Вараста. Перезагрузка. (джен)

Вараста. Дик, после расстрела Феншо и казни бириссцев, поскакал в степь. Там его взяли в плен

* * *

Ричард бездумно гнал Сону. Быстрые степные сумерки сменились ночью, и только это смогло его остановить. Послушная Сона лишь всхрапнула, останавливаясь.

Внезапно она тревожно заржала. Дикон даже не успел испугаться, как сильный удар по голове погрузил его во тьму.

Пробуждение было весьма болезненным. Голова раскалывалась. Он лежал на земле, связанный. Простонав, Дик попытался сесть. Его тут же грубо схватили за волосы, вынуждая беззащитно открыть горло. И он смог увидеть мерзавцев — седуны!

Один держал его, а второй поднес факел к его лицу. Они возбужденно переговаривались. Даже не понимая ни кошки, Ричард ощутил их ненависть.

Подняв, они притащили его к своему костерку, который горел в небольшом углублении. Такой и не увидишь, не зная…

Он попытался заговорить с ними, и мгновенно получил сильный и злой удар в лицо. Бириссец выхватил кинжал, и резанул Дика по лицу, грубо заорав на него. Удар кинжала пришелся по скуле, горячая кровь потекла вниз, на колет.

Второй «барс» перехватил руку товарища, быстро что-то втолковывая. Показал на Дика, и тот похолодел — имя «Алва» прозвучало абсолютно ясно.

Быстро что-то решив, они сноровисто сняли с парня черно-синий колет, и, резко схватив Дика за руку, прижали ее к земле. И решительно отрезали мизинец с фамильным перстнем. От неожиданной боли Ричард заорал. Но его опять со всей силы ударили в лицо, и он упал.

Сознание милосердно покинуло его.

* * *

— Ну?

— Нету парня, господин Перпырдор, жабу их соловей. Вот, кобылку нашли, а его нет. Лово круги нарезает, и чует седунов, вот точно!

Алва был зол, и не скрывал этого. Эмиль расстроенно сплюнул.

— Леворукий! Если эти животные взяли его, он обречен.

Первый Маршал резко приказал:

— Продолжайте поиски, но далеко не уходите. Утром, если не вернется, пойдем дальше в степь.

Адуаны только кивнули, и растворились в темноте.

Генерал Вейзель нервно взглянул на Алву:

— Рокэ, может, ты бы помягче с ним был? Молодой же совсем, глупый еще.

Тот резко обернулся:

— Много ли надо ума, чтоб не соваться в ночную степь в одиночку?!

Их прервал глухой собачий лай. Затем опять всё смолкло. Вскоре появился Коннер. Он приблизился, как-то неуверенно козырнул, и протянул Алве сверток.

— Вот, господин Перпырдор. Лово нашел.

Алва сразу узнал колет Окделла. Взял, развернул. Пятна крови были весьма красноречивы. Из него что-то выпало. Савиньяк грязно выругался — на земле, в свете факелов, чётко было видно окровавленный палец с золотым перстнем. Казалось, перстень истекает кровью последнего Повелителя Скал — чёрный карас отливал темно-бордовым, а золотой знак был кровавым.

Алва молча снял кольцо с пальца, и сжал в кулаке.

— Выходим с рассветом. Эмиль, отбери сотню своих. Курт, будете главным, пока мы не вернемся. Клаус, пусть Лово отдохнет, завтра он будет нужен. Караулы удвоить.

И твёрдым шагом скрылся в палатке.

* * *

Боль не кончалась. Она пульсировала в руке, в голове, в сломанном носе… Везде. Дик не мог нормально дышать, ему казалось, что с каждым вдохом он глотает свою кровь. В слабом свете огня он видел своего стража — того, что злее. Второго не было. «Барс» периодически посматривал на пленника, злобно щурясь. «Наверное, среди повешенных был кто-то из его родни» — подумал Дик. Он мало, что знал о Варасте и бириссцах, но ему смутно припоминалось, что они все родня друг другу. Или нет…

Он попытался перевернуться на другой бок, и невольно застонал. «Барс» зло ухмыльнулся, встал, и подошёл к пленнику. Небрежно оттянув светловолосую голову, сказал на довольно сносномталиге:

— Твои стоны услада для моих ушей. Твой маршал зря привёл тебя сюда, ты никогда не вернешься домой. И вообще, ты не мужчина, и обращаться с тобой я буду, как с женщиной.

Ричард рванулся в сторону, но опять безрезультатно. «Барс» придавил ему шею коленом, и быстро стянул штаны — с себя, и с Дика. До юноши дошёл смысл сказанных слов, и он опять резко рванулся. У него даже получилось немного откатиться от насильника. Но тот, схватив Дика за волосы, пару раз резко приложил его головой о землю, и парень обмяк. Бириссец, не мешкая, жёстко вошёл в молодое тело…

* * *

Ночная тьма слегка посерела, а поисковый отряд уже покинул лагерь. Лово быстро привел их к месту вчерашней страшной находки, и деловито потрусил дальше. Алва ехал с адуанами, в полном молчании. Сотня кавалеристов не отставала. Генерал Савиньяк был хмур — ему нравился оруженосец друга. К тому же, они все наслушались об отношении бириссцев к пленным — епископ Бонифаций их просветил, спасибо.

Не так уж и далеко они отъехали, когда Лово взял след. Помня приказ, Савиньяк оставил в арьергарде пятьдесят солдат, на случай нападения, а остальные пятьдесят рванули за адуанами.

Небольшой овраг, куда они спустились, привёл их к ручью. Рядом с ним было покинутое кострище. Лово метнулся серой тенью, и застыл над неподвижным телом. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Белая рубаха в кровавых пятнах, руки связаны, форменные штаны расшнурованы и приспущены. Кровь и фиолетовые синяки на молочных мальчишеских бёдрах… А в спине, около шеи, торчал кинжал, воткнутый по самую рукоять.

Клаус матюгнулся.

* * *

Алва, спрыгнув с Моро, присел над Диком. Приложил к шее пальцы, и кивнул:

— Живой.

Снял свой чёрный кэналлийский колет, и прикрыл парня. Обернулся,и, встретившись взглядом с Эмилем, сказал:

— Найдите этих уродов. Если сдержитесь, привезите живыми.

Повернувшись к Клаусу, приказал:

— Их несколько человек, судя по следам. Они не могли далеко уйти. Я хочу их головы.

Коннер лихо козырнул:

— Не сумневайтесь, господин Перпырдор! Доставим в лучшем виде!

Солдаты умчались. Те, что были в арьергарде, заняли оборону. Рокэ разрезал веревки на руках Дика, и раскрыл свою аптечку. К тому же, походного лекаря он взять с собой тоже не забыл…

Подтянув и зашнуровав штаны Ричарда, Рокэ вопросительно взглянул на лекаря. Тот осторожно пальпировал спину Дика, вокруг кинжала. Кивнув сам себе, сказал:

— Около раны скопилось много крови. Как только мы вытащим кинжал, она хлынет наружу. Это и плохо, и хорошо. Хорошо, что дурная кровь покинет тело, и плохо, потому что в лагерь мы его можем и не довезти. Но я советую все таки вынуть оружие. Оно продолжает ранить юношу.

Алва кивнул.

— Я тоже думаю, что лучше иметь дело с открытой раной. При перевозке кинжал может войти глубже, и убить герцога.

Склонился над аптечкой, и, лишь мгновение помедлив, выбрал флакон. Открыв его, сказал:

— Дерзайте, мэтр. Я пока перевяжу ему руку.

В четыре руки они споро перевязали раненого. Глаза Дик так и не открыл.

