Слепой Жнец (гет)

Грелль сидел в гостях у графа Фэнтомхайва уже несколько часов (если не принимать во внимание то, что он задержался в лавке, выбирая подарок).

Серебряная шкатулка очень понравилась графу, и он позволил жнецу говорить немного дольше, чем требовали правила этикета.

Сиэль предложил гостю ещё одну чашку чая:

"Угощайтесь".

Грелль отпил, почти сразу отставив чашку с недопитым чаем, и снова обратился к юноше:

"Себастиан корыстный. Ваша светлость, Вы разве не замечаете этого? Конечно, это незаметно…Но за ним нужно смотреть в оба".

Сиэль задумался. А, может быть, господин Сатклифф прав?

"А Элизабет — хорошая девочка. Но, к сожалению, из обедневшего рода и к тому же, как и Вы, теперь сирота. Ей просто не от кого ждать помощи, кроме как от Вас. И Ваше волеизъявление спасло бы её…"

Да, господин Сатклифф, пожалуй, прав. Случиться может всякое, поэтому пусть поместье достанется Лиззи. Но вот что странно: Сиэль никогда не думал ничего плохого о своём опекуне, но теперь господин Сатклифф заронил в его душу сомнение. Себастиан корыстный. Он улыбается и поит его вкусным чаем каждый день, но теперь каждый день может стать последним. Лиззи хорошая девочка. Она ссорится с ним из-за мелочей, кричит и топает ногами. Но лучше слушать её грубые оскорбления, чем сладкий шёпот…

Граф неподвижно сидел ещё несколько минут, обдумывая слова гостя.

Мэйлин склонилась над столом, чтобы убрать посуду. Сиэль не заметил, как собеседник положил ей на поднос записку на дорогой надушенной бумаге…

У юноши закружилась голова и, проводив гостя, он немного погулял по саду, поужинал и отправился спать. Переодевшись в одежду для сна и положив глазную повязку и украшения в новую шкатулку, граф закрыл глаза и глубоко вздохнул. Надо успокоиться и заснуть. Но ему не спалось. Граф вскакивал с постели при малейшем шорохе. Что это? Шумят заросли роз? Или одна из кошек охотится на мышь? Или это Себастиан стоит за дверью и небрежно взбивает подушку, чтобы прижать к лицу их светлости? Кстати, где он пропадал весь вечер? Сиэль вспомнил, что когда Себастиан вернулся, то первое, что он почувствовал, был запах ладана, исходящий от одежды дворецкого. Это было странно. Не менее странно, чем его ряса и рубашка, разорванные на спине. И не менее странно, чем его улыбка. Улыбка была не такая ласковая, как всегда. Не такая расслабленная, к которой он привык. Она была хищная, плотоядная… Неужели Себастиан на самом деле такой? Сиэль не спал несколько часов, сидя за письменным столом и набрасывая на листках текст завещания. Наконец, оно было готово. Утром он ничего никому не скажет и поедет к нотариусу.

Граф вернулся в постель и спокойно проспал до утра.

* * *

Себастиан проснулся от чувства жажды. Спустившись в гостиную, чтобы налить воды, он услышал, что кто-то шепчет его имя. Открыв окно, он увидел господина Сатклиффа.

"Я открою Вам дверь, и мы поговорим здесь".

Едва только Грелль сел за стол, Себастиан сразу начал расспрашивать о графе. Удивившись такой несдержанности, Грелль ответил:

"Я почти уговорил Их светлость. Бьюсь об заклад, что Их светлость уже написали завещание на Элизабет".

Себастиан радостно потёр руки. Грелль поинтересовался, заметил ли он, как игриво смотрит на него Мэйлин и не собирается ли он ответить ей взаимностью? Радость моментально сошла с его лица, и Себастиан сказал с недоумением:

"Чтобы я… с горничной? Да я что, ушибленный на голову, что ли?!"

Грелль улыбнулся:

"Предпочитаете ИЗЫСКАННЫЕ ЛАКОМСТВА? С ароматом ладана, например?"

Себастиан пропустил эту фразу мимо ушей. Он уже хотел пожелать гостю спокойной ночи, как тот обратился к нему:

"Извольте помочь мне в одном деле…"

И они ещё долго шептались на кухне.

* * *

На следующее утро юный граф проснулся, и ещё до завтрака приказал заложить повозку.

Себастиан только что проснулся. Была половина шестого утра. Дворецкий услышал шорох колёс по каменистой площадке и выглянул в окно. Графская повозка была уже далеко.

Что же, не стоит расстраиваться. Их светлость скоро вернутся. По крайней мере, сегодня не надо идти в графскую спальню, будить их светлость и выслушивать капризы. Это время лучше провести с пользой.

Себастиан умылся, оделся и накормил кошек. Когда он приготовил завтрак и уже ставил на поднос заварочный чайник, граф прибыл. Ничего не сказав, Сиэль переоделся и сел за стол, как ни в чём ни бывало. Мэйлин как раз закончила украшать комнату бумажными цветами. Увидев их светлость, она поклонилась, выпрямилась и продекламировала:

"Поздравляю Вас с Днём рождения. Всё в порядке?"

Сиэль глянул на неё без эмоций. Даже праздничные ленточки на её наколке не привлекли его внимания. Так же ровно, без эмоций, он ответил:

"Да, спасибо. Всё в полном порядке".

Себастиан добавил:

"Если Вы изволите посмотреть подарки, то они перенесены в Вашу спальню".

"Да, спасибо…" — рассеянно повторил Сиэль.

"Что Ваша светлость предпочитает сегодня на обед?

"Пельмени с крольчатиной". — ответил граф.

Его мысли были далеки от праздничного переполоха.

Но, всё же интересно, какой подарок ему приготовил Себастиан? Отравленные конфеты? Или рубашку, пропитанную каким-нибудь бесцветным ядом?

Сиэль зашёл в свою комнату, и первым подарком, который он открыл, был подарок от Лиззи. Карманные часы.

Вторым подарком были цветные чернила от Танаки.

Третий — коробка поминального печенья от господина Кривена. Как всегда, с пожеланием расти здоровым и жизнерадостным.

Наконец, в четвёртой коробке граф нашёл очень странные предметы. Коробка была наполовину засыпана землёй и в ней были полузакопаны две куклы из теста. Между ними лежала чёрная свеча. Перебирая эти предметы, граф уколол палец обо что-то острое. В коробку капнула кровь…

Ничего не понимая, Сиэль схватил коробку и побежал к Себастиану за объяснениями.

Но Танака, которого он застал на кухне лепящим пельмени, сказал, что Себастиан и Мэйлин отправились за покупками, и прибудут не раньше, чем через несколько часов.

Сиэль тяжело вздохнул и отправился обратно в спальню. День рождения был испорчен. Непоправимо испорчен.

* * *

Часы пробили час дня. Еле дождавшись Себастиана, Сиэль прямо с порога сказал:

"Извольте объяснить Ваш весьма странный и нелепый подарок".

С этими словами юный граф поставил перед ним коробку с куклами, закопанными в землю. Глаза Себастиана удивлённо расширились:

"Ваша светлость, я не дарил Вам этого подарка. Я только что купил Вам новые перчатки и трость, завтра вечером нас приглашает Анджелина Даллас…"

Ах да! Сиэль чуть не забыл — у его тёти День рождения на следующий день! Оставив в прихожей коробку с куклами, Сиэль начал готовиться к поездке в гости. Надо отдать распоряжение выгладить костюм и рубашку. Сунув палец в рот, он зализывал ранку.

Мэйлин затараторила:

"Вы укололись обо что-то? Подождите, мы же забыли купить марганцовку!"

Мэйлин быстро накинула пальто и выбежала за дверь.

И тут Сиэль застыл на месте. Его внезапно осенила ужасная мысль:

"Мэйлин, а откуда ты знаешь, что я именно УКОЛОЛ палец?!"

Но горничная уже не слышала его.

* * *

Мэйлин выбежала из поместья и, когда оно осталось далеко позади, перешла на шаг. Сердце колотилось. Она решила отдохнуть и прислонилась к дереву. Сердце успокоилось.

