Гарри Поттер: Там, где кончается совершенство (джен)

Гермиона Грейнджер поняла, что что-то пошло слишком хорошо, в тот момент, когда успела законспектировать половину лекции профессора Флитвика ещё до того, как он закончил здороваться с классом.

— Сегодня мы… — начал он, но Гермиона уже вывела аккуратным почерком: «Тема: корректирующие чары третьего уровня», подчеркнула, добавила сноску и оставила место для примеров.

Она удовлетворённо улыбнулась. Всё шло по плану. Точнее — по идеальному плану.

Заклинание Perfectio появилось в программе как бы между прочим. Профессор Флитвик представил его с осторожной улыбкой и словами:

— Теоретически оно помогает минимизировать ошибки при выполнении сложных задач. Подчёркиваю: теоретически.

Этого было достаточно.

Уже к вечеру половина старшекурсников обсуждала, как Perfectio помогает писать эссе без помарок, а другая половина — почему у них внезапно заболела голова. Гермиона же не обсуждала. Она читала. Сравнивала. Анализировала. Нашла три варианта перевода древнего заклинания, выявила логическую неточность в одном из комментариев и аккуратно переписала формулу, «чуть улучшив структуру».

— Это не улучшение, — пробормотал Рон, заглядывая через её плечо в общей гостиной. — Это заклинание теперь выглядит так, будто сдаёт ЖАБА само себе.

— Рон, — не отрываясь от пергамента, ответила Гермиона, — если магия может работать эффективнее, она должна.

Гарри переглянулся с Роном. Это была та самая интонация. Интонация Гермионы, когда спорить бесполезно.

Первые эффекты были… впечатляющими. Гермиона читала быстрее, чем обычно перелистывала страницы. Писала эссе без единой правки. Планировала день так точно, что знала, когда у неё будет время подумать о том, что времени нет.

— Ты сегодня ела? — осторожно спросил Гарри за ужином.

— В 12:47, — автоматически ответила она. — На это было отведено семь минут. Я уложилась в шесть.

— А зачем оставалась седьмая? — уточнил Рон.

Гермиона подняла на него взгляд, будто он спросил, зачем нужна гравитация.

— На случай непредвиденных обстоятельств.

Непредвиденные обстоятельства, однако, начали происходить именно там, где их не ждали.

На третий день Гермиона заметила, что её расписание… дополнилось. Между «Повторить трансфигурацию» и «Подготовка к зельям» аккуратно вписалась новая строка. Почерк был её. Чернила — её. Но она этого не писала.

«Повторить трансфигурацию ещё раз. Можно лучше».

Она нахмурилась. Исправила формулировку. Через минуту строка вернулась.

— Наверное, устала, — сказала Гермиона себе и продолжила работать.

Но усталость в её списке дел не значилась.

К вечеру Гарри заметил, что Гермиона больше не смеётся над шутками Рона. Не потому что они стали хуже — наоборот, Рон сегодня был в ударе. Просто она словно всё время куда-то спешила, даже сидя на месте.

— Гермиона, — тихо сказал Гарри, когда они остались одни в библиотеке, — ты в порядке?

Она подняла голову слишком быстро.

— Конечно. Я просто… — она запнулась, словно подбирая формулировку, — оптимизирую процесс.

В этот момент её перо дёрнулось само по себе и дописало в конце строки:

«Недостаточно. Нужно больше».

Гермиона замерла. Перо выскользнуло из пальцев.

Она смотрела на слова, чувствуя странное сжатие где-то под рёбрами — чувство, которому не нашлось места ни в одном учебнике. Это было не страхом. И не тревогой. Скорее… требованием.

— Я просто должна соответствовать, — прошептала она, не до конца понимая, кому именно.

Перо снова поднялось.

И продолжило писать.

Гермиона больше не использовала Perfectio.

По крайней мере, она так думала.

Заклинание не требовало палочки, слов или жестов. Оно стало фоном — как тиканье часов в башне Гриффиндора, которое слышишь только тогда, когда пытаешься уснуть. Гермиона просыпалась за несколько секунд до будильника, уже зная, что именно она не успела сделать накануне.

Список дел рос. Не на пергаменте — в голове.

На занятиях она отвечала безупречно, но каждый правильный ответ рождал новый, более сложный вопрос, который никто не задавал вслух. Ошибка больше не была вариантом. Ошибка была провалом.

— Ты знаешь, что только что объяснила профессору Слагхорну его же тему? — шёпотом сказал Рон после зельеварения.

— Он упустил важную деталь, — отозвалась Гермиона. — Это недопустимо.

Она сказала это спокойно. Слишком спокойно.

В библиотеке книги сами раскрывались на нужных страницах, будто угадывали её мысли. Чернила подстраивались под идеальный наклон букв. Даже воздух вокруг казался плотнее, напряжённее — как перед экзаменом, который никогда не заканчивается.

