Осколки моего сердца (гет)

Ночь опустилась на замок, как чёрный бархатный занавес. Луна, бледная и холодная, пробивалась сквозь высокие витражи, отбрасывая причудливые тени на каменные плиты коридоров. Воздух был пропитан запахом старого пергамента, воска и далёких заклинаний. И в этой тишине, среди гулких залов и шепчущих портретов, словно тень, скользил Том Реддл.

Его шаги не издавали ни звука. Но внутри — буря.

Неужели она действительно забыла меня?

Мысли крутились вокруг одного имени: Лилит Деницо. Та самая девочка из приюта, с которой он когда — то делил хлеб, страх и первые проблески магии. С кем плёл тайные клятвы в подвалах, где свет не видел лет. А теперь — будто чужая. Спокойная. Холодная. Как будто их прошлое — всего лишь сон.

Он резко свернул за угол и вошёл в старый, полузаброшенный кабинет. Здесь пахло пылью, мхом и забвением. На стенах висели портреты давно умерших профессоров, их глаза следили за каждым движением. В центре комнаты стоял массивный стол, окружённый партами, покрытыми слоем времени. За ним уже ждали его — те, кто верил в него больше, чем в самого себя.

— Мой лорд, — раздался хор голосов. Все встали, склонив головы.

— Садитесь, друзья мои, — произнёс Том. Его голос был мягок, почти ласков, но за этой мягкостью чувствовалась сталь. Он прошёл к главному месту, и остальные послушно заняли свои позиции.

За его спиной — Абракс Малфой, гордый, как феникс. Рядом с ним — Мелисса Фоули, её взгляд скользил по углам, словно она искала невидимую угрозу. Напротив — Сигнус Блэк, с насмешливой складкой у рта. Место рядом с Малфоем пустовало — символично. Долохов и Лестрейндж — дальше по правую руку. Розье и Вальбурга Блэк — напротив. Только их поток. Только они. Ни старших, ни младших. Сегодня — только правда.

— Мелисса, — Том склонил голову, его тёмные глаза впились в голубые. — Что ты скажешь о Деницо?

Девушка подняла лицо. На мгновение в её взгляде мелькнуло замешательство — но она быстро взяла себя в руки.

— Она… странная, мой лорд. Сегодня утром заметила на ней цепочку с кольцом. Красный камень в форме сердца. Обычное украшение — если бы не сила, что исходит от него. Такая, что волосы на затылке встают дыбом.

Она замялась, пальцы нервно теребили край рукава.

— А ещё на её чемодане — не просто запирающее заклятие. Это проклятие. Если кто — то попытается его снять… — она понизила голос, — …он пожалеет об этом до конца своих дней. И вчера вечером, когда она пришла, невербально наложила на кровать чары: подавление внимания и… маскировку ауры магии. Глубокую. Профессиональную.

Том едва заметно усмехнулся. Интересно.

— Долохов, — обратился он, — что известно о её прошлом?

Антонин тяжело вздохнул.

— Мой брат учился с ней в Колдотворце. Отказался говорить подробности. Сказал: «Если она узнает, что я проболтался — голову снесёт». Предупредил: не вмешиваться. Она устранит любого, кто посмеет вмешаться. — Он помолчал, потом добавил — И, если она попросит плату за информацию — лучше отказаться. Потому что эта плата может стоить жизни. Она сама раскроет свои карты в подходящее ей время.

Все переглянулись. Вальбурга побледнела.

— Ещё кое — что, — продолжил Долохов. — Года три назад в Австралии ходили слухи о ковене ведьм. Они нашли девочку — лет одиннадцати, не больше. С такой силой, что никто не мог сравниться. Она страдала… будто её вырвали из семьи. Они решили… лишить её сердца.

Тишина повисла, как нож над горлом.

— Да, — Долохов кивнул. — И им это удалось. Сердце превратили в кольцо с красным рубином.

— Неужели это она? — прошептал Розье.

— Тогда всё встаёт на места, — сказал Абракс.

— Может, совпадение? — неуверенно предположила Вальбурга.

Том молчал. Его разум работал, как часовой механизм. Если она действительно без сердца… тогда она не лгала. Просто не помнит. Не может чувствовать.

— Но как можно жить без сердца? — спросила Мелисса.

— Очень легко, — ответил Том, глядя прямо в её глаза. — Ты не связан эмоциями. Не колеблешься. Не боишься.

Он не стал продолжать. Все поняли.

— Что предлагаете, мой лорд? — спросил Абракс.

— Нам нужны сильные волшебники. А она — одна из самых сильных.

— Вы хотите привлечь её к нам?! — вырвалось у Долохова.

Том медленно обвёл всех взглядом.

— Сначала узнаем правду. Устроим для неё… спектакль.

Мелисса — будешь её лучшей подругой. Вальбурга — держись на расстоянии, но тоже играй роль. Передайте Друэлле — пусть присоединится.

Долохов — используй русский, найди общий язык. Малфой — будешь старшим братом. Розье и Лестрейндж — выводите её на эмоции. Особенно на гнев.

А ты, Сигнус, — заставь её влюбиться в себя.

Проверим, действительно ли она бессердечна.

Все кивнули. План был одобрен.

Но никто не знал, что Лилит Деницо уже стояла в тени за дверью. Её губы тронула ледяная улыбка. О, мальчики… вы даже не представляете, с кем играете.

— — —

На следующий день Лилит шла по коридорам Хогвартса, будто погружённая в себя. За ней, болтая без умолку, следовала Мелисса. Но Лилит уже не слушала. Её мысли были далеко — в том самом приюте, где Том впервые назвал её «своей».

Проклинаю тот день, когда я решила вернуться сюда. Зачем? Чтобы снова видеть его?

Она подняла взгляд на потолок. В груди кольнуло. Не болью — пустотой.

Эта дурочка Мелисса… кажется невинной, а на деле — змея в шелках.

Внезапно её шею коснулось холодное тело.

~ Хозяйка, — прошипела Бела, её змеиная голова повернулась к заброшенному туалету. — Там… Тайная комната. Я чувствую Короля Змей.

Лилит погладила змею, не отвечая.

— Лилит! — возмутилась Мелисса. — Ты меня вообще слушаешь?

— Конечно, дорогая, — улыбнулась Лилит, возвращаясь в реальность.

Вдали показалась массивная фигура.

— Кто это? — спросила она, будто невинно.

— Хагрид. Полувеликан, — с презрением ответила Мелисса.

Лилит лишь хмыкнула. Ещё один питомец Дамблдора.

— Я слышала, он притащил какую — то зверюшку…

— Волчонка, — добавила Мелисса.

Лилит резко остановилась. Глаза вспыхнули.

— И как он его сюда привёз?

— Дамблдор.

Она снова пошла, не оглядываясь. Но в душе уже зрел план.

— — —

После уроков Лилит отправилась в самую глухую часть замка — заброшенное крыло, где когда — то располагалась библиотека чёрной магии. Стены здесь были покрыты чёрной плесенью, а воздух густ от старых заклятий и запаха гниющих томов. Именно туда её «случайно» загнали Розье и Лестрейндж.

— О, смотри, Рудольфус! — насмешливо воскликнул Розье, выходя из — за колонны. — Кажется, наша новая «звезда» заблудилась.

Лестрейндж, высокий и худощавый, с холодным блеском в глазах, медленно захлопнул за ней дверь.

— Не совсем заблудилась, — произнёс он. — Просто решила прогуляться… без свиты.

Лилит не обернулась. Она стояла у окна, спиной к ним, глядя на закат, окрашивающий озеро в кроваво — красный.

— Если вы пришли поболтать — я занята, — сказала она спокойно, не повышая голоса.

— А если мы пришли проверить, насколько ты настоящая? — Розье сделал шаг вперёд. — Все шепчут, что ты — последняя из рода Деницо и Певерелл . Что ты убивала в Колдотворце. Он усмехнулся. — Но, может, это просто сказки для слабаков?

Лилит медленно повернулась. Её лицо было безмятежным. Но в глазах — лёд.

— Вы хотите проверить мою силу? — спросила она, почти ласково. — Тогда не будем терять время.

Не дожидаясь ответа, Лестрейндж выхватил палочку.

— Crucio!

Проклятие боли ударило в воздух — но не достигло цели. Лилит даже не шевельнулась. Вокруг неё вспыхнул полупрозрачный щит, сотканный из древних рун, мерцающих золотисто — чёрным светом.

