Церковь греха (гет)

Для Эстер (или, как её теперь называли, послушницы или белицы Эстер), это было не только совершеннолетие, но и первый День рождения, который она отмечала не дома. Сегодня утром к ней зашла матушка Мария и оставила на столе небольшую коробку, сказав, что это передал для неё отец Найтроуд. Услышав знакомое имя, Эстер было вскочила, но вовремя вспомнила о смирении. Находясь в стенах монастыря, нельзя смеяться или хлопать в ладоши. Нельзя делать того, что ты делала дома. Нельзя думать о доме. О доме, в котором погибли родители. Или, по крайней мере, те, кого она считала родителями.

Матушка Мария напомнила о переносе её посвящения в сёстры из-за рождественских праздников. К тому же, в полночь должна была состояться месса навечерия Рождества.

Эстер открыла подарок и увидела, что это было нательное распятие. Девушка присмотрелась внимательнее и поняла, что это была металлическая фляга крестообразной формы. Внутри фляжки было слышно бульканье жидкости. Крышка была закручена так плотно, что Эстер не смогла её открыть. Она решила пока спрятать подарок в ящик стола (хотя она жила в этой келье одна и всегда, уходя, запирала дверь на замок). Завтра она возьмёт флягу с собой и попросит кого-нибудь помочь её открыть.

Когда Эстер заняла место за столом, сестра Энн сразу шепнула ей:

— Пойми, я так хочу, чтобы мы стали подругами! Завтра ведь двадцать четвёртое число? Утром в городе будет монастырская ярмарка…

Сестра Сюзан подсела с другой стороны и шепнула:

— Завтра, когда откроется ярмарка, мы сбежим в город. Ты с нами?

Эстер хотела ответить, но не успела ничего сказать, потому что в этот момент подали трапезу.

* * *

Голос…

Этот голос был знаком ему, но раздавался как будто издалека.

Конечно, это Каин, брат его.

— Угощайтесь плодами земли нашей…Да, сестры мои, нам всем легче станет, когда помрёт этот старый похотливый козёл... А, вот и он! Вернулся, наш лакомка…

Каин встал из-за очага и подступил ближе, размахивая поварёшкой:

— При всём уважении, пока ты летал к своей небесной пастве, я здесь вкалывал и пахал!

— Крылья вырастают в восемнадцать лет. Всему своё время. На то воля Создателя.

Каин смягчился, но поварёшку из рук не выпускал:

— Я согласен насчёт крыльев, но почему сыворотка на тебя действует, а на меня нет? Что это вообще значит?

— Это значит, что у тебя другая кровь.

Лилит оставила трапезу и заинтересованно подняла голову. Каин захлопал глазами:

— Как это? При всём уважении, этого не может быть. Мы братья. У нас одна кровь. Ты слышишь? Одна кровь!

Отец Найтроуд услышал пение птиц и проснулся. Колокола звонили заутреню. Эта келья была удобна и просторна, но святой отец любил длительные прогулки, поэтому был здесь редким гостем.

Из открытого окна дул ледяной ветер, но Абель его не замечал. Он выглянул во двор, но, кроме стайки голубей, едва различимых с высоты, там никого не было.

Утро сочельника выдалось ясным и морозным.

Матушка Мария вывела всех сестёр во дворик, повторяя ещё раз, что им всем нужно держаться вместе, чтобы не потеряться. И ещё она выдала каждой из сестёр особые печати, способные на время задержать метсущелов (если они захотят прилететь на ярмарку в такой мороз).

Отец Найтроуд, одетый с ног до головы в чёрное (вместо белых перчаток сейчас на его руках были тёплые овечьи рукавицы, которые Эстер ещё в ноябре втайне связала сама), стоял, как всегда, чуть поодаль. Эстер не видела его уже давно, и чуть было не бросилась навстречу. Нужно было задать много вопросов, например, о той жидкости в крестообразной фляге, которую ей было не открыть. Но он только мельком глянул на послушницу, поправил очки и пошёл позади всех.

* * *

На ярмарке (около прилавка со сладостями) Эстер встретила Иона. Мальчик покупал карамель на палочке и хотел угостить Эстер, но та отказалась. Зато послушница Элис (которая попала в монастырь за год до Эстер и была немного младше) с радостью приняла подарок. Ион и Элис пошли вдоль красочных рядов, взявшись за руки, а остальные шли за ними.

Отец Найтроуд и Эстер шли позади всех. Руки священника были заняты покупками, поэтому Эстер кормила его засахаренной клубникой с оглядкой, всё время представляя, что матушка Мария сейчас обернётся и сделает им замечание. Тогда бы Эстер сказала, что святой отец сам её об этом попросил. Тем более, что так оно и было.