* * *

Дика вез один из капитанов Эмиля, аккуратно придерживая в седле. Моро свирепо огрызался на всех, чутко реагируя на настроение своего всадника. Первый Маршал был бледен от гнева и ненависти.

Они почти добрались до лагеря, когда их нагнали Савиньяк и адуаны. Пара связанных «барсов» висела через сёдла у кавалеристов. Эмиль доложил:

— Двое. Того, что измывался над Диком, я оскопил. Сам. Уж прости. Ты хотел их головы? Они твои.

Савиньяк тоже был в бешенстве.

Синие глаза смерти вопросительно взглянули в ответ. Эмиль коротко кивнул:

— Этот.

До лагеря добрались быстро. Дикона отвезли в лазарет. А с пойманными начали прямо там, где стояли.

Полумертвого от боли и потери крови «барса» скинули на землю. Алва подошёл, носком сапога повернул к себе ненавистное лицо. Бириссец скалился зло, явно пытался что-то сказать, и не мог.

— Господин Перпырдор, мы, того, помяли их чуток, жабу их соловей.

Клаус почесал в макушке.

— Этот дюже голосистый был, гадости всякие орал, ну, мы его, того, маленько и заткнули.

Савиньяк холодно пояснил:

— Челюсть ему сломали, чтоб орал поменьше.

Сейчас он был пугающе похож на Лионеля.

Рокэ недобро улыбнулся, и приказал:

— Вбить в землю колья, небольшие, около бье длиной. Вон там, на холме.

Адуаны, смекнув, быстро взялись за топоры.

Алва, тем временем, подошёл ко второму бириссцу. Тот тоже был избит, и даже ранен в руку, но его ненависть била не фонтаном, а текла, как Рассана — широко, неотвратимо, и постоянно. И смотрел он на Рокэ, почти не моргая.

Первый Маршал помолчал, демонстративно брезгливо осматривая пленного.

— Ну, а ты такой же храбрец, как и твой товарищ? Вдвоем против безоружного мальчишки? Или, — и насмешливо склонил голову на бок, — ты и пальцем пленника не тронул?

Тот скривился, но ответил:

— Я не так горяч, как мой друг. Но палец твоему спальному мальчику я отрезал! И кинжал — мой!

Алва, пропустив оскорбление мимо ушей, кивнул.

— Прекрасно.

Вынул из-за пояса трофейный кинжал, взвесил в руке.

— Оставлю себе, на память.

Резко наклонился к «барсу», и быстро отрезал по мизинцу, на каждой руке. Тот задохнулся от боли.

— Я всегда беру с провинившегося вдвое.

Один из адуанов доложил:

— Колья готовы!

Алва кивнул, и повернулся. За его действиями наблюдали хмурый генерал Вейзель, и епископ Бонифаций.

— Что, Курт, будете убеждать меня проявить милосердие?

Курт тяжело смотрел в глаза Рокэ. Но ответил удивительно сдержанно:

— Нет. Пришёл дать совет — разденьте их, Рокэ, до гола, и облейте сладкой водой. Пусть полежат так до утра… Насекомые здесь крупные, просто звери. А на колья, если доживут, посадите утром, когда мы тронемся дальше. А то спать никому не дадут, кошки драные.

Повернулся, и чеканным шагом пошёл в сторону своих полков.

Епископ гулко добавил:

— Воистину мудрый и богоугодный совет, Первый Маршал! Ибо отголоски дня сегодняшнего долетят до седунов, аки молния. Устрашенный враг — наполовину побеждён!

Рокэ склонил голову:

— Спасибо, отче. К дельным советам я всегда прислушиваюсь. И отдал приказ:

— Отвести «барсов» на холм, раздеть, связать, и облить медовой водой. Глаз с них не спускать!

Повернулся к Эмилю, и, хлопнув его по плечу, сказал:

— Пойдем, навестим моего оруженосца.

* * *

Ричард очнулся. Он был свободен, а раны утешены. Даже та, внизу. Он чувствовал себя таким придурком! Так глупо попасть в плен… так унизительно… Он оказался слабаком! А еще нос перед Понси задирал… Он мысленно ругал себя так, как Алве и не снилось. И тут, в лекарскую палатку зашли Алва с генералом Эмилем. Оба были взъерошены, а на мундире Савиньяка была кровь.

Рокэ, увидев, что Дик пришёл в себя, присел на край его кровати. Бережно взял его за здоровую руку.

— Как вы себя чувствуете, юноша?

Ричард сморгнул пелену с глаз, поздно поняв, что плакал. Открыл рот, чтобы ответить, но вышел какой-то сип. Сглотнув ком в горле, Дик смог прошептать:

— Простите меня, эр Рокэ. Я болван.

Тот невозмутимо кивнул.

— Безусловно. Но я спросил другое. — Лёгким и неуловимо нежным жестом отвел чёлку со лба Ричарда.

— Голова болит?

Дик легко кивнул.

— Да. И вообще, меня как будто Моро пожевал и выплюнул.

Савиньяк хохотнул.

— Эта зверюга может.

Потом наклонился, и, легко сжав вторую руку Дика, сказал:

— Поправляйся, Ричард. Этих клятых кошек мы взяли, один и до утра вряд ли доживет. Второго казним утром. Ничего не бойся. Держись.

Кивнул Рокэ, и ушёл.

Алва по-прежнему сидел рядом, и легко поглаживал тыльную сторону ладони Дика. Юноша уже и не мечтал о прикосновении, не несущем боли.

— Монсеньор… я… меня…

И замолк. Как рассказать?! Он не знал.

Рокэ наклонился, и прошептал:

— Я знаю, юноша. Эти твари всегда насилуют пленников, это их — как это называется? — «национальный прикол». Нам рассказывал преподобный Бонифаций. В красках рассказывал. Судя по всему, вам еще повезло — они вас решили прибить, и бросить. Обычно они волокут молодых и здоровых к себе, и неважно, парни это, или девушки.

Ричарда трясло. Создатель! А он еще им сочувствовал! Он расплакался — громко, навзрыд. Прикрыл лицо второй рукой, увидел бинты на четырёхпалой кисти, и слёзы полились еще сильнее.

Рокэ ласково и легко приподнял Дикона за плечи, и обнял, утешая.

— Поплачь, Дик. Это хорошо, хорошо. Поплачь.

И держал его, пока слёзы не кончились. И даже потом не отпустил. Легко гладил по взъерошенным русым волосам, и негромко что-то говорил. Напевная кэнналийская речь убаюкивала, и Ричард незаметно уснул.

* * *

Утром то, что осталось от пленников, посадили на кол. И неважно, что они были основательно погрызены огромными местными чёрными муравьями. Смерти позорнее для «барса» сложно придумать.

А армия двинулась дальше. Пару дней Ричард ехал в обозе, но потом пересел на Сону — тело постепенно восстанавливалось. Это событие вечером отпраздновали в палатке Первого Маршала — Дикон сидел на полу, около стула Рокэ (все-таки устал) и наслаждался бокалом «крови». Монсеньор сказал, что красное вино полезно при большой кровопотере. Эмиль, Вейзель и Бонифаций тоже пришли.

Когда выпили по бокалу за здоровье Ричарда, Алва протянул ему прочную золотую цепочку, на которой висел фамильный перстень Повелителя Скал.

— Держите, юноша. В походных условиях сложно сделать что-то приличное, но, когда вернёмся, можно будет подогнать перстень по размеру, на любой палец.

Дик неверяще взял из его рук перстень. Осторожно огладил его, и счастливо улыбнулся. Как раньше.