Гарри начал замечать паузы. Микроскопические, почти незаметные. Гермиона замирала перед тем, как поднять руку. Перед тем, как сделать шаг. Перед тем, как произнести заклинание. Словно внутри неё кто-то проверял: достаточно ли это хорошо.

Проверка однажды не прошла.

На практическом занятии по чарам задание было элементарным — простое левитационное заклинание. Гермиона знала его с первого курса. Она подняла палочку… и остановилась.

В голове мелькнула мысль: А если угол неверный?

Следом — другая: Можно лучше.

Потом — третья, четвёртая, десятая.

Заклинание рассыпалось, не успев родиться.

В классе повисла тишина. Профессор Флитвик моргнул, удивлённо глядя на пустое пространство, где должен был парить предмет.

— Мисс Грейнджер? — мягко спросил он.

Гермиона опустила палочку. Сердце колотилось так, будто она бежала, хотя она стояла на месте.

— Я… — начала она и замолчала.

Это было хуже любой ошибки. Она не знала, как ошибаться.

В тот же вечер Хогвартс стал вести себя странно. Часы в коридорах спешили на несколько минут. Пергаменты сами вычёркивали слова «почти правильно». Двери библиотеки закрывались раньше обычного, будто не одобряя потерю времени.

— Это не совпадение, — сказал Гарри, глядя, как расписание на стене меняет порядок занятий. — Хогвартс реагирует.

— На что? — спросил Рон.

Гермиона знала ответ. И от этого стало только тяжелее.

В общей гостиной она сидела, обхватив колени, глядя в огонь, который сегодня горел слишком ровно. Рон хотел пошутить — и не смог. Гарри сел рядом.

— Ты не обязана быть идеальной, — сказал он просто.

Она усмехнулась, но в этом не было веселья.

— Если я перестану стараться… — Гермиона замолчала, подбирая слова, которые обычно находила мгновенно. — Я не знаю, кем буду.

Эта фраза повисла между ними, тяжёлая и хрупкая одновременно.

Где-то в глубине замка что-то щёлкнуло — как механизм, переключившийся на новый режим. Магия вокруг сжалась, ожидая следующего шага.

А Гермиона впервые в жизни не знала, каким должен быть правильный.

Ночью Гермиона не спала. Не потому что не могла — потому что сон больше не считался продуктивным. Она сидела в библиотеке, где лампы горели ровным, почти обвиняющим светом, и смотрела на раскрытый фолиант, который нашёл её сам.

De Conformitate Magica.

Магия соответствия.

— Он не нападает, — тихо сказал Гарри, читая через её плечо. — Он ждёт.

— Потому что я всё ещё играю по правилам, — ответила Гермиона.

В книге говорилось просто и безжалостно: заклинания, рождённые из стремления быть «достаточно хорошим», не ломаются силой. Они распадаются только тогда, когда маг перестаёт им подчиняться. Не бунтует. Не спорит. Просто — выбирает иначе.

— То есть… — Рон почесал затылок, — тебе нужно сделать что-то неправильно?

— И не исправить, — добавила Гермиона.

Эта мысль была страшнее любой тёмной магии.

На следующее утро она вошла в класс трансфигурации с пергаментом в руках. Эссе было коротким. В нём были неточности. В одном месте — даже клякса. Гермиона знала, где именно она могла бы всё улучшить. Магия внутри неё тоже знала.

Она вышла к кафедре, чувствуя, как воздух вокруг дрожит, словно замок затаил дыхание.

— Я хочу прочитать работу, — сказала она. Голос не дрогнул. — Так, как она есть.

Она читала медленно. Не останавливаясь. Не возвращаясь к строкам. Каждое неверное слово отзывалось внутри резким протестом, но Гермиона шла дальше, не позволяя себе сгладить углы.

Где-то треснуло стекло. Часы в коридоре остановились. Перо на учительском столе сломалось пополам.

Она дочитала. И не извинилась.

Тишина была оглушающей. А потом что-то отпустило. Не сразу — как мышца, которая долго была напряжена и вдруг позволила себе расслабиться.

Гермиона опустилась на стул и впервые за долгое время расплакалась. Не от стыда. От облегчения.

Магия Perfectio рассыпалась тихо, почти вежливо, словно поняв, что больше не нужна.

Вечером Гермиона уснула в общей гостиной, прямо в кресле, с книгой на коленях. Рон накрыл её пледом, стараясь не разбудить, а Гарри погасил лампу.

Замок дышал ровно. Часы снова шли правильно. Пергаменты оставались несовершенными — и от этого живыми.

Проснувшись, Гермиона подумала, что завтра, возможно, сделает ошибку. И это будет нормально.

Она может быть умной.

И живой.

Одновременно.