Этюд в пурпурных тонах (гет)

Подходить к краю было опасно, и небесная дева это знала. Но ей слишком хотелось взглянуть на этого человека ещё раз. Девушка сложила крылья за спиной и осторожно легла на облако. Она подползла к самому краю и выглянула из-за пушистой пены.

Вот он. Обычный молодой человек, обычные походка и одежда. Как и час назад, он подходил к каждому из домов и внимательно присматривался к табличкам. Очевидно, что он ищет работу.

Она тоже будет искать работу. И тоже будет носить обычную одежду, и питаться обычной пищей. Почему-то ей хотелось делать то же самое, что и этот незнакомец. И они обязательно встретятся там, внизу. Она это чувствовала, но боялась даже думать об этом. Он ведь не знает, кто она и откуда. Нужна ли она ему?

Она и не подозревала, что его глаза, словно две золотые звёздочки, ещё вчера неотступно следили за ней, пока она спала. Ловили каждое движение, каждый вздох и каждую мысль…

Но сейчас он даже и не думал смотреть наверх. Молодой человек проворно юркнул под каменную арку, мелькнув длинными полами одежды.

Сегодня дева отправилась спать раньше всех. На этот раз она не сидела в задумчивости допоздна. Она решила пораньше лечь спать, чтобы во сне увидеть возлюбленного. Ничего страшного, что он даже не знал о её существовании. Ей нравилось думать, что он её возлюбленный. И на самом деле, он почти сразу приснился ей. Её воображение дорисовывало его внешность, украшало настолько, насколько это было возможно. Для неё это был сущий ангел, бог во плоти, не хватало только пары крыльев, и они могли бы вместе летать…

* * *

Зимнее утро выдалось ясным. Солнце осветило облака перламутром.

Небесная дева, улучив минутку, легла на облако и приготовилась наблюдать за вчерашним незнакомцем. Он уже сидел на скамейке около графского дома и, словно кот, грелся на солнышке. Он, по-прежнему, даже не думал хоть раз взглянуть наверх. Конечно, он не верит в небесных дев и прочую чепуху. Он аккуратно счищает снежинки со своего чёрного, словно уголь, шерстяного редингота. Вполне возможно, что он — циник и чёрствый сухарь.

Вдруг что-то блеснуло. Это молодой человек снял очки. Ничего необычного.

Дева уже было отвернулась, как несколько бликов привлекли её внимание. Она посмотрела в сторону скамейки ещё раз.

Мужчина держал очки в тонких пальцах и ловил солнечные блики стёклами. Маленькие прямоугольные солнечные зайчики танцевали на её щеках. Казалось, он подавал ей сигналы этими отблесками. Но почему именно ей? Это было странно.

Один из бликов попал ей в глаз. Дева зажмурилась, а через мгновение открыла глаза и внимательнее присмотрелась к нему. Неужели он на самом деле видит её? Но люди не могут…

Неожиданно он вскинул ресницы и взглянул ей прямо в глаза.

Ох, ей бы сейчас убежать от соблазна, закрыться в святилище и молиться, лежать ничком перед Наставниками, и снова молиться. Или, по крайней мере, покраснеть до ушей и спрятаться за облаком, надеясь, что никто из семьи ничего не заметил. Но дева не знала, как вести себя. Она замерла, словно парализованная его взглядом. Дыхание перехватило. Как ей теперь жить?

Ещё один блик попал ей уже в другой в глаз. Дева моргнула, а когда открыла глаза, молодого человека на скамейке не было.

Нет, нужно поскорее забыть этот случай. Нужно слушать молитвы и помогать людям, а не смотреть на незнакомцев.

Небесная дева выдохнула с облегчением. Она не будет искать никакую работу, и не будет питаться обычной пищей. И они не встретятся там, внизу.

Стемнело. Она, как всегда это делала, совершила омовение и легла на узкую девичью кровать. Взбив несколько мягких облаков, она опустилась на них и закрыла глаза. Ей снились разноцветные облака, святилища и добрые, всегда приходящие на помощь Наставники.

Небесная дева давно спокойно спала, но невинное сердце незаметно оплетала золотая нить…

* * *

Небесная дева огляделась по сторонам. Вокруг не было никого, кто бы ей помешал. Она вздрогнула и сразу выпрямилась, когда услышала за спиной строгий голос:

— Значит, ты хочешь вниз?

Старшая Наставница была её бабушкой. И, может быть, поэтому относилась к ней строже, чем к другим небесным девам.

— Нет…

Небесная дева почувствовала, как краснеет от стыда. Впервые в жизни она солгала. Старшая Наставница не заметила этого (или сделала вид, что не заметила) и продолжила всё тем же ровным голосом:

— Оставь мысли о земле. Через три минуты мы начинаем слушать молитвы людей и передавать их Богине. Ты должна немедленно пойти в Святилище небесных дев.

Но девушка неподвижно стояла на краю облака и продолжала украдкой смотреть вниз. Она не видела ни Старшей Наставницы, ни дев, уже начинавших выстраиваться в длинные ряды, чтобы идти в Святилище. Она не хотела никого из них видеть.

— Ты слышала меня? На кого ты там засмотрелась?

Бабушка подошла к самому краю и тоже посмотрела вниз. Но через секунду она свирепо глянула в глаза внучки:

— Это — человек! Ты ведь знаешь правило: никаких чувств по отношению к людям. Только помощь. А ты желаешь спуститься вниз, получается, что из-за чувств!

Разумеется, это было недопустимо. Наставница схватила её за руку, но тонкий шёлк выскользнул из пальцев и небесная дева, неловко покачнувшись, полетела вниз.

* * *

Дева лежала в мягком сугробе. Вокруг были разбросаны серебристые перья, почти невидимые на снегу.

Ветви деревьев и крылья немного смягчили падение. Благодаря этому дева не ушиблась, а лишь потеряла сознание. Девушка лежала в каком-то заросшем парке. Рядом лежали сломанные и теперь уже бесполезные крылья. Вдалеке, за морозным садом, раскинулось поместье со светящимися окнами. Но, конечно, она его не видела, жмурясь от холодных снежинок, летящих в лицо.

