Вараста. Перезагрузка. (джен)

Вараста. Дик, после расстрела Феншо и казни бириссцев, поскакал в степь. Там его взяли в плен

* * *

Ричард бездумно гнал Сону. Быстрые степные сумерки сменились ночью, и только это смогло его остановить. Послушная Сона лишь всхрапнула, останавливаясь.

Внезапно она тревожно заржала. Дикон даже не успел испугаться, как сильный удар по голове погрузил его во тьму.

Пробуждение было весьма болезненным. Голова раскалывалась. Он лежал на земле, связанный. Простонав, Дик попытался сесть. Его тут же грубо схватили за волосы, вынуждая беззащитно открыть горло. И он смог увидеть мерзавцев — седуны!

Один держал его, а второй поднес факел к его лицу. Они возбужденно переговаривались. Даже не понимая ни кошки, Ричард ощутил их ненависть.

Подняв, они притащили его к своему костерку, который горел в небольшом углублении. Такой и не увидишь, не зная…

Он попытался заговорить с ними, и мгновенно получил сильный и злой удар в лицо. Бириссец выхватил кинжал, и резанул Дика по лицу, грубо заорав на него. Удар кинжала пришелся по скуле, горячая кровь потекла вниз, на колет.

Второй «барс» перехватил руку товарища, быстро что-то втолковывая. Показал на Дика, и тот похолодел — имя «Алва» прозвучало абсолютно ясно.

Быстро что-то решив, они сноровисто сняли с парня черно-синий колет, и, резко схватив Дика за руку, прижали ее к земле. И решительно отрезали мизинец с фамильным перстнем. От неожиданной боли Ричард заорал. Но его опять со всей силы ударили в лицо, и он упал.

Сознание милосердно покинуло его.

* * *

— Ну?

— Нету парня, господин Перпырдор, жабу их соловей. Вот, кобылку нашли, а его нет. Лово круги нарезает, и чует седунов, вот точно!

Алва был зол, и не скрывал этого. Эмиль расстроенно сплюнул.

— Леворукий! Если эти животные взяли его, он обречен.

Первый Маршал резко приказал:

— Продолжайте поиски, но далеко не уходите. Утром, если не вернется, пойдем дальше в степь.

Адуаны только кивнули, и растворились в темноте.

Генерал Вейзель нервно взглянул на Алву:

— Рокэ, может, ты бы помягче с ним был? Молодой же совсем, глупый еще.

Тот резко обернулся:

— Много ли надо ума, чтоб не соваться в ночную степь в одиночку?!

Их прервал глухой собачий лай. Затем опять всё смолкло. Вскоре появился Коннер. Он приблизился, как-то неуверенно козырнул, и протянул Алве сверток.

— Вот, господин Перпырдор. Лово нашел.

Алва сразу узнал колет Окделла. Взял, развернул. Пятна крови были весьма красноречивы. Из него что-то выпало. Савиньяк грязно выругался — на земле, в свете факелов, чётко было видно окровавленный палец с золотым перстнем. Казалось, перстень истекает кровью последнего Повелителя Скал — чёрный карас отливал темно-бордовым, а золотой знак был кровавым.

Алва молча снял кольцо с пальца, и сжал в кулаке.

— Выходим с рассветом. Эмиль, отбери сотню своих. Курт, будете главным, пока мы не вернемся. Клаус, пусть Лово отдохнет, завтра он будет нужен. Караулы удвоить.

И твёрдым шагом скрылся в палатке.

* * *

Боль не кончалась. Она пульсировала в руке, в голове, в сломанном носе… Везде. Дик не мог нормально дышать, ему казалось, что с каждым вдохом он глотает свою кровь. В слабом свете огня он видел своего стража — того, что злее. Второго не было. «Барс» периодически посматривал на пленника, злобно щурясь. «Наверное, среди повешенных был кто-то из его родни» — подумал Дик. Он мало, что знал о Варасте и бириссцах, но ему смутно припоминалось, что они все родня друг другу. Или нет…

Он попытался перевернуться на другой бок, и невольно застонал. «Барс» зло ухмыльнулся, встал, и подошёл к пленнику. Небрежно оттянув светловолосую голову, сказал на довольно сносномталиге:

— Твои стоны услада для моих ушей. Твой маршал зря привёл тебя сюда, ты никогда не вернешься домой. И вообще, ты не мужчина, и обращаться с тобой я буду, как с женщиной.