— Я думал, он пропал. — Поднял голову, обвёл всех сияющим серым взглядом. — Спасибо.

— Генерал Савиньяк отдал вам свою цепь. Цените, юноша, и больше не теряйте.

Улыбающийся Эмиль весело подмигнул:

— Носи, Дик.

Курт одобрительно буркнул, а епископ, хлебнув касеры, возгласил:

— Да падёт смерть на нечестивцев, поднявших руку на малых сих!

Вечер продолжался, а Ричард притих. Он полюбовался на свой перстень, надел цепь на шею, и задумался.

— Юноша, что?

Он поднял глаза, и решился.

— Я… Перед Варастой, я был у Штанцлера… Можно, я расскажу?

Алва кивнул. Остальные притихли.

— Штанцлер сказал, что бириссцам заплатили за набеги. Чтобы они пожгли поля, и Талиг остался без хлеба. Что будет голод, и тогда придёт Ракан. Его поддержат войска Кагеты, и Дриксен, и Гаунау…А голодающие крестьяне будут рады ему, потому что он принесёт им хлеб. И тогда Оллары падут… Я еще спросил его, а как же люди? Ведь многие погибнут от голода! Но он сказал, что потери бывают в любой войне…

Командующие молчали. Дик перевёл дыхание, и продолжил.

— Это неправильно, так нельзя. Мы должны защищать свой народ. Это наши люди, они нам верят, и надеются на нас. Мы не можем их подвести, правда? Это, как если бы я продал свой Надор Гаунау.

Синие глаза смотрели внимательно и серьёзно. Дик сглотнул.

— Я ведь тоже мог стать той потерей… Но, вы не бросили меня, монсеньор. Я тоже не хочу никого бросать. Ведь можно больше не ходить к кансильеру? Я не хочу…

Савиньяк выругался.

— Ну, и крыса же Штанцлер, а.

У Дика слегка кружилась голова. Алва допил бокал, вызвал порученца.

— Проводите герцога Окделла.

Дик встал, покачнувшись.

— Не прогоняйте меня, монсеньор.

Рокэ мягко ответил:

— Тебе пора отдыхать, Ричард. Завтра ранний подъём. И я хочу, чтобы ты сопровождал меня, на Соне.

* * *

Когда Окделл ушёл, Вейзель хмуро сказал:

— Рокэ, вы знаете, я не интриган. Но, я думаю, Талигу нужен новый кансильер. Королю нужен верный советчик. А этому место в Багерлее.

Алва хмыкнул.

— Я давно так считаю. Но Дорака пока всё устраивает.

Савиньяк тонко улыбнулся.

— А мы ему ничего не скажем.

Алва насмешливо ответил:

— Не думаю, что нам нужно хвататься сразу за несколько важных дел. Сначала Вараста, потом остальное. Согласны?

Неожиданно подал голос Бонифаций.

— Воистину, мудрые слова глаголет Первый Маршал. Думаю, чада мои, вам надлежит оставить решение сей проблемы Создателю. Ибо истребление нечистых крыс, несущих голод и смуту стране, есть богоугодное дело.

Хлебнув касеры, грустно вздохнул, так как она кончилась.

— У меня есть прекрасный истребитель крыс, брат мой в вере. Он сопровождает меня в этом походе. Воюйте спокойно, чада мои, в спину вам никто не ударит. Всё по воле Создателя!

Первый Маршал уважительно склонил голову:

— Вы полны сюрпризов, Ваше Преосвященство.

И остальным: — Пора расходиться.

Придержал Эмиля, и негромко сказал:

— Думаю, Лионелю об этом разговоре знать не обязательно.

Генерал согласно кивнул.

* * *

* * *

Оруженосец Окделл целый день мотался за своим монсеньором. Тот задался целью проверить всю свою армию. Прямо на марше. Единственным изменением была пара кэнналийцев, следовавшая по пятам за своим соберано.

Ричарду кивали совсем незнакомые офицеры. Они одобрительно окидывали его взглядом, многие просто махали ему руками. Герцога Алву везде встречали приветственными возгласами. Клич «Вараста и Ворон!» грозил стать всеобщим.

К вечеру Дик был абсолютно вымотан. В палатке Первого Маршала он, выпив бокал предложенного вина, моментально уснул. Рокэ лишь удовлетворенно кивнул, и велел привести лекаря — поменять повязки. После, Ричарда просто уложили в кровать Рокэ, и поставили ширму, скрывая его присутствие.

Вечером, как обычно, командующая верхушка собралась у Алвы. И Вейзель, и Савиньяк, и Дьегаррон — все отмечали необычайный подъем боевого духа солдат. Алва лишь улыбался, выслушивая эти слова.

— Что ж, значит, я не зря сегодня гонял Ричарда. Ему полезно перестать жалеть себя, и начать получать новые, положительные эмоции. К тому же, марш долгий, всем скучно.

«Кровь» переливалась в бокале, и Рокэ был откровенно доволен. Эмиль закатил глаза:

— Хитрец. Любую неприятность умудряешься обернуть в свою пользу.

Курт добавил, как всегда, спокойно и основательно:

— Мои минёры сегодня говорили, что, если Первый Маршал не бросил своего юного оруженосца, и так страшно казнил посмевших его тронуть, то и за остальных своих солдат костьми ляжет, а понапрасну не погубит.

Алва лишь пожал плечами:

— У нас не так и много солдат, чтобы ими разбрасываться. — Пригубил вино, и кивнул. — Собственно, да — я действительно хотел показать Ричарда. Слухи — поганая штука. А так, все увидели — он ранен, но жив. И полон энтузиазма.

Задумчиво хмыкнул:

— Вот уж чего у него не отнять, так это упрямства и упорства. Истинный сын гор. Но молодой ещё совсем, да. Вы были правы, Курт.

И, отсалютовав Вейзелю бокалом, выпил.

Вейзель вдруг хитро усмехнулся, и сразу помолодел лет на десять.

— Вы, Рокэ, до сих пор считаете меня скучным и правильным типом, да? Потому что я не бабник, как Эмиль, и не шокирую столицу своими выходками, как вы? Ну-ну…

Савиньяк лишь прыснул на эти слова, а епископ громогласно расхохотался.

Рокэ, сверкнув глазами, тоже рассмеялся.

— Признаю, Курт, подловили. — И обратился к Савиньяку:

— Эмиль, возьми пока Ричарда к себе. Думаю, в будущей атаке ему придётся быть рядом с тобой. В горы он не сможет полезть… И поучи его с палашом обращаться? Вот чую я, что шпага — это не его. Ему бы топор, или меч… Уж больно он основательный.

Кавалерист встрепенулся:

— А что, всё возможно! Стоит попробовать!

Вейзель хмыкнул:

— Скачи к этим горным козлам, присмотрим мы за твоим юношей. Может, и плохому чему научим, не всё ж тебе его портить…

Хохотали все, конечно.

Они еще долго сидели и обсуждали скорый визит Алвы к бакранам.

* * *

Рокэ скинул колет, и безмятежно упал в кресло, стоящее у походной кровати. Хитро подмигнул Дику:

— Не спишь?

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет. Давно уже.

— Вот и молодец. Всё понял? Старших слушайся и слушай. Пригодится.

Ричард сел на кровати.

— Я… мне, наверное, к себе надо…

— Лежи, — Рокэ махнул рукой, снимая сапоги, — поздно уже. Или рано — это как посмотреть.

И зевнул.

— Поместимся. Подвинься.

Дикон лежал натянутый, как струна. Рокэ вздохнул:

— Юноша, я вас не съем. И приставать не буду, честное леворукское слово. Не знал, что вы такой недоверчивый, до сих пор… Мне казалось, это в прошлом.

