Этюд в пурпурных тонах (гет)

Ханна шла осторожно, стараясь не шуметь, а самое главное — не упасть. Хижина Знающей была совсем недалеко. Подойдя к ней, женщина остановилась. Знающая позвала её из темноты:

— Заходи.

Тем временем жители деревни услышали лай собак и собрались на площади, чтобы узнать, в чём дело. Деревенский староста вышел вперёд и увидел, что все собаки напряжённо вглядываются в темноту, рычат и лают на северную сторону.

На северной стороне деревни, около кладбища, была хижина Знающей. Очевидно, что творилось неладное.

Староста решил зайти в хижину проверить, всё ли в порядке. Он ведь разрешил Знающей здесь остаться с тем уговором, что она будет помогать только жителям деревни.

Вслед за старостой в хижину вошёл священник с блестящим серебряным крестом в руке.

Они увидели двух женщин. Одной из них была местная Знающая, которую считали сумасшедшей и давно договорились не трогать. А вторая была им незнакома. Получается, что Знающая помогала чужой. А, может быть, нечисти? Священник потребовал:

— Вы должны немедленно покинуть деревню.

Шаль немного сползла с волос Ханны, и священник увидел её сиреневые волосы.

— Она всё врёт! Она демоница!

С этими словами он плеснул Ханне в лицо святой водой. Женщина вскрикнула от неожиданности и зажмурилась, а священник сразу же воткнул ей в глаз распятие. Эта боль перекрыла другую…

Знающая пыталась заступиться, но староста её грубо оттолкнул.

Пока они дрались, Ханна, превозмогая боль, поднялась с постели. Сжав зубы, она схватила новорожденного, завёрнутого в чьё-то платье, и выбежала из хижины.

Тихая июньская ночь благоухала свежим сеном и цветами. Но Ханне некогда было наслаждаться красотой природы.

Она выбежала за ворота, прижимая к себе ребёнка.

Клод уже ждал её.

Бросив горящую спичку на землю, он спокойно увёл дрожащую Ханну подальше.

Сухой торф быстро начал дымить. Вой собак, крики людей... Кажется, священник прокричал проклятие.

Но через мгновение все звуки поглотил гул огня, и деревня исчезла в сизом дыму…

* * *

Поезд набрал скорость, и пейзаж за окном сменился. Деревенские дома уступили место деревьям в зелёных летних нарядах. Среди них утопали в розах двухэтажные кирпичные домики. Попадались усадьбы, окрашенные в пастельные тона, с белыми колоннами, обнесённые витыми чугунными оградами. Одни были похожи на кусок шоколадного бисквита, другие — на пирожное безе.

Молодой мужчина был в купе один. Сидя у окна, он равнодушно следил за колышущимся морем листвы сквозь очки. Золото утренних луговых цветов отражалось в стёклах очков и спорило по яркости с цветом глаз.

Мужчина взял заказанную им заранее клубнику за хвостик и положил в рот. Правой рукой он держал чашку, а пальцами левой легко и ненавязчиво выстукивал колыбельную по крышке футляра для очков.

Наконец, объявили остановку, и молодой человек, подхватив футляр, покинул купе.

Из соседнего вагона вышла женщина, закутанная в сиреневую шаль, и поспешила вслед за ним.

Войдя через чёрный ход в графское поместье, мужчина бесшумно поднялся в свою комнату и, заперев дверь, зажёг свечу. Едва он раскрыл футляр для очков, как из него выскочил, быстро перебирая ножками, крупный белый паук.

Но дворецкий оказался проворнее. Держа наготове щепотку пурпурного волшебного песка, он успел посыпать им паука, прежде чем тот спрятался под кровать.

— Иди сюда, родной мой…

Это был первый и последний раз, когда он позволил себе так его называть. Клод нырнул под кровать и осторожно вытащил из-под неё младенца. Аккуратно стряхнув остатки пурпурного песка с его белёсой макушки, он завернул ребёнка в старое платье и, затушив свечу, вышел на улицу.

Внезапный стук в дверь в шесть часов утра разбудил графскую чету. Окликнув Клода и не получив ответа, графиня накинула халат и сама открыла дверь.

— Кто Вы и что Вам…

Вместо ответа незнакомец протянул ей свёрток. Графиня увидела, что это запеленатый в женское платье младенец. Её светлость пригласила незнакомца в дом и, увидев, что это их дворецкий, позвала мужа. Пожилой граф спустился с лестницы и, взяв свёрток в руки, развернул его.

В свёртке оказался спокойно спящий светловолосый младенец, крупный, как будто годовалый. Граф с удивлением таращил на него глаза, не понимая, где дворецкий мог его отыскать. Графиня прослезилась:

— Это Ароис…

* * *

Был ранний вечер, и Ханна прошмыгнула на кухню, чтобы выпить кофе и поговорить. Осенние листья перестали шуметь. В поместье всё стихло.

Клод аккуратно поставил опустевшую чашку на блюдце. Ханна рассказала ему всё, начиная с травмы, заканчивая поездкой. События прошлогодней давности всё ещё тревожили её. Выслушав горничную, Клод спокойно сказал:

— Уволься, если Ароис тебе надоел.

— Нет, он не может мне надоесть! Ты понимаешь…

Клод прервал её:

— Хватит. Нас могут слышать.

