Кошечка (гет)

Кажется, что Амелии понравились жареные на сливочном масле картофель и рыба, потому что она съела две порции. Покормив младенца за ширмой, она, в сопровождении хозяина похоронного бюро, отправилась спать в одну из комнат на втором этаже.

— Спокойной ночи, достопочтенная госпожа Кельвин.

— Спокойной ночи, господин Кривен.

Гробовщик, удостоверившись, что Амелия и её сын заснули, прикрыл дверь и прошёл в свою комнату. Там он достал киноплёнку души и начал задумчиво вертеть в руках. Это была киноплёнка души графа Сиэля Фэнтомхайва.

Эдриану до сих пор было странно осознавать, что Себастиан так легко передал душу графа ему, синигами, как будто отдал ненужную вещь на благотворительность. Как будто демон нашёл для себя более лакомый кусочек...

Эдриан, как всегда, начал прокручивать киноплёнку, рассматривая кадры чужой судьбы. Но эту киноплёнку души он рассматривал немного внимательнее, нежели остальные.

Гробовщик не увидел начальных кадров, поэтому присмотрелся к последним кадрам жизни графа Фэнтомхайва. Юноша поужинал клубникой, оставленной после Дня рождения Лиззи, и теперь лежал в постели, пытаясь заснуть. Но что-то не давало ему покоя. Сиэль почёсывал красную щёку, тяжело дыша. Сиэль покосился на стену соседней спальни...Сиэль резко вздрогнул и отпрянул, услышав, как замолкают в поцелуе мурлыкающий, бархатный голос Себастиана и живой, заинтересованный голосок Элизабет.

Сначала юный граф шокировано смотрел в стену. Вдруг, упав лицом в подушку, граф сжал кулаки и отчаянно зарыдал. Рыдания были настолько искренними, что затронули сердце Гробовщика.

Но вот Сиэль перестал рыдать, и сел на постели, дыша с трудом. Он потянулся за стаканом воды, не удержал его, и разбитое стекло разлетелось по паркету. Сиэль Фэнтомхайв упал на постель. Последними его словами были:

— Предатель...

Киноплёнка души закончилась, и свернулась, как улитка, на ладони Гробовщика. Совсем короткая даже для того, кто окончил свой жизненный путь в шестнадцать лет...

Гробовщик задумчиво погладил край пленки. Что теперь делать с этим знанием? Рассказать кому-нибудь? Но кто поверит ему, странному Гробовщику, который утверждает, что видел последние мгновения жизни графа на волшебной пленке? Конечно, эта история останется с ним, как и многие другие, погребенная в тишине его мастерской. Он был хранителем тайн, и эта тайна была слишком горькой, чтобы делиться ею. Но и молчать он не имел права.

И тут Гробовщик понял, отчего киноплёнка души показалась ему короткой. Это была лишь часть души графа, а другую (очевидно, более ценную) Себастиан уже успел поглотить.