Небесная дева привстала на руках, и лопатки обожгла боль. Но, вместе с тем, без крыльев было как-то странно легко. Она никогда прежде не ощущала подобного.

Она попробовала встать, и это ей почти удалось. Руки и ноги были тяжёлыми, словно затёкшими. Снег странно опутал её тело, словно мохнатыми белыми нитями инея. Несколько нитей прилипло к её ноге.

Вдруг одна из нитей дёрнулась.

Снег перестал идти, но холод от этого не уменьшился.

Небесная дева осмотрелась ещё раз, и перед ней открылась совсем другая картина. Дом со светящимися окнами был внизу, а сама она находилась вовсе не в парке, а в кроне огромного дерева. А если она упадёт?

— Вы никуда не упадёте. Если не будете шевелиться.

Кто это? Он что, читает её мысли? Она почему-то сразу поняла, что это тот самый молодой человек, за которым она следила. Она замерла. Ей хотелось сжаться в комочек и стать невидимой. Может быть, тогда он её не заметит и ничего не сделает. Хотя, нет, он ведь её уже заметил. Белая мохнатая нить дёрнулась ещё несколько раз. В снежной пелене она с трудом разобрала его черты. Для неё он был только тёмным пятном с поблёскивающими стёклами очков.

Он подошёл к ней ближе и провёл длинными пальцами по нитям, словно по струнам. Пушистый снег слетел с нитей, и небесная дева поняла, что находится в самой середине огромной паучьей сети. Холод, казалось, добрался до самого сердца, и она ничего не могла с этим поделать…

* * *

Небесная дева очнулась в чистой постели. Она лежала на кружевном покрывале. В комнате было странно и непривычно. Молодой мужчина сидел рядом, сняв очки, и…обнюхивал её! Да, запах морозного воздуха и сосновой хвои не спутать ни с чем. И не забыть. Свежий, чистый, манящий своей неприступностью….

— Что Вы делаете?!

Дева попыталась встать, но к обеим лопаткам прилипла ткань, похожая на тонкие бинты. Ткань стягивала кожу и мешала двигаться. Но боли не было. Гостья осторожно ощупала ткань, прилипшую к ранам. Она была похожа на…паутину! Да, это она и была!

Отлично! Это просто замечательное приключение! Свалиться с Небес в чью-то паутину, по пути заодно сломав крылья, а затем очнуться и увидеть, как тебя обнюхивает незнакомый человек.

Нет, она отправится в лес прямо сейчас и найдёт крылья. А если этот человек попытается ей помешать,…то она призовёт на помощь Наставников.

То, что Наставники могут её не услышать, как-то не пришло ей в голову.

Небесная дева посмотрела в сторону молодого человека, но его уже нигде не было. Но он оставил дверь открытой. Дева встала с постели, решительно откинув одеяло. Вместе с одеялом на пол свалилась одежда. К ней была прикреплена записка: «Я обнаружил Вас, лежащей в ловчей сети на территории леса, являющегося собственностью графа Транси. Вы находились в бессознательном состоянии и, кроме того, с серьезной травмой обеих лопаток. Поскольку в данном состоянии путешествовать опасно, Его светлость любезно разрешил Вам остаться здесь на несколько дней. P.S.: не срывайте паутинку с ран — она лечебная». Кроме записки среди вороха одежды она обнаружила небольшую книжку. «Паспорт» — прочитала она на пурпурной обложке.

Неожиданно она вздрогнула, как от удара, когда услышала чей-то плач. Нет, это был не плач, а рыдания, стенания какого-то больного зверя.

Небесная дева очнулась. Скорее всего, она просто задумалась, изучая свой паспорт. Да, теперь у неё есть имя — Ханна Анафелоуз. Помнится, что раньше её звали по-другому. Она не смогла вспомнить, как.

Девушка переоделась и, отложив записку в сторону, смело шагнула за порог. Она не собирается оставаться в этом странном доме, даже пусть и принадлежащем графу. Здесь, действительно, многое было странно, неудобно и даже пугающе. Например, эти каблуки, которые звонко цокали по деревянному паркету, или это непривычное сиреневое платье с фартучком, которое, к тому же, было ей немного велико. А этот зеркальный коридор с тысячей дверей и вовсе сбивал с толку. Плач не прекращался.

Небесная дева шла прямо, никуда не сворачивая и, наконец, дошла до развилки. Перед ней пролегали два коридора. Один из них мягкой винтовой лестницей уходил в подвал, откуда пахло перебродившим виноградом. Второй уходил направо и был устлан не чёрной ковровой дорожкой, как везде, а пурпурной с золотой бахромой по краям. Эта дорожка вела в графские покои. Разумеется, дева выбрала её. Возможно, выход был где-то рядом, нужно было только поискать. Или спросить у хозяина.

Неожиданно она снова услышала плач. Он раздавался из-за двери. Это было неделикатно — врываться в комнату, когда людей терзает горе. Но и оставаться безучастной она тоже не могла.

Дева толкнула дверь и оказалась в просторной графской спальне. На кровати сидела светловолосая женщина и отчаянно рыдала. Пожилой мужчина с бородавками на лице обнимал её за плечи, вероятно, так выражая соболезнование.

— Ну, хватит, Аделин…Посмотри, к нам пришла новая горничная.

Но супруга продолжала орошать слезами носовой платок:

— Я не хочу никого видеть, Жорж…Пусть уйдут…

Граф покраснел от гнева и вдруг рявкнул на прислугу:

— Клод, Вы что, не видите, что у нас личное горе…личное дело.

Ханна растерялась. С надеждой она взглянула на дворецкого. В глазах цвета тусклого янтаря на секунду зажглась красная искорка. Щелчок пальцами — и вдруг рыдания стихли. Обе светлости молча смотрели на неё. Они были похожи на унылых рыб в пруду, которые, завидев кормящего, замирают и внимательно следят за ним.

Ханна не могла поверить своим глазам. Творилось волшебство. Только что её и знать не хотели, а теперь — внимательно слушают, буквально по щелчку пальцев. Этот Клод был явно из Знающих, она была в этом уверена. Старшая Наставница рассказывала, что среди людей есть такие, через которых люди общаются с небесными жителями. Их называют Знающими душу, или просто Знающими.

