Я Шарлотта! (гет)

Когда Гарри сказал, что Дамблдора больше нет, Шарлотта не почувствовала ничего. Равнодушие. Пустота. Глубокая яма, закрытая сверху плитой. Она выпрямилась и глубоко вдохнула — наверняка это был его план. Все-таки это Альбус Дамблдор, самый умный человек из всех, кого она знала.

Она стояла рядом с людьми, которые совсем не знали ее Альбуса, но тем не менее о нем говорили, кто-то даже плакал. На миг Шарлотте захотелось закрыть уши руками или просто начать успокаивать людей, что-то объяснить, как она всегда это делала, когда кто-то приходил к ним в дом, а Альбус задерживался. Но она просто стояла и позволяла глупым словам проходить мимо нее.

— Его убил Снейп, — ненавистью в голосе Гарри можно было заполнить каждое помещение этого замка.

Снейп? Он все-таки вырос? Альбус неплохо его воспитал, поставил на шахматную доску, приказал разыграть эту партию. Шарлотта вытащила прядь волос и непривычно непослушными пальцами заправила ее за ухо. Это план Альбуса, стоит немного подождать, и она получит все ответы.

Сова принесла ей письмо толщиной с книгу на следующий день. Шарлотта хмыкнула. Альбусу не с кем было поговорить? Она посмотрела на конверт, подписанный незнакомым почерком, скорее всего, самопишущим пером, и аккуратно убрала его в сумку. Всему свое время.

* * *

Мерный стук, доносившийся, казалось, со всех сторон, успокаивал и навевал дремоту. В задумчивом настроении Шарлотта взялась за ручку двери и потянула ее на себя. Дверь бесшумно открылась, и Шарлотта зашла в дом. Первым, что бросилось ей в глаза, была перевязанная красной лентой круглая коробка, стоящая прямо на большом столе посреди гостиной. В белой рубашке с подвернутыми рукавами, с забранными в хвост каштановыми волосами, Альбус сидел в кресле за письменным столом и что-то читал. Он казался таким беззаботным и милым, что Шарлотта тепло улыбнулась.

Порыв ветра принес с улицы теплый, пахнущий цветущим под окном жасмином воздух, — в такую погоду окна были привычно распахнуты настежь. Трели птиц, не оставляющих куст в покое ни на минуту, проникали в самое сердце. Острое ощущение дежавю захлестнуло ее волной. Шарлотта мотнула головой, сбрасывая непонятное состояние, и спросила:

— Что это?

Услышав ее, Альбус поднял голову и, показав рукой на коробку, весело сказал:

— Это все твоя мать.

— Не может быть, — от удивления Шарлотта села на диван, опустив сумку прямо на пол, — она никому и никогда не дарит подарки. Принципиально. Она была здесь?

Альбус помахал плотно исписанным пергаментом и кивнул на конверт, лежавший рядом:

— Сегодня получил. Она сейчас в Лиссабоне, с новым хорошим... настроением. Так, — он уткнулся в пергамент, — это пропустим, про идущие годы пропустим... Вот. "Передай Шарлотте, что я желаю ей самого лучшего", — он отбросил письмо на стол и посмотрел на нее. — Я понял это так: "Передай Шарлотте самое лучшее". А что может быть лучше профитролей? Уверен, ты со мной согласишься, попробуй.

Улыбнувшись, Шарлотта подошла к столу, отбросила с коробки ленту вместе с крышкой и вытащила один профитроль:

— Малиновые! Альбус, это же твои любимые. Тоже пробуй, — она перенесла коробку на его стол и подвинула ближе к нему.

Заглянув в коробку, Альбус прикрыл глаза и со счастливым видом улыбнулся:

— Хватит на двоих. Пробуй дальше, там разные.

Схватив еще одну, Шарлотта довольно зажмурилась:

— Сырные! Обожаю.

— Их или меня? — с серьезным видом уточнил Альбус.

Шарлотта лукаво улыбнулась и, забравшись к нему на колени, произнесла:

— Даже не знаю... Никак не могу определиться.