— «Щит Предков», — прошептала она. — Вы, видимо, не знаете, что это проклятие не работают на тех, кто не боится боли.

Розье зарычал и метнул:

— Sectumsempra!

Невидимые клинки рассекли воздух — но в метре от Лилит остановились, как будто врезались в невидимую стену.

— «Жезл Перуна», — сказала она, поднимая руку. — «Гром не тронет того, кто стоит в правде».

Из её ладони вырвался сноп бело — синего света. Он не ударил — он проник. Розье вскрикнул, пошатнулся, его палочка вылетела из руки и раскололась пополам.

— Что за…? — выдохнул Лестрейндж.

— Это не английская магия, — сказала Лилит, делая шаг вперёд. — Это древнерусская. Магия крови, костей и клятв. Та, что не нуждается в палочке.

Она подняла вторую руку.

— «Да взыщет земля грехи ваши».

Пол под ногами парней задрожал. Из трещин выползли корни — чёрные, как смоль, живые. Они обвили лодыжки, потянули вниз. Лестрейндж попытался вырваться, но корни впились в плоть, как змеи.

— «Да очистит огонь душу вашу от лжи».

Из её уст вырвалось пламя — не красное, а белое, как раскалённая сталь. Оно не жгло тело — оно выжигало страх. Оба закричали, падая на колени.

— Мы… мы только выполняли приказ! — задыхаясь, выдавил Розье.

— Приказ? — Лилит наклонилась, подняла обломок его палочки. — От кого? От лучшего ученика Хогвартса?

Она усмехнулась — горько, с презрением.

— Скажите ему… — её голос стал тише, но каждое слово резало, как лезвие, — …что я разочарована. Если он считает, что такие, как вы, способны испытать меня — он либо глуп, либо уже перестал быть тем, кем был.

Она отбросила обломок.

— Передайте: «Если хочешь узнать правду — приходи сам. Не прячься за спинами бездарей».

Корни исчезли. Огонь угас. Но Розье и Лестрейндж остались на коленях, дрожа, будто их души всё ещё горели.

Лилит развернулась и вышла, не оглядываясь. За её спиной Бела тихо прошипела:

~ Хозяйка… он услышит.

— Пусть услышит, — ответила Лилит, направляясь к лестнице. — И пусть решит: друг он мне… или враг.

— — —

Я знал, что всё пойдёт не так, ещё до того, как они вернулись.

Не по выражению их лиц — о нет, я научился читать людей гораздо глубже. По тишине.

Розье никогда не молчал после «успеха». Он хвастался, смеялся, требовал признания. А сегодня он шёл по коридору, опустив голову, будто его высекли розгами. Лестрейндж — тот вообще держался за стену, как раненый зверь. Его пальцы дрожали. Не от страха. От стыда.

Они нашли меня в библиотеке — в том самом углу, где свет едва касался полок с запрещёнными томами. Я делал вид, что читаю трактат по древней алхимии. На самом деле — ждал.

— Мой лорд… — начал Розье, голос сел, как у мальчишки, пойманного на краже.

Я не поднял глаз.

— Говори.

— Мы… попытались вывести её на эмоции. Проверить силу.

— И?

Лестрейндж вдруг упал на колени. Прямо посреди библиотеки. Без приказа. Без пафоса. Просто — не выдержал.

— Она… она нас сломала, — прохрипел он. — Не заклятиями. Не проклятиями. Чем — то… древним. Словно сама земля встала против нас.

Теперь я поднял взгляд.

— Подробнее.

Розье сглотнул.

— Мы использовали Crucio. Sectumsempra. Оба — отброшены. Щит… не из магии, которую мы знаем. Он светился рунами. Потом… она сказала что — то на странном языке. Корни выползли из пола. Огонь — белый, не красный — выжигал… не плоть. Что — то внутри.

— Она поставила вас на колени? — спросил я тихо.

— Да, — прошептал Лестрейндж. — Но не силой. Мы… сами не могли стоять. Как будто перед ней — только, так и положено.

Я медленно закрыл книгу. Звук щелчка прозвучал громче удара.

— И что она сказала?

Розье замялся. Потом, с явной неохотой:

— Она… передала вам послание, мой лорд.

— Говори.

— «Если хочешь узнать правду — приходи сам. Не прячься за спинами бездарей».

Тишина.

Я встал. Подошёл к окну. За стеклом — луна, чёрные ветви Запретного леса, тень совы, скользящей над озером. Всё было так же, как всегда. И всё же — ничего уже не было прежним.

Она знала.

Она всегда знала.

Я повернулся к ним.

— Встань, Лестрейндж.

Он поднялся, держась за край стола.

— Вы оба нарушили план. Действовали самовольно. И проиграли не просто дуэль — вы проиграли честь.

Розье побледнел.

— Но мы хотели…

— Вы хотели доказать, что достойны моего доверия, — перебил я. — Вместо этого доказали, что не понимаете даже сути вашей задачи.

Я не просил вас испытывать её. Я просил вас наблюдать. Узнать, как она реагирует на давление. А вы — как дети, бросились в бой с игрушечными мечами против воина, что сражался в войнах, о которых вы даже не слышали.

Я подошёл ближе. Голос стал тише — и опаснее.

— Если бы она захотела — вы были бы мертвы. А она лишь заставила вас увидеть своё ничтожество. Это милость. Не забывайте этого.

Они молчали. Головы опущены. Впервые за всё время — без тени гордости.

— Уйдите, — сказал я. — И, если хоть один из вас посмеет поднять на неё руку снова — я сделаю так, что вы пожалеете, что родились вовсе.

Они вышли. Быстро. Тихо.

Я остался один.

Подошёл к зеркалу в дальнем углу — старинному, в чёрной раме, подаренному мне одним из профессоров за «образцовое поведение». В отражении — идеальный ученик. Вежливый. Умный. Надёжный.

Но внутри — ярость.

Не на них. На себя.

Я недооценил её.

Я думал, что могу играть с ней, как с шахматной фигурой. А она — не фигура. Она — царица, что сама решает, когда и куда ходить.

И она только что бросила мне вызов.

«Приходи сам».

Хорошо.

Я приду.

Но не как «лучший ученик Хогвартса».

А как тот, кем я становлюсь в темноте — когда маска падает, и остаётся только жажда власти.

Я достал из кармана кольцо с черным камнем.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл? — прошептал я. — Тогда знай: когда я приду… ты больше не сможешь притворяться, что не помнишь меня.

Я надел кольцо на мизинец.

Оно не обожгло. Не сжало. Просто… признало.

И в этот момент я понял:

она не просто помнит.

Она ждала.

* * *

Вечер в Большом зале был обычным: свечи парили в воздухе, студенты болтали, смеялись, спорили о домашках. Но Лилит Деницо не ела. Она наблюдала.

Её взгляд следил за Хагридом — громилой с добрым сердцем и катастрофическим чутьём на опасность. Он незаметно (или так думал) набивал карманы хлебом, куриными ножками и даже куском пирога с черникой. Его движения были торопливыми, почти виноватыми.

Он прячет что — то, — подумала Лилит. Или кого — то.

Она встала. Медленно. Грациозно. Как кошка, решившая, что пора охотиться.

Сразу за ней, как тень, двинулся Сигнус Блэк. Он выполнял приказ: «следить, но не вмешиваться». Только вот он опоздал на долю секунды.

Едва Лилит вышла за дверь — из ниши между колоннами выскочило существо.

Не собака. Не волк.

Дитя двух оборотней.

Его шерсть была чёрной, как смоль, глаза — жёлтыми, полными первобытного голода. Оно не рычало. Оно молчало, пока не впилось клыками в её шею.

Боль ударила, как молот по стеклу — резкая, хрустящая, разрывающая плоть. Кровь хлынула тут же. Но Лилит не закричала. Не дрогнула. Вместо этого — невербальное заклинание, вырванное из глубин инстинкта:

— Repello bestiam!

Волчонок взлетел в воздух, как тряпичная кукла, и влетел обратно в Большой зал — прямо над головой Сигнуса, который только — только выскочил наружу.

— Что чёрт…?! — выдохнул он, отшатнувшись.

Где — то из — за спины Хагрида послышался голос Малфоя: — Мне вмешаться?

— Нет, — коротко ответил Том.

Но Лилит уже действовала дальше.

— Белактрис!

Её змея, мгновенно сползшая с плеча, ударила, как молния. Тело змеи обвило волчонка, сжимая его в железных кольцах. Зверь завыл — коротко, отчаянно.