Ханна поклонилась хозяевам:

— Позвольте представиться: Ханна Анафелоуз, горничная.

Графиня вытерла слёзы и ответила:

— Очень приятно. Клод разъяснит Вам Ваши обязанности.

Пока Ханна допивала кофе, Клод вязал. Он уже давно начал вязать что-то лёгкое и ажурное. Ханна поначалу сгорала от любопытства узнать, что это, не говоря уже о том, чтобы дотронуться... Но Клод всегда прятал вязание.

Через месяц она начала раздражаться. Когда он закончит вязать? И почему они не ищут графского наследника? Младенец может быть в опасности, они должны…нет, они обязаны его найти. И вообще, дворецкий вёл себя всё страннее и страннее. И сегодня, как только убрали чашки со стола, Клод снова достал вязание.

Да он издевается! Ханна решительно отодвинула стул, встала и сказала:

— Прекрати. Весь дом завален этими салфетками!

Клод взглянул на неё снизу вверх. Как будто взошла пара лучистых солнышек. Нет, она не станет смотреть. Она однажды уже посмотрела ему в глаза.

— А это не салфетка.

С этими словами он аккуратно вколол спицы в клубок, встал и развернул готовое изделие. Почти готовое.

Её взору предстала роскошная, нежная, струящаяся шёлковая…фата!

Ханна даже не заметила, как от удивления у неё открылся рот. Клод неожиданно улыбнулся, подошёл и, дотронувшись самыми кончиками пальцев до её подбородка, прикрыл ей рот:

— А ротик пока что нужно закрыть.

Когда она, наконец, очнулась, Клод уже убрал вязание и куда-то собирался.

— Куда ты идёшь?

— Надо проверить ловчую сеть.

— Подожди, я с тобой.

Ханна надела тёплое платье. Мороза не было, но октябрь был неприветлив, то и дело, морося противным дождём, от которого клонило в сон. Но сейчас дождя не было.

Клод распутал сеть и нашёл там крупного фазана. Вырвав несколько голубовато-серых перьев, он вплёл их в фату наподобие венца. Так будет красивее.

Ханна не заметила этого. Она привязывала фазана к прутику. Так будет удобнее нести до дома. Ханна мысленно представляла, как приготовит птицу. Всего за месяц она пристрастилась к мясу.

Внезапный холодный дождь заставил Клода и Ханну забежать в какое-то здание. Этим зданием оказалась церковь. Но они, к сожалению, это слишком поздно поняли. Там явно готовились к какому-то празднику, поскольку на скамьях сидело множество нарядно одетых людей. Мужчины были в костюмах, а на женщинах были шерстяные платья и шляпки, украшенные бусинками и кленовыми листьями.

Неожиданно к ним, промокшим до нитки, подошёл, а, точнее, подбежал священник и воскликнул:

— Наконец-то, можно продолжать! Теперь-то Вы принесли фату?

Запах ладана был неприятен и скорее отвращал, чем злил. Кресты слишком блестели. Клод растерялся:

— Да…

Он действительно, взял с собой фату, чтобы добавить несколько деталей на прогулке. Ханна в недоумении смотрела на священника. Что можно продолжать? И для чего нужна фата? Их просто с кем-то перепутали. Святой отец снова воскликнул:

— Чего же Вы ждёте, молодой человек, быстрее надевайте фату на невесту и ведите сюда! Вы согласны взять в жёны эту девушку?

— Кто? Я?!

Ханна впервые видела Клода таким растерянным, беспомощным и почти напуганным. Но она и сама не знала, что делать. Скорее всего, самым разумным будет просто слушаться священника. Она ведь раньше слушалась Наставников.

Святой отец пытался шутить:

— Ну не я же! Конечно Вы, сын мой!

В зале послышался смех. Клод промямлил:

— Да…

Теперь священник обратился к Ханне:

— А Вы, согласны стать женой этого человека? Да или нет?

— Да.

Священник широко улыбнулся:

— Вот видите, а вы боялись, как чёрт ладана! А теперь надевайте кольца!

Клод взял кольцо и надел на палец Ханны. Нет, их явно с кем-то перепутали! Кольцо Ханны было ей немного велико. Зато кольцо Клода подошло ему идеально.

— Я торжественно объявляю вас мужем и женой! А теперь можете поцеловать друг друга!

Что???!!! Клод и Ханна застыли на месте. Она впервые в жизни увидела, как он покраснел, но, впрочем, через несколько секунд румянец на щеках уступил место лилейной белизне.

Зато её щёки долго пылали. Их немного охладили его влажные от дождя ладони. Клод и Ханна закрылись от всех фатой, и любопытная толпа не видела слияния их губ…

Да, они украли чью-то свадьбу и чьи-то кольца, но счастье у них будет своё.

Весь путь от церкви до дома они весело шутили, забыв об утренней ссоре с вязанием. Клод рассказывал:

— Пьяный джентльмен зашёл в церковь и сказал: «Ой, здесь тоже пивом пахнет!»

Ханна смеялась до слёз. Она и не знала, что такой циничный сухарь может рассказывать смешные истории. Да он не просто рассказывает, а плетёт кружева из слов…

Неожиданно она запнулась о ступеньку и чуть не упала.

Клод вовремя подхватил её на руки и перенёс через порог.

Переодевшись и приготовив запечённого фазана с ягодами, они вместе поели. Клод отрывал кусочки жареного мяса и вкладывал ей в рот. Простое и вкусное блюдо. Она вспомнила, что хотела питаться той же пищей, что и он. Они вместе съели целого фазана и ни кусочка не оставили хозяевам. Всё ещё мокрые и продрогшие, они стояли у камина почти вплотную, стряхивая друг с друга последние капли дождя. Она доверчиво повернулась к нему спиной, подняв рукой волосы и обнажив шею, чтобы он стряхнул с её спины холодные капли. Клод спросил:

— Ты любишь играть в догонялки?

— Во что?

