Огонь и лед Кольца (джен)

Сделав очередной гребок, Толтэ аккуратно зафиксировала весла и устало откинулась на скамью. Необычно голубой для предзимья купол неба с редкими облаками чуть покачивался — в такт волнам, что качали лодку. Озерный город остался позади, но Одинокая гора, казалось, за несколько часов не приблизилась ничуть: грести вручную на довольно большой лодке (а иной достать не удалось!) для человеческой девочки-подростка было весьма утомительно.

Лодку она заполучила обманом: просто заявила смотрителю, что бургомистр поручил ей проверить принадлежащие ему сети. Вопросов ни у кого не возникло, и, немного покрутившись неподалеку от города для отвода глаз, она направилась прочь. Мимолетный взгляд в будущее подсказывал, что до вечера ее никто не хватится точно. А большего ей и не надо!

Вскоре, когда на озеро вновь опустилась легкая дымка тумана, Толтэ свернула к ближайшему берегу. Спрятав лодку между валунами, немного посидела, отдохнула и решительно продолжила свой путь. Теперь она держалась у берега, чтобы никто из города не обратил внимания на одинокую путешественницу.

К вечеру она добралась до северного берега озера и, оставив лодку у берега — все равно уже не понадобится! — направилась вверх по склону. Последние лучики уходящего солнца еще подсвечивали вершину Одинокой горы, но внизу уже сгустилась непроглядная темнота. Идти теперь приходилось, постоянно всматриваясь в те незримые нити, звон которых соединялся в музыку скал. Так Толтэ и добралась до широкого проема в чреве горы — когда-то здесь были главные ворота в Подгорное королевство. Пока через них не вломился дракон. Лишь секунду девочка задержалась на пороге, а затем решительно направилась в непроницаемо темные глубины.

Гномьи чертоги разворачивались перед ней — уходящими высоко вверх сводами; узкими мостиками в шаг шириною, что повисли над пропастью. Она шла — не опасаясь оступиться, всматриваясь — не телесным зрением. Вслушивалась в мелодии, окутывавшие ее. Громко звучала здесь музыка Валы Аулэ — ведь именно Ваятель создавал некогда земную твердь. Но в нее вплеталась иная мелодия, Тьмы и Огня, близкая и знакомая — ведь горы Средиземья были созданы Темным Валой Мелькором. Ее нити пронизывали Арду, уходя в невыразимые глубины, и сейчас Толтэ хорошо чувствовала, как внизу бьется сердце существа, которому именно эта мелодия дала жизнь. Смауг, Дракон огня, спал в недрах горы, ожидая своего часа.

И когда долгий спуск в подземелья остался позади, ее окружили горы золота гномской сокровищницы. Но Толтэ, скользнув по холмам из монет рассеянным взглядом (в ее настоящем родном городе золото не любили, предпочитая сталь и серебро всем прочим металлам, а денег не знали вовсе), решительно подошла к одной из них — ничем не приметной среди прочих. Присев, она потянулась разумом вглубь златых россыпей — туда, где дремали Пламя и Тьма, воплощенные в живом существе. Сейчас Толтэ предстояла непростая задача: убедить последнего из драконов Средиземья, что она — союзница, а не враг или добыча.

Тихо, осторожно коснулась спящего разума: «Смауг!»

В ответ — словно колыхнулась огненная завеса — пришел вопрос. Не словами, но полуоформленными чувствами: недовольства пробуждением, смутного любопытства. И голода.

«Кто здесь?»

Она не стала отвечать словами — лишь развернула в своем разуме картину: трехглавая гора, увенчанная башнями замка; тихо вздыхает лавовое озеро в глубокой расселине меж скал. И на одном из уступов скал — фигура, так похожая на человеческую, окутана плащом тьмы.

В ответ — удивление: «Откуда знаешь?»

«Я — его ученица».

Раскрылась в ответ сама, развернулась в незримом мире — легчайшим покрывалом из темных нитей, в которые вплетаются робкие лучики звездного света, словно тонкие стебельки. «Помнишь меня?»

Гора золота зашевелилась, монеты струйками потекли в стороны, и из глубины медленно поднялась голова дракона. Смауг пристально разглядывал свою гостью — она в ответ не отводила взгляд. Наконец он заговорил — вслух, словами:

— Ты выглядишь как человек, и младше, чем была в Твердыне.