Горничная услышала топот лошадиных копыт, смягчённый дорожной пылью. Она бы узнала их из тысячи. Конечно, это Лакомка, та самая рыжая лошадь-полукровка, что была её любимицей с детства, когда…

Мэйлин перевела взгляд на всадника и ахнула. Сердце снова перешло на бешеный стук. Как же изящно он сейчас выглядел, одетый в чёрное, поигрывая стеком и превосходно держась в седле.

Сойдя с лошади и протянув руку в чёрной облегающей перчатке, он обратился к горничной:

"Позвольте мне проводить Вас…"

Впервые в жизни к ней обратились на «Вы». Мэйлин подняла глаза на говорившего. Золотисто-рыжие волосы, словно лучи восходящего солнца, создавали ореол божественности. И отчасти это было правдой.

Она узнала его. Это был тот самый гость на свадьбе Анджелины, которому Мэйлин подала вместо вина брусничный морс. Он, как ни странно, не крикнул на неё, не пожаловался, а лишь улыбнулся. Мэйлин тогда покраснела до ушей и убежала на кухню. Мэйлин помнила, что когда она вернулась, то увидела, что все ушли, а рыжеволосый гость стоит позади Анджелины, немного расстегнув её платье, и нежно кусает её за плечи. На вопрос девочки, что они делают, он только засмеялся и потянул госпожу в спальню, где они закрылись на ключ. Анджелина только успела сказать, чтобы она налила Их светлости чаю ИМЕННО ИЗ ЧАЙНИКА С КРАСНЫМИ РОЗОЧКАМИ. Через некоторое время в гостиную зашёл граф, немного шатаясь и держась за стены и мебель. Пятый бокал шампанского был явно лишним. Мэйлин сделала всё, как сказала ей Анджелина — подала чай и сидела молча. Выпив чай, граф, вероятно, немного протрезвел. Он спросил, как её зовут и где Анджелина, а через минуту схватился за живот и убежал. Мэйлин помнила, что так и не успела толком поговорить с их светлостью. Но она была рада, что помогла Анджелине. Мэйлин тогда было всего семь лет.

И вот сейчас, в эту самую минуту рыжеволосый господин предлагал ей проводить её. Мэйлин подумала и согласилась.

Залезая на лошадь, она умудрилась два раза упасть в грязь. Мэйлин было стыдно, она признавала, что всё ещё была той неловкой девочкой, которая путает вино и морс. Которая краснеет до ушей. Которая падает в грязь снова и снова. Но не позволяет мужчине дотронуться до себя.

Она заметила привязанную к седлу сумку и спросила, что в ней. Всадник молча достал из сумки…свадебное платье.

"Кстати, Вы можете переодеться".

Мэйлин зашла в лес и переоделась в чистое. Спутник убрал грязную одежду в сумку. Посадив девушку впереди себя, он привязал её к себе верёвкой, чтобы та не упала.

Хлестнув лошадь стеком, чтобы она перешла на лёгкий галоп, он поехал вовсе не к аптеке, а к церкви.

На следующий день Сиэль и Себастиан отправились к Гробовщику, чтобы напомнить ему о встрече в поместье Анджелины Даллас. Заодно они хотели узнать, что он подарит мадам, чтобы не было неловкой ситуации с одинаковыми подарками. Скорее всего, господин Кривен подарит мадам коробку поминального печенья.

Гробовщик услышал звон колокольчика у двери. Он поспешил открыть.

Сиэль и Себастиан поздоровались и вошли.

Граф заметил открытую коробку печенья. Чёрно-пурпурные обёртки торчали вверх. Бери и ешь.

Себастиан заслонил юношу:

— Ваша светлость, Вы совсем недавно позавтракали.

Гробовщик наклонился, ласково ткнув длинным ногтем в щёку графа:

— И чем же Ваша светлость завтракали?

Сиэль ответил:

— На завтрак были сладости.

Гробовщик выпрямился и ответил, вероятно, обращаясь к Себастиану:

— Сладости, гадости…Без диет и аэробик светлость быстро лягут в гробик!

Неожиданно Себастиан заметил, что из тёмного угла, где стояли рулоны обивочного бархата, на них давно смотрит странный мальчик с косынкой на голове. Причём смотрит пристально, как будто изучает их. Поймав взгляд Себастиана, мальчик шагнул обратно в темноту, но продолжал смотреть. Дворецкому показалось, что глаза мальчика, пока он находился в темноте, фосфоресцируют зелёным, как у хищного зверя.

Гробовщик окликнул юношу:

— Теодор! Поздоровайся с гостями! Это мой помощник лакировщик Теодор, он тут уже давно…Буквально БОЖИЙ ДАР в этом бюро…

Впрочем, Эдриан не захотел говорить на тему происхождения Теодора, а начал одеваться. Нужно взять с собой запасные ключи, и не забыть о подарке…Куда же подевалась вчерашняя упаковка печенья?! А, вон она, на верхней полке. Гробовщик приставил лестницу к буфету и начал перебирать коробки с поминальным печеньем. Вот, крайнее слева — самое свежее. Себастиан закатил глаза в нетерпении:

— Господин Кривен, мы ищем горничную Мэйлин, она пропала. И к тому же, мы можем опоздать на праздник.

Гробовщик спустился с лестницы, рассеянно запахнул пальто и сказал:

— Я понял Вас…я понял…

Себастиану показалось, что он говорит одно, а думает совсем о другом.

* * *

Бинты пропитались кровью, поэтому Себастиану и Сиэлю пришлось вернуться обратно в поместье Фэнтомхайв. Кажется, граф был в плохом настроении. Они думали, что Гробовщик поможет им, но это оказалось не так. Себастиан дал кошкам воды и заметил:

— Ваша светлость, я уже говорил Мэйлин, что ей нельзя быть такой рассеянной.

Прошёл час. Ждать дольше было бессмысленно. Скорее всего, Мэйлин заблудилась. Такое уже бывало несколько раз.

Одежда была взята из химчистки, экипаж вымыт и натёрт воском, а лошади накормлены. Гробовщик, ожидая их, похрустывал печеньем, вероятно, кого-то поминая.

Перед выходом Себастиан снова промыл рану перекисью водорода и перебинтовал графу палец. Они были уже одеты и готовы выйти на улицу, как вдруг Сиэль вспомнил, что забыл купить подарок для мадам Рэд. День рождения сегодня, они не успеют…

Себастиан успокоил его:

— Не переживайте. По дороге мы заедем в кондитерскую.

— А как же Мэйлин? С ней может случиться что-то плохое.

— Я думаю, что она не пропадёт.

Сиэль бросил в сердцах:

— Она уже пропала! Глупая Мэйлин!

В два часа дня они попрощались с Танакой и поехали в кондитерскую. Графу понравился торт, украшенный клубникой и засахаренными лепестками роз, и они купили его.

Около поместья их встретили Балдрой и Финниан. Вместе с ними гости прошли на кухню, где готовился праздничный ужин. Финни мыл овощи и зелень для салата, а повар занялся приготовлением мяса. Пробило четыре часа вечера.

Поставив говяжьи рёбра мариноваться, Балдрой сел покурить и поговорить с Себастианом. Разговор зашёл о кухонных обязанностях, о прислуге, и плавно перешёл к горничной. Себастиан поинтересовался, давно ли он видел Мэйлин, и получил ответ:

— Примерно позавчера, если я не ошибаюсь. Но, может быть, она вернётся…

Балдрой задумчиво замолчал, затем немного устало продолжил:

— Вот что я Вам скажу: мы почти не замечали Мэйлин. Как она здесь оказалась? Она ведь оказалась в поместье раньше нас. Была ли она замужем или только ещё влюблена? Сначала мы все думали: ну кому нужна эта дура в очках? А ведь эта девочка, Мэйлин, скоро стала нам с Финни как родная.

Помолчав, он добавил:

— Знаете, что я думаю? Я думаю, что кто-то её коварно соблазнил. Поэтому она так странно себя вела и сбежала. Не хотела позориться.