Но вместо ответа она ощутила резкую боль от укола в шею. Ханна вскрикнула от неожиданности и шарахнулась в сторону. Взглянув на спутника, она увидела у него на губах кровь. Свою кровь. Он смаковал её, как волшебный напиток, прикрыв глаза от наслаждения. Свежая, чистая, без примесей. Как аромат хлопка. Как вкус льда. Или запах первого снега.

Ханна отбежала к выходу. Нет, она не будет кричать, звать на помощь или плакать. Это глупо и бесполезно. Она должна быть сильной.

Ханна представила, что за спиной по-прежнему два серебристых крыла, и они вынесут её на путь истинный. Но шея кровоточила, а ноги предательски дрожали.

Нет, она не должна бояться. Но почему боится?

Клод бесшумно подошёл и снял с неё фату. Несколько перьев выпали и остались лежать в коридоре.

Ханна вспомнила, как потеряла крылья. На глаза навернулись слёзы.

Зачем горевать о крыльях, если сейчас она потеряет…

Коридор, библиотека…пробежав мимо стеллажей, она снова очутилась в гостиной.

Увидев, что Клод слишком близко, она отбежала от него и поняла, что он нарочно заманивает её в спальню. В свою спальню.

Отбежав, она споткнулась об кровать и упала на перину. Очень мягкую и тёплую перину.

Проходя мимо гостиной, Клод взял со стола ложку. И теперь, в спальне, открыв рот невесты пальцами, он вставил в него ложку. Она в недоумении следила за его действиями.

Он осторожно, словно пробуя на вкус, облизал её губы. Затем двинулся дальше. Его длинный язык дотронулся до её гланд. Какие нежные! Надо ими поиграть. Её язычок испуганно заметался, ища укрытие. Она попыталась закрыть рот, но не давала ложка, которую он поставил ребром.

Теперь белые жемчужные зубки не смогут его укусить.

Но вот он вынул свой язык, а затем осторожно и ложку.

Ханна закашлялась и никак не могла отдышаться. Сердце колотилось. Нет, он не разрешал ей вставать с постели. Куда же она собралась? Они ведь только начали.

Клод мягко прижал её к белому шёлку простыней. От приятного голоса кружилась голова, а шёпот елеем вливался в её уши:

— Мы с тобой будем весело играть…

Ладонь с острыми пурпурными коготками зажала ей рот. Ладонь пахла кофе, пряностями и жгучим перцем. Наверное, это должно было возбуждать. Но Ханна не чувствовала ничего, словно была в оцепенении. А другая ладонь в это время осторожно изучала её тело…Но вот он перешёл к более решительным действиям.

Ханна зажмурилась от боли. Если бы она открыла глаза, то увидела бы лишь похоть и жадность, в это мгновение отразившиеся на его оскалившемся лице. Нет, ей хотелось убежать, быть где-то далеко, но не здесь, среди сладострастного пурпура и золота. Зачем она возжелала быть с этим человеком? Ханна задыхалась от слёз и жалобно стонала.

Но Клод лишь плотнее зажимал ей рот ладонью, а сам осквернял другую святыню…

Она падала, падала прямо в Земную обитель, а он, напротив, взлетал к Небесам.

Когда-то она мечтала о том, чтобы вместе летать. И её мечты сбылись. Но не совсем так, как хотелось.

А он продолжал взлетать на вершину, самозабвенный в своём, ТОЛЬКО В СВОЁМ наслаждении, равно как и она — в своей боли. Точно такую же боль она уже ощущала, когда сломала крылья. Боль и лёгкость. Это всё доставил ей этот странный человек с умелым языком и янтарными глазами.

Только теперь она поняла, что он вовсе не человек.

Ханна шла осторожно, стараясь не шуметь, а самое главное — не упасть. Хижина Знающей была совсем недалеко. Подойдя к ней, женщина остановилась. Знающая позвала её из темноты:

— Заходи.

Тем временем жители деревни услышали лай собак и собрались на площади, чтобы узнать, в чём дело. Деревенский староста вышел вперёд и увидел, что все собаки напряжённо вглядываются в темноту, рычат и лают на северную сторону.

На северной стороне деревни, около кладбища, была хижина Знающей. Очевидно, что творилось неладное.

Староста решил зайти в хижину проверить, всё ли в порядке. Он ведь разрешил Знающей здесь остаться с тем уговором, что она будет помогать только жителям деревни.

Вслед за старостой в хижину вошёл священник с блестящим серебряным крестом в руке.

Они увидели двух женщин. Одной из них была местная Знающая, которую считали сумасшедшей и давно договорились не трогать. А вторая была им незнакома. Получается, что Знающая помогала чужой. А, может быть, нечисти? Священник потребовал:

— Вы должны немедленно покинуть деревню.

Шаль немного сползла с волос Ханны, и священник увидел её сиреневые волосы.

— Она всё врёт! Она демоница!

С этими словами он плеснул Ханне в лицо святой водой. Женщина вскрикнула от неожиданности и зажмурилась, а священник сразу же воткнул ей в глаз распятие. Эта боль перекрыла другую…

Знающая пыталась заступиться, но староста её грубо оттолкнул.

Пока они дрались, Ханна, превозмогая боль, поднялась с постели. Сжав зубы, она схватила новорожденного, завёрнутого в чьё-то платье, и выбежала из хижины.

Тихая июньская ночь благоухала свежим сеном и цветами. Но Ханне некогда было наслаждаться красотой природы.

Она выбежала за ворота, прижимая к себе ребёнка.

Клод уже ждал её.

Бросив горящую спичку на землю, он спокойно увёл дрожащую Ханну подальше.

Сухой торф быстро начал дымить. Вой собак, крики людей... Кажется, священник прокричал проклятие.

Но через мгновение все звуки поглотил гул огня, и деревня исчезла в сизом дыму…

* * *

Поезд набрал скорость, и пейзаж за окном сменился. Деревенские дома уступили место деревьям в зелёных летних нарядах. Среди них утопали в розах двухэтажные кирпичные домики. Попадались усадьбы, окрашенные в пастельные тона, с белыми колоннами, обнесённые витыми чугунными оградами. Одни были похожи на кусок шоколадного бисквита, другие — на пирожное безе.

Молодой мужчина был в купе один. Сидя у окна, он равнодушно следил за колышущимся морем листвы сквозь очки. Золото утренних луговых цветов отражалось в стёклах очков и спорило по яркости с цветом глаз.