Ричард рванулся в сторону, но опять безрезультатно. «Барс» придавил ему шею коленом, и быстро стянул штаны — с себя, и с Дика. До юноши дошёл смысл сказанных слов, и он опять резко рванулся. У него даже получилось немного откатиться от насильника. Но тот, схватив Дика за волосы, пару раз резко приложил его головой о землю, и парень обмяк. Бириссец, не мешкая, жёстко вошёл в молодое тело…

* * *

Ночная тьма слегка посерела, а поисковый отряд уже покинул лагерь. Лово быстро привел их к месту вчерашней страшной находки, и деловито потрусил дальше. Алва ехал с адуанами, в полном молчании. Сотня кавалеристов не отставала. Генерал Савиньяк был хмур — ему нравился оруженосец друга. К тому же, они все наслушались об отношении бириссцев к пленным — епископ Бонифаций их просветил, спасибо.

Не так уж и далеко они отъехали, когда Лово взял след. Помня приказ, Савиньяк оставил в арьергарде пятьдесят солдат, на случай нападения, а остальные пятьдесят рванули за адуанами.

Небольшой овраг, куда они спустились, привёл их к ручью. Рядом с ним было покинутое кострище. Лово метнулся серой тенью, и застыл над неподвижным телом. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Белая рубаха в кровавых пятнах, руки связаны, форменные штаны расшнурованы и приспущены. Кровь и фиолетовые синяки на молочных мальчишеских бёдрах… А в спине, около шеи, торчал кинжал, воткнутый по самую рукоять.

Клаус матюгнулся.

* * *

Алва, спрыгнув с Моро, присел над Диком. Приложил к шее пальцы, и кивнул:

— Живой.

Снял свой чёрный кэналлийский колет, и прикрыл парня. Обернулся,и, встретившись взглядом с Эмилем, сказал:

— Найдите этих уродов. Если сдержитесь, привезите живыми.

Повернувшись к Клаусу, приказал:

— Их несколько человек, судя по следам. Они не могли далеко уйти. Я хочу их головы.

Коннер лихо козырнул:

— Не сумневайтесь, господин Перпырдор! Доставим в лучшем виде!

Солдаты умчались. Те, что были в арьергарде, заняли оборону. Рокэ разрезал веревки на руках Дика, и раскрыл свою аптечку. К тому же, походного лекаря он взять с собой тоже не забыл…

Подтянув и зашнуровав штаны Ричарда, Рокэ вопросительно взглянул на лекаря. Тот осторожно пальпировал спину Дика, вокруг кинжала. Кивнув сам себе, сказал:

— Около раны скопилось много крови. Как только мы вытащим кинжал, она хлынет наружу. Это и плохо, и хорошо. Хорошо, что дурная кровь покинет тело, и плохо, потому что в лагерь мы его можем и не довезти. Но я советую все таки вынуть оружие. Оно продолжает ранить юношу.

Алва кивнул.

— Я тоже думаю, что лучше иметь дело с открытой раной. При перевозке кинжал может войти глубже, и убить герцога.

Склонился над аптечкой, и, лишь мгновение помедлив, выбрал флакон. Открыв его, сказал:

— Дерзайте, мэтр. Я пока перевяжу ему руку.

В четыре руки они споро перевязали раненого. Глаза Дик так и не открыл.

* * *

Дика вез один из капитанов Эмиля, аккуратно придерживая в седле. Моро свирепо огрызался на всех, чутко реагируя на настроение своего всадника. Первый Маршал был бледен от гнева и ненависти.

Они почти добрались до лагеря, когда их нагнали Савиньяк и адуаны. Пара связанных «барсов» висела через сёдла у кавалеристов. Эмиль доложил:

— Двое. Того, что измывался над Диком, я оскопил. Сам. Уж прости. Ты хотел их головы? Они твои.

Савиньяк тоже был в бешенстве.

Синие глаза смерти вопросительно взглянули в ответ. Эмиль коротко кивнул:

— Этот.

До лагеря добрались быстро. Дикона отвезли в лазарет. А с пойманными начали прямо там, где стояли.

Полумертвого от боли и потери крови «барса» скинули на землю. Алва подошёл, носком сапога повернул к себе ненавистное лицо. Бириссец скалился зло, явно пытался что-то сказать, и не мог.

— Господин Перпырдор, мы, того, помяли их чуток, жабу их соловей.

Клаус почесал в макушке.

— Этот дюже голосистый был, гадости всякие орал, ну, мы его, того, маленько и заткнули.

Савиньяк холодно пояснил:

— Челюсть ему сломали, чтоб орал поменьше.

Сейчас он был пугающе похож на Лионеля.

Рокэ недобро улыбнулся, и приказал:

— Вбить в землю колья, небольшие, около бье длиной. Вон там, на холме.

Адуаны, смекнув, быстро взялись за топоры.

Алва, тем временем, подошёл ко второму бириссцу. Тот тоже был избит, и даже ранен в руку, но его ненависть била не фонтаном, а текла, как Рассана — широко, неотвратимо, и постоянно. И смотрел он на Рокэ, почти не моргая.