Матушка Мария отправилась вызывать такси, чтобы довезти покупки, а священнику велела присматривать за остальными. Впрочем, он и так присматривал за мальчиком, а от Эстер и вовсе не отходил ни на шаг.

Ион и Элис начали играть в снежки. Сестра Энн побежала за ними. Сестра Сюзан пританцовывала от холода.

В воздухе кружились мелкие и почти незаметные снежинки.

* * *

Снежная буря началась внезапно, словно по волшебству, и Эстер вместе с отцом Найтроудом оказались отрезаны от остальных. Матушку Марию, сестёр, прилавки с яркими вкусными товарами — всё поглотила огромная белая стая снега. Холодные хлопья мелькали, словно мухи, и жалили лицо.

По вязкому снегу они вдвоём вышли на неизвестную им дорогу. Буря утихла, и теперь крупные хлопья снега кружились перед ними, словно танцевали.

Эстер оглядывалась по сторонам в надежде заметить яркие флажки ярмарки, но тщетно. Отец Абель произнёс со знакомой печальной ноткой в голосе:

— Боюсь, что мы опоздаем к чаепитию.

Эстер хотела спросить, а уверен ли святой отец, что печати смогут отразить нападение метсущелов, как он вдруг встрепенулся, принюхался, подхватил её на руки и уверенно понёс через снежную пелену.

Скоро и она сама ощутила едва уловимый запах кофе.

А примерно через час она увидела перед собой стены незнакомой ей церкви. На табличке, чудом не занесённой снегом, Эстер прочитала: «Церковь Воскресения Бога-в-душе». «Странное название для церкви» — подумала она.

Отец Абель постучал в дверь и, когда ему открыли, перенёс Эстер через порог. Осторожно поставив девушку на каменный пол, он стряхнул снег сначала с её одежды, затем — со своей.

Запах кофе чувствовался сильнее. Очевидно, что служащие этой церкви готовились к полуночной мессе и варили кофе, чтобы он помог им не заснуть при молитве.

Внеся покупки внутрь, Абель и Эстер осмотрелись. Точнее, осматривалась одна девушка, а святой отец, кажется, чувствовал себя здесь, как дома. Когда к ним подошли несколько служительниц церкви (все — в сплошных чёрных одеяниях, за исключением серебристых плетёных поясов с кистями), то он попросил одну из них, которую звали Бина, унести покупки в его келью, а вторую, по имени Мариам — приготовить кофе для него и Эстер. Обе служительницы поклонились и разошлись выполнять просьбы. Третьей же — сестре Илане — он велел подготовить Эстер, а сам ушёл переодеваться.

Сестра Илана поклонилась девушке и сказала:

— Здравствуйте. Я должна подготовить Вас к церемонии.

Эстер оторвала взгляд от странной иконы, на которой был изображён крылатый лев, стоящий на задних лапах и одетый в сутану. Она всё ещё не могла согреться и поэтому произнесла, заикаясь:

— К…к какой церемонии?

Илана объяснила:

— В нашей церкви священники обязаны быть женатыми. Хотя бы просто на бумаге. Так говорит Новая Библия.

— А что это — Новая Библия?

Илана провела Эстер в келью, где послушница поела, выпила кофе и немного согрелась. Тем временем сестра Илана объясняла ей смысл церемонии. Эстер с удивлением увидела уже подготовленное свадебное платье. Скромное, белое, с длинным рукавом, оно почти не отличалось от её привычки, за исключением сотни золотых розочек, рассыпанных по подолу искусной вышивальщицей.

— Так, волосы красновато-каштановые…Подойдёт розовая!

Выбрав ленту и по-особому причесав Эстер, сестра Илана подвела её к зеркалу. Юная послушница ахнула. Неужели из её обычных волос можно было создать корону из лент и косичек?

Сестра Илана впервые улыбнулась:

— Семь косичек — на счастье!

В дверь постучали. Открыв её, подруги увидели ещё одну сестру — Руфь. Она совсем недавно дала обеты и, может быть, поэтому была более общительна. Руфь поздоровалась и прошла в келью. Позади неё стояла матушка Абигайль и держала в руках аккуратно сложенные чулки и фату. Девушки хотели было прикоснуться к ней, но настоятельница, строго взглянув, ответила, что этого делать нельзя. Подруги молча наблюдали, как матушка одевает фату на голову Эстер и прикрепляет к причёске серебряной крестообразной брошью.