Себастиан осторожно задал вопрос:

— А Вы не знаете, кто бы это мог быть?

Балдрой задумался, жуя сигарету. И тут он вспомнил о вчерашнем происшествии. Повар, встав раньше всех, увидел человека, идущего в ванную комнату.

«Может быть, у госпожи Даллас начались недомогания. У жены тоже так бывало». — успокоил себя Балдрой, впрочем, неприятно поморщившись.

В половине девятого Анджелина, после того, как ушли все медсёстры, совершила вечерний обход в отделении, и, немного усталая, пришла домой. Балдрой встретил её в прихожей и запер за ней двери. Она отправила его спать. И больше он ничего не видел. А, если и видел, то не помнит.

Себастиан задумался: как у госпожи Даллас могли начаться недомогания, если она только что вернулась с работы? Значит, это явно был кто-то другой.

Повар добавил, грустно жуя окурок:

— У меня старая травма. Я иногда забываю. И путаю даты и события.

«Я это уже заметил». — подумал Себастиан, но промолчал.

* * *

Грелль сидел в спальне, только что приняв ванну. Сейчас он прислонился к холодной стене и размышлял, как ему быть. Они, действительно, оказались здесь раньше всех гостей. Сейчас Мэйлин спокойно лежала под одеялом и спала. Муж чутко прислушивался к её дыханию. Как же она прекрасна без этих больших в пол-лица очков! И без этой закрытой наглухо тёмно-синей формы горничной. Интересно, зачем Гробовщик переодел свою младшую дочь в горничную? Или это его надоумила Плакальщица? Они, что, действительно полагали, что «этот дурачок» (как они выражались, думая, что он их не слышит) ни о чём не догадается? Нарочно превозносили Анджелину, наряжая в яркие красные наряды, покупая ей сладости и книги, и даже сумев дать образование. Нет, всё дело в том, что они любили Мэйлин больше остальных. И помимо наряда они придумали ей имя…«Красивая душа». Они что, на самом деле знают, какая у неё душа? Вчера она сказала ему своё настоящее имя.

«Две розы прекрасные рядом росли...». Грелль очень кстати вспомнил строчку из песни. Почему, когда он видит розы, ему хочется сорвать их, насладиться ароматом, а когда они завянут, просто оставить их?

Дворецкий подождал, пока высохнут волосы. Надо переодеться и вести себя как ни в чём ни бывало, то есть, быть неуклюжим и рассеянным. Грелль усмехнулся: если учесть события сегодняшней ночи, то и притворяться не нужно. Сегодня он целый день будет словно пьяный, хотя ни разу в жизни не пробовал вина. Он будет пьяный от радости…

Но этого никто не увидит.

Грелль услышал вдалеке звон медного колокольчика. Это означало, что мадам Рэд собирает всю прислугу в гостиной, чтобы отдать распоряжения.

Сиэль вместе с дворецким прибыли в поместье Анджелины Даллас примерно в четыре часа вечера. Побывав на кухне и побеседовав с поваром, они приготовили поздравления и подарки для мадам.

Они зашли в гостиную, держа в руках коробки с подарками. Себастиан увидел, как вся прислуга выстроилась в шеренгу, а мадам Рэд прохаживается вдоль ряда, придирчиво осматривая внешний вид служащих. Они нигде не увидели Мэйлин и, решив вручить подарки позже, вышли в зал, где на сцене стояло пианино. Но через дверь был слышен недовольный голос Анджелины.

Около двадцати минут госпожа распекала Балдроя — за окурки на лестнице, а Финни — за старую шляпу. Мэйлин опоздала, и тихо встала позади дворецкого, но очередь дошла и до неё. Разумеется, мадам отчитала её за опоздание.

И только к дворецкому не было никаких замечаний.

Грелль сегодня вымыл волосы, тщательно протёр очки, надел накрахмаленную рубашку и перчатки. И вообще, он имел цветущий вид.

Впрочем, мадам скоро отпустила прислугу — нужно было накрывать стол к чаю. Выпив чаю с тортом, все начали заниматься своими делами. Финни работал в саду. Сиэль и Себастиан по-прежнему нигде не могли найти Мэйлин.

Балдрой вышел на свежий воздух, сел на скамейку и достал сигарету. Он смотрел на изумрудную лужайку и на золотистое солнце сквозь сигаретный дым. Серая лужайка. Серое солнце. Прошло полчаса. Вдруг он вспомнил, что сразу после чаепития поставил говяжьи рёбра тушиться на огне и не закрыл крышкой. Он сорвался с места и побежал на кухню. Вода испарилась, и говяжьи рёбра прилипли к сковороде.

Подгоревшие рёбра было решено подать под острым соусом.

Поужинав, гости, в ожидании ликёров, расселись по стульям, специально поставленным в ряды, и обратили взоры на сцену.

Эдвард сел за пианино и начал играть вступление. Юноша играл старательно, но чего-то не хватало…

Себастиан всегда закрывал глаза, когда слушал музыку. И сейчас он был уже готов смежить веки, как сквозь ресницы увидел на сцене…Мэйлин!

Вот так сюрприз! Что она там делала?

Не менее внезапно на сцене появился Грелль в светлом платье с рюшами и с кружевной наколкой на голове, украшенной парой белых ирисов. Платье было такого же покроя, что и форма горничной, разве что длинное, в пол. Странно, но это платье ему было очень к лицу. Все с удивлением смотрели на эту парочку.

Грелль протянул Мэйлин второй листок с текстом, и они начали петь:

— Две розы прекрасные рядом росли,

Дни всё летели, а годы всё шли.

Рядом с одной — луч золотой,

Терновник колючий — рядом с другой.

Сказала красивая розочка вдруг:

«Бутон ты ещё, ну зачем тебе друг?

Сестрица, ты глупая, жмёшься к кусту,

А я вот на солнце на ярком расту!»

Две розы прекрасные рядом цвели,

Только дружить они не могли.

Время пришло — и засохла одна,

Ну а другая — свежа, как весна.

Терновник и роза рядом росли,

Бывали под ливнем, бывали в пыли.

Это лишь песня, но смысл такой:

Небо в алмазах — только с тобой!

Дослушав песню до конца, гости зааплодировали. Анджелина сказала, вытирая слёзы носовым платком:

— Глупая песня. Глупая и бессмысленная.

Себастиан возразил:

— Позвольте заметить, что в ней есть смысл.

Мадам Рэд поджала губы и ответила, что у неё болит голова.

Грелль принял от кого-то цветы. Один букет, и второй…Да, сегодня — точно его день.

Мэйлин стояла, словно застыв, и смотрела вслед Анджелине, которая почти сразу ушла, разговаривая с Себастианом. Мадам даже не захотела ничего ей сказать.

Сиэль, идя вслед за ними, обернулся на горничную. Ему показалось, что она не очень хорошо себя чувствует.

Листок в её руках дрожал.

* * *

Гости разъехались примерно в восемь часов вечера. Анджелина Даллас попрощалась со всеми и продолжила разговор с Себастианом. Она провела его и Сиэля в свою комнату и усадила в кресла. Граф сразу заметил расцветку мебельной обивки — синюю с серебром. Цвета графского дома Фэнтомхайв пошли на обивку! Как, однако, унизительно…

Анджелина мяла в руках большой батистовый платок, часто прижимая его к глазам.

— Поймите, об этом никто, никто не знал…

Если честно, то Себастиан мало что понял из её бессвязных фраз, которые она настойчиво повторяла, словно заклинание. Он начал прикидывать в уме способы, как бы деликатнее сказать, что пора прекратить рыдать и позволить ему заняться своими делами. Нужно собрать саквояж и ничего не забыть. Пора было уезжать.

Неожиданно Анджелина, прижимая платочек к глазам, резко отвернулась. Себастиан попросил её:

— Не могли бы Вы повторить Ваш рассказ ещё раз, для лучшего понимания?

Анджелина повернулась к нему. Её слёзы высохли и она, как всегда, слегка улыбалась. Её лицо теперь было, как белый мрамор с красной прожилкой рта.