Дик замялся.

— Монсеньор, я просто… всегда спал один.

— Ну, и спи, Дикон! И мне дай поспать. Всё, закрыл глаза, и спи.

Решительно обнял Дика, притянул его голову к себе на плечо.

— Удобнее, теплее. Хоть и лето, а ночи в степи холодные. Учти, Эмиль любит обнимашки, это у них семейное. Привыкай.

Удивительно, но уснул Дик быстро.

* * *

Герцог Алва всего несколько дней, как уехал к бакранам, а Ричард уже соскучился. По своему ехидному, насмешливому эру. Понимающему, и сочувствующему монсеньору…

У Дика старый шаблон разорвался, а новый пока ещё складывался. Он еще, по молодости, не понимал, что шаблон — штука непостоянная, и часто бесполезная.

Генерал Савиньяк с удовольствием занимался с Диконом: много объяснял, и часто смеялся. Просто так.

Кавалеристы обожали своего генерала — за лёгкий нрав, смелость в бою, и мудрое командование. Дик много узнал о лошадях. И палаш ему, действительно, давался легче шпаги.

Генерал Вейзель тоже не остался в стороне — учил Ричарда читать карты местности, и общей тактике. Ментор из него вышел прекрасный. Он не злился. Никогда. Мог вздохнуть тяжело, и опять начать объяснять. К тому же, именно Курт обратил внимание на то, что Ричард неплохо рисует. И тут же поручил ему перерисовку наиболее истрепанных карт.

В Варасте войн не было давно, поэтому обновлённые карты нужны были всем. Так что к генералу Вейзелю за ними потянулись и кавалеристы, и пехота, и кэнналийцы…

Ричард ощущал себя нужным и полезным. Это было новое, прекрасное чувство! Поэтому, рисовал он много и с удовольствием. За этим занятием его и застал вернувшийся Алва.

Дик сидел в тени палатки генерала от артиллерии. Алва неслышно подошёл ближе, и увидел — на небольшом листе пергамента чернел грифельный набросок головы Соны. А художник увлеченно штриховал её гриву.

— Какие скрытые таланты раскрываются у вас, юноша.

Окделл даже не вздрогнул. Отложил карандаш, и повернулся к Рокэ. Поднялся, приветственно поклонился.

— С возвращением, монсеньор.

Дик улыбался Рокэ, как старшему другу — открыто, спокойно, доброжелательно. Он явно был рад встрече, и не хотел этого скрывать. Зачем?

Рокэ окинул оруженосца взглядом и, довольно кивнув, сказал:

— Вижу, вам лучше. Это хорошо. Проводите меня к генералу Вейзелю. Не сомневаюсь, вы в курсе, где он.

— Слушаю монсеньора.

Дик, улыбаясь, наклонил голову, и повёл Алву к расположению минёров. До минеров они не дошли — генерал уже спешил к ним навстречу.

* * *

Тренировки скалолазов отнимали у Первого Маршала почти всё время. Ещё постоянные советы с генералами, где словесные баталии иногда гремели за полночь. Ричард исправно подливал вино спорящим. Многого, конечно, не понимал, но очень хотел. Досадовал то на менторов в Лаик, то на себя — что не читал умные книги, когда была возможность.

Раны окончательно зажили. А левой рукой Савиньяк учил его держать кинжал. И в бою — с палашом, или шпагой в руке — леворукий кинжал был отличным подспорьем. Даже Дьегаррон дал пару советов, когда однажды наткнулся на их тренировочный бой.

* * *

Так и получилось, что и при взятии Барсовых Врат, и при Дараме, Ричард Окделл сражался в составе кавалерии. Он возмужал, сам того не замечая. Его монсеньор всё чаще одобрительно отзывался о его успехах.

Взрыв одного из Барсовых Очей не привел Ричарда в негодование — он люто ненавидел бириссцев. И считал, что их пленникам и рабам лучше честно умереть, чем продолжать жить в боли, и в беспросветной тьме жестокости и насилия своих хозяев.

Генерал Вейзель сначала был категорически против подрыва Ока, но напоролся на взгляд стоящего рядом Дика, и, нахмурившись, кивнул.

— Леворукий с вами, Первый Маршал. В чём-то вы правы. Но, можно, я не буду прыгать от радости?

Алва холодно кивнул:

— Конечно, генерал. Главное — выполните всё в точности.

Генерал Вейзель и его минёры отлично справились.

* * *

Действо под названием «суд Бакры» Ричард смотрел во все глаза — то, как Адгемар предавал своих сторонников, его потрясло. А ещё был Робер Эпинэ…

Как только прогремел судьбоносный выстрел, Дик поспешил к Роберу, и укрыл своим тёплым плащом — в горах, где они в данный момент находились, дул абсолютно ледяной ветер. Подошедший Алва протянул флягу с касерой:

— Глотните, Эпинэ.

Робер выпил, как воду. Было ощущение, что он считает себя мертвецом.

Дик вопросительно-хмуро взглянул на своего монсеньора. Рокэ поморщился, и велел:

— Отведите его к себе, что ли, Ричард. Пусть поест, поспит. Завтра разберемся. И, да, — махнул рукой, — стражи не надо. Не сбежит.

В палатке порученцев Эпинэ мгновенно уснул. Ричард задумчиво рассматривал спящего — и не знал, что и думать. Ещё недавно он бы встретил его, как героя. Но сейчас… Робер шёл с седунами. Вёл врагов в свою страну. Зачем?!

Окделл передал приказ о присмотре за пленным остальным, а сам пошёл к монсеньору.

Алва беседовал с адуанами, и лишь махнул рукой — подходи, мол. Дик поставил вино «подышать».

— Нет, переправа через Рассану будет под военной охраной. Мне не нужны на ней ничьи амбиции. И на главных дорогах тоже будут посты. Разок мы уже опростоволосились.

— Верно мыслите, господин Перпырдор. Уж сколько мы капитану-то своему говорили! А толку-то, жабу их соловей. Капитан-то кивал, а полковнику делов до нас не было, эх.

— Завтра, с утра, возвращаемся к Барсовым Вратам. Определились, кто остаётся здесь, на заставе?

Шеманталь кивнул:

— Подобрали сотню толковых ребят.

— Решено. Свободны.

Адуаны ушли. Дик налил вина, и Рокэ, задумавшись, пригубил его. Но тут же отставил, и взялся за бумаги. Писал герцог быстро — было ясно, что успел обдумать мысль. Дикон тихо вышел из палатки, и велел принести маршалу ужин. Алва запросто мог забыть о еде.

На появившуюся на столе еду Рокэ выгнул бровь, и взглянул на оруженосца.

— Эр Рокэ, ну, хоть немного! — Дик упрямо, и как-то просительно, наклонил голову. Алва хмыкнул.

— Составьте мне компанию, юноша. Не выношу ужинать в одиночку.

Дик помедлил, и кивнул.Ели в молчании. Алва иногда посматривал на Ричарда, и улыбался.

— Иногда я забываю, что у вас растущий организм, юноша.

Дик замер.

— Мой эр?

— Да нет, — Рокэ махнул рукой, — это мысли вслух. Скажите, вы ведь эсператист?

Дик неловко кивнул. — Да.

— И ваша вера предусматривает вам прощать своих врагов, правда?

Парень нахмурился, но кивнул. Алва прищурился, склонил голову на бок, и продолжил:

— И как, получается?

Тот отрицательно мотнул головой. — Нет.

— Вот и у меня нет.

Помолчали.

— Хотите поговорить с Эпинэ?

