Гарри против тварей-2 (джен)

Я вернулся к тётке гостем,

Она почти рада,

Очень метко метнёт костью,

Не от винограда!

Лытка жёлтая летит,

Падлик на подходе,

Та едрит, и тот едрит,

Чешется в проходе!

…Все знают, что меня зовут Гарри Поттер, и это как-то напрягает, хотя сейчас меньше. А больше напрягает, что меня считают каким-то особенным и много завидуют. Или намекают, что я погубил очень важного колдуна, и тем нарушил много важных интересов у больших людей.

На самом деле я очень невезучий, хотя считаюсь значительным героем и всё такое, про что в сочинении очень неудобно писать. Потому что я никакой не значительный герой, а просто случайно попадал в какие-то недетские приключения.

А в семье, где воспитываюсь как сирота, я просто никто. Поэтому хотя другие называют меня героем, однако я не считаю себя героем, а только сиротой. Этот низкий статус пока самый главный в моей жизни. И от него мне одно беспокойство.

В семье дяди с тётей я вроде домового эльфа, который показывается только когда позовут. Потому что у меня нет живых родителей, а только тётя Петунья, дядя Вернон и двоюродный брат Дадли, причём все они Дурсли. А как звали моих родителей, я не знал до самого Хогвартса. Потому что дяди-тёти-суки это скрывали и говорили только плохую неправду.

А волшебники-суки вообще ничего не говорили и прятались, а когда иногда показывались и кланялись, не говорили, что они волшебники. Потом я узнал от одного доброго волшебника, которому нельзя колдовать, что папа не разбился пьяный в автомобиле, а был убит, и очень обрадовался.

Ещё больше я обрадовался, когда узнал, что мою маму тоже убили, вместе с папой. Потому что она не была женщиной на плохую букву алфавита, а слыла очень талантливой и не пила ничего, кроме зелий.

Мои дядя с тётей дополняют друг друга: дядя толстый и высокий, а тётя тощая и длинная. А кузен Дадли дополняет только дядю: он такой же толстый, и всё время растёт, как в ширину, так и в вышину. И все трое меня очень не любят, потому что я урод, много ем и ещё от меня сгорают телевизоры.

На самом деле я ем мало, потому что больше не дают. А телевизоры я им сгораю потому, что во мне много волшебных сил, и они из меня иногда вылезают, особенно в раннем детстве. Но я же не виноват, что во мне много этих антителевизорных сил. Их во мне много потому, что некоторые маги считают меня Избранным.

То есть особенным мальчиком, который много значит для волшебного мира. Они хотят знакомиться со мной и очень любят мой шрам. Они всегда любят говорить про мой шрам, а также трогать его, и ещё фотографировать. Некоторые даже фотографируются так, чтобы получились они и только мой шрам, даже почти без меня.

Одноклассница Гермиона говорит, что магические люди просто объективизируют мой шрам. То есть видят только его, когда смотрят на меня. И это правда, которая очень неприятна. Про то, как я живу у Дурслей, никому из магических людей нет никакого дела. А между тем дела у меня плохие.

Потому что я у дяди с тётей ничего не значу, и должен всё время работать, как домовой эльф, чтобы отрабатывать своё содержание. Я эльфячу на своих опекунов с утра до вечера, но в школе магии смог от них отдыхать. Однако только в течение учебного года, потому что живу у опекунов на каникулах, когда не надо в школу. И тогда всё время работаю по дому, а ещё в саду, и хожу в магазины за продуктами.

А когда приезжает сестра дяди со своими бойцовыми собаками, мне нужно очень бдительно следить, чтобы не стать укушенным или, ещё хуже, откушенным. Я давно научился быстро убегать от своего кузена Падлика, потому что он толстый. Но собаки всё равно бегают быстрее меня, потому что бойцовые, а я мирный и почти никого не убиваю, особенно на каникулах.

Маги, вы не знаете, почему Дурсли меня бьют и плохо кормят? И одевают тоже плохо, потому что Дадли, хоть и всегда имеет дорогие шмотки из хороших магазинов, но такой толстый, что я из его обносков просто выпадаю. Если можете прислать ненужную одежду на маленького и худого, я буду благодарен.

