Слепой Жнец (гет)

Сиэль вместе с дворецким прибыли в поместье Анджелины Даллас примерно в четыре часа вечера. Побывав на кухне и побеседовав с поваром, они приготовили поздравления и подарки для мадам.

Они зашли в гостиную, держа в руках коробки с подарками. Себастиан увидел, как вся прислуга выстроилась в шеренгу, а мадам Рэд прохаживается вдоль ряда, придирчиво осматривая внешний вид служащих. Они нигде не увидели Мэйлин и, решив вручить подарки позже, вышли в зал, где на сцене стояло пианино. Но через дверь был слышен недовольный голос Анджелины.

Около двадцати минут госпожа распекала Балдроя — за окурки на лестнице, а Финни — за старую шляпу. Мэйлин опоздала, и тихо встала позади дворецкого, но очередь дошла и до неё. Разумеется, мадам отчитала её за опоздание.

И только к дворецкому не было никаких замечаний.

Грелль сегодня вымыл волосы, тщательно протёр очки, надел накрахмаленную рубашку и перчатки. И вообще, он имел цветущий вид.

Впрочем, мадам скоро отпустила прислугу — нужно было накрывать стол к чаю. Выпив чаю с тортом, все начали заниматься своими делами. Финни работал в саду. Сиэль и Себастиан по-прежнему нигде не могли найти Мэйлин.

Балдрой вышел на свежий воздух, сел на скамейку и достал сигарету. Он смотрел на изумрудную лужайку и на золотистое солнце сквозь сигаретный дым. Серая лужайка. Серое солнце. Прошло полчаса. Вдруг он вспомнил, что сразу после чаепития поставил говяжьи рёбра тушиться на огне и не закрыл крышкой. Он сорвался с места и побежал на кухню. Вода испарилась, и говяжьи рёбра прилипли к сковороде.

Подгоревшие рёбра было решено подать под острым соусом.

Поужинав, гости, в ожидании ликёров, расселись по стульям, специально поставленным в ряды, и обратили взоры на сцену.

Эдвард сел за пианино и начал играть вступление. Юноша играл старательно, но чего-то не хватало…

Себастиан всегда закрывал глаза, когда слушал музыку. И сейчас он был уже готов смежить веки, как сквозь ресницы увидел на сцене…Мэйлин!

Вот так сюрприз! Что она там делала?

Не менее внезапно на сцене появился Грелль в светлом платье с рюшами и с кружевной наколкой на голове, украшенной парой белых ирисов. Платье было такого же покроя, что и форма горничной, разве что длинное, в пол. Странно, но это платье ему было очень к лицу. Все с удивлением смотрели на эту парочку.

Грелль протянул Мэйлин второй листок с текстом, и они начали петь:

— Две розы прекрасные рядом росли,

Дни всё летели, а годы всё шли.

Рядом с одной — луч золотой,

Терновник колючий — рядом с другой.

Сказала красивая розочка вдруг:

«Бутон ты ещё, ну зачем тебе друг?

Сестрица, ты глупая, жмёшься к кусту,

А я вот на солнце на ярком расту!»

Две розы прекрасные рядом цвели,

Только дружить они не могли.

Время пришло — и засохла одна,

Ну а другая — свежа, как весна.

Терновник и роза рядом росли,

Бывали под ливнем, бывали в пыли.

Это лишь песня, но смысл такой:

Небо в алмазах — только с тобой!

Дослушав песню до конца, гости зааплодировали. Анджелина сказала, вытирая слёзы носовым платком:

— Глупая песня. Глупая и бессмысленная.

Себастиан возразил:

— Позвольте заметить, что в ней есть смысл.

Мадам Рэд поджала губы и ответила, что у неё болит голова.

Грелль принял от кого-то цветы. Один букет, и второй…Да, сегодня — точно его день.

Мэйлин стояла, словно застыв, и смотрела вслед Анджелине, которая почти сразу ушла, разговаривая с Себастианом. Мадам даже не захотела ничего ей сказать.

Сиэль, идя вслед за ними, обернулся на горничную. Ему показалось, что она не очень хорошо себя чувствует.

Листок в её руках дрожал.

* * *

Гости разъехались примерно в восемь часов вечера. Анджелина Даллас попрощалась со всеми и продолжила разговор с Себастианом. Она провела его и Сиэля в свою комнату и усадила в кресла. Граф сразу заметил расцветку мебельной обивки — синюю с серебром. Цвета графского дома Фэнтомхайв пошли на обивку! Как, однако, унизительно…

Анджелина мяла в руках большой батистовый платок, часто прижимая его к глазам.

— Поймите, об этом никто, никто не знал…

Если честно, то Себастиан мало что понял из её бессвязных фраз, которые она настойчиво повторяла, словно заклинание. Он начал прикидывать в уме способы, как бы деликатнее сказать, что пора прекратить рыдать и позволить ему заняться своими делами. Нужно собрать саквояж и ничего не забыть. Пора было уезжать.

Неожиданно Анджелина, прижимая платочек к глазам, резко отвернулась. Себастиан попросил её:

— Не могли бы Вы повторить Ваш рассказ ещё раз, для лучшего понимания?

Анджелина повернулась к нему. Её слёзы высохли и она, как всегда, слегка улыбалась. Её лицо теперь было, как белый мрамор с красной прожилкой рта.

