За горизонтом видимости (гет)

Путь к Сигансине тянулся и напоминал долгий, нервный выдох. Колонна растянулась. Монотонный гул копыт лошадей смешивался со скрипом повозок и приглушенным ропотом солдат. Оригана ехала в строю новобранцев. Ее осанка была безупречной, как и ухоженная сбруя ее лошади. Но внутри девушки все было перевернуто. Ее тело еще помнило тепло рук и жаркое дыхание Кирштейна, а в ушах стояли его ледяные слова "Выпустить пар. Не строй воздушных замков". Слова Жана, как кислота, выжгли из нее стыд, надежду и даже боль. На дне осталась лишь холодная и беззвучная пустота. И теперь эта пустота затягивала глубже, словно в омут. Она пыталась цепляться за долг, за четкие инструкции, но мысленно возвращалась в тот темный переулок, где на холодных камнях осталось ее достоинство.

— Эй, земля-воздух! Прием!

Голос Флока, звучавший громче, чем нужно, вырвал девушку из оцепенения. Он поравнялся с ней. Его круглое лицо с парой непокорных прядей волос было оживлено беспокойной добротой.

— Все утро молчишь, как рыба об лед. А я, между прочим, придумал новую теорию, как выжить в бою, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Чтобы не бояться, нужно представить, что титан — это просто очень большой и злой повар, который случайно пересолил суп и теперь бегает, чтобы всех отвлечь. Ну, или… что-то в этом роде. Логично?

Уголки губ Ориганы дрогнули в слабой улыбке. Его бесхитростная болтовня стала как щит, который он инстинктивно подставил между ней и бездной ее собственных мыслей.

— Оригинально, Флок! Спасибо, меня подбодрила твоя теория, — ответила она. — Я просто собираюсь с духом перед неизвестным.

— Ага, понимаю! Думаешь, как бы не перепутать газ с тормозом в самый ответственный момент? — он оживился, жестикулируя. — Я всегда перед атакой про себя говорю: «Флок, левый — это газ, правый — это тоже газ, а тормоз — это если вообще ничего не жать». Пока не подвело!

Форстер болтал, Оригана машинально кивала, где-то улыбалась, а где-то смеялась от души. Но ее взгляд, словно компас со сломанной стрелкой, сам находил в колонне одну-единственную фигуру. Жан Кирштейн. Он ехал впереди, в группе опытных бойцов, держа спину прямо, а плечи напряженно и неприступно. Кирштейн обернулся, чтобы что-то спросить у Конни. Его взгляд, скользнувший по строю новобранцев, на долю секунды встретился с ее глазами.

Оригана почувствовала, как все внутри сжалось в тугой и болезненный ком. В этом мгновении уместилась целая вселенная — ожидание, признание, сожаление и тень безумия, которое случилось ночью. Но в глазах Кирштейна не было ничего, кроме равнодушия. Он тут же, не моргнув, отвернулся, словно она пустое место. И этот холодный, безразличный взгляд парня добил девушку вернее любого клинка.

Флок, который все это время был рядом, с интересом наблюдал за происходящим. Он видел, как замерла Оригана, как на ее лице, и без того бледном, окончательно погас последний проблеск. В его собственном сердце, где уже теплилась тихая, необъяснимая симпатия к этой спокойной и сильной девушке, что-то екнуло от жгучей обиды за нее.

"Вот же слепец… — с горечью подумал Флок, невольно сжимая поводья. — Смотрит сквозь нее, будто Оригана призрак. Я бы все отдал, лишь бы такая, как она, была рядом."

Он вспомнил, как Оригана молча, до позднего вечера, отрабатывала маневры, как надежно страховала других на учениях. И Флок, с присущей ему прямой и немного наивной отвагой, пообещал себе, что будет тем, на кого она всегда сможет положиться. После всего этого кошмара он будет рядом. Будет шутить, подбадривать, станет тем щитом, который не даст этому пустому взгляду убить в ней все живое. Может быть, тогда печаль в ее глазах сменится чем-то другим. Хотя бы намеком на теплоту. К нему. Возможно, он сможет добиться ее любви. И если у него все получится, то он сделает Оригану самой счастливой в этих стенах.

Когда они достигли руин Сигансины, от командира Эрвина прозвучал приказ для новобранцев — охранять лошадей.

— Стражи тыла, — усмехнулся кто-то сзади.

Оригана молча, с опущенной головой, приняла поводья от промчавшихся мимо бойцов основного отряда. Жан пронесся, не глядя по сторонам, полностью поглощенный предстоящей схваткой. Его профиль был резок и сосредоточен. Ее разбитое сердце просто онемело, превратившись в комок холодного пепла.

Потом начался ад.

Сначала — отдаленные крики и сухой свист крюков, врезающихся в камень. Потом — едкий дым, поднимающийся над крышами. Потом — грохот, от которого задрожала земля под ногами. Сквозь этот рев, пробился острый, как лезвие клинка, голос капитана Эрвина Смита, резанувший панику среди новобранцев.

— ВСЕ НОВОБРАНЦЫ, ГОТОВЫЕ СМЕЛО И ГОРДО ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ! КО МНЕ!

Он стоял на возвышении, и его фигура в развевающемся плаще была подобна знамени на тонущем корабле. Его план по отвлечению Звероподобного Титана был просто самоубийственной атакой. А те, кто решил идти за ним — горстка безумцев и свежего мяса.

Флок выдохнул, и вся его бравада куда-то испарилась, оставив во рту привкус медной монеты. Он посмотрел на Оригану.