Леди спрятала платочек и спокойно села в кресло. Выдержав паузу, словно размышляя, готов ли собеседник её выслушать, мадам начала свой рассказ сначала:

— Я надеюсь, что Вам многое обо мне поведала Ваша бывшая воспитанница, Элизабет. Она ведь в курсе, что мы перестали общаться, потому что я вышла замуж, а не потому, что мисс Мидфорд мне неприятна. Напротив, она весьма мила, но нужно было сохранить брак в тайне, а развод — тем более…Так вот, тогда, после развода сразу после рождения ребенка (причины скандала, я надеюсь, Вам ясны, вы же видели Теодора в бюро Гробовщика) я ожидала каких-то ответных чувств от господина Сатклиффа. Тем более, что он был мне обязан, это ведь была моя идея добавить Винсенту касторового масла в чай.

Анджелина отвернулась и поднесла платок к глазам, где начали собираться слёзы.

-Простите меня, я никак не могу начать сначала. Мне надо собраться с мыслями…

Госпожа Даллас прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Всё. Теперь она готова рассказать всё с самого начала. Себастиан достал перо и блокнот.

— Вечером я вернулась домой позже обычного. По привычке, я сняла обувь, вымыла руки и уже хотела зайти в спальню, как увидела в приоткрытую дверь, что там горит ночник. Сначала я подумала, что это Мэй…то есть, Мэйлин, как всегда, забыла его выключить. Но неожиданно в отражении зеркала (как Вы могли убедиться на осмотре, оно стоит напротив кровати) я увидела, что Мэйлин лежала на кровати, а Грелль...

— Что? — словно очнувшись, переспросил граф, но Анджелина, словно в забытьи, продолжала и продолжала говорить:

-… называл её своей кошечкой и кормил консервированными сардинами из банки…

— Чем?! — недоуменно спросил Себастиан, на секунду перестав записывать.

— Сардинами! Которые, знаете ли, продаются в жестяных банках. Он вкладывал ей в открытый рот маленькие кусочки и называл своей кошечкой. Хитрюга, каким образом он узнал, что её любимая еда — бекон и сардины? Эти сведения никто не мог рассказать, это знали только я, Плакальщица и Эдриан. Но все, как Вы знаете, вели себя с Мэйлин строго и кормили только отварным картофелем и хлебом. А он решил побаловать её, свою кошечку…И…только тут я заметила, что у них ОДНО ЛИЦО!

Леди закрылась платочком и зашлась рыданиями. Впрочем, через минуту она продолжила:

— Я была у себя, когда услышала плач. Когда я взяла себя в руки и снова зашла к ней в комнату, Мэйлин лежала, закутавшись в плед. Я спросила, всё ли в порядке (или что-то в этом роде). Кажется, в это же время я услышала, как в ванной плещется вода. Я хотела зайти в ванную, и в этот момент она подняла на меня глаза. О, Господи! У них было такое выражение, как у глаз-бусинок зайца, попавшего в силки. Он ещё жив, но уже покорился судьбе. Чувствовалась неизбежность. Мои переживания и злость из-за её отсутствия за завтраком куда-то исчезли. До сих пор передо мной этот заячий взгляд…

Леди Рэд промокнула глаза носовым платочком и продолжила:

— А потом она встала с кровати, и я увидела у неё на пальце обручальное кольцо. И мне стало так плохо, поверьте, так плохо…Мне хотелось одновременно и пожалеть её и накричать…Но я не смогла её ударить. И я выбежала из комнаты. Но, что было дальше — Вы знаете…

— Да. Если я Вас правильно понял.

Анджелина тихо сказала:

— Вы всё правильно поняли.

Сиэль ничего не понял из её рассказа и воскликнул:

— Но как же он мог быть с Мэйлин?! Он ведь постоянно ходит за нами по пятам, это все знали! Все видели, как он лез к Себастиану…и все подумали…

Госпожа Даллас мягко перебила его:

— Милый мальчик…как много тебе ещё предстоит узнать…Он вёл себя так не потому что был ТАКИМ, а для того, чтобы все думали, что он ТАКОЙ.

Анджелина говорила тихо, расслабленно, но, тем не менее, нервно скручивала носовой платок в жгут, словно собиралась наказать бывшего любовника. Или Мэйлин. А, может быть, обоих вместе. Затем она сказала ещё тише, почти шепча:

— Я рассказала всё. Спасибо, что выслушали.

На этот раз Себастиану не показалась подозрительной ни её сонливость, ни расширенные зрачки, ни её четвёртая за день жалоба на головную боль. Ему ничего не показалось подозрительным.

Во всём виновата её ревность.

Сиэль и Себастиан вышли из спальни леди Рэд и по дороге домой ещё раз обсудили дело. Точнее, устроенный для них спектакль. Итак, стало ясно, что Винсент, Анджелина и Мэйлин были братом и сёстрами. По замыслу Гробовщика и Плакальщицы, старшие дети (у которых недаром были разные фамилии) должны были пожениться, но нужно было избежать кровосмесительной связи. И в этот момент на сцене возникает Грелль. Безусловно, это была одна из его лучших ролей. Таким образом, в первую брачную ночь Анджелина возлегла с дворецким, а Винсент в это время мучился…Себастиан представил себе эффект чая с касторкой и поёжился. Врагу не пожелаешь. Мэй, собственно, была свидетельницей всего этого. В свои пятнадцать лет она уже всё прекрасно понимала. Сестра только что вышла замуж за одного, и он внезапно исчезает, как тут же, словно по волшебству, возникает очаровательный (по мнению Мэйлин) рыжеволосый незнакомец и закрывается на ночь в спальне с госпожой. А юной Мэйлин только и остаётся, что ходить в костюме горничной и убирать со стола…

Был ли Сиэль обижен или поражён тем, что узнал сегодня? Для Себастиана это осталось загадкой.

Если бы кто-то из них догадался поднять упавший с колен мадам носовой платок, то они бы почувствовали, что он весь пропитан медицинским эфиром и, для маскировки, немного духами.

Тогда бы они успели её спасти.

Зайдя в гостиную, Себастиан поклонился немногочисленным гостям.

Грелль был так счастлив его видеть, что захотел обнять и расцеловать. Он сразу подбежал к Себастиану и, прижав к себе, закружил в объятиях. Горячие длинные пальцы настырно лезли под фрак…

Себастиан оттолкнул его и молча занял своё место среди гостей. Сиэль, стоявший рядом, заметил:

— Не обращай внимания. После смерти тёти Анны Их милость явно не в себе.

Себастиан процедил сквозь зубы:

— Я не собираюсь обращать внимание на Их милость.

Эдриан Кривен поднялся на трибуну, увитую белыми цветами, и начал речь:

— Как вы все знаете, Анджелина была одной из моих любимых дочерей…то есть, детей…

Господин Кривен сбился с мысли. Сиэль шепнул Себастиану:

— А сколько у Гробовщика дочерей?

— Только твоя тётя Анна.

— Это точно? Сейчас Гробовщик сказал: «Одна из дочерей».

— Тсс. Слушай молча.

После речи, когда вынесли гроб, Плакальщица пригласила всех пить чай с овсяным поминальным пирогом. По традиции, Себастиан попробовал угощение, прежде, чем начнёт есть граф. Вкусно и не отравлено. Сиэль положил себе на тарелку три куска пирога.

Уже выйдя из гостиной, Себастиан, вытирая рот салфеткой, решил проверить, на месте ли ножи.

Он сунул руку за пазуху и похолодел.

Ножей не было!

И тут Себастиан вспомнил, как к нему прижался этот рыжий плут Грелль. Лаская его под фраком, он запросто мог вытащить ножи из потайного кармана. Странно, что Себастиан тогда ничего не почувствовал.

Демон решил незаметно обыскать поместье госпожи Даллас. И начать нужно с…подвала!

Спустившись в подвал и поставив свечу на столик, Себастиан огляделся. В самом центре подвала возвышался стол, на котором стоял гроб. Крышку ещё не закрыли.

