Вараста. Перезагрузка. (джен)

* * *

…Алва только плечами пожал:

— Конечно, пленник, Робер. Неужели вы рассчитывали на что-то другое?

Эпинэ хмуро спросил:

— Что, в Багерлее отправите?

— Я ещё не решил, наследник Эпинэ. — Алва недружелюбно смотрел на Робера. — Может, просто расстреляю, всё таки военное время. А я являюсь Проэмперадором Варасты, чтоб вы знали. И имею все полномочия — и карать, и миловать.

— Вот как?

— Вот так. Но одно я вам обещаю — к герцогу Окделлу вам доступа больше не будет. Я разрешил вам пообщаться, из этого вышло мало хорошего. Я приказываю вам не искать с ним встречи.

Эпинэ помолчал. Потом сухо спросил:

— Могу я написать письмо?

— Нет. Никаких писем. Я не повторю ошибку Лионеля Савиньяка, не отпущу вас. Он дал вам второй шанс на жизнь, вы им не воспользовались. Кстати! Вы, надеюсь, поблагодарили Ли за эту милость? Нет? Печально… И даже не спросили, почему он отпустил вас из болот Ренквахи? Тоже нет? Какой вы нелюбопытный, Робер. И неблагодарный. Или в Агарисе совсем плохо с пергаментом и чернилами?

Всё это время Алва расхаживал по палатке. Теперь же, выглянув, приказал:

— Ричард, приведите сюда стражу. Робер Эпинэ с этого момента официально является пленником.

Конвоировать Эпинэ Алва поручил адуанам — те не страдали излишним уважением к титулам. Для них Робер был предателем, который привёл на их земли смерть и войну. Алва предупредил, что пленник — отличный наездник, поэтому жеребец Эпинэ шёл в связке с двумя другими. У него самого руки были связаны. Он мог только управлять конём, идущим шагом, не более. Перед маршем он предупредил стражу, демонстративно в присутствии Робера:

— Если побежит — застрелить.

* * *

Ехали не торопясь. Алва был задумчив, и всё поглядывал на своего оруженосца. Что-то решив для себя, окликнул:

— Юноша.

Дик пристроил Сону рядом.

— Скажите мне, юноша, с каких пор вы считаете свою службу мне и королю Франциску достойной? Всё таки я наслышан о склонности вашей семьи к Раканам.

Ричард ощутимо растерялся, вспыхнул, и резко побледнел. Алва поднял брови:

— Леворукий. Ричард, не волнуйтесь вы так, мы же просто разговариваем.

Дик взял себя в руки, несколько раз вдохнул-выдохнул, и ответил:

— Когда я лежал в обозе, раненый, я так сильно ругал себя, монсеньор. За глупость свою, за вспыльчивость. Ну, что мне стоило просто пойти в нашу палатку! Ну, поревел бы где-нибудь, всё таки Феншо мне было действительно жалко…

Замолчал, и коротко взглянул на Рокэ — не сердится ли? Но тот кивнул — продолжай.

— А ночью мне приснился Лит. Только не смейтесь, монсеньор!

Алва ответил:

— Не буду. Хотя, признаться, я удивлён.

— А уж как я был удивлён, эр Рокэ. Он так строго посмотрел на меня, и сказал, чтобы я думал своей головой, а не чужой. Что друзей и врагов надо заводить своих, а не получать их в наследство. Что честь — это белое знамя духа, и каждая ложная клятва, или предательство, пачкают его. И что мой отец принёс ему грязный окровавленный флаг, и как он — Лит — этим расстроен. И чтобы я думал, и смотрел вокруг — кто желает что-то для меня, или от меня. Что мёртвое не воскреснет — и указал на мою руку — палец ведь снова не вырастет. Потом он повёл меня в горы, и показывал их недра. Я узнавал некоторые! Они точно в Надоре, я мальчишкой всё облазил вокруг замка. Ну, пока отец был жив. Потом матушка заперлась в замке, и нам было не погулять нормально.

Алва кивнул:

— О суровом нраве вашей матушки наслышан весь Талиг.

Дик неловко кивнул.