Ричард пожал плечами.

— Зачем? Я его совсем не знаю.

— А хотите узнать?

Окделл замолчал. — Вы хотите, чтобы я с ним встретился.

Не спросил, констатировал.

Алва хмыкнул:

— Хочу. Но не волнуйтесь, я буду рядом.

* * *

В полночь Алва отправил оруженосца спать — прямо в свою кровать.

— Вы ведь отдали Эпинэ свою постель? Да? Ну, и ложитесь тогда здесь. Нечего ночью бродить по незнакомым горам.

Позже растормошил Дика:

— Подвиньтесь, юноша.

И привычным движением прижал его голову к своему плечу. К утруДик сам уютно прижимался к Алве — в горах действительно было ужасно холодно.

* * *

Алва выставил всех из палатки порученцев. За его правым плечом настороженно застыл Ричард. Робер Эпинэ встал им навстречу. И теперь они внимательно приглядывались друг к другу.

Первый Маршал начал светским тоном:

— Герцог Окделл, позвольте представить вам наследника герцога Эпинэ. Робер Эпинэ — Ричард Окделл.

Дик воспитанно наклонил голову. Если честно, ему не нравилось быть здесь и сейчас. Робер отзеркалил его жест, и невесело усмехнулся:

— Ричард, вы очень похожи на Эгмонта, просто…

— Одно лицо, да? — Дик передёрнул плечами. — Мне все так говорят.

Алва отошёл в сторону, и присел на стул. Ричард остался один на один с пленным. Он вздохнул, и продолжил:

— Эр Робер — могу я вас так называть? — скажите мне одну вещь… Зачем вы привели сюда седунов? Вы же сражались с нами на Дарамском поле?

Робер кивнул. Дик поджал губы. Иноходец помедлил, и ответил:

— Эгмонт бы меня понял.

— Но я не Эгмонт! — Взорвался Дик. — Как мне надоело это! То Штанцлер, то королева, теперь вот вы! Я — это Я! И свой путь я пройду сам! Мой отец уже его прошёл!

Эпинэ удивился этой вспышке.

— Я имею в виду, что герцоги Надоравсегда были верны Раканам, а герцог теперь вы. Поэтому мне странно слышать от вас, Ричард, этот вопрос.

Дик нагнул голову, сразу становясь похожим на молодого бычка, и медленно сказал:

— Раканам? Это, которые сбежали из своей страны? И почти Круг живут в Агарисе? Я лично давал клятву служить Олларам, еще в Лаик. И ещё одну — своему монсеньору. Вот он, кстати, сидит с нами. Это всё.

Робер нахмурился.

— А вот вы, наследник Эпинэ, приложили руку к тем кошмарам, что пережили жители Варасты. Ваши «барсы» жгли их дома и поля, убивали мужчин и насиловали женщин. А ведь ваш дом в Талиге, правда? Но вы так и не ответили на мой вопрос — «зачем»?

— Что ж… Я давал клятву АльдоРакану, он мой друг.

Дикон прищурился:

— То есть, всё во имя дружбы, что ли?

Алва в стороне хмыкнул.

Робер повернулся в его сторону:

— Рокэ, объясните своему оруженосцу…

— Я? — Герцог небрежно удивился. — И не подумаю. Мне тоже интересно, зачем.

— Раканы — истинные правители Талигойи…

Дик перебил. — Талигойи нет, она умерла четыреста лет назад.

Робер кивнул: — Вот мы её и возрождаем!

— А зачем?

Повисло молчание. Робер сухо произнёс:

— На троне должен сидеть истинный правитель.

Ричард мысленно уже орал, но присутствие Алвы его сдерживало. Кстати, о нём… Повернувшись к Рокэ, Окделл сказал:

— Вы были правы, монсеньор. Его нельзя отпускать.

Дика трясло. Неужели и он был таким же слепцом?! Ладно, отец участвовал в мятеже, это был его личный выбор. Но… опять же… зачем?! Во имя Лита! Ему что, плохо жилось?!

Недалеко послышался звук небольшого горного обвала. Алва встал, и взял Ричарда за плечо.

— Дикон, успокойся. Слышишь? Возьми себя в руки.

Парень взглянул на него блестящими серыми глазами. В них было столько боли и гнева! Алва прижал его голову к себе.

— Тише, юноша, тише. Идите, подождите меня снаружи. И успокойтесь, ясно?

— Да, эр Рокэ.

Дикон ушёл. Алва лениво развернулся.

— Ну, Робер, поздравляю. Вы успешно настроили против себя и дорогого вам Ракана последнего Повелителя Скал. Браво.

* * *

* * *

…Алва только плечами пожал:

— Конечно, пленник, Робер. Неужели вы рассчитывали на что-то другое?

Эпинэ хмуро спросил:

— Что, в Багерлее отправите?

— Я ещё не решил, наследник Эпинэ. — Алва недружелюбно смотрел на Робера. — Может, просто расстреляю, всё таки военное время. А я являюсь Проэмперадором Варасты, чтоб вы знали. И имею все полномочия — и карать, и миловать.

— Вот как?

— Вот так. Но одно я вам обещаю — к герцогу Окделлу вам доступа больше не будет. Я разрешил вам пообщаться, из этого вышло мало хорошего. Я приказываю вам не искать с ним встречи.

Эпинэ помолчал. Потом сухо спросил:

— Могу я написать письмо?

— Нет. Никаких писем. Я не повторю ошибку Лионеля Савиньяка, не отпущу вас. Он дал вам второй шанс на жизнь, вы им не воспользовались. Кстати! Вы, надеюсь, поблагодарили Ли за эту милость? Нет? Печально… И даже не спросили, почему он отпустил вас из болот Ренквахи? Тоже нет? Какой вы нелюбопытный, Робер. И неблагодарный. Или в Агарисе совсем плохо с пергаментом и чернилами?

Всё это время Алва расхаживал по палатке. Теперь же, выглянув, приказал:

— Ричард, приведите сюда стражу. Робер Эпинэ с этого момента официально является пленником.

Конвоировать Эпинэ Алва поручил адуанам — те не страдали излишним уважением к титулам. Для них Робер был предателем, который привёл на их земли смерть и войну. Алва предупредил, что пленник — отличный наездник, поэтому жеребец Эпинэ шёл в связке с двумя другими. У него самого руки были связаны. Он мог только управлять конём, идущим шагом, не более. Перед маршем он предупредил стражу, демонстративно в присутствии Робера:

— Если побежит — застрелить.

* * *

Ехали не торопясь. Алва был задумчив, и всё поглядывал на своего оруженосца. Что-то решив для себя, окликнул:

— Юноша.

Дик пристроил Сону рядом.

— Скажите мне, юноша, с каких пор вы считаете свою службу мне и королю Франциску достойной? Всё таки я наслышан о склонности вашей семьи к Раканам.

Ричард ощутимо растерялся, вспыхнул, и резко побледнел. Алва поднял брови:

— Леворукий. Ричард, не волнуйтесь вы так, мы же просто разговариваем.

Дик взял себя в руки, несколько раз вдохнул-выдохнул, и ответил:

— Когда я лежал в обозе, раненый, я так сильно ругал себя, монсеньор. За глупость свою, за вспыльчивость. Ну, что мне стоило просто пойти в нашу палатку! Ну, поревел бы где-нибудь, всё таки Феншо мне было действительно жалко…

Замолчал, и коротко взглянул на Рокэ — не сердится ли? Но тот кивнул — продолжай.

— А ночью мне приснился Лит. Только не смейтесь, монсеньор!

Алва ответил:

— Не буду. Хотя, признаться, я удивлён.