Дворецкий осмотрел и буквально обнюхал весь подвал. Старый комод, десяток бутылок вина, свечи, мыло, банки с клубничным джемом…Неожиданно ему в голову пришла мысль: а что, если ножи — в гробу?

Себастиан приставил стул и на четвереньках залез на стол. Затем осторожно просунул пальцы между телом Анджелины и яркой, кроваво-красной обивкой гроба. Нет, нужно искать дальше…Что-то звякнуло в гробу. Себастиан нащупал нож и начал вытаскивать его из-под тела усопшей. Другой рукой он нащупал ещё один нож. Возможно, что там же и остальные…Себастиан, чтобы было удобно, почти лёг на застывшее тело мадам Рэд, приподняв за окоченевшую талию, заглянул в гроб, как вдруг…

ВСПЫШКА!

Послышался голос Грелля:

— Вот как Вы почитаете усопших, сударь? Весьма своеобразно…

Вошёл Гробовщик и сказал:

— Да, Грелль предупреждал меня о Вашей склонности к…

За ними неожиданно вошёл Сиэль и сказал:

— А, вот ты где! Я оставил тебе… кусочек…

От увиденного у юного графа застряли слова в горле. Его взгляд был больше недоуменным, чем напуганным. Что здесь происходит? Для чего Себастиан полез в гроб к тёте Анне? И зачем это надо фотографировать?

Себастиан слез со стола и, взяв юношу за руку, обратился к остальным:

— Мы уходим.

Но юный граф вырвал свою ладонь из руки Себастиана, ударил его тростью по запястью и крикнул:

— Не смей меня трогать ЭТИМИ руками! Которыми ты лез в гроб!

Себастиан взвизгнул не своим голосом и, опустив голову, чтобы скрыть слёзы, поплёлся за графом. Гробовщик проследил за ними до дверей. Никто не захотел их проводить. И никто не заметил, как тонкие губы Грелля растянулись в усмешке, обнажая десяток острых клыков. Рассорка на кукол подействовала, он это знал. Мэйлин — умница, всё правильно сделала, подбросив эту коробку к остальным подаркам. Ведь у графа столько врагов и завистников…

Но кто заподозрит неловкую подслеповатую горничную из поместья Фэнтомхайв?

Рано или поздно это должно было произойти.

* * *

Завтрак был окончен. Себастиан спустился на кухню, неся на подносе две чашки и два блюдца, оставленные Их светлостью и мисс Элизабет на столе. Дворецкий поставил поднос на край стола, ближний к повороту на лестницу.

Мэйлин забежала на кухню, сразу бросилась к раковине, наклонилась, и... Себастиан недовольно поморщился. Ну, сколько ещё можно это терпеть?! С тех пор, как Мэйлин вернулась, её каждое утро рвало…

Мэйлин неловко схватила кухонное полотенце и наспех вытерла рот.

Дзынь!!!

Серебряный поднос с грохотом упал вместе с посудой.

Горничная вздрогнула и посмотрела на дворецкого. Себастиан даже не пошевелился. Интересно, каким образом она сумела вбежать на кухню и схватить полотенце так, что не задела поднос с посудой? Пришлось немного подтолкнуть его… По-прежнему, не шевелясь, дворецкий обратился к ней:

— Ты должна…ты обязана извиниться!

— За что?...Я ничего не…

Неожиданно глаза Себастиана загорелись алым огнем, и он крикнул:

— ИДИОТКА! ПОШЛА ОТСЮДА!!!

Мэйлин, неловко съёжившись, поклонилась. Из-под очков на передник капали слёзы и стекали на её дрожащие губы.

— Простите меня…простите, господин Себастиан…

Она хотела, чтобы господин Себастиан объяснил ей, в чём её вина, но Себастиан молча подал ей швабру и совок, а затем удалился.

На кухню заглянул Сиэль:

— Почему здесь так шумно? Почему Мэйлин плачет?

И тут он увидел разлетевшиеся по полу бело-розовые, словно тонкие лепестки, осколки. Это были чашки из сервиза родителей! Любимого сервиза…Себастиан, стоя позади графа, сказал:

— Ничего страшного, Ваша светлость. Не о чем беспокоиться. Горничная всего лишь разбила несколько ВАШИХ ЛЮБИМЫХ чашек.

Граф покачал головой:

— Мэйлин, тебе нельзя быть такой неловкой и рассеянной. Ты понимаешь это?

Мэйлин кивнула, глотая слёзы, застилавшие глаза и мешавшие видеть.

Себастиан приник губами к уху графа и произнёс так, чтобы слышал только он:

— Я только что сказал ей то же самое, что и Вы, но она не слушала меня. И разбила блюдца.

Сиэль нахмурился:

— Мэйлин, я ведь подарил тебе очки, и где твоя благодарность? Я бы поверил в то, что ты разбила чашку, потому что неловкая. Но зачем надо бить ещё и блюдца? Отвечай!

Но Мэйлин не могла ничего ответить, кроме как шептать извинения, комком застрявшие в горле. Сиэль велел ей убрать на кухне.

На следующее утро она обнаружила перед дверью своей спальни большой белый конверт, на котором аккуратным почерком была выведена надпись: «Выходное пособие». И она всё поняла.

Этим утром прохожие особенно торопились. Кто-то спешил в кондитерскую, кто — на почту, а кто — в магазин. Был канун Рождества, и все хотели купить подарки для родных и друзей, поздравить их, а затем — оказаться дома, чтобы закутаться в плед и сидеть в кресле около камина.

Никто не замечал девочку лет семи, упрямо идущую сквозь толпу джентльменов, дам, экипажей и бродячих кошек. Высокая для своих лет и худощавая, она часто поправляла густые, чёрные как смоль, волосы, лезшие в лицо, когда начинал дуть ледяной ветер. Монашеское одеяние было поношенным и немного выцветшим. Но вот город закончился кладбищем, уступив место небольшой лесистой равнине, за которой вдалеке виднелись чугунные узоры ворот графского поместья. Осталось пройти совсем немного.

А вот и поместье Фэнтомхайв. Точнее, теперь это приют. «Обитель смелых» — прочитала она на вывеске, возблагодарив настоятельницу — матушку Луизу, ту самую сухонькую кудрявую старушку, научившую её читать и писать. В отличие от матери, наставница любила и иногда баловала её, ласково называя Сандрой. А мать (или, как она просила её называть, Кэтрин) не любила её и почти не разговаривала с ней. Только перебирала чётки и молилась. «Послушница Кэтрин замаливает грех». — однажды объяснила ей настоятельница.

Но единственный раз, когда за трапезой Сандра, убирая посуду со стола, случайно разбила чашку, Кэтрин ударила её, да так, что она упала на каменный пол и сломала руку. Захлёбываясь слезами от боли и унижения, девочка начала собирать осколки одной рукой. А послушница Кэтрин вместо того, чтобы помочь, сказала ей фразу, которую та запомнила навсегда: «Что ты сделала, бесовское отродье?».

Александра помнила, как все монахини тогда с удивлением и презрением смотрели на неё и шептались, как настоятельница сделала выговор Кэтрин, а затем долго лечила девочку. Она с тех пор не видела мать. Может быть, жестокая женщина была наказана, а, может быть, её терпение лопнуло, и она больше не хотела видеть дочь, а, может быть, приняла постриг и всецело посвятила себя Богу. Теперь это были только лишь воспоминания…

Но Сандра не хотела вспоминать только об одном: о пожаре в церкви, что вспыхнул в ночь после того, как её ударила мать. Все могли говорить что угодно: искра из камина или упавшая свеча. Но почему тогда в живых остались только трое: настоятельница, Сандра и Кэтрин, у которой, как говорили, странным образом обгорела лишь одна рука. Та рука, которая поднялась на ребёнка…

Как бы то ни было, сейчас Александра прошла через калитку, заснеженный сад, и оказалась перед дверями приюта, адрес которого ей подсказала матушка Луиза. Она когда-то была кормилицей графа, поэтому у неё сохранился адрес в записной книжке. Девочка дотронулась до верёвки, привязанной к язычку медного колокольчика, и позвонила.