— А если я признаюсь в том, что лучше всех умею заваривать чай?

Он со смехом обнял ее и поцеловал в висок, отчего Шарлотта почувствовала тепло где-то внутри. Положив голову ему на плечо, она засмеялась. Она смеялась и смеялась, пока не почувствовала, что кто-то трясет ее за плечо:

— Луна! Луна, проснись.

Тепло стремительно стало уходить, и Шарлотта поежилась. Открыв глаза, она увидела встревоженную Гермиону.

— Прости, что разбудила. Ты так смеялась... — Гермиона оглянулась на Рона и Гарри, сидящих на соседнем сиденье, и совсем тихо добавила: — Или плакала.

Шарлотта тут же выпрямилась и провела рукой по лицу, беззвучно произнося заклинание очищения:

— Прошу прощения, нарглы все-таки добрались до меня. Я думала, в поезде они не смогут меня поймать, видимо, я ошибалась.

Недоверчиво посмотрев на нее, Гермиона кивнула и сказала:

— Нам с Роном надо уйти, мы же старосты. Пока, по крайней мере. Ты здесь посидишь?

— Конечно, — отбросив привычный несерьезный тон, произнесла Шарлотта, — почитаю книжку. Посмотрю, чтобы Гарри никто не донимал.

Гермиона схватила Рона за руку и повела за собой. Дверь купе закрылась за ними, и Шарлотта плотно-плотно зажмурила глаза: ей приснился ее двадцать третий день рождения.

Навязчивый стук колес неимоверно раздражал, сиденье было неудобным — слишком мягким, отчего вновь заснуть никак не получалось, и Шарлотта открыла глаза. Гарри сидел с отстраненным видом и, казалось, не замечал, что творилось вокруг. Немного поколебавшись, она достала из сумки толстый конверт с надписью "Луне Лавгуд" и провела пальцами по размашистым буквам, про себя поправляя автора письма: он должен был написать "Шарлотте". Резким движением она распечатала письмо. Книга. Толстая, с виду совершенно новая, как только что из типографии, без названия. Почему он ее не уменьшил? Шарлотта раскрыла ее на середине, с полминуты неверяще глядела на полупустую страницу, а потом с ошеломленным видом закрыла. Сердце заскакало так, словно она только что сразилась с пятью противниками на ЗОТИ. Мудрая книга. Альбус отдал ей книгу, за которой последние сто лет гонялись самые сильные волшебники не только Британии, но и всей Европы. Шарлотта прижала книгу к груди и посмотрела на Гарри, тот отрешенно смотрел в окно, не обращая на нее ни малейшего внимания. Подрагивающими руками она положила книгу в сумку и достала из конверта пергамент. Всего с десяток строчек. Это успокаивало: если бы Альбус не планировал возвращаться, он написал бы больше. Пару минут она водила глазами по сухим строчкам, а потом скомкала письмо и засунула его в сумку, прошипев сквозь зубы:

— Я Шарлотта!

— Что? — поднял голову Гарри.

Привычно улыбнувшись ему, Шарлотта встала:

— Не обращай внимания, Гарри, это все мозгошмыги. Пойду прогуляюсь.

Коридор был абсолютно пуст, и она встала у окна. Мимо проносились зеленые поля, редкие деревья, но ее это не волновало, она следила за своими еле ворочающимися спутанными мыслями. Глупое, бестолковое письмо, полное банальностей. Не зацикливаться на Ксенофилиусе. Найти и пообщаться с Рольфом Скамандером. Кто это вообще? Быть осторожнее, оберегать друзей и прочее очень важное.

— Хорошо кушать, вовремя ложиться спать и носить шапку, — равномерно проговорила Шарлотта. — Какая забота, я тронута.