— А уж как я был удивлён, эр Рокэ. Он так строго посмотрел на меня, и сказал, чтобы я думал своей головой, а не чужой. Что друзей и врагов надо заводить своих, а не получать их в наследство. Что честь — это белое знамя духа, и каждая ложная клятва, или предательство, пачкают его. И что мой отец принёс ему грязный окровавленный флаг, и как он — Лит — этим расстроен. И чтобы я думал, и смотрел вокруг — кто желает что-то для меня, или от меня. Что мёртвое не воскреснет — и указал на мою руку — палец ведь снова не вырастет. Потом он повёл меня в горы, и показывал их недра. Я узнавал некоторые! Они точно в Надоре, я мальчишкой всё облазил вокруг замка. Ну, пока отец был жив. Потом матушка заперлась в замке, и нам было не погулять нормально.

Алва кивнул:

— О суровом нраве вашей матушки наслышан весь Талиг.

Дик неловко кивнул.

— Ну, а потом, я начал выздоравливать, и ко мне все так хорошо относились. А потом вы с эром Эмилем вернули мне перстень! Я тем вечером плакал над ним, в палатке. Накрылся одеялом, и ревел… А когда вы уехали к бакранам, и Савиньяк, и Вейзель возились со мной, хотя у них и своих дел было по горло, я же видел…

Дик помолчал, и продолжил.

— И, однажды, я подумал, что такие хорошие люди не могут служить плохому королю. И вообще, помните беженцев, которых не пускали на другой берег Рассаны? Они ж в отчаянии были, а как только узнали, что с армией пришли именно вы, воспрянули духом. Это мы с другими порученцами разговаривали, и узнали. Люди любят вас, эр Рокэ. И я тоже, — неловко закончил, и покраснел.

Алва иронично отозвался:

— Ого, юноша. Осторожнее. Не забывайте судьбу ДжастинаПридда. Я уверен, вам уже рассказали эту мерзкую историю.

— Да, Штанцлер и рассказал. Но знаете, монсеньор, я почему-то уверен, что это неправда… Думаю, Джастин просто кому-то помешал.

— Почему, юноша? — Алва прищурился.

Дик опять пожал плечами, и тихо сказал:

— Не мог отец убить собственного сына.

Рокэ только кивнул.

* * *

Внезапно Алва приложил ладонь ко лбу «козырьком», и внимательно взглянул в небо. Дик тоже поднял голову, и увидел — вокруг одинокого ворона кружил крупный орлан. Ворон ловко уворачивался от встречи; но вот, орлан подловил его, и ударил. Казалось, ворону конец. Но чёрная птица умудрилась сделать рывок в сторону, и промахнувшийся орлан был вынужден сделать большой круг. За это время к ворону присоединился его собрат. И возвратившийся орлан был встречен уже двумя агрессивными птицами. Противостояние длилось недолго — потрёпанный орлан, тяжело махая крыльями, был вынужден сбежать, и уступить небо паре противников. Ещё немного вороны покружили над орланом, прогоняя его всё дальше, и, затем, исполнив красивый синхронный пируэт, улетели по своим, несомненно важным, делам.

— Вы верите в приметы, Ричард?

Дик мотнул головой. — Нет, эр Рокэ.

— Благоразумно, юноша. Но недальновидно. Бывают весьма любопытные случаи. Как вот этот, например.

Первый Маршал взглянул на оруженосца.

— У орлана был прекрасный шанс победить ворона — он больше, сильнее. Но он совершил всего одну ошибку, и проиграл. Какую, юноша?

Ричард задумался. — Он промедлил, и промахнулся?

Рокэ кивнул:

— Правильно, Ричард. Как думаете, почему?

— Ну, может, это неопытный, молодой орлан?

— Или старый…

* * *

Едва зайдя в палатку Первого Маршала, генерал Савиньяк потрясённо выдохнул:

— Робер Эпинэ? Пленник?

Алва невозмутимо кивнул. И Вейзель, и епископ Бонифаций не отреагировали так остро, что и понятно — они не были близко с ним знакомы.

Эмиль был бледен. Рокэ, коротко взглянув на него, сказал:

— В Багерлее я его не повезу, успокойся. И далеко, и мороки много.

Савиньяк вскинул взгляд.

— А что тогда?

Рокэ пожал плечами:

— Пусть восстанавливает то, что разрушил. — Отпил вина, и продолжил. — Дам ему свободу передвижения по Варасте.Относительную, конечно, под присмотром. Пусть облагораживает поголовье местных лощадей. Помнится, когда-то он ими бредил.

Савиньяк слабо улыбнулся.

— Точно. Хотел вывести новую породу, и назвать эпинейцами.

Алва усмехнулся: — Вот пусть и назовёт. — И повернулся к епископу. — Ваше Преосвященство, возьметесь за перевоспитание этого грешника? Робер Эпинэ весьма упрям, но зла в нём нет. Бонифаций задумчиво выпил, и кивнул:

— Нести свет истинной веры, и обращать к свету души заблудших грешников — есть смысл существования святой церкви, господин Проэмперадор. Я правильно понимаю, что сей муж привержен эсператисткой ереси?

— Правильно, преподобный… Но я хочу, чтобы наследник Эпинэ действительно принёс благо на эту измученную землю. У вас неплохие конюшни, насколько я могу судить. Пусть на церковных землях разводит лошадей, когда-то он был в этом хорош. Но — сразу скажу — никакой переписки. Мне нужно, чтобы Робер был жив, но далек от политики. Он последний Повелитель Молний — его дед, герцог Эпинэ, дышит на ладан.

Лукаво усмехнулся: — Можете его даже женить.

Бонифаций рассмеялся, и даже Савиньяк повеселел.

* * *

Всё таки эта война была странной — пленных практически не брали. Вот и сейчас, перед обозом, стоял один Робер. Рядом — два адуана. Группа офицеров — во главе с Проэмперадором. Епископ возвышался подобно маяку.

Эмиль Савиньяк сам вызвался зачитать Эпинэ приговор.

— Робер Эпинэ объявляется виновным в разжигании беспорядков в Варасте, которые привели к полному уничтожению засеянных полей, к утрате жителями крова, и многочисленным смертям — как мирных жителей, так и воинов, защищавших южные рубежи Талига. Властью ПроэмперадораВарасты, герцога Рокэ Алвы, Робер Эпинэ приговаривается:

— К лишению свободы передвижения, кроме, как по территории монастыря под управлением Его Преосвященства Бонифация. Проживание и обеспечение Робера Эпинэ будет соответствовать уровню содержания и обеспечения монаха данного монастыря. Личные вещи, имеющиеся у Эпинэ в момент вынесения приговора, у него же и остаются.

Из оружия Роберу Эпинэ — в дань уважения к его титулу — оставить не более двух кинжалов. Их потеря не восстанавливается.

Переписка с частными лицами строго запрещена. Визиты к Роберу Эпинэ возможны только с разрешения Проэмперадора Варасты.

За перемещением Эпинэ по территории монастыря и его земель должно наблюдать неотрывно — сопровождающего выделит его преподобие Бонифаций.

Для искоренения мятежных мыслей и наклонностей, Роберу Эпинэ вменяется в обязанности возродить погибшее в битвах поголовье лошадей, и улучшить их породу, согласно местным условиям. В помощь в этом богоугодном деле ему предоставляются все монастырские конюхи и конюшие.