— Кусай! — приказала Лилит, голос ледяной, но дрожащий от боли.

Бела впилась зубами в шею зверя — точно в то же место, куда тот укусил её. Кровь брызнула на каменные плиты.

— НЕТ! — заревел Хагрид, выскакивая из тени. — Это невинное существо!

— Невинное? — Лилит повернулась к нему, лицо перекошено от боли, но глаза — как два лезвия. — Оно напало на меня без предупреждения. А ты — притащил его в школу, как щенка!

Она подняла палочку.

— Immobulus!

Хагрид замер, будто вкопанный. Его глаза метались в панике.

Лилит подошла к зверям. Погладила Белу по голове. Та послушно выползла к ней, оставив волчонка лежать на спине, задыхающегося, но живого.

— Мелисса, — сказала она, не повышая голоса, — отнеси Белу в гостиную. И позаботься, чтобы ей дали зелье от усталости.

Мелисса, бледная как смерть, кивнула и, дрожа, взяла змею.

Теперь Лилит повернулась к Большому залу. По шее стекала кровь. Из глаз — тоже. Но шаги её были твёрдыми. Голос — чётким, как клинок, вынутый из ножен.

— Я — Лилит Деницо Певерелл , последняя из древнего рода, признанного Министерством магии Австралии.

Я требую наказания для Рубилуса Хагрида за незаконное привлечение на территорию Хогвартса детёныша двух оборотней — существа, запрещённого к содержанию согласно Приказу №13.

Она остановилась у преподавательского стола. Все замерли. Даже Дамблдор перестал жевать.

— Согласно тому же приказу, — продолжила она, — нападение на последнего представителя древнего рода, совершённое полукровкой или маглорождённым, влечёт за собой смертную казнь. Даже если нападение было неумышленным.

Директор Диппет побледнел.

— Мисс Певерелл … вы истекаете кровью…

— Это не отменяет закона, сэр, — ответила она. — Либо вы исключаете Хагрида. Либо я лично отправлю запрос в Министерство. А там… — она сделала паузу, — …я знаю людей, которые не станут церемониться с «питомцем Дамблдора».

Диппет переглянулся с профессорами. Дамблдор молчал, но в его глазах мелькнуло что — то — не гнев, а тревога.

— Хорошо, — сказал директор. — Рубилус Хагрид исключается из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс за нарушение правил безопасности и незаконное содержание опасного существа.

Лилит кивнула. И в этот момент ноги подкосились.

Том Реддл подхватил её раньше, чем она коснулась пола.

— Я провожу её в лазарет, — сказал он спокойно, но в голосе звенела сталь.

Никто не посмел возразить.

— — -

Он думал про себя: «Она какой — то демон». Из шеи Лилит текла кровь — сильный, непрерывный поток, но она не обращала внимания, спорила с директором Диппетом, требуя исключения для этого полувеликана. Том наблюдал за ней с холодным интересом, осознавая, что после увиденного желание обладать ею только усилилось — во всех смыслах. Уже мысленно отменяя приказ Сигнусу Блэку, чтобы тот перестал пытаться её соблазнять — сейчас она была слишком... особенной.

Он крепко сжал холодную кисть её руки, словно подавая ей молчаливую поддержку.

Шаг за шагом он поспешил к больничному крылу. Дверь перед ним бесшумно открылась — это был Малфой, словно тень следовавший за лордом.

Лазарет был тих, как гробница. Свечи в серебряных подсвечниках мерцали, отбрасывая дрожащие тени на белоснежные простыни и полки с зельями. Воздух пах лавандой, горьким корнем мандрагоры и чем — то ещё — металлическим, почти медным. Кровью. — Целитель Селви, нужна ваша помощь, — Том сдержанно обратился к женщине, вышедшей из своего кабинета. Она окинула взглядом Лилит и указала на кровать рядом. — Что случилось с мисс Певерелл ? Снова — последний слово было произнесено тихо и словно с тревогой. — Детёныш оборотней, которого привёз в Хогвартс мистер Хагрид, напал на неё, — ответил Том ровно, не скрывая своей озабоченности.Целительница ошарашенно посмотрела на него, затем на Абракса, после чего начала медленно проверять состояние девушки с помощью заклятий.

Целительница Селви металась между шкафами, её чёрная мантия хлестала по пяткам, как разгневанная змея.

— Четыре флакона кровоостанавливающего — это предел, — процедила она сквозь зубы, вытаскивая из ящика ещё одну склянку. — Дайте ей больше — и почки откажут к утру. А если повезёт — только слепота.

Но Лилит не глотала.

Я чувствовала, как зелье катилось по горлу — и тут же отторгалось. Моё тело, пропитанное ядом оборотня, отказывалось принимать чужую магию. Каждый глоток вызывал спазм, будто внутренности сжимались в кулак.

Проклятье… Не сейчас. Не перед ним.

Том стоял у подножья кровати, неподвижный, как статуя. Но я чуствувала — в его глазах мелькало то, чего он никогда не допускал: беспомощность.

— Дайте мне, — сказал он. Голос — ровный. Но в нём дрожала сталь.

Селви на миг замерла, потом протянула ему первый флакон. Том не колеблясь, выпил содержимое. Затем наклонился надо мной.

И поцеловал.

Не страстью. Не нежностью.

А необходимостью.

Его губы были холодными, но решительными. Он осторожно приоткрыл мои губы языком и влил зелье внутрь — медленно, точно, как алхимик, смешивающий яды. Я почувствовала, как магия проникает в кровь — уже не как чужеродная сила, а как часть его самого.

Он использует свою магию как проводник…

Абракс Малфой, стоявший у двери в тени, чуть не отвёл взгляд. Его пальцы сжали край мантии. Он понял: это не романтика. Это расчёт. Но и не только. В этом жесте была странная, почти болезненная забота — та, что Том позволял себе лишь тогда, когда думал, что никто не видит.

Так повторилось четыре раза.

После последнего поцелуя рана на шее наконец затянулась. Но не исчезла. На коже остался длинный, извилистый шрам — от ключицы до самой челюсти. Тёмно — розовый, с едва заметным мерцанием: след древнего проклятия и укуса существа, рождённого в лунном безумии.

Ты уязвима, — шепнул он мне в голове. И теперь все это видят.

Но я не опустила глаза.

Пусть смотрят.

Пусть боятся.

Потому что шрам — это не слабость.

Это знак.

Знак того, что я выжила.

И что следующий, кто осмелится укусить меня, получит не просто укус в ответ —

а смерть.

Том выпрямился. Его пальцы на мгновение коснулись края шрама — будто проверяя, реален ли он. Потом он отступил, словно возвращая себе маску «лучшего ученика Хогвартса».

Но я уже знала правду.

В ту ночь, в лазарете, между нами произошло нечто большее, чем передача зелья.

Мы обменялись чем — то невидимым.

Чем — то, что связало нас сильнее, чем клятвы или проклятия.

И ни один из нас не собирался отпускать другого.

И наконец — то я погрузилась в спасительную темноту.

Том мельком заметил, как целитель сняла с шеи девушки кулон и кольцо.

— Мистер Реддл, попрошу сохранить это до полного пробуждения мисс Певерелл , — сказала целительница сурово. Том кивнул и аккуратно положил украшения в карман мантии.

— Она проспит ещё некоторое время, — сообщила целительница, внимательно проверяя её состояние. — Можете не волноваться, с ней будет всё в порядке.

Том кивнул и вместе с Абраксом направился на выход из больничного крыла. Они молча шли по уже опустевшим коридорам, каждый погружён в свои мысли.

Войдя в гостиную, том ощутил, как в ноги ему бросилась знакомая змея Лилит.

~ Где моя хозяйка? ~ — прошипела она, явно взволнованная.

~ С ней всё в порядке, она в медицинском крыле, — прошипел в ответ Том.

~ Отведи меня туда, Слизерин! ~ — потребовала змея.

Том ошарашенно посмотрел на неё, пытаясь понять, как она узнала, что он наследник Слизерина. Потом покачал головой.

~ Завтра. — ответил он спокойно, поднимая змею на руки. Та с радостью обвила его шею, как обычно делала с Лилит

~ Ты пообещал, ~ — прошипела змея, положила голову ему на руку и закрыла глаза.

— Мой лорд, — тихо позвал Абракс. — Что прикажете?