Потому что неприятно выпадать из безразмерных трусов Дадли, хотя они с прикольными рисунками. Да и вообще вспоминать о нём неприятно, мне с ним ещё на каникулах встречаться и прятаться... А когда я выпадаю, я почти всегда вспоминаю про кузена и его неправильную задницу, сильно большую и широкую.

Мне очень нравится в Хогвартсе, потому что здесь можно отлично питаться (перловую кашу, горошницу и овсянку я не считаю, и тыквенный сок тоже) и за это только учиться. А работать не надо, если только не нарвался на отработку.

Я нарываюсь, но работать для меня привычно. И ещё в школе можно везде шнырять и бегать, и даже летать, до самого Запретного леса. Причём по опушке этого леса можно интересно гулять, пока лесник Хагрид поблизости. Этот Хагрид такой лесник, что его все твари боятся.

А в народе о нём много песен сложено, стишков и рассказов, правда, чаще всего, почему-то неприличных. Хагрид говорит, что это потому, что ему завидуют. Я тоже завидую Хагриду, потому что он огромный, сильный и его все боятся. А он ничего не боится, только имя Волдеморта его очень пугает, так оно почему-то всех пугает.

И его собаке Клыку тоже завидую, потому что она прожорливая, а её всё равно обильно кормят, несколько раз в день. И ещё она охотится для себя, а колотят её не больше, чем меня на каникулах. Причём, в отличие от меня, бьют за дело, то есть, если гадит в углах, и всё такое.

Очень противно, что мне многие завидуют изо всех сил, хотя я сирота, и вообще. Эта популярность ничего хорошего не приносит, совершенно. Я считаю зависть очень плохим чувством, и сам никому не завидую. Кроме Хагрида, Клыка и тех, у кого есть нормальная семья. И кто на каникулах чувствует себя человеком, а не домовиком.

Но я умею завидовать белой завистью. Поэтому так завидовать можно, и Гермиона со мной согласна. Однако некоторые люди мне так завидуют, что хотят моей смерти, и это как-то слишком даже для магического мира.

Я писал на деревню Хогсмит, доброму дедушке Дамблдору, что готов профессору Снейпу котлы тереть, и пусть он меня дерёт, как кабатчик Аберфорт свою козу, но чтобы не у дяди с тётей. Потому что очень они неправильные, и немагический свинёнок Дадли, который Падлик, у них тоже неправильный получился. Его даже Хагрид не исправил, хотя не очень и старался, мог бы посильней.

Но всё было бесполезно насчёт писать. Потому что я совершил мало героического, с точки зрения администрации школы. И должен убивать всяких опасных тварей и профессоров дальше и дальше. А потом отдыхать у родственников во время каникул, потому что это условие свободного развития всех, и даже меня. И все считают, что я на каникулах отдыхаю, и это очень обидно.

Но я в новые свои убийства, особенно профессоров, верю с большим трудом. Снейпа мне точно не убить, он отравит скорей. И ещё я чувствую, прямо как большая, и частично полезная собака, по кличке Клык, что мне не договаривают важных вещей. А это неправильно.

Но правильно будет так, что если Клык не может жаловаться дальше лесника, то я могу и буду. Хотя это пока бесполезно, и меня, как я боюсь, будут убивать и дальше. Хотя феникс Фоукс меня оплакивал, и я поэтому не умер. Значит, пока жив бессмертный феникс, я имею определённые шансы на выживание.

Но мне всё равно неприятно и страшновато думать про свою жизнь. Потому что она какая-то неправильная: от одной жуткой твари до другой, ещё хуже. И я не знаю, что может быть хуже василиска, и надеюсь, что никто не знает.

Но вдруг призрачный злой колдун и убийца, которого и после смерти боятся называть по имени, снова натравит на меня каких-нибудь тварей, хотя бы слизеринцев? Даже думать об этом очень неприятно, хотя я мог бы и привыкнуть.

Одного убиваторского профессора я убил наложением рук и много из-за этого переживал, хотя тот первый начал. Особенно переживал из-за того, что, оказывается, некоторых волшебных преподавателей убивать легко. И даже полезно, особенно с точки зрения начисления баллов. Зато ненавистника магии дядю Вернона — очень трудно.