Мужчина взял заказанную им заранее клубнику за хвостик и положил в рот. Правой рукой он держал чашку, а пальцами левой легко и ненавязчиво выстукивал колыбельную по крышке футляра для очков.

Наконец, объявили остановку, и молодой человек, подхватив футляр, покинул купе.

Из соседнего вагона вышла женщина, закутанная в сиреневую шаль, и поспешила вслед за ним.

Войдя через чёрный ход в графское поместье, мужчина бесшумно поднялся в свою комнату и, заперев дверь, зажёг свечу. Едва он раскрыл футляр для очков, как из него выскочил, быстро перебирая ножками, крупный белый паук.

Но дворецкий оказался проворнее. Держа наготове щепотку пурпурного волшебного песка, он успел посыпать им паука, прежде чем тот спрятался под кровать.

— Иди сюда, родной мой…

Это был первый и последний раз, когда он позволил себе так его называть. Клод нырнул под кровать и осторожно вытащил из-под неё младенца. Аккуратно стряхнув остатки пурпурного песка с его белёсой макушки, он завернул ребёнка в старое платье и, затушив свечу, вышел на улицу.

Внезапный стук в дверь в шесть часов утра разбудил графскую чету. Окликнув Клода и не получив ответа, графиня накинула халат и сама открыла дверь.

— Кто Вы и что Вам…

Вместо ответа незнакомец протянул ей свёрток. Графиня увидела, что это запеленатый в женское платье младенец. Её светлость пригласила незнакомца в дом и, увидев, что это их дворецкий, позвала мужа. Пожилой граф спустился с лестницы и, взяв свёрток в руки, развернул его.

В свёртке оказался спокойно спящий светловолосый младенец, крупный, как будто годовалый. Граф с удивлением таращил на него глаза, не понимая, где дворецкий мог его отыскать. Графиня прослезилась:

— Это Ароис…

* * *

Был ранний вечер, и Ханна прошмыгнула на кухню, чтобы выпить кофе и поговорить. Осенние листья перестали шуметь. В поместье всё стихло.

Клод аккуратно поставил опустевшую чашку на блюдце. Ханна рассказала ему всё, начиная с травмы, заканчивая поездкой. События прошлогодней давности всё ещё тревожили её. Выслушав горничную, Клод спокойно сказал:

— Уволься, если Ароис тебе надоел.

— Нет, он не может мне надоесть! Ты понимаешь…

Клод прервал её:

— Хватит. Нас могут слышать.

Ханна умолкла. Когда она допила кофе и встала, чтобы выйти из кухни, Клод пошёл за ней и неожиданно прижал её к стене. Обнюхал и…укусил за мочку уха. Брызнула светло-алая кровь, которую он тут же начал слизывать. Сегодня очень необычный вкус…Едва ощутимый, ненавязчивый, как аромат белых цветов…Но той свежести, как в первый раз, уже не будет. На языке вертелись комплименты, а проворные пальцы искали среди сиреневых юбок…

На кухню зашла графиня, постукивая палкой. У её светлости осенью обычно обострялась подагра.

Графиня обвела взглядом кухню и сообщила, что она с мужем немного простыли, и выпьют шампанского.

Клод точил ножи.

Ханна убирала чашки.

Запечённая говядина к ужину была почти готова.

* * *

Все в доме давно спали.

Кроме двоих.

Ханна стояла около окна и чувствовала: скользкий язык дотрагивался до шеи, переходя к волосам. Клод зарылся в них носом. Как же они заманчиво пахли! Свежий морозный запах с оттенками моря и, кажется, нежной сирени. Нет, он не станет сдерживать чувств. На кухне их игры просто прервала некстати появившаяся графиня. Но они продолжат играть в спальне. Длинные пальцы привычно ласкали её бёдра, а клыки уже нетерпеливо покусывали её шею. Клод слизнул капельку крови демоницы. Как всегда, новый вкус. Кисловато-пряный розмарин…

— Ты придёшь ко мне сегодня…отпраздновать начало зимы?

«Чтобы потом родить ещё какое-нибудь чудовище» — подумала Ханна. После рождения Ароиса прошёл год, но она была согласна на что угодно, лишь бы спать одной.

— Нет. Извини.

Она хотела быть такой же, как и он, и она будет такой же. Холодной, жёсткой. Сейчас он слизывал её кровь по капельке, прикрывая в блаженстве глаза, и никуда не торопясь.

Тем временем Ханна почувствовала, что его рука движется дальше, чтобы доставить удовольствие и ей.

Неожиданно она почувствовала, как он открывает ей рот одной рукой, а из другой руки, с кончика пальца, ей в рот капает его кровь. Она была тёмно-пурпурная, словно чернила, но Ханна в полутьме спальни не видела её цвета. Горячая, обжигающая, словно кипяток вперемешку с жгучим перцем…Ханна закашлялась и выплюнула кровь, но немного всё же проглотила.

Отстранив супруга от себя, она взяла подушку, одеяло, и вышла. Нет, она не вернётся в его спальню. В доме имеется небольшая, но уютная её спальня. На узкой кровати лежит плед, а в камине догорает огонь. Она обязательно закроет дверь на ключ и спокойно уснёт.

Ханна сняла платье и прилегла на кровать в углу, закутавшись в плед. Скоро её сморил сон. Ей уже давно не снились разноцветные облака, Святилища и добрые, всегда приходящие на помощь Наставники. Может быть, она сама не хотела, чтобы они ей снились?

А за окном ворчал гром и лил дождь, как будто Небеса рыдали над её судьбой…

* * *

Луч солнца пробился сквозь нежный тюль и согрел щёку спящей женщины.

Ханна проснулась и потянулась. Немного болел низ живота. Ей не хотелось вылезать из широкой, тёплой и мягкой постели. Пушистое покрывало из меха черно-бурой лисы ласково согревало. Лиловые шёлковые простыни как будто шептали: «Останься…», а засахаренные фиалки на столике, которые вчера Клод осторожно вкладывал в её измученный рот…демон словно благодарил её за те долгие часы нежности, что она подарила ему…

СТОП!