— Ну, а потом, я начал выздоравливать, и ко мне все так хорошо относились. А потом вы с эром Эмилем вернули мне перстень! Я тем вечером плакал над ним, в палатке. Накрылся одеялом, и ревел… А когда вы уехали к бакранам, и Савиньяк, и Вейзель возились со мной, хотя у них и своих дел было по горло, я же видел…

Дик помолчал, и продолжил.

— И, однажды, я подумал, что такие хорошие люди не могут служить плохому королю. И вообще, помните беженцев, которых не пускали на другой берег Рассаны? Они ж в отчаянии были, а как только узнали, что с армией пришли именно вы, воспрянули духом. Это мы с другими порученцами разговаривали, и узнали. Люди любят вас, эр Рокэ. И я тоже, — неловко закончил, и покраснел.

Алва иронично отозвался:

— Ого, юноша. Осторожнее. Не забывайте судьбу ДжастинаПридда. Я уверен, вам уже рассказали эту мерзкую историю.

— Да, Штанцлер и рассказал. Но знаете, монсеньор, я почему-то уверен, что это неправда… Думаю, Джастин просто кому-то помешал.

— Почему, юноша? — Алва прищурился.

Дик опять пожал плечами, и тихо сказал:

— Не мог отец убить собственного сына.

Рокэ только кивнул.

* * *

Внезапно Алва приложил ладонь ко лбу «козырьком», и внимательно взглянул в небо. Дик тоже поднял голову, и увидел — вокруг одинокого ворона кружил крупный орлан. Ворон ловко уворачивался от встречи; но вот, орлан подловил его, и ударил. Казалось, ворону конец. Но чёрная птица умудрилась сделать рывок в сторону, и промахнувшийся орлан был вынужден сделать большой круг. За это время к ворону присоединился его собрат. И возвратившийся орлан был встречен уже двумя агрессивными птицами. Противостояние длилось недолго — потрёпанный орлан, тяжело махая крыльями, был вынужден сбежать, и уступить небо паре противников. Ещё немного вороны покружили над орланом, прогоняя его всё дальше, и, затем, исполнив красивый синхронный пируэт, улетели по своим, несомненно важным, делам.

— Вы верите в приметы, Ричард?

Дик мотнул головой. — Нет, эр Рокэ.

— Благоразумно, юноша. Но недальновидно. Бывают весьма любопытные случаи. Как вот этот, например.

Первый Маршал взглянул на оруженосца.

— У орлана был прекрасный шанс победить ворона — он больше, сильнее. Но он совершил всего одну ошибку, и проиграл. Какую, юноша?

Ричард задумался. — Он промедлил, и промахнулся?

Рокэ кивнул:

— Правильно, Ричард. Как думаете, почему?

— Ну, может, это неопытный, молодой орлан?

— Или старый…

* * *

Едва зайдя в палатку Первого Маршала, генерал Савиньяк потрясённо выдохнул:

— Робер Эпинэ? Пленник?

Алва невозмутимо кивнул. И Вейзель, и епископ Бонифаций не отреагировали так остро, что и понятно — они не были близко с ним знакомы.

Эмиль был бледен. Рокэ, коротко взглянув на него, сказал:

— В Багерлее я его не повезу, успокойся. И далеко, и мороки много.

Савиньяк вскинул взгляд.

— А что тогда?

Рокэ пожал плечами:

— Пусть восстанавливает то, что разрушил. — Отпил вина, и продолжил. — Дам ему свободу передвижения по Варасте.Относительную, конечно, под присмотром. Пусть облагораживает поголовье местных лощадей. Помнится, когда-то он ими бредил.

Савиньяк слабо улыбнулся.

— Точно. Хотел вывести новую породу, и назвать эпинейцами.

Алва усмехнулся: — Вот пусть и назовёт. — И повернулся к епископу. — Ваше Преосвященство, возьметесь за перевоспитание этого грешника? Робер Эпинэ весьма упрям, но зла в нём нет. Бонифаций задумчиво выпил, и кивнул:

— Нести свет истинной веры, и обращать к свету души заблудших грешников — есть смысл существования святой церкви, господин Проэмперадор. Я правильно понимаю, что сей муж привержен эсператисткой ереси?