Монастырю под руководством Его Преосвященства Бонифация, для этих благих целей, Проэмперадор Рокэ Алва велит присоединить заливных лугов, по тридцать хорн в сторону Рассвета и Заката от монастыря. Прибыль от продажи лошадей пойдет на богоугодные дела:

— каждый четвертый суан — в церковный фонд для помощи вдовам и сиротам Варасты;

— каждый шестнадцатый суан — в казну проэмперадораВарасты;

— каждый тридцать второй суан — в личное пользование Робера Эпинэ (за расходами будет следить лично преподобный Бонифаций);

— остальные деньги пойдут на нужды монастыря, в том числе на содержание Робера Эпинэ.

Срок пребывания Робера Эпинэ на службе преподобного Бонифация не ограничен, но может быть уменьшен, и даже отменен, в связи с полным перевоспитанием Эпинэ, и абсолютным его отказом от мятежных мыслей.

В случае побега Робер Эпинэ приговаривается к смерти на месте, без суда и следствия.

Подписано: Проэмперадор Варасты, герцог Рокэ Алва, Повелитель Ветров, и т.д.

398 год Круга Скал, 21 день Осенних Ветров.

Эмиль свернул пергамент, красивая синяя печать с оттиском ворона висела на серебристом шнуре. Подошёл к Роберу, и передал ему свиток. Савиньяк с сожалением сказал:

— Свинья ты, Робер. Лионель тогда извелся весь, всё твоего письма ждал. И тебя тоже, между прочим. Он был готов идти с тобой к кардиналу Сильвестру, просить за тебя. А ты… Так что держи, наследник Эпинэ, свой приговор, и живи теперь под присмотром… Может, хоть с лошадьми у тебя что хорошее получится.

Из обоза подошла пара монахов, своему епископу под стать — высокие, широкоплечие. Один положил ладонь на плечо Эпинэ, и сказал густым басом:

— Идем, сын мой.

* * *

В Тронко пришлось распрощаться с епископом — он отправлялся в свои владения. Генерал Вейзель со своими артиллеристами оставался в Варасте на зимовку. Так же, как и половина пехотных полков. В Олларию возвращались кавалеристы с генералом Савиньяком, кэнналийцы с Дьегарроном, оставшаяся пехота, и, конечно, Первый Маршал.

— Знаете, юноша, жаль, что жеребец Феншо погиб, он бы вам подошел. Хотите, купим вам по дороге еще коня? Вы заслужили. Может, белого линарца? В столице произведёте фурор на нем.

Ричард смущенно помотал головой:

— Нет, монсеньор, спасибо. В смысле, нет, линарца не надо. Мне генерал Савиньяк объяснял, что линарец не стоит даже полумориска. Я был бы благодарен за коня, эр Рокэ. А то Сона устала, такой долгий поход…

Алва насмешливо выгнул бровь:

— Вы определённо делаете успехи, юноша. Похвально. Доедем до Фрамбуа, там остановимся на пару дней. В это время года недалеко оттуда проводится лошадиная ярмарка. Съездим, и Эмиля с собой прихватим. Он любит такое.

Во Фрамбуа остановились в «Розе Талига». Алва только отдал распоряжения трактирщику, и они втроем рванули на торги. Дик постарался собрать в кучу всё то, чему его учил Савиньяк, но то и дело отвлекался от лошадей — его эр и Эмиль спорили до хрипоты о достоинствах и недостатках представленных лошадей.

Ричард отстал от них, и наткнулся на милую кобылицу — рыжая шерсть, чёрные грива и хвост, и необычайно умные и хитрые глаза. Она явно была чистокровной, и Дик был ею очарован.

— Юноша, вот вы где.

Окделл обернулся. Эмиль и Рокэ синхронно закатили глаза.

— Мы там выбираем, спорим, а Дик уже присмотрел себе рыженькую. Очаровательно.

Дик несмело спросил:

— Как вы считаете, как она?

А сам взгляд не может отвести от лошади. Мужчины переглянулись, Эмиль смешно сморщил нос. Покачал головой, и отодвинул Дика:

— Дай-ка, я посмотрю…

У кобылы было говорящее имя — Лисса. Алва посоветовал:

— Вам бы поспокойнее лошадь, Ричард. Эта хитрая, и норовистая. Давайте еще посмотрим?

Ричард подумал, и кивнул. Втроем они пошли дальше…

— Вот этот. — Эмиль показал на золотистого жеребца. — На моего похож. С таким и в атаку идти, и девушек очаровывать.

Алва рассмеялся:

— Воистину, Эмиль! Ты посмотри, у него лиловые глаза! Да вся столица в обморок упадёт — у меня, признанного любимца Леворукого — даже оруженосец ездит на закатном жеребце!

Соломенная грива развевалась на ветру, и Ричард вдруг увидел себя верхом на этом красавце — под копыта ложатся ласковые волны, и свобода пьянит не хуже вина…

— Я назову его Амон.

Алва хмыкнул, и жеребец сменил хозяина.

* * *

Вечером, после пары бутылок вина, и сытного ужина, Рокэ спросил:

— Я чего-то не знаю о вас, Ричард? Довольно странное имя для лошади.

Дик до сих пор был счастлив. Он быстро поладил с конем, и теперь любил весь мир.

— Это по-надорски, эр Рокэ. Означает «друг».

Алва задумчиво кивнул:

— А в Багряных землях это одно из имён бога Солнца. Надо же, как витиевато Создатель переплетает миры…

И повернулся к Савиньяку, странно меланхолично смотрящему в окно.

— Как думаешь, Эмиль, Ли уже знает об Эпинэ?

Эмиль пожал плечами. — Вот сейчас у него и спросим.

— Лионель здесь?

— Да. — Савиньяк хмуро кивнул. — А еще Манрик, и Ги Ариго. Вечер перестаёт быть томным.

Алва допил бокал:

— Пришли, и всё испортили. Юноша, боевая тревога!

* * *

* * *

Окделл еле успел занять место оруженосца — за правым плечом Алвы. Он смотрел на приехавших, и точно видел, кто рад победе монсеньора, а кто нет. И когда это он так поумнел?

Он исправно разливал вино, и прислушивался к разговору. Правда, едва не выронил кувшин, когда услышал своё имя. И удивленно посмотрел на Рокэ.

— Что вы так удивлены, юноша? Да, я подам прошение на производство вас в теньеты. Храбрость должна быть вознаграждена. Согласны?

Дик склонил голову:- Спасибо, монсеньор.

Наконец, Ариго и Манрик ушли, а Лионель остался. Он немедленно сгреб брата в объятия.

— Хвала создателю, цел и невредим!

Эмиль не остался в долгу: — Братишка! Как ты тут? Что-то случилось? Ты какой-то дерганый.

Назвать невозмутимого Лионеля дерганым мог только его близнец. Ли махнул рукой, расстегнул колет, и сел в кресло.

— Олларию трясёт уже месяц — все гадают, кто станет новым кансильером.

Алва поднял брови: — Не понял. — Обернулся к Ричарду. — Присядь, Дик.

Стульев не было, а кресла были все заняты, и Дик сел на пол, у ног своего эра, как привык в Варасте. Лионель заинтересованно проследил за этим манёвром, и продолжил:

— Граф Штанцлер умер месяц назад, во сне. Все лекари сошлись в том, что смерть абсолютно естественная. Никакого яда, или еще чего. У старого мерзавца просто остановилось сердце.

Ричард закаменел. Да, он разочаровался в Штанцлере, но узнать о его смерти вот так…

Алва взъерошил ему волосы: — Спокойно, юноша.

Дик повернул к нему лицо. Рокэ внимательно смотрел, протягивая ему бокал:

— Пейте, до дна.

Ричард кивнул, взял бокал, и выпил его в два глотка. Голову повело, и он провалился в сон.

* * *

Лионель смотрел на друзей.