Она же вчера заснула в своей кроватке, закутавшись в плед! Каким образом она оказалась здесь? К десне прилип лепесток фиалки, подтверждая, что это был не сон.

Ханне хватило одной секунды, чтобы осознать весь ужас этой ситуации. Женщина осторожно встала с постели.

Клода нигде не было.

Ханна вышла в коридор, накинув тёплый халат. Его халат. Из кухни до неё долетели аппетитные запахи кофе и свежей выпечки с корицей. Но у неё не было аппетита.

Она подошла к двери в свою спальню и обомлела.

Дверь была открыта.

Что-то блеснуло на полу. Ханна присмотрелась. Это были… её погнутые шпильки!

Теперь всё было понятно. Ханна принялась собирать шпильки…

— С добрым утром, Ханна! Что ты делаешь?

Ханна обернулась и показала туфлю с оторванной пуговицей. Пуговица, действительно, оторвалась буквально вчера. Дворецкий посмотрел на горничную искоса. Кажется, что он ждал другого ответа. В янтарных глазах зажёгся недоверчивый огонёк. Взмах ресниц — и он тут же погас. Голос оставался бесстрастным, конечно, он не был ласковым, но и упрёка в нём не было:

— Кофе остывает.

Клод развернулся на каблуках и ушёл. Ханна подколола светло-сиреневые пряди.

Небесные Наставники! Так и есть. Они Клодом стали одним целым, как бы этого ей ни хотелось признавать. Например, она уже начала обманывать. Хотя, если подумать, то начала она ещё тогда, когда была небесной девой…

Нет, ей не хотелось об этом вспоминать. Она сейчас другая. Нужно думать об Ароисе, о поместье, и о кофе, который остывает.

Анжела и Эш сидели в гостиной. Увидев Ханну, Эш перестал накручивать волосы на палец и начал говорить первым:

— Ой, я был просто в шоке! Мы видели, как ты упала, бедняжка…

Он ни поздоровался, ни обнял её, как будто она чем-то болела, и он боялся заразиться. Глаза Ханны заблестели:

— Отчего же никто не заступился?

Эш как будто не слышал вопроса и продолжал говорить:

— Как ты здесь живёшь? Постой-постой…ты ешь мясо? Ну, знаешь ли, я в шоке…

Ханна не успела ничего ответить, как её перебила старшая сестра:

— Мы здесь, потому что Эш вступает в должность Наставника. Ты должна присутствовать на Церемонии.

Эш приблизил к Ханне своё лицо, выставив подбородок с несколькими белёсыми волосками:

— Я даже начал отращивать бороду! И вообще, я выгляжу скромно. И я никуда не лезу, я просто занимаюсь делом!

Анжела кивнула:

— Эш прав. Но почему ты начала сходить с ума по этому человеку? У тебя такие замашки, что мы все…мы…

Эш влез в разговор:

— …в шоке! Ты ешь мясо и ПУТАЕШЬСЯ с …Если ты не понимаешь, я же не могу перейти на «Чёрт возьми!»

Сестра одёрнула его:

— Эш, не чертыхайся, а то, говорят, чёрт может и правда прийти. Ханне не нужно ничего понимать, ей просто нужно лететь с нами на Церемонию!

Клод выступил из темноты и прокомментировал мягким приятным голосом:

— Позвольте обратить Ваше внимание, что это невозможно, поскольку у Вашей сестры нет крыльев.

Анжела мгновенно вскочила и метнулась к балкону. Крылья нервно бились о стекло, словно взгляд янтарных глаз обжигал их. Нестерпимо, настойчиво, неотступно… Эш заслонил старшую сестру крыльями, но, тем не менее, повторял: «Я в шоке…я просто в шоке…»

Небесные Наставники! Как же открывается эта дверь?! Анжела нервно дёргала ручку на себя, но дверь не открывалась. Мягкий приятный голос подсказал:

— Прижмите дверь, вдавите ручку в полость и поверните три раза по часовой стрелке до щелчка. А затем обеими руками тяните на себя. Это специальный замок, чтобы дети…

— ДЕТИ???!!!

Анжела и Эш резко грохнулись на пол без чувств. Ханна подошла ближе и рассмотрела их. Клод произнёс голосом Эша:

— Скорее всего, они оба в шоке.

Ханна не смогла сдержать улыбки:

— Да, Клод. К тому же небесные люди привыкли к большому пространству. Принеси им воды.

Клод вышел. Ханна опустилась на колени, перебирая светлые нежные волосы брата и сестры. Она тихо им шептала:

— Зачем же вы сюда прилетели, глупенькие? Неужели непонятно, что я отсюда никуда не уйду…

* * *

Когда Эш и Анжела пришли в себя, то Ханна сразу предложила им посмотреть на детей, пока все спят.

Первым шёл Клод, освещая путь свечами в канделябре. За ним шли гости. Замыкала процессию Ханна, озираясь по сторонам.

Бесшумно пройдя в спальню, Клод осветил лицо мальчика. Трёхлетний малыш безмятежно спал.

— Это небесное дитя! Я в шоке…- растрогался Эш.

Анжела отвела его в сторонку и шепнула:

— Может быть, нам забрать с собой его вместо Ханны?

Клод наклонился к юному графу и сделал вид, что поправляет одеяло, а сам поглядывал в их сторону. Он всё прекрасно слышал из другого конца комнаты. Что же, пусть попробуют забрать Ароиса.

Дворецкий вернулся в угол комнаты. Ароис зашевелился и что-то зашептал во сне, и тут он увидел крылатых незнакомцев, стоявших у кровати.

Эш с любопытством разглядывал мальчика. Анжела поздоровалась и спросила, умеет ли он говорить. После утвердительного ответа Эш попросил:

— Скажи: «Небесный Наставник».

Ароис подумал и ответил:

— Паук.

Эш в недоумении отпрянул:

— Да какой паук?! Скажи: «Церемония».

Анжела подошла ближе:

— Надо что-то попроще…Скажи: «Небесные девы идут в Святилище».

Ребёнок упрямо тряхнул головой:

— Паук!

Клод стоял позади Ханны, пряча улыбку в её волосах. Ему ни капельки не было стыдно за Ароиса.