Первый Маршал помолчал, демонстративно брезгливо осматривая пленного.

— Ну, а ты такой же храбрец, как и твой товарищ? Вдвоем против безоружного мальчишки? Или, — и насмешливо склонил голову на бок, — ты и пальцем пленника не тронул?

Тот скривился, но ответил:

— Я не так горяч, как мой друг. Но палец твоему спальному мальчику я отрезал! И кинжал — мой!

Алва, пропустив оскорбление мимо ушей, кивнул.

— Прекрасно.

Вынул из-за пояса трофейный кинжал, взвесил в руке.

— Оставлю себе, на память.

Резко наклонился к «барсу», и быстро отрезал по мизинцу, на каждой руке. Тот задохнулся от боли.

— Я всегда беру с провинившегося вдвое.

Один из адуанов доложил:

— Колья готовы!

Алва кивнул, и повернулся. За его действиями наблюдали хмурый генерал Вейзель, и епископ Бонифаций.

— Что, Курт, будете убеждать меня проявить милосердие?

Курт тяжело смотрел в глаза Рокэ. Но ответил удивительно сдержанно:

— Нет. Пришёл дать совет — разденьте их, Рокэ, до гола, и облейте сладкой водой. Пусть полежат так до утра… Насекомые здесь крупные, просто звери. А на колья, если доживут, посадите утром, когда мы тронемся дальше. А то спать никому не дадут, кошки драные.

Повернулся, и чеканным шагом пошёл в сторону своих полков.

Епископ гулко добавил:

— Воистину мудрый и богоугодный совет, Первый Маршал! Ибо отголоски дня сегодняшнего долетят до седунов, аки молния. Устрашенный враг — наполовину побеждён!

Рокэ склонил голову:

— Спасибо, отче. К дельным советам я всегда прислушиваюсь. И отдал приказ:

— Отвести «барсов» на холм, раздеть, связать, и облить медовой водой. Глаз с них не спускать!

Повернулся к Эмилю, и, хлопнув его по плечу, сказал:

— Пойдем, навестим моего оруженосца.

* * *

Ричард очнулся. Он был свободен, а раны утешены. Даже та, внизу. Он чувствовал себя таким придурком! Так глупо попасть в плен… так унизительно… Он оказался слабаком! А еще нос перед Понси задирал… Он мысленно ругал себя так, как Алве и не снилось. И тут, в лекарскую палатку зашли Алва с генералом Эмилем. Оба были взъерошены, а на мундире Савиньяка была кровь.

Рокэ, увидев, что Дик пришёл в себя, присел на край его кровати. Бережно взял его за здоровую руку.

— Как вы себя чувствуете, юноша?

Ричард сморгнул пелену с глаз, поздно поняв, что плакал. Открыл рот, чтобы ответить, но вышел какой-то сип. Сглотнув ком в горле, Дик смог прошептать:

— Простите меня, эр Рокэ. Я болван.

Тот невозмутимо кивнул.

— Безусловно. Но я спросил другое. — Лёгким и неуловимо нежным жестом отвел чёлку со лба Ричарда.

— Голова болит?

Дик легко кивнул.

— Да. И вообще, меня как будто Моро пожевал и выплюнул.

Савиньяк хохотнул.

— Эта зверюга может.

Потом наклонился, и, легко сжав вторую руку Дика, сказал:

— Поправляйся, Ричард. Этих клятых кошек мы взяли, один и до утра вряд ли доживет. Второго казним утром. Ничего не бойся. Держись.

Кивнул Рокэ, и ушёл.

Алва по-прежнему сидел рядом, и легко поглаживал тыльную сторону ладони Дика. Юноша уже и не мечтал о прикосновении, не несущем боли.

— Монсеньор… я… меня…

И замолк. Как рассказать?! Он не знал.

Рокэ наклонился, и прошептал:

— Я знаю, юноша. Эти твари всегда насилуют пленников, это их — как это называется? — «национальный прикол». Нам рассказывал преподобный Бонифаций. В красках рассказывал. Судя по всему, вам еще повезло — они вас решили прибить, и бросить. Обычно они волокут молодых и здоровых к себе, и неважно, парни это, или девушки.

Ричарда трясло. Создатель! А он еще им сочувствовал! Он расплакался — громко, навзрыд. Прикрыл лицо второй рукой, увидел бинты на четырёхпалой кисти, и слёзы полились еще сильнее.

Рокэ ласково и легко приподнял Дикона за плечи, и обнял, утешая.

— Поплачь, Дик. Это хорошо, хорошо. Поплачь.

И держал его, пока слёзы не кончились. И даже потом не отпустил. Легко гладил по взъерошенным русым волосам, и негромко что-то говорил. Напевная кэнналийская речь убаюкивала, и Ричард незаметно уснул.