— Я сменила телесный облик, пройдя через смерть, — отозвалась она.

— Для чего же ты разбудила меня, Черная Дева?

Давнее имя отдалось тоской и болью.

— Зови меня Элхэ — как называл Владыка, — ответила она. — Прости, что потревожила твой сон — но лишь для того, чтоб просить о помощи.

— Ты так уверена, что я захочу помочь тебе? — Смауг стремительно наклонил голову — теперь она смотрела прямо в вертикальный зрачок огромного глаза. Смотрела твердо и решительно:

— Да, потому что я прошу не для себя.

* * *

Позади было долгое путешествие — в тысячи лиг, полное трудностей и опасностей. Были и стычки с орками, и плен у Лесных эльфов, и побег по реке, и короткое гостеприимство жителей Озерного города. И, наконец, отряд гномов и хоббит стояли у цели: Одинокой горы, на вершину которой, к потайному входу в древнее гномье королевство, вела тонкая и опасная тропка. Но самая страшная опасность ждала их внутри горы — и все путники великолепно это понимали. Нет, конечно, они хотели верить, что дракон подох за полвека или же убрался восвояси. А как там на самом деле — пока не войдешь, не узнаешь.

И они вошли.

Ну, то есть как вошли — поднялись наверх, дождались восхода луны, открыли потайную дверь (скважину-то замочную видно было лишь в лунном свете!). И… втолкнули вовнутрь хоббита, взятого в путешествие в качестве взломщика.

Оправившись от первого шока, Бильбо стал спускаться в недра горы. Узкие коридоры сменялись огромными и великолепными залами, те — вновь запутанными проходами; но очередной спуск и поворот открыли перед полуросликом картину, от которой невольно замирало дыхание. От лестницы с верхнего уровня и вдаль, за ряды высоких колонн, сколько хватало глаз, громоздились целые горы золота, намного выше его роста. Бильбо сделал шаг, другой — оступился. Под ногу попала золотая чаша с чудной гравировкой. Другие такие же валялись поодаль. Тысячной… нет, миллионной доли этих сокровищ хватило бы, чтоб купить любой придорожный трактир в деревне Бри… и любой дом, и много-много другого…

От этих мыслей Бильбо отвлек проблеск чего-то белого в стороне. Ах да, Аркенстон. Сердце Горы. Нельзя забывать: он здесь, чтобы найти этот камень, символизировавший королевскую власть Трора, деда Торина. И Бильбо принялся судорожно оглядываться по сторонам. Множество камней — прекрасно ограненных и почти необработанных — лежало вокруг; но при ближайшем рассмотрении каждый из них, хоть и стоил дороже всей его родной деревушки в Хоббитании, но все же не казался тем сказочным сокровищем из легенд гномов. И полюбовавшись очередным кристаллом хрусталя или алмаза, Бильбо клал их обратно и шел дальше — искать Сердце горы. Кроме того, где-то здесь все еще мог спать дракон, и он изо всех сил старался не шуметь.

Шаг за шагом, хоббит заходил все дальше и дальше в гномью сокровищницу. Наконец, он прилег отдохнуть на склоне очередного золотого холма. Бильбо оглянулся, заметив, что лестница, по которой он спустился осталась далеко позади, а он не обошел еще и четверти площади сокровищницы.

«Хорошо, если Аркенстон лежит сверху, — размышлял он. — Тогда, может, до утра успею обойти весь этот зал. А если вдруг Камень под слоем золота? Что тогда? Звать гномов, чтоб перекапывали все здесь сами? И, кстати… Здесь где-то еще и дракон должен быть!»

Эта мысль заставила Бильбо судорожно вскочить и внимательно оглядеться по сторонам, одновременно прислушиваясь. Но ничего, кроме звяканья монет под ногами, полурослик не услышал, никаких признаков присутствия дракона в обозримом пространстве не наблюдалось, и он, успокоившись, прилег было снова на золотой холм, но внезапно ощутил — именно ощутил на себе чей-то взгляд.

Быстро оглянулся — никого. «Почудилось», — решил уж Бильбо, но внезапно раздался чей-то негромкий смешок — совсем близко.

— Что, мастер Бэггинс, устали рыться в гномьих сокровищах?

