День после Рождества (гет)

Офис выглядел так же, как и всегда — аккуратные стопки бумаг, папки, картины с изображениями великих волшебников на стенах. Гермиона сидела за своим столом и подписывала документы. Развод был улажен. Рон получил право видеться с детьми три дня в неделю. Она получила дом в Шотландии. Ни один из них не получил того, что действительно хотел.

Её коллега, молодой волшебник по имени Марк, постучал в дверь.

— Миссис Грейнджер… извините, мисс Грейнджер, — сказал он. — Министр согласился с вашим предложением о реформе закона о домовых эльфах. Вы сделали это.

Гермиона кивнула машинально. Она понимала, что для неё это очень важный момент. Это было её главным проектом в последнее время. Работа, которая заполняла часы, которые иначе были бы невыносимо пусты.

— Спасибо, Марк, — сказала она.

После того, как он ушёл, Гермиона встала и подошла к окну. Город за стеклом был серым, холодным, неприветливым. Всё казалось ей чужим.

Её сова прилетела вечером. Письмо было от Гарри. Его письма приходили нерегулярно — иногда неделю ничего, потом три за один день. Она всегда их читала, всегда сжигала потом в камине, чтобы Рон, приезжавший, чтобы пообщаться с детьми, случайно на них не наткнулся.

«Дорогая Гермиона,

Джинни, конечно же, знает о разводе. Она попросила меня передать тебе, что она не сердится. Может быть, даже по какой-то странной причине, она счастлива. Я не понимаю женщин.

У детей всё хорошо. Джеймс спросил, почему ты больше не приходишь на их дни рождения. Я сказал ему, что ты занята работой. Мне кажется, что он не поверил мне, но не стал спрашивать дальше.

Я пытаюсь. Я пытаюсь быть хорошим мужем для Джинни. Я пытаюсь быть хорошим отцом. Иногда у меня даже получается. Но каждый день я просыпаюсь и первая моя мысль о тебе. Каждый день я думаю о том, как бы было, если бы мы выбрали друг друга.

Рон и я… мы снова говорим. Не как друзья, но как два человека, которые пережили войну вместе. Это всё, что мне остаётся.

Мне жаль, Гермиона. Мне очень жаль.

Гарри»

Гермиона сожгла письмо, как всегда.

Вторая часть её жизни началась активнее, чем она ожидала.

Она уезжала в командировки — в Нью-Йорк на конференцию о правах волшебников, в Париж на встречу с французским Министерством магии, в Берлин для исследования истории гонений на волшебников.

В каждом месте она встречала новых людей. Один из них, профессор магии по имени Джулиан, был особенно внимателен. Он был хорош собой, остроумен, занимал значимую позицию. На бумаге он был идеален.

Когда он впервые пригласил её на ужин, она сказала да.

Когда он попробовал её поцеловать, она не почувствовала ничего.

И она понимала, что никогда не почувствует ничего, пока жива была эта маленькая искра надежды в её сердце, что может быть, каким-то невозможным образом, всё может ещё измениться.

Рон женился снова через год после развода.

Её зовут Луна Лавгуд. Она добрая, странная, непрактичная, полная света. Она идеальна для Рона — она не пытается его изменить, не пытается его исправить. Она просто позволяет ему быть самим собой.

Гермиона видела их на одном из магических балов в Министерстве магии. Рон держал Луну за руку, и она смотрела на него так, словно он был единственным лучом света в этом мире. Он смотрел на неё с той же преданностью.

Гермиона почувствовала, что может дышать легче, зная, что он счастлив. Это было нечестно по отношению к её собственной боли, но это было правдой.

Джинни внезапно пришла к Гермионе на работу через два года после того самого Рождества.

Гермиона была потрясена. Они не виделись лицом к лицу с того дня, когда всё вокруг развалилось.

— Привет, — сказала Джинни, стоя напротив Гермионы. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Джинни, я не знаю, имею ли я право...

— Я знаю, что имеешь, — прервала её Джинни. — Я узнала всю правду от Гарри. О том, что произошло во время войны. О том, как долго вы оба это чувствовали. О том, что ты сделала — что ты отказалась быть с ним, потому что чувствовала, что это неправильно.

Гермиона не знала, что сказать.