Потому что он нипочём не рассыплется, а наоборот, так тебе насыплет, что мало не покажется, особенно если добавит ногой. А два раза — и обеими ногами, по рёбрам, а они от этого трескаются и очень болят. В смысле, рёбра, которые у меня. Дядька Вернон такой, что его только Бомбардой… А это заклинание для старших курсов, да им и нельзя, даже магла.

Есть у нас профессорша, что предсказывает мне скорую смерть, и хотя в это мало кто верит, всё равно очень неприятно. Примерно, как от профессора Снейпа, а иногда и хуже. Правда, от неё приятно пахнет хересом, как от моей тёти, а это единственное приятное, что есть в тёте. В целом профессорша прорицаний мне сильно не нравится, но слезть с её дурацкого предмета уже поздно.

А руки на неё наложить было бы неудобно, ведь она женщина. И там, куда я налагал, сжигая профессора, у неё грудь. А за грудь днём нельзя, это всегда тётя Петунья говорит дяде. Хотя у неё никакой женской груди нет, а есть только непонятная, наверное, под заклинанием невидимости.

Правда, когда в кабинете прорицаний надуешься крепкого чаю или кофе, нанюхавшись при этом благовоний и хереса, то появляется интересное ощущение в голове. Такое же испытывает и Гермиона, но она не любит и ругается. Возможно, потому что от её родителей-врачей должно пахнуть медицинским спиртом, и Гермиона привыкла именно к нему.

А я терплю, потому что притерпелся. Да и херес из прорицательницы всё же лучше, чем моя хересная тётка-магла. Которая к тому же идёт в комплекте со своим вискозно-перегарным кабаном, плюс драчливым хулиганом сыном-свином, который Падлик.

Для справедливости надо сказать, что иногда гадальная профессорша даёт пить кофе, которого в Хогвартсе не дают, заменяя чем-то, выдавленным из неудачной тыквы. И в такие приятные минуты я даже забываю про способность наложения рук. Если бы в Хогвартс завозили кофе, это было бы приятно многим, а не только лишь некоторым.

Сейчас в школе я боюсь только профессора Снейпа. Который меня почему-то не любит даже больше, чем Невилла и Рона, хотя их есть за что. Правда, Невилл не виноват, что взрывает, потому что Снейп его специально пугает, это точно, что специально.

А ещё боюсь василиска, которого буквально на днях случайно победил, но всё равно до сих пор боюсь. Я не хотел, но он первый начал, и мне до сих пор от него страшно, такой он огромный и зубастый, и быстрый тоже. И укусил так, как никто меня не кусал, куда там бойцовым собакам.

Я его почти случайно заколол настоящим мечом, потому что мне помог Фоукс, который феникс. Это очень красивый и смелый красно-золотой петушок огромной грузоподъёмности и целительской силы. Если бы я был директор, то держал этого плакучего феникса в больничном крыле, чтобы он мог оплакивать больных. И всех их как можно быстрее выздоравливать.

Так вот, с этим кошмарным василиском оказалась такая мутная история, что её даже рассказывать нельзя, потому что директор. А раз директор, то нельзя. Я потом в чистовике это лучше опишу, без директора, наверное.

* * *

Мне очень нравится квиддич, потому что он опасный и классный. У него действительно дурацкие правила, и я здесь согласен с Гермионой. Но он совершенно классный, и я здесь согласен с Роном. И не могу понять, как это вообще возможно, потому что здесь какое-то противоречие, но не знаю, какое.

Пусть я самый молодой ловец за последнее столетие, но мне кажется, что быть самой умной молодой ведьмой за последние полвека — круче. Это я про Гермиону, которая многое мне объясняет, и обычно понятно. А вот летучемышиный Снейп ничего не объясняет, но здорово умеет ругаться, и я почти привык, а через несколько лет, наверное, привыкну совсем.