— Ну… похоже, теорию про повара придется проверять на практике, — в его голос проникла дрожь.

Девушка посмотрела на Форстера, потом на командира, подняла глаза в небо и глубоко вдохнула. В глубине ее опустошенной души было принято железное решение — отправиться вслед за командиром Смитом. Если она теперь всего лишь "выпущенный пар", то пусть этот пар рассеется здесь, в Сигансине. Ей уже нечего было терять. Взгляд Ориганы снова упал на Флока.

— Тогда давай вместе проверим, — тихо, но четко произнесла она и ударила себя кулаком в грудь. — Посвятим наши сердца!

— Оригана, ты же понимаешь, что Эрвин зовет нас на самоубийство? — твердо прозвучал голос Флока. — Останься, дождись меня здесь. Я обязательно вернусь. Ведь приятно, когда тебя кто-то ждет. Особенно если это красивая и милая девушка. А давай, когда все это закончится, сходим куда-нибудь.

— Мы справимся, Флок, — девушка одарила его улыбкой. — Следовать за капитаном — наш долг. И мы обязательно прогуляемся с тобой после нашей победы. Обещаю!

Флок улыбнулся ей в ответ. Но в мыслях он уже считал их покойниками.

— ПОСВЯТИМ НАШИ СЕРДЦА! — прогремел Эрвин.

Горстка обреченных, оседлала лошадей и рванула вперед за своим командиром. Они сгруппировались и помчались навстречу реву, что заглушал мысли, навстречу летящим камням из лап Звероподобного Титана. Мир сузился до вихря грохота, едкого пепла и сдавленных криков.

Оригана попала под один из летевших в их сторону камней. Она не успела увернуться, и камень точно прилетел ей в живот, вырвав девушку из седла. Она даже не успела вскрикнуть, лишь приглушенно разом выдохнула весь воздух, всю тихую любовь, всю накопленную боль. Её тело отбросило в сторону, и накрыло клубящейся пылью.

Флок, уворачиваясь от очередного обломка, лишь мельком увидел, как ее фигура внезапно исчезла в этом желтом урагане. Его сердце на секунду остановилось, но инерция атаки, дикий страх и летящая смерть со всех сторон не дали ему свернуть. Все, что было потом, превратилось в оглушительный калейдоскоп: новый рев, крик его собственной лошади, удар о землю и всепоглощающая чернота.

Он пришел в себя от пронзительного, леденящего молчания. Тишина после битвы была гуще и страшнее любого грохота. В ушах звенело, все тело ломило, будто его переехало стадо лошадей. Форстер лежал в небольшой воронке, заваленный трупами сослуживцев и лошадей. С трудом и хрустом в каждом суставе, парень поднялся на колени. Вокруг, в неестественных, сломанных позах, лежали те самые новобранцы, с которыми он летел вперед. Инстинкт заставил ползти Флока к стене, где были свои. Его пальцы в порванной перчатке наткнулись на чужую ткань униформы. Он отдернул руку, зажмурился, сделал тяжелый, болезненный вдох и, превозмогая ужас, посмотрел на владельца формы.

Оригана лежала вполоборота, словно пыталась свернуться калачиком от внезапно нахлынувшего холода. Ее светлые волосы, выбившиеся из хвоста, были в пыли и слиплись у виска от густой темной крови. Лицо, обращенное к равнодушному небу, было удивительно спокойным. В ее открытых глазах застыло удивление, словно перед концом они увидели что-то неожиданное.

— Нет… — вырвалось у Флока. — Нет, нет, нет, земля-воздух… Эй… Ты обещала мне свидание. Оригана, очнись!

Форстер, перевернув девушку на спину, тряс ее за плечи, тыльной стороной ладони, дрожащей как в лихорадке, потрогал ее щеку. Кожа была холодной, как у мраморной статуи. А в зеленых глазах ни единой искры жизни. Он зажал ее маленькую, безжизненную руку в своих потных, окровавленных ладонях, пытаясь передать хоть каплю своего собственного тепла.

— Очнись… Я… я ведь хотел тебе песню еще спеть, — сбивчиво лепетал он. — Ту самую, дурацкую, про картошку, которой научила меня Саша. Ты же еще не слышала ее.

Голос Флока сорвался, превратившись в беззвучное рыдание. Он говорил с Ориганой, как несколько часов назад в колонне, когда она была жива и улыбалась, но теперь его слова, его смешные теории, его наивное обещание добиться ее расположения — все повисло в мертвом, пахнущем гарью и железом воздухе и не находило отклика. Его тело сотрясали беззвучные, судорожные спазмы горя. Он хотел защитить ее от чужого равнодушия, но не смог защитить от слепого камня. Хотел увидеть ее улыбку, а увидел лишь застывшее изумление.

И теперь он остался один. С памятью о ее грустном взгляде, устремленном мимо него, и с ледяной тяжестью ее руки в своей ладони — немым укором и вечным напоминанием о том, как хрупко все то, что не успел сказать, и как слепа бывает война, забирая не тех, кто рвется в бой, а тех, кто уже и так был разбит изнутри.

Форстер вспомнил полный вселенского ожидания взгляд Ориганы в колонне, который она бросила вслед Жану. Это был взгляд не просто влюбленной девушки, а последняя, отчаянная попытка живого человека найти хоть какую-то точку опоры в другом. С момента их знакомства Флок хотел, чтобы Оригана хоть раз посмотрела на него так. Но теперь она смотрела невидящим взглядом в пепельное небо.