— Правильно, преподобный… Но я хочу, чтобы наследник Эпинэ действительно принёс благо на эту измученную землю. У вас неплохие конюшни, насколько я могу судить. Пусть на церковных землях разводит лошадей, когда-то он был в этом хорош. Но — сразу скажу — никакой переписки. Мне нужно, чтобы Робер был жив, но далек от политики. Он последний Повелитель Молний — его дед, герцог Эпинэ, дышит на ладан.

Лукаво усмехнулся: — Можете его даже женить.

Бонифаций рассмеялся, и даже Савиньяк повеселел.

* * *

Всё таки эта война была странной — пленных практически не брали. Вот и сейчас, перед обозом, стоял один Робер. Рядом — два адуана. Группа офицеров — во главе с Проэмперадором. Епископ возвышался подобно маяку.

Эмиль Савиньяк сам вызвался зачитать Эпинэ приговор.

— Робер Эпинэ объявляется виновным в разжигании беспорядков в Варасте, которые привели к полному уничтожению засеянных полей, к утрате жителями крова, и многочисленным смертям — как мирных жителей, так и воинов, защищавших южные рубежи Талига. Властью ПроэмперадораВарасты, герцога Рокэ Алвы, Робер Эпинэ приговаривается:

— К лишению свободы передвижения, кроме, как по территории монастыря под управлением Его Преосвященства Бонифация. Проживание и обеспечение Робера Эпинэ будет соответствовать уровню содержания и обеспечения монаха данного монастыря. Личные вещи, имеющиеся у Эпинэ в момент вынесения приговора, у него же и остаются.

Из оружия Роберу Эпинэ — в дань уважения к его титулу — оставить не более двух кинжалов. Их потеря не восстанавливается.

Переписка с частными лицами строго запрещена. Визиты к Роберу Эпинэ возможны только с разрешения Проэмперадора Варасты.

За перемещением Эпинэ по территории монастыря и его земель должно наблюдать неотрывно — сопровождающего выделит его преподобие Бонифаций.

Для искоренения мятежных мыслей и наклонностей, Роберу Эпинэ вменяется в обязанности возродить погибшее в битвах поголовье лошадей, и улучшить их породу, согласно местным условиям. В помощь в этом богоугодном деле ему предоставляются все монастырские конюхи и конюшие.

Монастырю под руководством Его Преосвященства Бонифация, для этих благих целей, Проэмперадор Рокэ Алва велит присоединить заливных лугов, по тридцать хорн в сторону Рассвета и Заката от монастыря. Прибыль от продажи лошадей пойдет на богоугодные дела:

— каждый четвертый суан — в церковный фонд для помощи вдовам и сиротам Варасты;

— каждый шестнадцатый суан — в казну проэмперадораВарасты;

— каждый тридцать второй суан — в личное пользование Робера Эпинэ (за расходами будет следить лично преподобный Бонифаций);

— остальные деньги пойдут на нужды монастыря, в том числе на содержание Робера Эпинэ.

Срок пребывания Робера Эпинэ на службе преподобного Бонифация не ограничен, но может быть уменьшен, и даже отменен, в связи с полным перевоспитанием Эпинэ, и абсолютным его отказом от мятежных мыслей.

В случае побега Робер Эпинэ приговаривается к смерти на месте, без суда и следствия.

Подписано: Проэмперадор Варасты, герцог Рокэ Алва, Повелитель Ветров, и т.д.

398 год Круга Скал, 21 день Осенних Ветров.

Эмиль свернул пергамент, красивая синяя печать с оттиском ворона висела на серебристом шнуре. Подошёл к Роберу, и передал ему свиток. Савиньяк с сожалением сказал:

— Свинья ты, Робер. Лионель тогда извелся весь, всё твоего письма ждал. И тебя тоже, между прочим. Он был готов идти с тобой к кардиналу Сильвестру, просить за тебя. А ты… Так что держи, наследник Эпинэ, свой приговор, и живи теперь под присмотром… Может, хоть с лошадьми у тебя что хорошее получится.

Из обоза подошла пара монахов, своему епископу под стать — высокие, широкоплечие. Один положил ладонь на плечо Эпинэ, и сказал густым басом:

— Идем, сын мой.