— Не сейчас, Абракс, — коротко ответил Том и направился к своей комнате, оставляя за собой лёгкий след холодной решимости.

— — -

Гостиная Слизерина дышала тишиной, пропитанной сыростью и древними тайнами. Зеленоватый свет, исходящий от озера над головой, мерцал на стенах из чёрного камня, отбрасывая причудливые тени, будто сам замок наблюдал за каждым движением. Камин трещал, извергая искры, похожие на глаза затаившихся духов.

Том сидел в кресле у огня, склонившись над томом «Тайны крови и костей». Но мысли его были далеко — в лазарете, где Лилит спала под чарами, а на её шее темнел шрам, как печать судьбы.

Внезапно что — то холодное и гладкое коснулось его ботинка.

Он не вздрогнул. Не отпрянул. Просто медленно опустил взгляд.

Бела, змея Лилит, свернулась у его ног, подняв голову так, будто смотрела прямо в душу.

~ Ты ведь знаешь, где Тайная комната? ~ — прошипела она на змееязыке. Голос её был не просто речью — он звенел, как колокольчик в пустом храме.

— Нет, — ответил Том. Соврал. Как всегда. Но в этот раз — даже себе.

~ Не лги наследник Слизерина, — прошипела Бела, и в её словах прозвучала странная, почти божественная уверенность. ~ Заброшенный туалет для девочек. Скажи «Откройся» — и раковина отступит. Скажи «Ступени» — и они явятся из тьмы. Дальше… ты найдёшь путь сам. Король Змей ждёт.

Том замер.

Она знает. Она всё знает.

Он встал, отложив книгу. Огонь в камине вспыхнул ярче, будто одобряя его решение.

Через час он стоял в подземельях, где воздух был густ от сырости и запаха вековой плесени. Перед ним — огромная статуя Салазара Слизерина, лицо которого выражало вечное презрение ко всем, кто не достоин его крови.

Изо рта статуи выполз василиск — древнее, могучее создание, чьи глаза горели, как угли в кузнице смерти.

— Наследник… — прогремел он, голос его катился по камням, как гром под землёй. — Почему я чувствую на тебе ауру вырванного сердца?

Том молча достал из кармана кольцо — рубин в форме сердца, пульсирующий тусклым, но живым светом.

— Это не просто украшение, — сказал василиск, приблизившись. Его голова опустилась почти до уровня кольца. — Это осколок души, вырванный ритуалом, забытым даже тенями.

Если владелец наденет его на палец — снова сможет чувствовать. Радость. Боль. Любовь.

Но если наденет другой… — змей замолчал на мгновение, будто взвешивая каждое слово, — …тот, чьё сердце в камне, станет его рабом. Без воли. Без выбора. Навеки.

Том сжал кулак. Внутри всё горело — не от страха, а от жажды.

— Ты расскажешь, как провести ритуал?

Голова василиска резко поднялась. Глаза сузились.

— Ты хочешь обречь кого — то на эту муку? Или… себя?

— Он помолчал, и в его голосе прозвучала не угроза, а жалость. — Уходи, наследник. Если ищешь страданий — найдёшь их без моей помощи.

С этими словами великий змей скользнул обратно в темноту, и рот статуи медленно закрылся, будто навсегда запечатывая тайну.

Том остался один.

В кармане — кольцо.

В груди — пустота, которую он никогда не назовёт болью.

А в голове — слова, звучащие, как проклятие:

«Если владелец наденет его — снова сможет чувствовать…»

Он представил, как Лилит надевает кольцо. Как её глаза наполняются слезами. Как она помнит — не только приют, но и его.

И впервые за всю жизнь Том Реддл почувствовал не желание владеть,

а страх — потерять.

— — -

Тело Лилит содрогнулось — резко, будто её вырвали из глубокого сна электрическим разрядом. Через мгновение она уже сидела на больничной койке, хватая ртом воздух и судорожно кашляя, будто пыталась вытолкнуть из лёгких саму тьму.

Жива… Я жива?

Она огляделась. Да, это было знакомое крыло «больничного крыла» — с его потускневшими зелёными занавесками, запахом лаванды и слабым мерцанием заклинаний — индикаторов над каждой койкой. Сердце колотилось так, что, казалось, вот — вот вырвется из груди. Лихорадочно нащупав пульс на запястье, она замерла. Был он — ровный, уверенный… но не настоящий.

Ритуал сработал.

Облегчение накрыло её волной, и она откинулась на подушку, чувствуя, как напряжение медленно покидает мышцы. Тот обманчивый пульс, созданный древним ритуалом перед столкновением с Колдотворцем, теперь спасал её от лишних вопросов. Ведь если бы медсёстра почувствовали, что сердце ведьмы не бьётся… последствия были бы куда страшнее любого проклятия.

Лилит снова огляделась. В углу комнаты мерцали слабые следы сигнальных чар — тех самых, что она установила перед отключением. Теперь они были сняты. Кто — то был здесь.

Позже разберусь, — решила она, отмахиваясь от тревоги.

За окном уже взошла луна — полная, холодная, словно глаз самого Селены, наблюдавшей за происходящим. В палате никого не было. Только тишина, нарушаемая далёким шорохом шагов по коридору и тихим жужжанием диагностических заклинаний где — то в соседней койке.

Она прислушалась к себе. Всё вроде бы в порядке… но что — то изменилось. Не внешне — внутри. Как будто в груди завёлся второй зверь, дремлющий под кожей, терпеливо ожидающий своего часа.

Нахмурившись, Лилит с трудом приподнялась, свесила ноги с кровати и, пошатываясь, направилась к тумбочке. Там лежала её сумка — чёрная, потрёпанная, с серебряной застёжкой в виде совы. Увидев её, Лилит даже усмехнулась.

— Ну наконец — то, — прошептала она, вытаскивая сумку.

Внутри всё было на месте: флакон с «Феликс Фелицис», скрученный свиток с заклинанием маскировки, несколько флаконов с ядовито — зелёной жидкостью… и, конечно, комплект для очищения.

Я чувствую себя так, будто провела ночь в болоте.

Она направилась в ванную. Отражение в зеркале заставило её замереть.

Один глаз — серый, как утренний туман над Хогвартсом. Второй…

— Что за…?

Глаз горел ярко — красным, а склера вокруг него была чёрной, как безлунная ночь над Запретным лесом.

Это не может быть…

Рука сама потянулась к зеркалу, касаясь отражения. И в тот же миг — боль.

Не просто боль. Это был ад. Каждая кость в теле будто ломалась и собиралась заново, плоть рвалась, мышцы переплетались, а разум пытался удержать контроль, цепляясь за последние остатки человечности.

Оборотень… Тот щенок… Он укусил меня!

Воспоминание ударило, как молния: коридор Хогвартса, оскал, капли слюны, смешанные с её кровью… Она читала об этом! Оборотнями становились не только от укуса взрослого зверя — достаточно было и детёныша, если в крови жертвы не было противоядия.

— Леми! — выдавила она сквозь стиснутые зубы, голос дрожал от боли и ярости.

Перед ней вспыхнул мягкий зелёный свет, и из воздуха материализовался эльф — высокий, с длинными ушами и глазами, полными ужаса. Его имя было Леми, и он служил семье Деницо уже три поколения.

— Госпожа?! — прошептал он, увидев, как её тело извивается, пальцы удлиняются, кожа покрывается шерстью.

— Перенеси меня… на опушку Запретного леса… сейчас же! — приказала она, уже не узнавая собственного голоса.

Леми не колебался. Схватив её за плечо — или то, что ещё оставалось плечом, — он произнёс древнее заклинание перемещения.

Мир исчез.

И тут же вернулся — холодный, влажный, пропитанный запахом мха, гниющих листьев и чего — то дикого, первобытного.

На поляне стояла волчица. Высокая, мощная, с шерстью цвета ночного дыма и глазами, пылающими алым.

Её вой разнёсся над лесом — глубокий, пронзительный, полный боли и свободы. Птицы с криком взмыли в небо, листья затрепетали, даже ветер замер на мгновение.

А потом она бросилась вперёд.

Бежала без мыслей, без плана, без имени. Только инстинкт. Только луна над головой и земля под лапами. Внутри неё больше не было Лилит — только зверь, радующийся новой, дикой силе.

К рассвету, когда первые лучи солнца коснулись пожелтевшей травы у опушки, на земле лежала девушка. Обнажённая, дрожащая, с царапинами на коже и клочьями шерсти, всё ещё цепляющимися за плечи.