Привык же я драить котлы, и ругани тоже много слышал, и сам помаленьку ругаться учусь, здесь есть, у кого поучиться. Потому что база основных ругательств у меня ещё опекунами заложена, и магловской школой тоже. Правда, когда ругают всё время твоего отца, это как-то очень неприятно и даже болезненно. Но Снейпа нельзя ругать в ответ. В смысле, вслух и чтобы он слышал, это я давно понял.

Мне нравится играть на гитаре и петь что-нибудь интересное, из магловской музыки. Или просто свои смешные стишки распевать. Например, лимерики про Дадлика-Падлика, которые вот сейчас придумались, один за другим.

Дадли тёрся, толстяк-гамадрил,

В зоопарке о кромку перил.

Ярко-красным стал зад,

И такой результат

Обезьян в сей же миг покорил!

* * *

Дадли взрослым стал лишь в зоосаде,

Подловив там болезнь, был в досаде.

К обезьянке пришёл:

Дескать, боль он нашёл,

О, проклятье той хламидомонаде!

* * *

Дадли был королём обезьянок,

Но жалел для них вкусных приманок,

Гордо членом трусил,

Да его откусил,

Павиан, что любитель подлянок!

Ещё мне очень нравится играть в пинг-понг, особенно с Гермионой, которая и научила. В конный бой тоже хорошо играть, и даже если сдёргивают, это в сто раз безопаснее, чем когда сдёргивают с метлы на квиддиче. Ещё мне очень нравится столовая, и не нравится Малфой, который всё время портит аппетит.

Потому что он умеет ловко говорить обидные слова, раз аристократов этому специально учат, как объясняет Гермиона. Все слова нормальные, но смысл — как очень капитально обругал. Этот Малфой ходит страшно довольный. Он действительно хорошо учится и знает разные плохие заклинания. Которые, кстати, использует на мне, а ещё Невилле и других, хотя так нельзя.

Но аристократам так можно, хотя Гермиона говорит, что это неправильно. И я согласен. Но если аристократ обделывается на публике, от него воняет так же, как и от вечного пленника всех унитазов Рона Уизли. Правда, моя подруга говорит, что наш Рон — тоже вроде аристократа, только специального, по которому нельзя догадаться. Здесь опять есть противоречие, которое мне трудно понять.

Рон Уизли мой важный и первый друг, и других пока нет, что обидно. Потому что у Рона не только специальная задница для маленьких порций, которые в унитаз. Он и сам весь специальный, а я хотел бы более простого друга. Который не будет рассказывать, как спас меня от тролля и мочил василиска, а я подносил меч и подсказывал, куда надо ударить, чтобы дым пошёл.

Потому что на самом деле дым был из Тома Реддла, который неназываемый Волдеморт, и который ещё до всякого дыма сумел натравить на меня василиска. Этот Том появился из дневника, который поработил одну вредную назойливую девчонку.

И я боюсь, что он может появиться ещё откуда-нибудь, чтобы взять, поработить и напасть. Потому что хуже вредных девчонок могут быть только некоторые вредные мальчишки.

И мне не нравится, что туалеты в Хогвартсе такие опасные, потому что в них водятся тролли, привидения, лучший специальный друг Рон… И ещё в них открываются ходы в такие места, где может появиться даже Том Волдеморт, хотя и молодой. Но он и молодой очень опасный, хотя я рад, что повстречался именно с его ранней версией.

Эта самая версия много болтала и хвастала, почти как Рон. Поэтому я смог собраться с духом и его растворить, прямо в чернилах. Сделав это острым клыком, который вывалился сначала изо рта у василиска, а потом из моей руки. Будет плохо, если старый дедушка Том воплотится и придёт за мной, а я ещё не вырасту.

Мне хочется вырасти и перестать быть маленьким никчёмным уродом, и обидно, что мне мешают. И хотя я никакой не герой, и всех тварей с профессорами прибил совершенно случайно, или почти, я буду пытаться расти дальше. И много лопать в запас, в том числе вредного для зубов сладкого, чтоб хотя бы немного хватило на каникулах.

Гарри Поттер, который просто Гарри, со шрамом, но не герой, нет, я же сказал. 2-й курс, Гриффиндор.

Прочитать быстрее можно на Бусти: https://boosty.to/marikvanger