— Я пришла, чтобы сказать тебе спасибо, — продолжила Джинни. — Потому что ты спасла мой брак. Ты спасла моё счастье. После того дня, когда всё произошло, Гарри мог бы погрузиться в апатию или мог бы слишком наигранно притворяться. Но вместо этого, когда он понял, что ты отказала ему, что ты выбрала правильный путь... он выбрал то же самое. Он остался со мной не потому, что это был запасной вариант. Он остался со мной потому, что это было правильно. И это изменило всё.

Джинни встала.

— Я знаю, что ты страдаешь, Гермиона. Я знаю, что тебе больно. Но я хотела, чтобы ты знала — твоя боль спасла мою радость. Это несправедливо, но это правда.

После того, как Джинни ушла, Гермиона сидела в своём офисе и плакала в первый раз за два года.

* * *

Гермиона Грейнджер была приглашена в качестве почётного гостя на открытие новой школы магии в Шотландии. Школа фокусировалась на правах магических существ и реформах в магическом обществе. Её работа, её жизнь, её достижения.

На открытие пришли важные люди. Министр магии, директор Хогвартса, известные волшебники и волшебницы.

Гарри был там.

Они встретились в коридоре школы, случайно. Только что она была одна, а в следующую минуту — он перед ней.

Семь лет. Семь лет писем, которые она сжигала. Семь лет попыток забыть. Семь лет жизни, прожитой в изгнании от себя самой.

— Гермиона, — произнёс он, и его голос был таким же, как она помнила.

— Гарри, — ответила она.

Они не касались друг друга. Они оба знали, что если один из них коснётся другого, всё снова может развалиться.

— Как дела? — спросил он.

— Хорошо. Школа прекрасна. Я очень горжусь этим проектом.

— Я знаю. Я слышал. Я всегда слышу о твоих достижениях. Вся магическая Британия говорит о Гермионе Грейнджер, которая изменила мир.

Гермиона улыбнулась грустно.

— Я не изменила мир. Я просто работала.

— Это всё, что ты когда-либо делала, — сказал Гарри. — Работала. Решала проблемы. Спасала людей. В том числе спасала меня, даже когда спасала меня от себя.

— Гарри...

— Джинни беременна, — прервал её он. — Третий ребёнок. И я думаю… я думаю, что это правильно. Я думаю, что я счастлив, по-настоящему счастлив. Не так, как мог быть с тобой, но это другой вид счастья. Более… реальный. Более справедливый.

Гермиона кивнула, и слёзы выступили у неё в глазах.

— Я рада, Гарри. Я действительно рада.

— А ты? — спросил он. — Ты счастлива?

Гермиона подумала о своей жизни — о её работе, её достижениях, её независимости. Она подумала о Джулиане, с которым они стали коллегами по многим проектам, и который теперь был ей хорошим другом. Она подумала обо всех детях, которых спасла её деятельность, обо всех жизнях, которые она изменила.

— Я… в порядке, — сказала она. — Я нашла смысл в жизни. Может быть, это то же самое, что счастье.

Гарри протянул руку, но не коснулся её.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Это не изменилось. Никогда не изменится.

Гермиона посмотрела на его руку, на его лицо, на глаза, которые она любила столько лет.

— Я знаю, — прошептала она. — И я тебя люблю. Но мы не можем быть вместе. Мы это знаем.

— Я знаю, — согласился Гарри. — Просто… я хотел, чтобы ты знала, что я думаю о том снежном утре почти каждый день своей жизни. Я думаю о том, как были прекрасны эти несколько часов. Они были самыми настоящими в моей жизни.

Гермиона позволила себе коснуться его руки, едва касаясь.

— И для меня… — сказала она. — Для меня они тоже были именно такими.

Время будто бы остановилось. Они стояли, касаясь друг друга, но не обнимаясь, любя друг друга, но не принимая эту любовь. Это было всё, что они могли позволить себе — один момент, один тихий миг, когда они оба признали, что отказались от величайшей любви своей жизни ради правильного выбора.

Потом Гарри отстранил свою руку.

— Мне нужно идти, — сказал он. — Джинни ждёт. Дети ждут.

— Я знаю, — сказала Гермиона.

— Береги себя, Гермиона. Пожалуйста, береги себя.

— Ты тоже, Гарри.

Он ушёл, и она смотрела, как он исчезает в коридоре. Она знала, что никогда больше не позволит себе такого разговора. Это было настоящее прощание, хотя оно произошло спустя семь лет после того, как они уже расстались.