Ханна умолкла. Когда она допила кофе и встала, чтобы выйти из кухни, Клод пошёл за ней и неожиданно прижал её к стене. Обнюхал и…укусил за мочку уха. Брызнула светло-алая кровь, которую он тут же начал слизывать. Сегодня очень необычный вкус…Едва ощутимый, ненавязчивый, как аромат белых цветов…Но той свежести, как в первый раз, уже не будет. На языке вертелись комплименты, а проворные пальцы искали среди сиреневых юбок…

На кухню зашла графиня, постукивая палкой. У её светлости осенью обычно обострялась подагра.

Графиня обвела взглядом кухню и сообщила, что она с мужем немного простыли, и выпьют шампанского.

Клод точил ножи.

Ханна убирала чашки.

Запечённая говядина к ужину была почти готова.

* * *

Все в доме давно спали.

Кроме двоих.

Ханна стояла около окна и чувствовала: скользкий язык дотрагивался до шеи, переходя к волосам. Клод зарылся в них носом. Как же они заманчиво пахли! Свежий морозный запах с оттенками моря и, кажется, нежной сирени. Нет, он не станет сдерживать чувств. На кухне их игры просто прервала некстати появившаяся графиня. Но они продолжат играть в спальне. Длинные пальцы привычно ласкали её бёдра, а клыки уже нетерпеливо покусывали её шею. Клод слизнул капельку крови демоницы. Как всегда, новый вкус. Кисловато-пряный розмарин…

— Ты придёшь ко мне сегодня…отпраздновать начало зимы?

«Чтобы потом родить ещё какое-нибудь чудовище» — подумала Ханна. После рождения Ароиса прошёл год, но она была согласна на что угодно, лишь бы спать одной.

— Нет. Извини.

Она хотела быть такой же, как и он, и она будет такой же. Холодной, жёсткой. Сейчас он слизывал её кровь по капельке, прикрывая в блаженстве глаза, и никуда не торопясь.

Тем временем Ханна почувствовала, что его рука движется дальше, чтобы доставить удовольствие и ей.

Неожиданно она почувствовала, как он открывает ей рот одной рукой, а из другой руки, с кончика пальца, ей в рот капает его кровь. Она была тёмно-пурпурная, словно чернила, но Ханна в полутьме спальни не видела её цвета. Горячая, обжигающая, словно кипяток вперемешку с жгучим перцем…Ханна закашлялась и выплюнула кровь, но немного всё же проглотила.

Отстранив супруга от себя, она взяла подушку, одеяло, и вышла. Нет, она не вернётся в его спальню. В доме имеется небольшая, но уютная её спальня. На узкой кровати лежит плед, а в камине догорает огонь. Она обязательно закроет дверь на ключ и спокойно уснёт.

Ханна сняла платье и прилегла на кровать в углу, закутавшись в плед. Скоро её сморил сон. Ей уже давно не снились разноцветные облака, Святилища и добрые, всегда приходящие на помощь Наставники. Может быть, она сама не хотела, чтобы они ей снились?

А за окном ворчал гром и лил дождь, как будто Небеса рыдали над её судьбой…

* * *

Луч солнца пробился сквозь нежный тюль и согрел щёку спящей женщины.

Ханна проснулась и потянулась. Немного болел низ живота. Ей не хотелось вылезать из широкой, тёплой и мягкой постели. Пушистое покрывало из меха черно-бурой лисы ласково согревало. Лиловые шёлковые простыни как будто шептали: «Останься…», а засахаренные фиалки на столике, которые вчера Клод осторожно вкладывал в её измученный рот…демон словно благодарил её за те долгие часы нежности, что она подарила ему…

СТОП!

Она же вчера заснула в своей кроватке, закутавшись в плед! Каким образом она оказалась здесь? К десне прилип лепесток фиалки, подтверждая, что это был не сон.

Ханне хватило одной секунды, чтобы осознать весь ужас этой ситуации. Женщина осторожно встала с постели.

Клода нигде не было.

Ханна вышла в коридор, накинув тёплый халат. Его халат. Из кухни до неё долетели аппетитные запахи кофе и свежей выпечки с корицей. Но у неё не было аппетита.

Она подошла к двери в свою спальню и обомлела.

Дверь была открыта.

Что-то блеснуло на полу. Ханна присмотрелась. Это были… её погнутые шпильки!

Теперь всё было понятно. Ханна принялась собирать шпильки…

— С добрым утром, Ханна! Что ты делаешь?

Ханна обернулась и показала туфлю с оторванной пуговицей. Пуговица, действительно, оторвалась буквально вчера. Дворецкий посмотрел на горничную искоса. Кажется, что он ждал другого ответа. В янтарных глазах зажёгся недоверчивый огонёк. Взмах ресниц — и он тут же погас. Голос оставался бесстрастным, конечно, он не был ласковым, но и упрёка в нём не было:

— Кофе остывает.

Клод развернулся на каблуках и ушёл. Ханна подколола светло-сиреневые пряди.

Небесные Наставники! Так и есть. Они Клодом стали одним целым, как бы этого ей ни хотелось признавать. Например, она уже начала обманывать. Хотя, если подумать, то начала она ещё тогда, когда была небесной девой…

Нет, ей не хотелось об этом вспоминать. Она сейчас другая. Нужно думать об Ароисе, о поместье, и о кофе, который остывает.