизнь не вернуть. И отныне она — никто. И остаток дней своих она проведет, вымаливая крохи у чужого порога.

Но вскоре отдернула себя.

«Ты потомок Хакона, не пристало тебе лить слезы!»

«Ты отыщешь дорогу домой — непременно отыщешь.»