— Леми… — прохрипела она, едва открывая глаза. Один — серый. Второй — всё ещё красный.

Эльф уже стоял рядом, держа в руках её одежду, аккуратно сложенную и очищенную заклинанием.

— Позаботься обо всём, — прошептала она. — И… спасибо.

Леми кивнул, не говоря ни слова. Он знал: сейчас главное — вернуть её в больницу, пока кто — нибудь не заметил исчезновения. А всё остальное… всё остальное придётся решать позже.

Потому что Лилит Деницо только что стала тем, кого боялись даже тёмные маги.

Оборотнем.

И в этом мире, где луна правит ночью, а страх — днём, ей предстояло найти способ жить… или стать легендой.

¬¬ — - —

Утро застало Лилит в полузабытьи — том, что балансирует между сном и кошмаром, где тело ещё помнит боль, а разум уже пытается забыть её.

Первое, что она почувствовала — запах лаванды и слабый шепот диагностических чар над головой. Второе — тяжесть взгляда.

Она медленно приоткрыла глаза… и увидела его.

Том Реддл стоял у изножья кровати — невозмутимый, как всегда, будто высеченный из мрамора. Его чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, мантия без единой складки, а взгляд — пронзительный, но спокойный. Он не шевелился, не дышал слишком громко, просто был. Как часть тени, как предвестие чего — то большего.

— Он здесь… Значит, всё ещё под контролем, — мелькнуло у неё в голове.

Но прежде чем она успела что — то сказать, её обвила змеиная фигура — гладкая, тёплая, знакомая до мурашек.

~Хозяйка!!~ — прошипела Белатрикс, мягко касаясь языком щеки Лилит. Её чешуя блестела, как полированное серебро, а глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — сияли обожанием.

Лилит рассмеялась — тихо, с облегчением. Она погладила змею по голове, чувствуя, как напряжение уходит.

— Благодарю вас, мистер Реддл, — сказала она, переводя взгляд на Тома, — что позаботились о Беле.

Он лишь кивнул. Ни слова. Ни улыбки. Но она знала: это был его способ сказать «я знал, что ты вернёшься».

— Сколько я провалялась здесь? — спросила она, пытаясь сориентироваться во времени. Голова гудела, будто в ней бушевало целое стадо хиппогрифов.

— Пять дней, — ответил он коротко.

Пять дней…

— Значит, я пропустила целую учебную неделю.

Она кивнула, принимая это. Время — роскошь, которой у неё никогда не было в избытке.

В этот момент дверь распахнулась, и в палату впорхнула целительница — мисс Селви, с её вечной прической в виде аккуратного пучка и мантией цвета мятного чая.

— Мисс Певерелл ! Вы очнулись! — воскликнула она, искренне радуясь. Но затем нахмурилась, бросив взгляд на потолок. — Странно… сигнальные чары не сработали.

Лилит услышала это чётко — каждое слово, каждый вдох, даже шорох пергамента в кармане мантии целительницы.

Мой слух стал острым, как у совы. А ещё… я чувствую запах её пота. От страха? Или просто от усталости?

— Как вы себя чувствуете? — спросила Селви, подходя ближе и наклоняясь, чтобы осмотреть рану на шее Лилит.

Но едва её взгляд упал на глаза девушки, она замерла.

А потом — отпрянула.

С такой силой, что споткнулась и упала на пол, широко распахнув глаза.

Лилит нахмурилась. Не от обиды — от усталости. Она уже знала, что вызвало эту реакцию.

Один глаз — серый, как утренний туман над озером Хогвартса.

Второй — ярко — красный, с чёрной, как бездна, склерой.

Белатрикс, почувствовав напряжение, тут же подняла голову, готовая защитить хозяйку.

— Успокойся, Бела, — прошептала Лилит, одной рукой опираясь на подушку за спиной, другой — продолжая гладить змею, которая уютно свернулась у неё на коленях.

Она Певерелл а взгляд на Тома.

Интересно… Почему он не реагирует? Любой другой бы хотя бы моргнул. А он стоит, как будто видит меня впервые за эти пять дней… и последнее, что его волнует — мой глаз.

Но она знала его. Лучше, чем кто — либо. За годы наблюдений она выучила каждую его микромимику: как чуть надувается вена на лбу, когда он зол; как уголки губ почти незаметно приподнимаются, когда он доволен; как пальцы сжимаются, если он скрывает тревогу.

Сейчас — ничего. Только спокойствие.

Он знает. Или… подозревает?

Она хмыкнула и снова посмотрела на целительницу, которая уже поднялась, собралась и теперь смотрела на неё с выражением человека, решившего: «Лучше не лезть, но всё записать».

— Мисс Певерелл … — начала та осторожно.

— О, не стоит, — перебила Лилит, подняв ладонь в жесте, который в их кругу означал «хватит объяснений». — Мои глаза — побочный эффект восстановления.

Да здравствует путь лжи, — мысленно усмехнулась она. Пусть лучше думают, что я — странная ведьма из древнего рода, чем… то, чем я стала.

— Как вам известно, род Деницо обладает сильной регенеративной магией. Иногда, при тяжёлых травмах, она проявляется через изменение внешности. В моём случае — один глаз покраснел, потому что я… ну, скажем так, очень близко подошла к границе между жизнью и тем, что за ней. Но магия рода не дала изменению закрепиться полностью. Через несколько недель всё вернётся в норму.

Целительница приподняла бровь. Сомнение читалось в каждом её движении.

— Мисс Селви, — вмешался Том, голос его был ровным, как заклинание без колебаний, — подумайте сами. Лилит стояла в Большом зале, истекая кровью, и требовала исключения мистера Хагрида. Любой другой маг потерял бы сознание через минуту. А она — держалась.

Лилит чуть не вскинула бровь. Зачем он это сказал? Чтобы защитить меня? Или… чтобы проверить, насколько правдоподобна моя версия?

— Кроме того, — добавила она, обращаясь к целительнице с лёгкой усмешкой, — я не впервые на грани смерти. После каждого такого случая мои глаза менялись: краснели, белели, однажды даже стали фиолетовыми. Но всегда возвращались к прежнему цвету. Это… семейная особенность.

Мисс Селви глубоко вздохнула, затем наложила диагностическое заклинание. Золотистые нити света окутали Лилит, скользнули по коже, проникли в вены, проверили магическое ядро.

— По чарам вы полностью в порядке, — наконец признала она. — Никаких следов тёмной магии, проклятий или… неестественных трансформаций.

Ещё бы, — подумала Лилит. Ритуал маскировки держится крепко. А то, что внутри… это не магия. Это — природа.

— Могу ли я уже покинуть больничное крыло? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала надежда. Но не получилось.

— Да, — кивнула целительница. — Но приходите на контрольный осмотр через три дня. И… берегите себя, мисс Певерелл .

Лилит улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, которую редко показывала кому — то.

— Обязательно.

Она аккуратно выбралась из — под одеяла, взяла вещи со спинки стула (чистые, сложенные, даже мантия была выглажена — спасибо, Леми) и направилась в ванную.

За её спиной Том Реддл всё ещё стоял. Молча.

Но когда дверь закрылась, он тихо произнёс:

— Ты не одна, Лилит.

Она не ответила. Но в зеркале, даже сквозь пар, ей показалось — её красный глаз на мгновение вспыхнул, как уголь перед пламенем.

— — -

Том ждал её в больничном крыле Святого Мунго, словно статуя, высеченная из чёрного мрамора — неподвижный, безмолвный, но полный скрытой энергии. Воздух вокруг него казался плотнее, будто сама реальность затаила дыхание в ожидании его следующего шага.

В его уме бушевала буря — не хаотичная, нет. Это была мысль — охотник, методично выслеживающая следы того, что он не мог объяснить.

Пять дней.

Пять дней, пока она лежала между жизнью и чем — то… иным. Пять дней, когда он, Том Реддл — тот, кто контролирует всё, — оказался бессилен.

Она была так близка к гибели. А я — рядом. И ничего не смог сделать.

Эта мысль резала острее любого клинка. Не из — за сострадания — нет, сострадание было слабостью. Но потому что она — Лилит Деницо Певерелл — не имела права исчезнуть. Не сейчас. Не до того, как он поймёт, кто она на самом деле.

Он вспоминал её лицо в ту ночь: бледное, почти прозрачное, губы, шепчущие заклинания сквозь кровь, глаза, полные не страха, а ярости. Даже умирая, она не просила помощи. Она боролась.