Дверь ей открыла молодая женщина со светлыми вьющимися волосами. Золотистые височные пряди обрамляли её свежее розовое лицо. Одета она была в синее бархатное платье, а на плечи был наброшен платок с отделкой кистями. Из-за её спины выглядывала светловолосая девочка в точно таком же платье, только небесно-голубого цвета. Александра заметила, что девочка немного младше её самой, может быть, на два года или три.

"Бланш, уйди. Холодно".

Судя по голосу, это была добрая и заботливая женщина. Она впустила замёрзшую девочку и, подведя к пылающему камину, начала расспрашивать:

"Так ты одна? Как тебя зовут?"

"Александра".

"А меня зовут Элизабет. Где твои мама и папа? Они оба живы?"

"Да".

"Почему ты не можешь жить у них?"

"Я жила в монастыре. Мою маму зовут Кэтрин. И я её не простила".

Элизабет захлопала глазами, ничего не понимая:

"Не простила? За что ты её не простила?"

Александра сняла платье и показала шрам на руке, где не совсем ровно срослась кость. Элизабет посочувствовала:

"Бедное дитя…"

Элизабет обняла девочку. Несчастное дитя, в монастыре она знала только жестокость и молитвы, которые оставались без ответа…В приюте она будет в безопасности.

— Давай я помогу тебе переодеться…Вот новое платье. Тебе нравится?

Хозяйка приюта отвела девочку в её комнату и начала переодевать.

Неожиданно Элизабет увидела на её плече треугольник из красных родинок. Она была готова поклясться, что на левой лопатке Себастиана была такая же отметина!

Нет, это не могло быть простым совпадением. Надо было больше узнать об Александре. Узнав название монастыря, Элизабет занесла его в записную книжку. Она обязательно наведёт справки.

А пока Александре нужно принять ванну и выпить на ночь какао.

* * *

Колокольчик у входной двери звякнул пару раз и затих, словно с достоинством ожидая, пока хозяева откроют дверь.

Себастиан как раз выходил из кухни, и заодно открыл дверь. Наверное, уличные женщины снова приносят своих младенцев, или это, как всегда, раз в месяц, санитарная проверка.

На пороге он увидел маленького, скорее всего, шести или семилетнего ребёнка и даму лет двадцати пяти. Признаться, за всю жизнь он не встречал такой красавицы. Готовясь переступить через порог, она немного приподняла бархатную юбку брусничного цвета. Себастиан заметил узкую ножку в бордовом замшевом ботильоне с пуговками. Женщина подошла ближе, и Себастиан ощутил аромат её дорогих, стойких духов. Как будто в шампанское добавили капельку розового масла…Судя по всему, это была великосветская дама. Сквозь вуаль угадывался юный, словно детский (и до боли знакомый) овал лица.

Даже Лиззи меркла перед этой цветущей женщиной.

Хотя, нет, о чём таком он думает! Он и Элизабет — плоть едина во веки веков. По крайней мере, так им сказали в церкви.

Себастиан пригласил её войти, и женщина прошла к столу в гостиной. Себастиан отметил её прямую осанку и лёгкую изящную походку. Походку любящей жены и счастливой матери. Но для чего она оставляет ребёнка в приюте?

Женщина стряхнула снег с лисьей шубки, и произнесла высоким, невыразимо приятным голосом:

"Здравствуйте. Я хочу на время оставить здесь своего ребёнка".

Себастиан словно очнулся от оцепенения и, подойдя к секретеру, достал перо и бумаги.

Дама запустила руку в недра шубки. Ловким и изящным движением она вынула лорнет на золотой цепочке, развернула, и, взяв за полосатую тигровую ручку, инкрустированную вишнёвой эмалью, поднесла к глазам. В маленьких ушках закачались серьги с рубинами, круглыми, розоватыми, похожими на ягоды брусники.

Себастиан протянул ей бланк для заполнения, и уже хотел сказать стандартную, давно заученную фразу: «Да, конечно!», как в этот же самый момент, ища перья, случайно задел локтем стоявшую на краю стола чернильницу.

ДЗЫНЬ!

Как она здесь оказалась? Он ведь прекрасно помнил, что поставил её около стены, где стояло кресло, в котором сейчас восседала посетительница. Себастиан приложил руку к сердцу и сказал:

"Извините, госпожа".

Госпожа сидела, даже не шелохнувшись. Себастиан собрал осколки и протёр пол салфеткой. Затем снова поклонился даме, сообщив, что не произошло ничего страшного.

Неожиданно дама подняла бордовую (в тон шляпке) вуаль и спросила всё тем же приятным высоким голосом:

"Что, идиотка разве не должна идти отсюда?"

Впервые в жизни Себастиан растерялся. Откуда эта леди знает те фразы, которые он когда-то давно…

Вдруг его глаза встретились с глазами дамы. Светло-карими, добрыми, чуть подслеповатыми. Звуки застряли в горле, а сердце на секунду остановилось. Он только и смог прошептать:

"Мэйлин?!"

* * *

Мальчик вошёл в просторную комнату, где стояло пять или семь кроватей. Но, как он понял, они были пусты.

Александра сразу же подошла к нему и схватила за руку. Почему мальчик стеснялся и прятался за маму? Девочке стало интересно, почему его головной убор так нахлобучен на голову, что даже не видно глаз. Александра немного резко, по-детски ревниво, притянула мальчика к себе. Картуз слетел с его головы, и пышные густые волосы рассыпались по плечам. Почему та красивая дама в бархатном брусничном платье хотела скрыть цвет его волос? Его не нужно было скрывать, напротив, им нужно гордиться. Ни у кого из знакомых Александре людей не было таких роскошных красновато-рыжих локонов.

Сандра мгновенно по-взрослому взяла мальчика под локоть:

"На трапезе он сядет рядом со мной!"

Бланш, всё это время молча стоявшая неподалёку, смело и возмущённо ответила:

"Так нечестно, я его первая увидела! И у нас не трапеза, а чаепитие! Ты в своём монастыре совсем сошла с ума!"

Мальчик всё это время стоял в нерешительности и как будто прислушивался к их разговору. Густая чёлка ниспадала почти до бледных щёк и скрывала его глаза. Как будто шелковистые языки пламени лизали нетающий снег…

И тут они заметили, что мальчик держит в руке белую трость. Им вдруг стало жаль его. Он всего лишь был слепым, увечным. А они устроили сцену…

Бланш подняла с пола картуз и протянула его мальчику. Из длинного рукава показалась бледная ладонь. Длинные пальцы с острыми коготками ловко схватили картуз. Бланш спросила:

"Как тебя зовут?"

"Эйдан".

Эйдан. «Огненный». Это имя очень ему подходило. Подходило игривым огненным прядям, подходило красивому, выразительному голосу.

И только его невидящим глазам оно не подходило.

Себастиан налил себе, Элизабет и обеим дочерям чаю, сел в кресло и раскрыл сложенную вдвое газету.

На первой полосе он увидел фото, на котором Грелль, под светом фотокамер, обернувшись назад через плечо, улыбаясь и подмигивая кому-то, поправляет рукой меховой воротник пальто. Другая рука с ногтями, едва ли не длиннее, чем у Гробовщика, держит ножницы с тридцатисантиметровыми лезвиями и позолоченной ручкой. На заднем плане Уильям Ти Спирс, согнувшись в поклоне, открывает перед ним дверь автомобиля. Название статьи гласило: «Координатор Главного Управления Департамента Жнецов впервые дал интервью».

Себастиан только начал читать статью, как в дверь позвонили.

Открыв дверь, он увидел Гробовщика, переодетого в костюм Деда Мороза. Из-за его спины застенчиво выглядывал юноша в пальто, тёмно-зелёном шерстяном костюме, круглых очках и с чёрным платком на голове. Себастиан вспомнил: это помощник Гробовщика — Теодор, тот самый странный юноша, которого они с Сиэлем видели в похоронном бюро.

Александра и Бланш осторожно выглянули из-за двери гостиной. Девочки, разумеется, заметили Гробовщика в забавном наряде Деда Мороза, но внимание Александры привлёк именно юноша с платком на голове.