Закончив одевать невесту, матушка велела всем, кроме Эстер, выйти, и начала успокаивать её. Та, едва не плача, повторяла:

— Но я сегодня должна дать обеты и…стать сестрой! Поймите, я Вам очень, очень благодарна, но я не могу здесь оставаться…

Матушка-настоятельница улыбнулась:

— Конечно, мы ведь не удерживаем тебя здесь.

Эстер почти ничего не видела сквозь фату, сплошь затканную цветочным узором. Она только почувствовала, что, когда вышла из комнаты, кто-то взял её под локоть и повёл за собой. Эстер показалось странным, что от её спутника пахло свежим снегом и еловыми ветками. Кто бы захотел выходить на улицу в метель? Хотя, с другой стороны, метель могла уже закончиться. Но Эстер вдруг успокоилась. По крайней мере, она не споткнётся на лестнице. А после церемонии она сбежит. Её ведь никто не удерживает здесь.

Но вот ведущий её остановился и поднял фату. Оглядевшись, Эстер увидела, что находится в полутёмном зале, освещаемом только свечами. Вдруг она услышала голос отца Абеля:

— Эстер, не отвлекайся.

Приятный, тихий, он не приказывал, но почему-то ей хотелось его послушаться. Она взглянула на говорившего. Абель, одетый в светлые одежды с серебристой вышивкой, лентой в волосах (в тон вышивке) и с белой камилавкой на голове теперь казался кем-то другим. Не тем, кем он был раньше. Одевая ей на палец кольцо, он тихо, почти шёпотом сказал:

— Пойми, я это делаю, потому что… помимо прочего, люблю тебя!

Эстер посмотрела на него таким взглядом, которого он никогда прежде у неё не замечал. Это была уже не та девочка, доверчиво хлопающая ресницами и готовая идти за ним, едва только он поманит. Нет, теперь в глазах была смесь удивления с недоверием и, может быть, с каплей растерянности. Но отвращения в её глазах не было.

Святой отец смутился, но тут же заговорил снова:

— Я имею в виду, что люблю и тебя, и всех…и делаю ради всех…и я не хочу, и даже никогда не мыслил причинить тебе вред. А теперь ты должна надеть на мой палец колечко…

Эстер прикоснулась к прохладной ладони и надела кольцо на палец святого отца. Ладонь пахла свежим снегом и еловыми ветками. Эстер мельком взглянула на его обувь. В металлических набойках на сапогах застряло несколько хвоинок. При всей своей странности отец Найтроуд не мог гулять по лесу в метель. Тем более, как помнила Эстер, отец Абель всегда боялся леса и говорил, что там могут быть медведи.

Впрочем, от этих мыслей Эстер отвлёк его язык, пытавшийся приоткрыть её поджатые в задумчивости губы. Он настырно лизал их, пока это ему не удалось. Тогда Абель быстрым движением сунул ей в рот половинку просфоры, которую сейчас жевал сам. Эстер закашлялась и выбежала из зала.

* * *

Эстер шла быстрым шагом в свою келью сразу после церемонии, прикидывая в уме, где могут храниться дубликаты ключей, которые настоятельница носит на поясе. Во рту всё ещё оставался пряно-прохладный вкус просфоры с тмином. К тому же её беспокоила мысль, что отец Найтроуд с какой-то целью гулял по заснеженному лесу, а затем быстро переоделся для церемонии. Но только не успел (или забыл) снять набойки на сапогах. И мысль о его глазах, которые сегодня блестели с особенным вожделением, как будто после долгого поста он увидел вишенку на торте. Неожиданно она услышала голоса. Один принадлежал её недавней знакомой — сестре Руфи, а второй — работнице кухни Мариам.

— Интересное имя у него — Абель. Как в Новой Библии.

— Говорят, что, как только он женился на Лилит, в ту же ночь улетел от её и начал соблазнять всех небесных дев одну за другой…а ещё говорят, что когда Каину исполнилось восемнадцать, он в ту же ночь подрезал ему четыре крыла из шести.

— Я слышала, что он подрезал ему все крылья.

— Ничего ты не понимаешь. Как бы Каин тогда летал? Он ведь летал…

— А-а. И то верно. А почему сразу после того, как выросли крылья, Каин не полетел к небесным девам?

Руфь прервала её:

— Говори тише, тише…

— Может быть, когда появились крылья, уже не осталось дев?