И теперь — этот взгляд. Один глаз — серый, как старинный пергамент. Второй — алый, с чёрной склерой, будто вырезанный из кошмара.

Это не следствие регенерации. Это знак. Перемены. Пробуждения.

Он знал: она лжёт. Её история про «семейную особенность» была мастерски соткана — убедительно, логично, даже с отсылками к древним родам. Но Том чувствовал ложь, как змея чувствует тепло крови. Она вибрировала в воздухе, едва уловимая, но настоящая.

И это возбуждало его.

Не страстью — нет, страсть была для глупцов. Но интеллектуальным влечением. Желанием разгадать головоломку, которая смотрит тебе в глаза и улыбается, зная, что ты ещё не видишь всех кусочков.

Его взгляд скользнул к карману мантии. Там, завёрнутое в шёлковую ткань, лежало кольцо с красным камнем — тёмное наследие Хоры.

«Сердце. Осколок сердца.»

Слова василиска, прошептанные в глубинах Тайной комнаты, не давали покоя. Он тогда не придал им значения. Но теперь… теперь они возвращались, как эхо, отражаясь в каждом взгляде Лилит, в каждой её паузе, в том, как Белатрикс — её змея, её тень — теперь смотрела на хозяйку не просто с преданностью, а с почитанием, будто перед ней стояло не человек, а нечто большее.

Она влияет на мир вокруг себя. Не магией — присутствием. И я… я тоже под её влиянием?

Мысль эта была почти оскорбительной. И всё же — он не отвергал её. Напротив. Он принимал её. Потому что если даже он, Том Реддл, не может остаться равнодушным — значит, она действительно обладает силой. Той, что не измеряется заклинаниями или артефактами. Той, что рождается в крови и лунном свете.

Она не жертва. Она — событие. Переломный момент. И я должен быть тем, кто направит его.

Он не хотел её спасать. Он хотел понять. А поняв — использовать. Или… подчинить. Возможно, даже разделить с ней эту новую, дикую суть, что проснулась в ней после укуса.

Оборотень? Или нечто иное? Что, если укус лишь пробудил то, что уже спало в её крови?

Род Деницо… древний, почти забытый. Говорили, они вели род от самого дьявола. Может, в этом и кроется ответ?

Он представил, как она выйдет из ванной — собранная, уверенная, с маской холодного спокойствия на лице. Но он уже видел трещины в этой маске. Видел, как её пальцы дрожат, когда она думает, что никто не смотрит. Как её дыхание учащается при звуке волчьего воя вдали.

Она боится. Но не смерти. Она боится того, во что превращается.

Именно это делало её интересной. Не сила сама по себе — а борьба с ней.

Том медленно сжал кулак. В его глазах, обычно холодных, как лёд в Подземельях Хогвартса, мелькнула искра — не тепла, но решимости.

Никто не вмешается. Ни Дамблдор со своими подозрениями. Ни её слуга — эльф. Ни даже её собственная гордость.

Он будет наблюдать. Анализировать. И когда придет время — заговорит с ней не как с сокурсницей, а как с равной.

Потому что Лилит Деницо Певерелл больше не была просто ведьмой.

Она стала загадкой, достойной самого Тома Реддла.

И он всегда находил ответы.

Даже если для этого приходилось ломать мир.

— — -

В тусклом свете больничного крыла, где даже заклинания — индикаторы мерцали устало, будто выдохлись за эти пять дней, Лилит стояла, словно сошедшая с гравюры эпохи Возрождения — только вместо пера и чернил — магия и кровь.

Её костюм был шедевром молчаливой власти: чёрные брюки с высокой талией и лёгким клёшем книзу обрисовывали силуэт, одновременно строгий и соблазнительный. Жилет — блейзер, плотно облегающий стан, не имел ни одной лишней складки — будто сшит по мерке её решимости. На груди, там, где у других были бы лацканы, сияла золотистая эмблема — древний символ, напоминающий сплетённую тройную спираль, но искажённую, будто виденную сквозь трещину в зеркале. Ни один том в библиотеке Хогвартса не дал бы ему названия.

Поверх всего этого струилась накидка — не просто ткань, а тень, сотканная из полумрака и старинных чар. Она не скрывала Лилит — она объявляла её присутствие. Каждый шаг становился плавным, почти гипнотическим, будто сама реальность уступала ей дорогу.

На руках — чёрные кружевные перчатки, тонкие, как паутина, мерцающие при каждом движении. На шее — бархатный ободок, подчёркивающий изгиб горла, а на нём — заколка в виде миниатюрного меча, остриё которого увенчивала капля рубина, глубокого, как застывшая кровь.

Серебристое ожерелье, сплетённое в виде змеи, извивалось по её груди, завершаясь кулоном из чёрных камней, поглощающих свет. В этом образе было что — то первобытное, древнее — будто она не просто носила одежду, а облачалась в наследие.

Она вошла обратно в больничное крыло, где Том Реддл сидел у её койки, а Белатрикс — её змея — фамильяр — уютно свернулась у него на коленях, позволяя гладить себя по чешуе.

— Я вижу, ты подружился с моим фамильяром, — произнесла Лилит, не глядя на него. Голос — ровный, без тени эмоций. Она уже собирала вещи: аккуратно складывала книги, флаконы, перо в кожаный чемодан с серебряными застёжками.

— Есть такое, — бросил Том, не отрывая взгляда от змеи.

Лилит замерла.

Он… пошутил?

Она не повернулась, но брови её чуть приподнялись — едва заметно, как трещина во льду. Такого от Тома она не ожидала. Он никогда не позволял себе ничего, что можно было бы назвать «неформальным».

Повернувшись, она поманила Белу. Та мгновенно соскользнула с колен Тома и, извиваясь, заползла хозяйке на шею, устроившись, как живой воротник.

Том встал. Подошёл вплотную. Его взгляд опустился на шрам на её шее — тонкий, алый след, ещё не успевший побледнеть.

— Он таким и останется? — спросил он тихо, проводя кончиком пальца по рубцу.

Лилит прищурилась. Не от боли — от настороженности.

Он слишком близко. Слишком… лично.

Она сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию — не физическую, а ту невидимую границу, за которую никто не имел права переходить.

— Без понятия, — ответила она холодно. Щёлкнула пальцами — чемодан уменьшился до размера спичечного коробка и влетел в карман накидки.

Том наблюдал за ней. В его глазах — не удивление, а оценка. Как будто он только что получил новую карту в своей игре.

~Бела, у кого мой кулон?~ — прошипела Лилит на парселтанге, не глядя на Тома.

Тот замер.

Он знал, что она может говорить со змеями. Догадывался давно. Но она никогда не подтверждала этого. Никогда не использовала язык змей при свидетелях. А сейчас — при нём. Сознательно. Вызов?

~У Наследника Слизерина,~ — прошипела Белатрикс, обвиваясь плотнее.

Том на мгновение замер. Потом — понял.

Она знает. Она всегда знала.

Его взгляд поднялся к её глазам: один — серый, как утренний туман над озером; второй — алый, с чёрной склерой, будто вырезанный из кошмара. Большинство бы дрогнуло. Но Том лишь чуть приподнял уголок губ.

— Где моё кольцо Марволо? — спросила Лилит, голос стал твёрже.

— У меня в комнате, — ответил он, уже готовый к этому вопросу.

Она прищурилась. Затем, не произнося заклинания вслух, прошептала на древнеэфиопском:

— የልብ ተግባር. («Сердце действует».)

Кольцо, висевшее на серебряной цепочке в его сундуке, мгновенно материализовалось в её ладони.

Том смотрел на неё — не с гневом, не с завистью, а с интересом, почти одобрением. Потом равнодушно пожал плечами и направился к выходу.

Лилит, не говоря ни слова, растворила кольцо в воздухе — на самом деле переместив его в уменьшенный чемодан. И последовала за ним.

* * *

Они вошли в Большой зал Хогвартса вместе — он, как тень, она, как пламя, заключённое в чёрный шёлк.

Как только Лилит переступила порог, сотни голов повернулись к ней. Шёпот прокатился по залу, как волна. Кто — то испуганно ахнул. Кто — то — зашептал заклинание защиты.

Она шла, не обращая внимания. Её взгляд скользил мимо Гриффиндора, где Уизли чуть не выронил кружку с тыквенным соком, мимо Пуффендуя, где студенты прятались за учебниками, — пока не увидела профессора Слизнорта, спешащего к ней сквозь толпу.