* * *

В Тронко пришлось распрощаться с епископом — он отправлялся в свои владения. Генерал Вейзель со своими артиллеристами оставался в Варасте на зимовку. Так же, как и половина пехотных полков. В Олларию возвращались кавалеристы с генералом Савиньяком, кэнналийцы с Дьегарроном, оставшаяся пехота, и, конечно, Первый Маршал.

— Знаете, юноша, жаль, что жеребец Феншо погиб, он бы вам подошел. Хотите, купим вам по дороге еще коня? Вы заслужили. Может, белого линарца? В столице произведёте фурор на нем.

Ричард смущенно помотал головой:

— Нет, монсеньор, спасибо. В смысле, нет, линарца не надо. Мне генерал Савиньяк объяснял, что линарец не стоит даже полумориска. Я был бы благодарен за коня, эр Рокэ. А то Сона устала, такой долгий поход…

Алва насмешливо выгнул бровь:

— Вы определённо делаете успехи, юноша. Похвально. Доедем до Фрамбуа, там остановимся на пару дней. В это время года недалеко оттуда проводится лошадиная ярмарка. Съездим, и Эмиля с собой прихватим. Он любит такое.

Во Фрамбуа остановились в «Розе Талига». Алва только отдал распоряжения трактирщику, и они втроем рванули на торги. Дик постарался собрать в кучу всё то, чему его учил Савиньяк, но то и дело отвлекался от лошадей — его эр и Эмиль спорили до хрипоты о достоинствах и недостатках представленных лошадей.

Ричард отстал от них, и наткнулся на милую кобылицу — рыжая шерсть, чёрные грива и хвост, и необычайно умные и хитрые глаза. Она явно была чистокровной, и Дик был ею очарован.

— Юноша, вот вы где.

Окделл обернулся. Эмиль и Рокэ синхронно закатили глаза.

— Мы там выбираем, спорим, а Дик уже присмотрел себе рыженькую. Очаровательно.

Дик несмело спросил:

— Как вы считаете, как она?

А сам взгляд не может отвести от лошади. Мужчины переглянулись, Эмиль смешно сморщил нос. Покачал головой, и отодвинул Дика:

— Дай-ка, я посмотрю…

У кобылы было говорящее имя — Лисса. Алва посоветовал:

— Вам бы поспокойнее лошадь, Ричард. Эта хитрая, и норовистая. Давайте еще посмотрим?

Ричард подумал, и кивнул. Втроем они пошли дальше…

— Вот этот. — Эмиль показал на золотистого жеребца. — На моего похож. С таким и в атаку идти, и девушек очаровывать.

Алва рассмеялся:

— Воистину, Эмиль! Ты посмотри, у него лиловые глаза! Да вся столица в обморок упадёт — у меня, признанного любимца Леворукого — даже оруженосец ездит на закатном жеребце!

Соломенная грива развевалась на ветру, и Ричард вдруг увидел себя верхом на этом красавце — под копыта ложатся ласковые волны, и свобода пьянит не хуже вина…

— Я назову его Амон.

Алва хмыкнул, и жеребец сменил хозяина.

* * *

Вечером, после пары бутылок вина, и сытного ужина, Рокэ спросил:

— Я чего-то не знаю о вас, Ричард? Довольно странное имя для лошади.

Дик до сих пор был счастлив. Он быстро поладил с конем, и теперь любил весь мир.

— Это по-надорски, эр Рокэ. Означает «друг».

Алва задумчиво кивнул:

— А в Багряных землях это одно из имён бога Солнца. Надо же, как витиевато Создатель переплетает миры…

И повернулся к Савиньяку, странно меланхолично смотрящему в окно.

— Как думаешь, Эмиль, Ли уже знает об Эпинэ?

Эмиль пожал плечами. — Вот сейчас у него и спросим.

— Лионель здесь?

— Да. — Савиньяк хмуро кивнул. — А еще Манрик, и Ги Ариго. Вечер перестаёт быть томным.

Алва допил бокал:

— Пришли, и всё испортили. Юноша, боевая тревога!

* * *