Гарри Поттер: Там, где кончается совершенство (джен)

Ночью Гермиона не спала. Не потому что не могла — потому что сон больше не считался продуктивным. Она сидела в библиотеке, где лампы горели ровным, почти обвиняющим светом, и смотрела на раскрытый фолиант, который нашёл её сам.

De Conformitate Magica.

Магия соответствия.

— Он не нападает, — тихо сказал Гарри, читая через её плечо. — Он ждёт.

— Потому что я всё ещё играю по правилам, — ответила Гермиона.

В книге говорилось просто и безжалостно: заклинания, рождённые из стремления быть «достаточно хорошим», не ломаются силой. Они распадаются только тогда, когда маг перестаёт им подчиняться. Не бунтует. Не спорит. Просто — выбирает иначе.

— То есть… — Рон почесал затылок, — тебе нужно сделать что-то неправильно?

— И не исправить, — добавила Гермиона.

Эта мысль была страшнее любой тёмной магии.

На следующее утро она вошла в класс трансфигурации с пергаментом в руках. Эссе было коротким. В нём были неточности. В одном месте — даже клякса. Гермиона знала, где именно она могла бы всё улучшить. Магия внутри неё тоже знала.

Она вышла к кафедре, чувствуя, как воздух вокруг дрожит, словно замок затаил дыхание.

— Я хочу прочитать работу, — сказала она. Голос не дрогнул. — Так, как она есть.

Она читала медленно. Не останавливаясь. Не возвращаясь к строкам. Каждое неверное слово отзывалось внутри резким протестом, но Гермиона шла дальше, не позволяя себе сгладить углы.

Где-то треснуло стекло. Часы в коридоре остановились. Перо на учительском столе сломалось пополам.

Она дочитала. И не извинилась.

Тишина была оглушающей. А потом что-то отпустило. Не сразу — как мышца, которая долго была напряжена и вдруг позволила себе расслабиться.

Гермиона опустилась на стул и впервые за долгое время расплакалась. Не от стыда. От облегчения.

Магия Perfectio рассыпалась тихо, почти вежливо, словно поняв, что больше не нужна.

Вечером Гермиона уснула в общей гостиной, прямо в кресле, с книгой на коленях. Рон накрыл её пледом, стараясь не разбудить, а Гарри погасил лампу.

Замок дышал ровно. Часы снова шли правильно. Пергаменты оставались несовершенными — и от этого живыми.

Проснувшись, Гермиона подумала, что завтра, возможно, сделает ошибку. И это будет нормально.

Она может быть умной.

И живой.

Одновременно.