— Мисс Певерелл ! — воскликнул Гораций, его глаза блестели от искреннего беспокойства. — Как вы себя чувствуете?

— О, профессор, всё в порядке, — ответила она легко, но мысленно уже готовилась к реакции на её глаз.

Но Слизнорт, к её удивлению, не отпрянул. Он лишь прищурился, изучая её лицо с профессиональным любопытством.

— А что случилось с вашим глазом? — спросил он, не скрывая интереса.

— Побочный эффект наследия рода Деницо, — сказала она, улыбаясь уголком губ. — После того как я оказалась на грани жизни и смерти, магия рода исцелила меня… но временно изменила цвет одного глаза. Это уже проверила целительница Селви.

Слизнорт приподнял бровь, но кивнул.

— Поразительно. Ваш род всегда славился… нетипичными проявлениями магии.

Он на мгновение замолчал, затем добавил тише:

— Мисс Певерелл … дверь моего кабинета всегда открыта для вас. Особенно сейчас.

— Благодарю, профессор, — ответила она, и на этот раз улыбка была почти настоящей.

Слизнорт кивнул и вернулся к столу преподавателей, оставив за собой лёгкий шлейф лавандовой одеколонки и тревоги.

Лилит сделала несколько шагов и села за стол Слизерина — между Мелиссой и Друэллой. Те молча кивнули, не задавая лишних вопросов. В их мире слабость не обсуждалась — она либо преодолевалась, либо устранялась.

А за соседним столом Гриффиндора всё ещё шумели, как улей, в который бросили камень.

Но Лилит уже не слушала.

Она смотрела в окно, где за стеклом медленно опускалась луна — и где — то в глубине леса, в тишине, зверь, рождённый в её крови, ждал следующей ночи.

— Боже, Лилит, мы так за тебя переживали! — воскликнула Мелисса, бросаясь к ней с объятиями.

Лилит ответила тёплой улыбкой — идеальной, безупречной. Только она знала, что за этой маской — пустота. Улыбка была частью доспеха, не чувством.

— Да, Лилит, — подхватила Друэлла, осторожно обнимая её, будто боялась сломать. — Ты всех ошарашила. Стояла посреди Большого зала с раной на шее, как будто ничего не случилось…

— А чего такого? — вмешалась Доротея, сидевшая чуть поодаль, с вызовом в голосе. — Она же простояла полчаса, споря с директором, как будто ей не больно было.

Лилит медленно повернула голову. Её взгляд — особенно тот, что исходил из алого глаза с чёрной склерой — был как удар хлыста.

Доротея замолчала. Губы её дрогнули, потом плотно сжались.

А Лилит… улыбнулась. Не тепло. Дьявольски.

Она элегантно взяла серебряный чайник, налила себе чашку кофе и, не отводя взгляда, произнесла сладко, почти ласково:

— Моя дорогая… если ты не способна отстаивать себя и всё возлагаешь на плечи своей матери, это ещё не значит, что так делают все.

Она отпила, будто ничего не произошло.

Доротея побледнела. Потом покраснела. Глаза её наполнились слезами.

— Да как ты…! — выдохнула она, но дальше слов не последовало.

Потому что Лилит посмотрела на неё. По — настоящему.

— Если хочешь продолжить этот разговор, — сказала она ледяным тоном, — приходи в гостиную Слизерина. Восемь вечера. И не забудь: здесь не детский сад.

Это был взгляд, которым Том Реддл одаривал тех, кто переступал черту. Холодный. Окончательный.

Доротея, дрожа, попыталась ответить — но вдруг отшатнулась так резко, что упала со скамьи. Её юбка задралась, обнажив ноги — неуклюжие, покрытые тёмными волосами, с лёгкой кривизной. В зале пронёсся шёпот.

Лилит даже не дрогнула.

Конечно, — подумала она. Типичный результат смешанного происхождения. Магл и маг — две разные природы. Их союз не даёт гармонии, а порождает дисбаланс. Даже в чистокровных семьях, где один родитель — сквиб, дети часто рождаются с внешними или магическими изъянами.

Её взгляд скользнул к Тому.

Ирония в том, что он сам — плод такого союза. Его мать — Меропа Гонт, чистокровка до мозга костей. Его отец — Том Реддл — старший, сквиб, потомок проклятой ветви Слизерина, где магия угасла, как свеча в бурю. Но кровь Меропы оказалась сильнее. И вот он — Том Реддл, самый могущественный ученик Хогвартса за последние столетия.

Она едва заметно хмыкнула.

А Дамблдор? Он называет это «любовью». Нет. Это — генетическая ошибка. И чем больше таких браков, тем быстрее магический мир начнёт вырождаться. Особенно если позволить грязнокровкам верить, что их кровь равна нашей.

Доротея уже поднялась, поправила одежду, склонила голову в немом извинении — и, не выдержав взглядов, выбежала из зала.

Вальбурга лишь поджала губы. Мелисса и Друэлла продолжили завтрак, как будто ничего не произошло. В их мире слабость не прощалась — её просто игнорировали.

— Лилит, — раздался голос на русском.

Она повернулась. Антон — или, как его звали в кругу, Тони — смотрел на неё с лёгкой тревогой.

— Ты пойдёшь сегодня в Хогсмид? — спросил он.

Лилит задумчиво склонила голову, окинув взглядом всю компанию — своих, тех, кто знал правила игры.

— У меня сегодня дела, — ответила она и уже собиралась обратиться к Вальбурге, когда за спиной той возник он.

Парень в мантии Гриффиндора. Пятый — шестой курс. Непослушные чёрные волосы, лицо, полное благородной ярости, и глаза — зелёные, как листья в летнем лесу, но сейчас горящие гневом.

Он смотрел прямо на Лилит.

— Лилит, как ты смеешь обижать Доротею Блэк?! — выпалил он, голос дрожал от негодования.

Лилит медленно подняла бровь. Ни тени удивления. Только холодное любопытство.

— Во — первых, молодой человек, — сказала она, голос стал мягче, но опаснее, — соблюдайте правила приличия. Я не знаю вас. Следовательно, вы обязаны представиться, прежде чем обращаться ко мне. И — исключительно на «вы», по фамилии.

— Она сделала паузу, затем добавила с лёгкой издёвкой: — И какое вы имеете отношение к мисс Блэк?

Парень не дрогнул под её взглядом — к её удивлению. Но когда Белатрикс, свернувшаяся на плече Лилит, подняла голову и зашипела, его лицо исказилось.

— Приношу свои извинения, — процедил он, склоняя голову. — Я Флимонт Поттер. Наследник рода Поттер. И… жених Доротеи Блэк.

Лилит едва заметно усмехнулась.

Поттер. Конечно. Золото, слава, и эта проклятая «добродетель» в крови. И всё же — чистокровный род. Хоть и несколько разбавленный сентиментальными браками.

— Поттер, значит, — протянула она. — Долохов, — обратилась она к высокому блондину за соседним местом, — приведи нашего нового друга в гостиную Слизерина сегодня в восемь вечера.

Не дожидаясь ответа, она поднялась. Чёрная накидка мягко колыхнулась за спиной, как крыло ворона.

Она направилась к выходу. За ней следили десятки глаз — но одно присутствие она чувствовала особенно остро.

Серые глаза. Холодные. Внимательные.

Том.

Он не сказал ни слова. Но она знала: он всё видел. И, возможно, даже одобрил.

* * *

Лилит шагала на восток от Хогвартса, её чёрная накидка колыхалась в утреннем ветру, как крыло ворона. За спиной, почти бесшумно, следовали двое — Розье и Долохов. Она знала об их присутствии, но не собиралась признавать его. Некоторые вещи делались в одиночку. Или почти.

У самой опушки Запретного леса она остановилась. Белатрикс, свернувшаяся на её плече, тихо зашипела, чувствуя запах дичи.

— Останься здесь, — прошептала Лилит на парселтанге. — Поохоться. Но не уходи далеко.

Змея скользнула в траву и исчезла.

И тут же из — за деревьев показалась фигура — огромная, неуклюжая, с косматой бородой и глазами, полными растерянности.

Рубиус Хагрид.

Лилит замерла. Её взгляд стал ледяным.

— Выходите, — сказала она, не поворачиваясь.

Из — за угла хижины лесника вышли Розье и Долохов. Антонин старался не смотреть ей в глаза — он знал, что рассказы его старшего брата о «тех ночах» были не преувеличением.