— Восемь лапок, восемь глаз

Из угла глядят на нас.

Дашь поесть и дашь попить,

Скажет он — тебе водить!

Ароис слегка дотронулся до груди Клода, и, неожиданно схватив очки с его носа, тут же бросился бежать. Как всегда, весело смеясь и дразня дворецкого. Клод поспешил за ним. Ханна не отставала.

Комната, коридор, библиотека…Ханна знала все закоулки этого поместья. Она изучила каждую нишу и каждый поворот, убегая той ночью от Клода…Той ночью, которую хотела забыть.

Ароис, петляя между столов и перепрыгивая через стулья, выскочил во второй коридор и побежал вниз, на кухню. Каблучки звонко цокали по мраморным плитам.

К счастью, на кухне никого не было, и поэтому Ароис начал бегать вокруг разделочного стола.

— Не поймаешь, не поймаешь…ха-ха-ха!

Клод почти догнал его, как вдруг Ароис запнулся о табурет и упал, выронив очки. Они заскользили по мраморному полу. Клод ловко поймал их и надел. Когда юноша поднял голову, то Клод и Ханна увидели, что у юного графа рассечена щека, и по ней льётся кровь. Тёмно-пурпурная, словно чернила.

Мгновенно вынув из кармана платок, дворецкий прижал его к нижней части лица юноши. Оставалось только надеяться, что никто ничего не заметит. Графская чета уже поужинала и теперь готовилась ко сну.

Клод подхватил Ароиса на руки и донёс до спальни. Уложив его в кровать, он убрал подушку из-под его головы. Ханна принесла бинты, и они вместе, промыв рану, забинтовали её. Когда Ароис заснул, они оба вышли в гостиную, чтобы посовещаться. Ханна нервно обрывала лепестки роз, засохших в вазе:

— Как ты думаешь, никто не узнает?

Клод спокойно ответил:

— Если спросят, то мы скажем, что Ароис просто играл и неосторожно себя вёл. Он всегда неосторожно себя ведёт.

— Да, он всегда такой…бесёнок.

Ханна оставила в покое засохшие розы. Проходя мимо, Клод шепнул ей:

— Но это наш с тобой бесёнок.

Ресницы Ханны вздрогнули, и она опустила веки. Задумавшись на несколько секунд, он тут же вскинула их и сказала, глядя прямо в золотые глаза:

— И ещё…Ароис берёт мою одежду.

Клод ненадолго задумался и затем произнёс:

— Вспомни, ведь его первой одеждой было платье. То платье, в которое ты его завернула, когда мы убегали, помнишь?

Ханна теперь стояла перед ним, снова опустив ресницы.

— Да, помню. Я всё помню.

Клод подошёл к ней сзади, снял с её головы круглую наколку, и начал расплетать косу. Пальцы привычно касались волос, шеи, губ. Голос привычно стал на полтона тише и ласковее:

— Он просто хочет, чтобы у него была сестричка…

Ханна, всё так же смотря в пол, молча вышла из гостиной.

Клод бросил в пылающий камин платок с пурпурными пятнами.

Граф де Транси полусидел на кровати, подложив под спину несколько подушек. Ароис отметил его сходство с ленивым, неповоротливым моржом. Графиня стояла рядом, в лёгком халате, накинутом поверх ночной рубашки. Увидев, что Ароис зашёл в спальню, граф громко сказал, словно приказывал:

— Поздоровайся со мной! Пожелай мне спокойной ночи!

— Не хочу.

Белёсая, словно старое дерево с ободранной корой, графиня проскрипела сквозь зубы:

— Ты что, совсем не любишь своего папу?

— Я люблю своего папу.

Раскрасневшийся граф снова выкрикнул:

— Тогда почему ты не хочешь пожелать мне спокойной ночи?!

Ароис поднял на него небесно-голубые глаза и просто ответил:

— Любить своего папу и желать Вам спокойной ночи — совершенно разные вещи.

Де Транси с одышкой встал с постели и взял ремень. Тяжёлая медная пряжка угрожающе позвякивала. Он замахнулся, чтобы ударить юношу, но не успел. Всё произошло слишком быстро и неожиданно.

Ароис подскочил к нему и вцепился зубами в запястье. Мгновенно прокусив кожу, он ощутил, как в горло ему льётся кровь. Обычная, красная, чуть солоноватая кровь.

Граф взревел и вдруг начал заваливаться набок. Боль в груди была нестерпимой, лицо покраснело почти до лилового цвета, а большой рот жадно ловил воздух.

Он попытался оттолкнуть Ароиса, но тот в следующую секунду уже прокусил вену на его шее. Подбородок и грудь Ароиса залила кровь. Юноша припал к его горлу, и начал лакать кровь, как зверь, но она шла всё медленнее и медленнее. Голова на обмякшей шее неловко свесилась, словно перезрелый плод на слабой ветке. Сердце пожилого графа уже не билось.

Ароис встал с колен, выпрямился и спокойно сказал, обращаясь к остывающему телу:

— Спокойной ночи, Ваша светлость!

Густая, жирная кровь образовала пятно на ковре.

Графиня сидела, не шелохнувшись, закрыв глаза, и без конца целовала золотой крестик. Но, увидев, что Ароис делает с графом, она схватила юношу за руку, сильно дёрнула и закричала:

— Будь ты проклят!

Ароис оттолкнул её. Кровь из вены на графской шее была настолько вкусна, что было не оторваться. Но она шла всё медленнее и медленнее. Упав, графиня задела журнальный столик и с него посыпались: хрустальный стакан с водой, вазочка, сонник в коленкоровом переплёте и другие вещи. На шум прибежали Клод и Ханна.

Дворецкий сразу понял, в чём дело, и увёл Ароиса, велев юноше побыть в спальне.

Когда он вернулся, графиня кричала в панике, выходя и себя и тряся рукой, сжимавшей крестик:

— Вы оба что, не видите, что Ароис безумен?! Его как подменили! Это не мой сын, уберите его!