Бильбо сорвался с места. Ухватился за ножны, чуть вытянул Жало — и похолодел: лезвие эльфийского кинжала сияло неярким голубым светом, как обычно, в приближении орков.

Но орки никогда не пытались с ним заговаривать. И уж точно не обращались по фамилии.

— Кто здесь? — воскликнул Бильбо. — Покажись!

С тихим смешком из-за колонны выскользнула тень, сгустившись и приняв вид человеческой девочки-подростка. Полурослик от неожиданности попятился и сел, где стоял. Девица снова негромко рассмеялась.

— Не вижу ничего смешного, — заметил Бильбо. Не спеша, с достоинством, встал. — И позвольте поинтересоваться вашим именем, мисс, а то, признаться, не припомню, чтобы нас друг другу представляли.

— Простите, — из голоса девицы исчезли веселые нотки, — у меня не было намерения вас оскорбить, мистер Бэггинс. Кстати, ваше имя я слышала в Озерном городе. А меня… — она на мгновение запнулась, точно не зная, как представиться: — прежде звали Элхэ. Полынь — на языке людей.

— А можно спросить, мисс Элхэ? — и, дождавшись ответного кивка, Бильбо продолжил. — Вы-то сами кто будете? Разве не человек?

Она рассмеялась — задорно и ничуть не обидно:

— Сейчас — да, человек. А прежде была девой-эльфом.

— Разве так бывает: чтоб сначала эльфом, а потом человек? — изумился хоббит. — Это же все равно что мне эльфом стать…

— Вы правы, мистер Бэггинс, обычно — не бывает. Но мне, скажем так, помогли стать человеком.

— И у кого же рука-то поднялась на такое? — возмутился Бильбо. И, заметив удивление собеседницы, попытался объяснить. — Эльфы, они же прекрасные! А люди — ну они как люди…

— Зря вы так, — девочка заметно погрустнела. — Эльфы — пленники нашего мира. Даже после смерти они остаются в Арде — разве только в Чертоги Мертвых уходят. А Люди… Люди свободны выбирать свой путь, и в Арде они лишь гости. И после смерти уходят они за ее пределы, к другим мирам… Впрочем, заговорились мы с вами, мистер Бэггинс; а вы, должно быть, что-то конкретное тут искали, верно?

— Верно, — кивнул хоббит. — Да вот только найдешь тут что-то разве? — он выразительно махнул рукой на горы золота.

— Смотря что искать, — отозвалась девочка. — Вот если вы Аркенстон ищете, то и не стоит.

— Это почему же? — вскинулся Бильбо. — Да, и потом, с чего вы, мисс Элхэ взяли, что я Аркенстон ищу?

— Да потому что знаю: вас же сюда Торин отправил, — ответила она. — А искать не надо, потому как без меня вы его не нашли бы, — и с этими словами она вынула из-под накидки прекрасный светящийся камень.

Пораженный Бильбо поначалу ни слова не мог сказать. Сердце Горы лучилось дивным серебряным светом, точно изнутри. И при одном взгляде становилось ясно, почему из-за этого камня когда-то устраивали раздоры короли эльфов и гномов: он был прекрасен. Никакой кристалл из виденных когда-либо хоббитом прежде, не смог бы сравниться с Аркенстоном по красоте.

— Можно мне его? — Бильбо, придя в себя, решительно шагнул вперед. — Торин приказал принести…

Но Элхэ лишь стремительно спрятала камень под накидкой.

— Если Торин хочет получить этот камень, пусть спустится вниз под гору, и сам говорит об Аркенстоне со мною, — отрезала она.

Хоббит мгновение колебался.

— Хорошо. Хорошо, как скажете, мисс Элхэ.

* * *

Когда хоббит скрылся вдали на лестницах, ведущих на верхние уровни, из-за колонны поднял голову дракон:

— Ну вот, и сбежал твой хоббит. Говорил же, надо сразу его схватить…

— Нет, Смауг, — отрицательно покачала головой Элхэ. — Он скоро вернется — и приведет за собой гномов.

— А, может, мы их тогда схватим? — не без надежды поинтересовался дракон.

— Нет, мы их не схватим, — медленно и внятно отозвалась ученица Мелькора. — Мы отдадим им то, что они считают своим: Аркенстон и Одинокую Гору… — и в ответ на недовольное фырканье дракона добавила, — не просто так и не задаром, разумеется.