— Что он здесь делает? — спросила Лилит, поворачиваясь к ним. На лице — ни тени эмоций. Но в глазах… алый пылал, как уголь перед взрывом.

— Профессор Дамблдор договорился, чтобы он остался в качестве лесничего, — ответил Розье, стараясь говорить ровно.

Лилит смотрела на них несколько секунд. Потом — рассмеялась. Коротко. Безрадостно.

— Ну что ж. Я предупреждала.

Она развернулась и пошла к воротам. Как только переступила порог, исчезла — будто растворилась в воздухе.

Долохов выдохнул, будто его только что выпустили из тисков. Розье молча направился обратно к замку. Антонин последовал за ним.

Надо доложить Тому.

* * *

В начале Хогсмида, где улица расширялась перед «Тремя метлами», внезапно возникла процессия.

Тринадцать фигур в чёрных мантиях, без единого звука, двигались за ведущей — девушкой с длинными чёрными волосами и глазами, один из которых горел алым, а второй — серым, как утренний туман. На её мантии красовалась нашивка: слева — символ Древнего Круга (треугольник, круг, линия — знак магического равновесия), справа — силуэт Жнеца, держащего косу. Эмблема Ордена Скрытых, тайного союза древних родов.

Все в Хогсмиде замерли. Даже гномы в витринах «Зонко» перестали вертеться.

Группа пятикурсников Слизеринцов, увидев Лилит, вопросительно посмотрела на своего лидера. Тот покачал головой.

Не сейчас. Не с ней.

— Она действительно притащила сюда австралийцев? — прошептал Лестрейндж, глядя на вышивку на мантиях.

— Не только, — процедил Малфой. — Россия. Франция. Китай. Япония. Румыния. Южная Корея. Африка. Бразилия. Канада. Албания. Индия. Австралия. И… кто — то ещё в пути.

Розье присвистнул.

— У неё что, везде связи?

— Похоже, — ответила Мелисса.

Малфой медленно перевёл взгляд на Тома, стоявшего чуть в стороне, с бокалом тыквенного сока в руке.

— Другими словами… она нам нужна. В любом случае.

Том лишь кивнул. Но в его глазах мелькнуло не одобрение — расчёт.

* * *

Лилит уже стояла у колонны — грифона, охраняющей вход в башню директора. Её голос, чёткий и холодный, как клинок, прозвучал в тишине:

— Требую аудиенции с директором Диппетом.

Грифон, будто услышав приказ, нехотя отступил. Спиральная лестница раскрылась.

За ней, как тени, вошли двенадцять представителей.

Кабинет Армандо Диппета — всегда аккуратный, с ароматом лаванды и старых книг — внезапно стал тесным. Директор, обычно невозмутимый, нахмурился, увидев столько чужих мантий.

Лилит обернулась и, с театральной грацией, начала представлять гостей:

— Директор Диппет, позвольте представить вам делегацию Международного Совета Древних Родов.

Она указала на стройную женщину с серебряной прядью в чёрных волосах:

— Анна Петровна Волкова, Россия.

На элегантного мужчину с тростью и насмешливым взглядом:

— Жан — Люк Делакруа, Франция.

На молчаливого юношу в шёлковой рубашке с вышитым драконом:

— Ли Вэй, Китай.

И так далее — каждый представитель кланялся по обычаю своей страны. Последним был Джек Ричардсон из Австралии, который просто махнул рукой и сказал:

— Привет, начальник.

Диппет взмахнул палочкой — появились тринадцать кресел. Гости сели. Тишина легла на комнату, как пепел после пожара.

— Что привело вас сюда? — спросил Диппет, стараясь сохранить достоинство.

— Мисс Лилит Певерелл , наследница домов Деницо и Певерелл , подала официальное заявление, — начал Джек, — о нападении, совершённом в стенах Хогвартса. Мы не можем игнорировать угрозу, исходящую от несовершеннолетнего полувелканa, допущенного к работе с детьми.

— Он был исключён! — вмешался Диппет.

— Но затем принят на должность лесничего, — холодно добавила Анна Петровна. — Без согласования с Министерством, без проверки, без даже элементарного допроса.

— Это ребёнок! — воскликнул Диппет.

— Именно, — кивнул Ли Вэй. — И потому его действия особенно опасны. Нет контроля. Нет понимания последствий.

В этот момент дверь распахнулась. В кабинет ворвался Альбус Дамблдор.

— Что происходит?! — спросил он, переводя взгляд с Лилит на делегацию.

— Мисс Певерелл подала заявление в двенадцать стран… — начал Диппет.

— Тринадцать, — поправила Лилит, закидывая ногу на ногу. — Представитель Британии в пути.

Дамблдор повернулся к ней, глаза горели.

— Чего вы добиваетесь? Вы же сами потребовали исключения Хагрида! Его исключили! А теперь — это шоу?

— Это не шоу, мсье Дамблдор, — вмешался Делакруа. — Это расследование. Вы позволили несовершеннолетнему, обвинённому в нападении с применением магического зверя, остаться в школе. Это нарушение не только британских, но и международных магических норм.

— Он не знал! — вырвалось у Дамблдора. — Это был детёныш! Испугался! А вы требуете казнить ребёнка?!

Лилит медленно встала. Откинула ворот платья — и все увидели шрам на шее: глубокий, зазубренный, с едва заметным оттенком серебра.

— Детёныш двух оборотней, — сказала она. — Который чуть не убил меня. А вы называете это «испугался»?

Тишина.

Потом заговорили представители — не по очереди, а как один голос:

— Мы забираем Хагрида в Австралию для расследования.

— Вы, мистер Дамблдор, будете вызваны как свидетель.

— И как ответственный за нарушение протоколов безопасности.

— Но я не знал! — простонал Дамблдор.

— Вы знали, что он пронёс зверя, — сказал Регулус Блэк, входя из камина в зелёном пламени. — Проверка багажа — ваша обязанность как заместителя директора. А потом вы дали ему работу. Это не неведение. Это преступная халатность.

Дамблдор побледнел. Он понял: его карьера рушится. И не только карьера.

— А что насчёт вашего прошлого, мистер Дамблдор? — тихо спросил Джеймс Маккензи из Канады. — Ваша сестра… Ариана… Гриндевальд…

Дамблдор замер. В глазах — ужас.

Лилит улыбнулась. Не злорадно. Триумфально.

Она не просто мстила. Она переписывала правила игры.

* * *

Позже, за ужином в Большом зале, Мелисса смотрела на Лилит с наигранной заботой.

— Где ты была? Я волновалась.

— В кабинете директора, — ответила Лилит, не отрываясь от тарелки. — Обсуждали дела.

— Какие дела?

— Не твоё дело.

Мелисса сжалась. В Слизерине такие вопросы не задавали дважды.

Антонин, сидевший напротив, бросил:

— Доротея и Флимонт придут после ужина.

— Хорошо, — кивнула Лилит. Пусть приходят. Пусть узнают, что значит бросать вызов Древнему Роду.

Том и Малфой вошли вместе. Том — молчаливый, как всегда. Малфой — с лёгкой усмешкой.

— Нашла что — то поинтереснее тыквенного сока? — спросил он, кивая на её стакан.

Лилит подняла его. Жидкость внутри — тёмная, янтарная.

— Бурбон. Ты же знаешь: я не терплю слабости. Даже в напитках.

— Ты всегда была непредсказуемой, — сказал Малфой.

— Именно поэтому я выживу, — ответила она, подмигнув.

Том молчал. Но когда их взгляды встретились, Лилит увидела то, что другие не замечали: желание. Не страсть — стремление. Он хотел её не как женщину, а как союзника. Возможно, даже как равную.

А она?

Она играла. И пока никто не знал, по чьим правилам.

* * *

Эта ночь стала поворотной.

Не только для Хагрида.

Не только для Дамблдора.

Для всего магического мира.

Потому что Лилит Деницо Певерелл больше не пряталась.

Она вышла из тени — и заняла своё место за столом тех, кто делает историю, а не наблюдает за ней.

— — —

P.S. Использованные древнерусские заклятия — вымышленные, но вдохновлённые славянской мифологией:

«Щит Предков» — защита через связь с родом;

«Жезл Перуна» — отражение агрессии через справедливость;

«Да взыщет земля грехи ваши» — призыв стихии к наказанию;

«Да очистит огонь душу вашу от лжи» — духовное испытание, а не физическое.