Александра сразу отметила: между ним и Эйданом есть сходство. Сильное сходство. Высокий рост, зелёные глаза, бледная кожа и даже голос (хотя и не такой весёлый и звонкий, как у Эйдана). Только вот что странно: почему этот юноша всё время носит на голове платок?

Гробовщик, вручив подарки взрослым, прошёл в гостиную и сел за стол. Себастиан поинтересовался, почему Эдриан до сих пор живёт на втором этаже похоронного бюро, ведь после смерти Анджелины ему по праву преставления должна принадлежать часть поместья. Гробовщик замялся и, опустив глаза, начал перебирать медальоны на поясе:

— Понимаете, Мэйлин…то есть, Мэй и её муж предпочитают…ну, как бы это Вам сказать…жить своей личной жизнью каждую неделю в разных спальнях. Да, ещё к тому же, всё время плачет их дочка…Поэтому мне с Агнессией и Теодором пришлось переехать из поместья в моё бюро…

Себастиан представил себе, что творят Грелль и Мэй каждую неделю в разных спальнях. Гробовщик продолжал, немного понизив голос:

— Как видите, я потерял не одну, а двух дочерей.

Ему было стыдно признаться, что зять выгнал его, как старого больного пса.

Тем временем девочки пригласили Теодора в свою комнату. Бланш села на кровать и наблюдала за старшей сестрой. Александра обратилась к юноше:

— Я буду называть тебя «Вдовушка».

— Ты не спросила у меня разрешения.

Александра удивилась. Она не привыкла, чтобы ей отказывали. Она всегда находила способы получить желаемое. Подумав, что это, должно быть, такая игра, девочка спросила парня:

— Можно? Ты разрешаешь?

— Да.

— Тогда я тебе разрешаю…пригласить меня на Рождественский вальс.

Сандра поставила пластинку, и они с Теодором начали танцевать. Бланш молча смотрела на них. Это была красивая пара.

К удивлению Александры, Теодор танцевал лучше неё. Если бы Гробовщик не окликнул помощника, они бы потанцевали ещё. Но Сандра утешила себя мыслью, что они ещё увидятся.

Эдриан встал из-за стола и откланялся. Себастиан пошёл проводить Гробовщика до дверей. Надевая цилиндр, и уже уходя, он шепнул Себастиану:

— Будьте осторожны, у Вас ведь тоже две дочери.

* * *

Этим утром дети увидели под рождественской ёлкой коробки с подарками. Ко всеобщему удивлению у всех они оказались одинаковыми — открытка и коробка поминального печенья, перевязанная ленточкой.

Эйдан вошёл в гостиную, постукивая тросточкой по окружающим предметам. Дверной косяк, пол, ножка стула…

Теодор помог мальчику дойти до стола.

«Из него получился бы хороший проводник» — подумал слепой.

Александра, исполняя своё обещание, усадила мальчика рядом с собой.

Остальные уже сидели, каждый на специально отведённом для него месте — Себастиан и Элизабет — во главе стола, рядом с ними — Гробовщик и Теодор, остальные дети — немного дальше.

Бланш села на единственное свободное место и оказалась напротив сестры.

Гробовщик никак не смог закатать длинные рукава, чтобы взять ложку. Себастиан и Элизабет начали помогать ему.

Пока все отвернулись, Александра открыла сахарницу и бросила несколько кубиков в чашку сестре, хотя она знала, что отец запрещает им сладости. Себастиан, действительно, ставил сахарницу на стол исключительно во время визитов Гробовщика. В этот момент она услышала голос мачехи:

— Сандра, помоги закатать второй рукав господину Кривену. И ты Тео, помоги Сандре.

Александра нехотя помогла. Затем быстро вернулась на своё место. Все начали завтракать.

Она, не сводя блестящих глаз с белокурой сестры, отхлебнула чаю…

ЧТО???!!!

От сахара мгновенно пересохло во рту. Она не могла даже кашлять, хотя чай попал не в то горло.

Себастиан вскочил и мгновенно оказался около дочери:

— Что случилось, совёночек?

Элизабет спросила, даже не повернув головы:

— В чём дело?

Себастиан с раздражением подумал: «Конечно, ты не понимаешь в чём дело, ты ведь мачеха. Родная мать давно бы…». Но, вспомнив родную мать Александры, немного успокоился. Послушница получила по заслугам, и о ней надо забыть.

Эйдан сквозь пелену на глазах (или, как поэтично выразился Гробовщик, «иней на траве») не смог разобрать действий окружающих, но, почувствовав запах сахара в чашке напротив, почуял неладное. Себастиан запрещает своим дочерям сладости. Тогда зачем сахар там, где его не должно быть?

Все бросились помогать Гробовщику и забыли про чай.

В это время Эйдан быстро поменял чашки сестёр.

Но, конечно, этого никто не заметил.

* * *

Александра лежала, отвернувшись от сестры. Бланш хорошо, она уже давно спит и видит сны.

Нет, она не будет плакать из-за этой шутки. Очень глупой и неудачной. Она виновата сама. Хотела устранить соперницу, но сама себе сделала хуже. Да и какая из Бланш соперница?

Сандра вспомнила чаепитие. Точнее, то, чем оно закончилось. Элизабет уговаривала её не сердиться, отец налил свежего чаю, а господин Кривен даже подарил ещё один подарок — просто открепил один из своих медальонов (с гербом на котором были выгравированы крест и меч) на поясе и подарил. И ещё он сказал при этом: «Это медальон матушки Луизы, кормилицы графа Фэнтомхайва». На вопрос, откуда он знает матушку Луизу, Гробовщик задумчиво улыбнулся и странно ответил, что подарок означает, что тебя любят. Сандра была готова поверить ему, может быть так же, как когда-то верила, что станет невестой Бога.

Но руки Александры всё ещё сжимали подушку, а глаза продолжали блестеть в темноте.

Она уже поняла: этот слепой мальчик не так-то прост. Он всё видел, она уверена. Интересно, на что он ещё способен ради Бланш?

Совсем другое дело — Теодор. Такой красивый и немного грустный в этих круглых очках и тёмно-зелёном костюме. Интересно, зачем он всё время носит эту некрасивую тёмную косынку на голове? В ней он похож на молодую вдову. Даже не на вдовца, а именно на вдову. Поэтому она называет его «Вдовушка».

Александра и не заметила, как перестала думать об Эйдане и Бланш.

И спокойно заснула.

* * *

Александра проснулась от сквозняка. Было ещё темно. Девочка посмотрела на часы — они показывали без пятнадцати минут час ночи.

Теодор, в длинной ночной рубашке и наспех повязанной косынке, растерянно бегал по комнатам и искал кого-то.

— Вдовушка, чего ты так разволновался?

— Господин Михаэлис обнаружил открытое окно на чердаке.

Александра недоуменно посмотрела на него:

— Что?! Но нам запрещено ходить на чердак.

Теодор опустил глаза, словно в чём-то провинился:

— Вот именно.

Да, во всём виноват только он. «Ты рассеянный, как твой отец!» — Теодор вспомнил, что однажды Гробовщик бросил ему эту фразу. Почему он сразу не закрыл окно, как только Эйдан исчез из вида? Жнец с восходом солнца снова стал бы слепым юношей, и Теодор нашёл бы его и привёл бы обратно в приют. Он бы обязательно нашёл Эйдана, у него ведь тоже нюх тоньше собачьего. Но при рождении у него остановилось дыхание, а не сердце. Поэтому среди синигами он стал проводником, а не жнецом.

Но об этом нельзя никому говорить.

И тут Александра обнаружила, что серебряный медальон, который она положила под подушку, пропал. Неужели Бланш из зависти взяла её вещь?

Все собрались в гостиной и начали обсуждать происшествие. Через полчаса все пришли к выводу, что с мальчиком просто произошёл несчастный случай. По крайней мере, так считали Элизабет и дети. Себастиан и Гробовщик были другого мнения, но предпочли не спорить.