Она распустила волосы, пригладила их пальцами, а потом собрала в высокий хвост. Она будет присматривать за этими детьми, но не для Альбуса, а потому что ей самой это было важно. Она будет присматривать за Ксено, все-таки они знакомы уже столько лет. И Рольфа Скамандера найдет — надо же ей чем-то заниматься в этой пустой бессмысленной жизни. Не об этом же предателе думать! Шарлотта посмотрела на свои побелевшие пальцы, зачем-то стиснувшие поручни у окна. Он же не мог ее обмануть? Он же хотел идти за ней по тому же пути? Тянул время. Просил помогать. Мстил за давнее прошлое? Или ему было просто плевать? "А здесь мы поставим Шарлотту, пусть играет свою партию". Она сжала зубы. Идеальной местью ему было бы равнодушие — достойный ответ. Но равнодушия в ней не было, зато было что-то, что нестерпимо жгло в груди. Шарлотта провела рукой по холодному влажному стеклу и достала палочку. Хотелось разбить стекло на мелкие осколки, но это было бы глупо, и она произнесла согревающее заклинание. Оно не помогло. Обжигающий холод рос и ощущался уже не только в груди, но и в животе, в ногах, в руках, в голове. Шарлотта глубоко вдохнула. Альбус думает, что спрятался от нее в могиле? Не выйдет. Шарлотта найдет тех, кто уже справился с подобной проблемой, и вытащит его оттуда, хотя бы для того, чтобы накричать.

Первым шагом в плане был визит к Фламелям. Последний раз она слышала о них еще в начале девяностых. Как неудобно, что Альбус сбежал, он наверняка был знаком с Николасом. Шарлотта фыркнула: сложнее найти того, с кем Альбус знаком не был. Поискам Фламелей она уделит остаток лета: июль и август. К сентябрю надо будет просчитать второй шаг. Она не раз слышала, что Волдеморт подошел близко к бессмертию. Отлично. Вот и второй шаг — встретиться с Волдемортом и вытянуть из его лысой головы все, что поможет вернуть Альбуса. Тот список, что хранился в укромном месте у нее дома, ей поможет. Один очень хороший знакомый, еще из прошлой ее жизни, помог ей составить его. Тогда, два года назад, терзаясь сомнениями, Шарлотта протянула его Альбусу, но тот, глянув в него, просто спалил листок прямо в своих руках и попросил даже не думать о таком. "Береги душу, Шарлотта". Словно сейчас это имело значение!

Третий шаг она продумает тогда, когда сделает эти два. Шарлотта убрала палочку, рассеянно улыбнулась и пошла обратно в купе.

* * *

Выйдя из поезда, Шарлотта проследила, чтобы ее друзей забрали их родственники, а затем села на деревянную скамейку. По магловской части вокзала туда-сюда сновали спешащие люди с чемоданами, изредка проходили служащие вокзала с серьезными лицами и в форме, голуби рядом с урнами что-то клевали. Непонятно что бормотали громкоговорители. Пахло сигаретным дымом и чем-то тошнотворным, но Шарлотту это не задевало — она сидела, не шевелясь, и бездумно глядела на грязный асфальт перед собой. Слова из письма, казалось, отпечатались у нее перед глазами. "Будь осторожней". Она закатала рукава мантии и посмотрела на защитные браслеты: филигранная работа, изящное переплетение сложнейших чар, часы непосредственной работы и годы подготовительной. Но разве помогли они ей? Шарлотта медленно расстегнула браслет и сунула его в сумку, второй последовал туда же. Она рассмеялась: разве могла она подумать раньше, чтобы сидеть без защиты где-то вне дома, особенно в магловском публичном месте. Это больше смахивало на паранойю — да кому она вообще нужна! Совсем некстати вспомнился Аластор, настоящий, который хоть и был параноиком, но не был сумасшедшим, в отличие от прячущегося за его лицом Крауча. Очередной прохожий встал совсем близко от нее — у соседней скамейки, и она раздраженно подняла голову. Глаза резко защипало, и Шарлотта провалилась в темноту.

* * *

Знакомый приятный запах вызывал смутные ассоциации, которые никак не желали оформляться во что-то конкретное, но были очень уютными. Хотелось свернуться в клубочек и продолжать спать. Сладкий-сладкий сон. Луна перевернулась на другой бок и подложила руки под щеку. Ей было хорошо и спокойно, она лежала на чем-то мягком и легонько покачивалась.