Сказав это, Мариам хихикнула. Руфь снова зашикала на неё:

— Да нет, говорили, что была дочь Царя Небесного, которую звали Эстер, и она была подругой тех дев, а Царь Небесный отослал её на Землю… Да тихо ты! Кажется, кто-то идёт…

После того, как Руфь и Мариам убежали, Эстер отправилась в келью отца Найтроуда. Его, к счастью, там не было, и Эстер спокойно проверила все полки, ящики и чемоданы. Но, к сожалению, она не смогла найти ключи. Она бросила взгляд на одежду Абеля, и вдруг её осенила мысль. Схватив книжку, которую он всё время читал (и которая оказалась Новой Библией), она заглянула за обложку. Конечно, так и есть! Ключ был там. Но её беспокоило другое. Она никак не могла поверить в то, что услышала. Всё оставшееся время до полуночи она думала: «Ну как такой умница, такой скромный пуся мог соблазнять небесных дев? Нет, это был какой-то другой Абель».

Мариам и Руфь тем временем продолжили разговор на кухне:

— Ты слышала о Пророчестве? Эстер должна стать королевой Альбиона. Говорят, что её приёмные родители погибли в пожаре…

— Но в Пророчестве не говорилось, женщина это будет или мужчина. Там сказано: «Платье кто носит, будет носить и корону!»

Мариам пыталась спорить:

— Так ведь Эстер — в платье…

Руфь, как обычно, прервала её:

— Ничего ты не понимаешь! На альбионском «платье» и «ряса» обозначаются одним словом.

— А-а…ты намекаешь на то, что…

СТУК!

Резкий порыв ветра распахнул окно. Девушки, забыв о сплетнях, вдвоём бросились его закрывать.

* * *

Войдя в свою келью, Эстер увидела, что кто-то сделал перестановку. Иконы были повёрнуты ликами к стене, а к её узкой кровати была вплотную придвинута такая же.

Сейчас Эстер хотела спрятать ключ, отдохнуть и как следует выспаться. Девушка не смогла сама расплести тугие косы и снять фату. Оставив попытки, она легла в постель. Утром она встанет затемно, откроет замок на входной двери и…

Несмотря на крепкий кофе, которого она сегодня выпила три чашки, Эстер сразу провалилась в сон. Ей снился усталый грустный Каин, возделывающий землю прекрасных садов, а затем ей начал сниться Абель, играющий в догонялки с девами среди облаков…Затем сон стал мрачнее: вместо облаков летали синие тучи и перья…А в конце ей приснился Царь Небесный, мечущий громы и молнии. Швах! Бах! Хлоп!

Хлоп.

Тихий стук двери разбудил Эстер.

Кто это мог быть? Но по звуку шагов (а, точнее, по отсутствию звука), она догадалась, кто это был.

Эстер сжалась в комочек около стены.

Абель сел на кровать и начал снимать с неё фату. От него пахло свежестью и немного душистым мылом. Расплетая ей косы, он говорил о том, что цель жизни — научиться любить несмотря ни на что, и ещё что-то о Престолах и жизни вечной. Эстер подумала: «А, может быть, той небесной деве по имени Эстер он говорил то же самое? А, может быть, та Эстер чувствовала то же самое? Господи Боже, сделай так, чтобы у Эстер и у всех остальных жителей всё было хорошо. Аминь».

Эстер и не заметила, что во время этой молитвы за её спиной, словно лепестки из бутона, распахнулись четыре крыла бабочки: ярких и нежных, словно голубой шёлк.

Абель осторожно взял её за крыло зубами и развернул к себе. Её синие, словно черника, глаза блестели в темноте, как будто что-то спрашивали, или о чём-то умоляли. Отец Абель снял очки, и Эстер заметила, что одна из дужек странно повёрнута. И в этот момент она догадалась, как он пробрался к ней в комнату.

И вдруг он прижал Эстер к постели крыльями и попытался поймать её губы ртом. Она отворачивалась, но на третий раз он поймал клыками её нижнюю губу и начал тянуть на себя. От сладкой боли у Эстер по спине побежали мурашки, а мысли запутались. Он отпустил её губу, и Эстер сразу отвернулась к стене с пылающими от стыда щеками. Тяжёлые мягкие крылья ласкали её, дарили уют и тепло.

— Дай своё ушко…

Шёпот вливался в неё, словно приторный чай, заполняя всё наслаждением. Просто она ещё не поняла, что это наслаждение. Но ничего страшного, он всё ей объяснит. Всему можно научиться, и этому тоже.

— Ты готова подняться до седьмого неба? Но должен предупредить: в первый раз бывает немного страшно…

В голове Эстер мелькнула мысль: «А, может быть, после того, как он пресытился её подругами, той небесной Эстер он мурлыкал на ушко то же самое?». Словно поймав и прочитав её мысль, Абель подумал: «Глупенькая, ведь ты и есть та самая Эстер».