Узнав, что Эйдан пропал, Бланш всю оставшуюся ночь не могла сомкнуть глаз.

Рано утром Себастиан услышал стук в дверь. Взяв свечу, он пошёл спросить, кто там.

Открыв дверь, он увидел на пороге тело…кошки с выбритой на горле шерстью, а на шее — тускло блестел, испачканный слизью и кровью тот самый медальон Гробовщика.

Александра любила кошек, и поэтому это было ещё печальнее — увидеть, что кто-то не только убил животное, но и поиздевался над ним. Или над ней, Александрой.

Она знает — это всё сделала Бланш. Агнец божий. Овечка. Паршивая овечка.

Ей что, было мало сахара за чаепитием? Сандра не жадная, она может добавить ещё…

Кто-то дотронулся до её ноги тростью. Сандра обернулась. Это был Эйдан.

— Извини, это я случайно.

— Что ты здесь делаешь?

Эйдан снова задел её тростью (уже больнее), и как бы случайно разорвал рясу. Сквозь одежду проглянули панталоны красного, дразнящего цвета. Зачем эта девочка ссорится с сестрой? Кажется, девочку нужно наказать. А её душу…Впрочем, он уступит её Теодору. Он ведь проводник, и быстро с ней поладит.

Александра ахнула и поспешила прикрыться.

В порыве чувств она забыла спросить, где он был ночью.

Эйдан в это время был уже на кухне.

Уже три недели прошло с тех пор, как Александра помирилась с Эйданом и Бланш. И всё же девочке не нравился этот рыжеволосый слепой мальчик. Дело было не в том, что он мог быть опасен, а в том, что она не знала, каким он мог быть.

Гробовщик ненадолго отпустил Теодора с работы. Бланш, увидев его, сразу же отошла от сестры, чтобы предоставить ей возможность пообщаться с ним. Бланш понимала, как важен для сестры этот человек. Может быть, это была её судьба? Поэтому Бланш деликатно отошла в сторонку, и начала тихо разговаривать с Эйданом, поглаживая его лицо и руки, что, разумеется, очень не понравилось Сандре.

Чтобы как-то отвлечь сестру от общения с ним, Александра предложила всем поиграть в прятки. Эйдан, разумеется, не играл, а только сидел на скамейке в прихожей.

Александра отвернулась лицом к стене и начала считать. Тео и Бланш разбежались в разные стороны.

Теодор спрятался под кухонным столом за мешком с мукой.

Бланш, забежав в детскую, огляделась по сторонам в поисках укрытия. Под кроватью — ящик с игрушками, занавески — коротковаты…Не найдя больше подходящего места, она залезла в шкаф.

Ей в нос сразу попал рукав козьей шубки Сандры. А рядом висела её кроличья… До чего же хотелось чихнуть! Бланш отползла вглубь шкафа, ближе к платьям в чехлах, которые пахли апельсином и лавандой.

Неожиданно она задела плечом какой-то выступ. Девочка осторожно ощупала его. Выступом оказалась небольшая металлическая ручка в виде кольца. Бланш потянула кольцо на себя и выдвинула небольшой ящик…

Резко ударивший в глаза дневной свет заставил её вздрогнуть и зажмуриться.

"Попалась, попалась! Я тебя нашла…" — ликовала Сандра, распахнув обе дверцы шкафа.

Теодор за её спиной смущённо улыбался. Очевидно, что он был недоволен поведением Александры и пытался это скрыть. Ему было стыдно за такое её поведение по отношению к сестре и громкие возгласы, которые не приняты в обществе. Но он её перевоспитает. Он знает, как и когда. Бланш остановила сестру:

"Посмотри теперь, что нашла я!"

Недоуменно нахмурившись, Александра заглянула вглубь шкафа. Увидев ящик, она смело запустила в него руку и вытащила…ворох пожелтевших конвертов! Всем стало интересно, что внутри них. Ребята сели на кровать Сандры и сосчитали их. Всего конвертов было тринадцать. Александра разложила конверты по датам и, вынув письмо из самого раннего, начала читать вслух:

«Дорогая мисс Лиззи! Я надеюсь, что Вы простите мне, что я пишу к Вам без разрешения на то. Но мне необходимо раскрыть Вам свои чувства. Я умоляю Вас о любви. Моя цель — бесконечно радовать Вас. Согласны ли Вы ответить мне тем же? Всегда Ваш, Сиэль Фэнтомхайв.»

К письму, очевидно, был приложен бутон белой розы, поскольку вместе с ним из конверта высыпались тонкие обломки прозрачных лепестков и зеленовато-коричневых листьев. Александра взяла следующее письмо, от Лиззи. Судя по дате, оно было отправлено тремя днями позже. Александра начала читать, а остальные внимательно слушали.

«Дорогой Сиэль! Ваши мольбы о любви, признаться, удивили меня. Для двенадцати лет у Вас весьма изысканные выражения. Мне мнится, что кто-то нашёптывает Вам эти слова. Безусловно, я чувствую интерес к Вам. Я не против видеть Вас в качестве друга, однако, условимся не упоминать о более тесном знакомстве. Искренне Ваша, Элизабет Мидфорд».

В конверте кроме письма ничего не было, и Александра, вложив его обратно, принялась читать следующее.

«Дорогая мисс Лиззи! Ваше поведение во время рождественского бала открыло мне глаза на мою глупую любовь. Поскольку Вы так часто причиняли мне боль своим переменчивым характером, я предвижу несчастную жизнь после нашего брака. Ваши бесконечные замечания по поводу моего внешнего вида и привычек доказывают, что Вы жаждете иной жизни. Я требую объяснения причин той холодности со мной (и вместе с тем тех нежных взоров, что Вы бросали поверх веера на…»

На этом участке чернила были размыты, как будто на бумагу капали слёзы. Александра смогла разобрать только окончание:

«Всегда Ваш, Сиэль Фэнтомхайв. P.S.: Для Ваших шестнадцати лет у Вас весьма жеманное поведение».

Ребята уже не на шутку заинтересовались, и теперь слушали ещё внимательнее. Александра взяла следующее письмо. Это был ответ Лиззи, отправленный четырьмя днями позже. Сандра выдержала паузу и начала читать:

«Дорогой Сиэль! Тон Вашего письма кажется мне странным. Неужели пара взглядов в сторону дворецкого Вашей светлости может привести к требованию от меня каких-либо объяснений? Вы удивили меня, сообщив столь необоснованные утверждения. Я уверена, что не давала никаких поводов для них. Искренне Ваша, Элизабет Мидфорд».

В четырёх следующих письмах Сиэль горячо извинялся перед Лиззи, белые сухие бутоны сыпались по три штуки сразу из каждого конверта. Но ответов на эти письма не было.

Четыре последних письма были с чёрными каёмками. В них были слова скорби по рано ушедшему из этого мира юному графу Фэнтомхайву. Одно было от Эдриана Кривена, другое — от Плакальщицы, третье — от Мэйлин, четвёртое — от главы полиции.

Александра услышала чьи-то шаги и быстро убрала письма в ящик. В комнату вошла Элизабет и пригласила всех идти пить чай.

* * *

Спустившись вниз, девочки увидели, что почти все уже заняли свои места за столом.

Рано стемнело и похолодало. Себастиан растопил камин, и в доме стало теплее. Пламя свечей на столе отбрасывало причудливые тени на стены. Комната заранее была украшена гирляндами из бумажных снежинок.

Через десять минут колокольчик около входной двери зазвенел. В гостиной появился Гробовщик. Он принёс с собой поздравительную открытку и торт.

Сейчас все сидели за столом и отмечали День рождения Себастиана. Отмечали скромно, поскольку так захотел он сам. Чая и морковного торта было вполне достаточно.

А, когда, вдоволь наслушавшись историй Гробовщика и напившись чаю, все играли в слова, Элизабет протянула Себастиану небольшую коробку. Она тихо сказала, чтобы он открыл её позже, в спальне. Но супруг уже догадывался, что лежало в коробке. Без сомнения, это…

Неожиданно Бланш спросила:

"Мама, а кто такой Сиэль Фэнтомхайв?"