* * *

Утром то, что осталось от пленников, посадили на кол. И неважно, что они были основательно погрызены огромными местными чёрными муравьями. Смерти позорнее для «барса» сложно придумать.

А армия двинулась дальше. Пару дней Ричард ехал в обозе, но потом пересел на Сону — тело постепенно восстанавливалось. Это событие вечером отпраздновали в палатке Первого Маршала — Дикон сидел на полу, около стула Рокэ (все-таки устал) и наслаждался бокалом «крови». Монсеньор сказал, что красное вино полезно при большой кровопотере. Эмиль, Вейзель и Бонифаций тоже пришли.

Когда выпили по бокалу за здоровье Ричарда, Алва протянул ему прочную золотую цепочку, на которой висел фамильный перстень Повелителя Скал.

— Держите, юноша. В походных условиях сложно сделать что-то приличное, но, когда вернёмся, можно будет подогнать перстень по размеру, на любой палец.

Дик неверяще взял из его рук перстень. Осторожно огладил его, и счастливо улыбнулся. Как раньше.

— Я думал, он пропал. — Поднял голову, обвёл всех сияющим серым взглядом. — Спасибо.

— Генерал Савиньяк отдал вам свою цепь. Цените, юноша, и больше не теряйте.

Улыбающийся Эмиль весело подмигнул:

— Носи, Дик.

Курт одобрительно буркнул, а епископ, хлебнув касеры, возгласил:

— Да падёт смерть на нечестивцев, поднявших руку на малых сих!

Вечер продолжался, а Ричард притих. Он полюбовался на свой перстень, надел цепь на шею, и задумался.

— Юноша, что?

Он поднял глаза, и решился.

— Я… Перед Варастой, я был у Штанцлера… Можно, я расскажу?

Алва кивнул. Остальные притихли.

— Штанцлер сказал, что бириссцам заплатили за набеги. Чтобы они пожгли поля, и Талиг остался без хлеба. Что будет голод, и тогда придёт Ракан. Его поддержат войска Кагеты, и Дриксен, и Гаунау…А голодающие крестьяне будут рады ему, потому что он принесёт им хлеб. И тогда Оллары падут… Я еще спросил его, а как же люди? Ведь многие погибнут от голода! Но он сказал, что потери бывают в любой войне…

Командующие молчали. Дик перевёл дыхание, и продолжил.

— Это неправильно, так нельзя. Мы должны защищать свой народ. Это наши люди, они нам верят, и надеются на нас. Мы не можем их подвести, правда? Это, как если бы я продал свой Надор Гаунау.

Синие глаза смотрели внимательно и серьёзно. Дик сглотнул.

— Я ведь тоже мог стать той потерей… Но, вы не бросили меня, монсеньор. Я тоже не хочу никого бросать. Ведь можно больше не ходить к кансильеру? Я не хочу…

Савиньяк выругался.

— Ну, и крыса же Штанцлер, а.

У Дика слегка кружилась голова. Алва допил бокал, вызвал порученца.

— Проводите герцога Окделла.

Дик встал, покачнувшись.

— Не прогоняйте меня, монсеньор.

Рокэ мягко ответил:

— Тебе пора отдыхать, Ричард. Завтра ранний подъём. И я хочу, чтобы ты сопровождал меня, на Соне.

* * *

Когда Окделл ушёл, Вейзель хмуро сказал:

— Рокэ, вы знаете, я не интриган. Но, я думаю, Талигу нужен новый кансильер. Королю нужен верный советчик. А этому место в Багерлее.

Алва хмыкнул.

— Я давно так считаю. Но Дорака пока всё устраивает.

Савиньяк тонко улыбнулся.

— А мы ему ничего не скажем.

Алва насмешливо ответил:

— Не думаю, что нам нужно хвататься сразу за несколько важных дел. Сначала Вараста, потом остальное. Согласны?

Неожиданно подал голос Бонифаций.

— Воистину, мудрые слова глаголет Первый Маршал. Думаю, чада мои, вам надлежит оставить решение сей проблемы Создателю. Ибо истребление нечистых крыс, несущих голод и смуту стране, есть богоугодное дело.

Хлебнув касеры, грустно вздохнул, так как она кончилась.

— У меня есть прекрасный истребитель крыс, брат мой в вере. Он сопровождает меня в этом походе. Воюйте спокойно, чада мои, в спину вам никто не ударит. Всё по воле Создателя!

Первый Маршал уважительно склонил голову:

— Вы полны сюрпризов, Ваше Преосвященство.

И остальным: — Пора расходиться.

Придержал Эмиля, и негромко сказал:

— Думаю, Лионелю об этом разговоре знать не обязательно.

Генерал согласно кивнул.

* * *