Клод и Ханна украдкой переглянулись. Клод сдержанно и мягко ответил:

— Сейчас главное — успокоиться. Его светлость ещё можно спасти. Я позвоню врачу, а горничная приготовит для Вас ванну. Вам обязательно нужно принять ванну, смыть горе и выпить горячего какао с сахаром.

Графиня, со сбившейся причёской и вся в слезах, нервно покачала головой:

— Клод, Вы сегодня какой-то разговорчивый. Ханна, Вы ведь когда пришли сюда, всё разговаривали, обо всём спрашивали…Вы с Ханной как будто ДУШАМИ ОБМЕНЯЛИСЬ.

Немного помолчав, графиня добавила:

— Ханна, отнесите в ванную комнату мои полотенце и халат.

Горничная коротко поклонилась:

— Да, конечно, Ваша светлость.

* * *

Ханна усердно натирала пол в ванной комнате мылом. Кусок уже заканчивался, и Ханна взяла новый. Их светлость должны запомнить, что нельзя ни на кого повышать голос. Особенно на ребёнка. Особенно на Ароиса.

Сквозняк рвал занавески на окнах.

Ванна была наполнена почти до краёв. Горничная поставила свечу на край умывальника. Заплаканная графиня зашла в ванную комнату и коротко сказала:

— Оставьте меня одну.

Голос был сухим и каким-то надтреснутым, словно сломалось когда-то крепкое, но теперь старое и высохшее изнутри дерево. Вместо ответа Ханна молча поклонилась графине. Та даже не посмотрела на горничную. Выйдя, Ханна закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

Странно: даже в свою первую брачную ночь она переживала сильнее, чем сейчас. Ханна вспомнила те догонялки с Клодом. А теперь ей даже нравится слизывать капельки крови демона с его пальцев. А его пальцы больше не болят от серебра... Да, их светлость правы: они с Клодом словно обменялись душами.

Неожиданный всплеск воды, шум и крик о помощи прервали её воспоминания.

Кажется, их светлость поскользнулись и упали. Да, скорее всего, так и есть.

Ханна позвала Клода, и они вместе зашли в ванную.

Графиня лежала на холодном мраморном полу. Из разбитого виска, где торчала наружу сломанная косточка, вытекала кровь и смешивалась с мылом, образуя розоватые пузыри.

Ветер затушил свечу на умывальнике.

Этим утром Ароиса никто не разбудил.

На стуле около кровати лежали рубашка, камзол и бриджи. Всё было чёрного цвета.

— Клод! — капризно позвал юноша, но никто не отозвался.

Пришлось кое-как одеваться самому. В чёрном с ног до головы ему было неловко и вызывало стеснение, хотя одежда и обувь были по размеру. Ароис просто привык к ярким цветам и золоту.

В столовой было всё готово к трапезе. Ароис положил на тарелку большой кусок сладкого похоронного пирога, несколько поминальных печений и налил себе чаю.

Поев, юный граф оставил посуду на столе и отправился блуждать по поместью.

Неожиданно он увидел Клода и Ханну, уже стоявших у выхода. Ароис заинтересовался:

— Куда вы идёте без меня?

Клод отвёл взгляд:

— Вам лучше остаться…

Ароис сделал шаг вперёд:

— Нет! Я хочу пойти с вами.

Клод посмотрел на Ханну. Она кивнула, одобряя поведение юноши. Клод поклонился и ответил:

— Конечно, Ваша светлость. Вот Ваше пальто.

Служащий похоронного бюро по традиции постучал в дверь ключом. Все вышли. Садясь в автомобиль, Ароис глянул на толпу, тянувшуюся небольшими группами в сторону церкви. Звонил колокол. По голубому небу плыли облака, как будто кто-то разорвал медицинскую вату. Кое-где уже отцветала сирень.

— Клод, а почему сегодня все одеты в чёрное?

— Потому что все идут на похороны супружеской четы де Транси.

— Да?

Это всё, что он мог сказать. Ароис не чувствовал ни тоски, ни боли, ни радости. Он не знал, что именно ему нужно чувствовать. Возможно, чета де Транси жила долго и счастливо и умерла в один день. И он, Ароис, к этому немного причастен.

Зайдя в церковь, юноша увидел два гроба, совершенно одинаковых — чёрных с золотом. Священник начал читать долгую монотонную речь. Кто-то утирал слёзы, кто-то сморкался в платок, а кто-то молча застыл. Ароис в это время размышлял: должен ли он плакать?

И тут Ароис понял: Клод как будто рисовал этюд золотым кружевом лести. Этюд, лёгкий набросок перед разрешением проблемы.

А вся проблема была в графе и графине. В их безутешном, эгоистичном горе. В их глупой, слепой доверчивости. В их привязанности к нему, Ароису де Транси. Они словно застряли в паутине, стремясь отдать любовь тому, кто её не заслуживал. И вот ветер поднял паутину и унёс чету де Транси на Небеса.

А, может быть, они сами сплели паутину иллюзий и сами же сгинули в ней?

Ароис вышел из церкви со всеми. У него осталось несколько печений после завтрака, и он съел их всухомятку. Расправив обёртки, он прочитал фразы: «Тленному сему надлежит облечься в нетление» и «Не ускоряйте смерти заблуждениями вашей жизни». Прочитав, он смял обёртки и выбросил их. Аромат сирени возвращал к жизни, заставлял забыть о тлене. На куст, без конца щебеча, сели две маленькие птички. Жизнь продолжалась.

После отпевания все трое вернулись в поместье, и каждый занялся своим делом. И каждый думал о своём. Собрались вместе лишь за ужином. После ужина Клод изящно, двумя пальцами, протянул Ханне записку, которую та мельком прочитала, покраснела и спрятала в складках юбки. Конечно, она уделит время и ему. Младшие дети выпили какао, и пошли спать.

Уложив в кроватку маленькую Шарлотту, Ханна отправилась к Ароису. Как ни странно, юноша был уже в ночной рубашке и спокойно лежал под одеялом.

Ханна села рядом:

— Я расскажу Вам сказку о небесной деве, которой не было места на Небесах. Она нашла себе место в Земной обители…

— Интересно. Расскажи.

Голубые глаза влажно блестели в темноте. Впервые за долгое время Ароис внимательно её слушал.

И Ханна начала рассказывать.