— Проснись, милая.

Такой знакомый, родной голос. Луна улыбнулась и, открыв глаза, села и огляделась. Она была около своего дома, среди яблонь, сидела на садовых качелях, а рядом стояла ее бабушка. В привычно модном темно-красном платье и с современной изящной прической. Луна радостно вскрикнула и повисла на ее шее. Бабушка, явно не ожидая такой радости, прижала ее к себе и погладила по волосам:

— Милая, я так скучала. Как ты?

Луна прислушалась к себе: ничего не болит, и ответила:

— Все хорошо. Я так рада, что ты приехала, мне почему-то было грустно.

Вздохнув, бабушка отстранила от себя Луну и положила руки ей на плечи:

— Дай-ка я на тебя посмотрю.

Покрутив ее туда-сюда, она достала палочку и направила ее на Луну. Она почему-то напряглась, но тут же снова расслабилась: это же бабушка! Опять будет проверять состояние ее здоровья. Опустив палочку, бабушка отошла на пару шагов и отвернулась, едва слышно пробормотав:

— Чертов сукин сын! И ведь до последнего молчал.

Луна округлила глаза: бабушка ругалась редко, и ей стало как-то не по себе. Бабушка обернулась и улыбнулась ей:

— Все хорошо, милая. Напомни мне, как тебя называет папа, что-то я все подзабыла.

— Он называет меня Луной, — улыбнулась она.

В доме послышались шаги, и бабушка недовольно поморщилась:

— Луна, твой папа меня почти не помнит. Я сейчас скажу ему специальное лечебное заклинание, не пугайся.

Дверь со скрипом открылась, и оттуда вышел встревоженный отец. Бабушка подняла палочку, но не успела она что-то произнести, как Луна уже схватила ее за руку:

— В Ксено нельзя кидать заклинания! У него же голова!

Бабушка повернулась к ней и, убрав палочку, взяла ее руки в свои:

— Все хорошо, Луна, не бойся. Не буду. Мы просто поговорим.

Она поздоровалась с отцом Луны и завела беседу. О делах, о погоде и прочей неинтересной Луне ерунде.

— Я пойду к ручью, хорошо?

Резко обернувшись к ней, бабушка кивнула:

— Аккуратнее, милая. И не задерживайся, скоро обедать будем.

* * *

Бабушка осталась у них в гостях на все лето. Откровенно говоря, уже через пару дней стало ясно: она была капризной и придирчивой и, как Луна заметила, недолюбливала ее отца. Впрочем, к самой Луне она относилась очень ласково, и Луна прощала ей все. Бабушка надарила ей множество нарядов: вычурных платьев, блузок и туфель. Луне это показалось странным, у нее же была одежда. Она проверила свой шкаф и обнаружила там целую кучу красивых брюк, хулиганских джинсов, свитеров и ярких футболок, на некоторых были даже напечатаны фото магловских музыкантов. И кеды! Она уселась прямо на пол, перебирая их. Белые, красные, разноцветные, словно раскрашенные сумасшедшими кисточками, — их было так много. Луна засмеялась: она и забыла, что просто обожала разные кеды.

А еще бабушка иногда спрашивала ее, где находится ее тайный дом. Луне это было смешно: тайный на то и тайный, чтобы о нем никто не знал. Бабушка, конечно, согласилась с ее аргументами, но не переставала иногда возвращаться к этой теме.

К сентябрю бабушка все чаще начинала нервничать, расспрашивать ее о школе, о друзьях. Луна почему-то почти ничего не помнила о друзьях. Бабушка предложила ей поехать с ней в путешествие, но тут уж Луна взбунтовалась: ей никак нельзя пропускать школу! Никакие уговоры и обещания помочь сдать экзамены напрямую, минуя школу, не могли сбить ее с намеченного пути — Луна точно знала, что ей надо в Хогвартс.