Леди спрятала платочек и спокойно села в кресло. Выдержав паузу, словно размышляя, готов ли собеседник её выслушать, мадам начала свой рассказ сначала:

— Я надеюсь, что Вам многое обо мне поведала Ваша бывшая воспитанница, Элизабет. Она ведь в курсе, что мы перестали общаться, потому что я вышла замуж, а не потому, что мисс Мидфорд мне неприятна. Напротив, она весьма мила, но нужно было сохранить брак в тайне, а развод — тем более…Так вот, тогда, после развода сразу после рождения ребенка (причины скандала, я надеюсь, Вам ясны, вы же видели Теодора в бюро Гробовщика) я ожидала каких-то ответных чувств от господина Сатклиффа. Тем более, что он был мне обязан, это ведь была моя идея добавить Винсенту касторового масла в чай.

Анджелина отвернулась и поднесла платок к глазам, где начали собираться слёзы.

-Простите меня, я никак не могу начать сначала. Мне надо собраться с мыслями…

Госпожа Даллас прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Всё. Теперь она готова рассказать всё с самого начала. Себастиан достал перо и блокнот.

— Вечером я вернулась домой позже обычного. По привычке, я сняла обувь, вымыла руки и уже хотела зайти в спальню, как увидела в приоткрытую дверь, что там горит ночник. Сначала я подумала, что это Мэй…то есть, Мэйлин, как всегда, забыла его выключить. Но неожиданно в отражении зеркала (как Вы могли убедиться на осмотре, оно стоит напротив кровати) я увидела, что Мэйлин лежала на кровати, а Грелль...

— Что? — словно очнувшись, переспросил граф, но Анджелина, словно в забытьи, продолжала и продолжала говорить:

-… называл её своей кошечкой и кормил консервированными сардинами из банки…

— Чем?! — недоуменно спросил Себастиан, на секунду перестав записывать.

— Сардинами! Которые, знаете ли, продаются в жестяных банках. Он вкладывал ей в открытый рот маленькие кусочки и называл своей кошечкой. Хитрюга, каким образом он узнал, что её любимая еда — бекон и сардины? Эти сведения никто не мог рассказать, это знали только я, Плакальщица и Эдриан. Но все, как Вы знаете, вели себя с Мэйлин строго и кормили только отварным картофелем и хлебом. А он решил побаловать её, свою кошечку…И…только тут я заметила, что у них ОДНО ЛИЦО!

Леди закрылась платочком и зашлась рыданиями. Впрочем, через минуту она продолжила:

— Я была у себя, когда услышала плач. Когда я взяла себя в руки и снова зашла к ней в комнату, Мэйлин лежала, закутавшись в плед. Я спросила, всё ли в порядке (или что-то в этом роде). Кажется, в это же время я услышала, как в ванной плещется вода. Я хотела зайти в ванную, и в этот момент она подняла на меня глаза. О, Господи! У них было такое выражение, как у глаз-бусинок зайца, попавшего в силки. Он ещё жив, но уже покорился судьбе. Чувствовалась неизбежность. Мои переживания и злость из-за её отсутствия за завтраком куда-то исчезли. До сих пор передо мной этот заячий взгляд…

Леди Рэд промокнула глаза носовым платочком и продолжила:

— А потом она встала с кровати, и я увидела у неё на пальце обручальное кольцо. И мне стало так плохо, поверьте, так плохо…Мне хотелось одновременно и пожалеть её и накричать…Но я не смогла её ударить. И я выбежала из комнаты. Но, что было дальше — Вы знаете…

— Да. Если я Вас правильно понял.

Анджелина тихо сказала:

— Вы всё правильно поняли.

Сиэль ничего не понял из её рассказа и воскликнул:

— Но как же он мог быть с Мэйлин?! Он ведь постоянно ходит за нами по пятам, это все знали! Все видели, как он лез к Себастиану…и все подумали…

Госпожа Даллас мягко перебила его:

— Милый мальчик…как много тебе ещё предстоит узнать…Он вёл себя так не потому что был ТАКИМ, а для того, чтобы все думали, что он ТАКОЙ.

Анджелина говорила тихо, расслабленно, но, тем не менее, нервно скручивала носовой платок в жгут, словно собиралась наказать бывшего любовника. Или Мэйлин. А, может быть, обоих вместе. Затем она сказала ещё тише, почти шепча:

— Я рассказала всё. Спасибо, что выслушали.

На этот раз Себастиану не показалась подозрительной ни её сонливость, ни расширенные зрачки, ни её четвёртая за день жалоба на головную боль. Ему ничего не показалось подозрительным.

Во всём виновата её ревность.

Сиэль и Себастиан вышли из спальни леди Рэд и по дороге домой ещё раз обсудили дело. Точнее, устроенный для них спектакль. Итак, стало ясно, что Винсент, Анджелина и Мэйлин были братом и сёстрами. По замыслу Гробовщика и Плакальщицы, старшие дети (у которых недаром были разные фамилии) должны были пожениться, но нужно было избежать кровосмесительной связи. И в этот момент на сцене возникает Грелль. Безусловно, это была одна из его лучших ролей. Таким образом, в первую брачную ночь Анджелина возлегла с дворецким, а Винсент в это время мучился…Себастиан представил себе эффект чая с касторкой и поёжился. Врагу не пожелаешь. Мэй, собственно, была свидетельницей всего этого. В свои пятнадцать лет она уже всё прекрасно понимала. Сестра только что вышла замуж за одного, и он внезапно исчезает, как тут же, словно по волшебству, возникает очаровательный (по мнению Мэйлин) рыжеволосый незнакомец и закрывается на ночь в спальне с госпожой. А юной Мэйлин только и остаётся, что ходить в костюме горничной и убирать со стола…

Был ли Сиэль обижен или поражён тем, что узнал сегодня? Для Себастиана это осталось загадкой.

Если бы кто-то из них догадался поднять упавший с колен мадам носовой платок, то они бы почувствовали, что он весь пропитан медицинским эфиром и, для маскировки, немного духами.

Тогда бы они успели её спасти.