— Вы не удивлены.

Эмиль тряхнул головой:

— Рокэ хотел засадить его в Багерлее, как вернемся, верно?

Алва кивнул.

— Ричард нам кое-что рассказал о неуважаемом кансильере. И я действительно планировал разговор с кардиналом Сильвестром. Но этот дриксенский гусь весьма изящно выкрутился.

Рокэ поморщился, и уточнил:

— Ли, он точно мёртв? Возможен подлог, или еще что-нибудь? Уж очень вовремя его прибрал Леворукий.

Лионель покачал головой. — Я проверил. Как учила матушка.

— Арлетта? И как же?

Эмиль прыснул: — Ну, ты даешь, Ли. — И пояснил Рокэ. — Мама советовала, что, если сомневаешься, мертв ли лежащий перед тобой твой враг, нужно проверить его кинжалом. Мертвому всё равно, а обманщик точно умрет.

Алва одобрительно кивнул:

— Шикарный метод. Возьму на заметку.

Лионель обронил: — Она не любит лжецов и мошенников.

Рокэ пробормотал: — А кто ж их любит… — И душераздирающе зевнул. — Давайте-ка расходиться. Завтра долгий-долгий день. После всех церемоний приглашаю вас к себе. Там и поговорим нормально.

Рокэ взял свечу, и устало пошёл к себе. Кто ж знал, что наблюдательный Ли поймет, что Первый Маршал собирается ночевать в той же комнате, куда они недавно относили Ричарда.

* * *

Лионель высвободился из рук брата. Тихо обулся, взял свечу, и кошачьим шагом прокрался в комнату Алвы. Оба — Первый Маршал и его оруженосец — были здесь, в одной постели. Хвала Создателю, не голые. Ли неслышно подошел ближе, и внимательно осмотрел спящих. У Ричарда на лице были следы недавних слёз. Он обнимал Рокэ, уткнувшись лбом ему в шею. Изящные и сильные руки Алвы прижимали парня к себе.

Внезапно синие глаза открылись, и Алва с явственной угрозой посмотрел на Лионеля. Губы неслышно приказали — «Уходи». Ли оставалось лишь кивнуть, и тихо покинуть комнату.

Вернувшись к себе, он присел на кровать, и, разуваясь, чуть не заорал — голос Эмиля был отнюдь не сонным:

— Зря ты ходил к ним, Ли. Ох, зря. Спросил бы меня.

— Ты знал?!

Эмиль зевнул: — Конечно. На марше сложно что-то утаить, ты же знаешь. Но они не любовники, точно тебе говорю.

Ли недоверчиво хмыкнул. Эмиль лишь вздохнул. Потом взял брата за руку, и переплел их пальцы.

— Глядя на нас, многие тоже могут подумать, что мы любовники.

Лионель буркнул: — Они же не близнецы. Это нам нужно…

Эмиль притянул брата к себе.

— И им нужно. Не спорь. Они оба потеряли семью, они последние Повелители. Сама Кэртиана подталкивает их друг к другу. Дик младше, он много пережил. Рокэ нужно излить на кого-то свою привязанность, иначе он потеряет все якоря. Дикон стал его якорем. Они теперь смогут пережить Излом, вместе.

Обнявшиеся Савиньяки были похожи на единое существо — многорукое и многоногое, с двумя головами, и единой душой.

Лионель задумчиво сказал:

— Ветер и Скалы. Неплохой союз. За Волны я более-менее спокоен, хотя, Джастин мне нравился больше Валентина. Он очень скрытен, очень.

— Как и положено воде, Ли. Глубины скрывают тайны, разгадать которые люди смогут еще не скоро.

Ли вздохнул:

— Я волнуюсь за Эпинэ. Его дед умер на прошлой неделе. Теперь Робер — герцог. Опальный герцог, который даже не может вернуться в свою провинцию

— Рокэ сделал всё, что мог, чтобы Робер остался в живых. Надеюсь, ему хватит ума оставаться там, где он есть сейчас. У молний часто яркая, и несправедливо короткая жизнь.

* * *

Едва рассвело, Лионель пошёл к Рокэ, извиняться. Алва был уже один, и Савиньяка-старшего встретил недружелюбно.

— Я слушаю, Лионель. — Синие глаза холодно смотрели на мужчину.

Ли покаянно наклонили голову.

— Прости, Рокэ, что подумал о тебе плохо. Столица отвратительно влияет на меня, клянусь тебе. Я прямо чувствую, как истончается моя душа — столько ненависти, вранья, зависти… Я и встречать вас рванул, чтобы подзарядиться от Эмиля светом. Ума не приложу, как бы я справлялся без него.

— Никак. Ты бы стал мразью, вроде Манриков, или Колиньяров.

Лионеля передернуло. — Бр-р.

Алва хмуро сказал:

— Не смей — слышишь? — никогда не смей прокрадываться в мою спальню. Убью, Ли. Ты меня знаешь. Тебе и так повезло сегодня — Дикон только опять уснул. Надеюсь, в окрестностях Фрамбуа не прибавилось оврагов, или непонятных гор. Было бы неловко.

Лионель нахмурился. — Он инициирован? Но когда?

Алва пожал плечами. — Видимо, в плену. Думаю, его душа умирала. Он видел своего Лита. Говорит, во сне. Но, Ли! Никому ни слова. Ты понимаешь? Если ты и с этим налажаешь…

Лионель перебил: — Росио, я понял.

Подошел, взял Алву за плечи. — Ты можешь мне верить, как раньше. И Ричард Окделл тоже, клянусь тебе. В следующий раз, когда мне что-нибудь не понравится, я просто спрошу у тебя.

Рокэ кивнул: — Это обычно неплохо срабатывает.

Закрыл глаза, вздохнул, и обреченно сказал: — Пора ехать.

* * *

Оллария красиво приветствовала победителей. Повсюду цветочные гирлянды, приветственные крики, радостные лица… Но, чем ближе к королевскому дворцу, тем гаже становилось у Ричарда на душе. Он не понимал, почему. Но, смотря на Алву, восседавшего на Моро, он понимал, что тот тоже недоволен. Первый Маршал на глазах становился сволочью, которую терпят лишь за его победы. Надменность и пренебрежение ко всем вокруг, кроме короля — именно это и видел Дик до отъезда в Варасту. Теперь-то он понимал, что это всё ложь и притворство. Он так не умел…

В Большом Тронном зале Рокэ принял благодарности и награды от королевской четы, и меч Раканов в придачу. Тут же корнет Ричард Окделл, оруженосец Первого Маршала, получил звание теньета. Дик уловил от королевы шлейф брезгливости, когда она заметила его покалеченную руку. Но ее красивое лицо даже не дрогнуло. Окделл поклонился, и аккуратно отошёл, понимая, что былой романтичной привязанности к Катари давно нет. Это принесло облегчение, если честно.

Эмилю Савиньяку, как и Рокэ, вручили орден «Гордость Талига», и он бесшабашно всем улыбался. Они с Рокэ были самыми красивыми мужчинами в зале, и все это понимали. Аллегория с Ринальди и Рамиро просто витала в воздухе… Наконец, победителей отпустили отдыхать.

К дому на улице Мимоз подъезжали уже в темноте. Алва, Ричард, и приглашенные Савиньяки. Неожиданно Ричард остановил Сону:

— Там кто-то чужой.

Кэнналийской охране хватило отмашки Алвы. В темноте послышалась борьба, вскрик, и Рокэ доложили:

— Мы взяли его. Ждал, сволочь, с мушкетом.

Алва зло приказал: — В дом, связать и в подвал.

И выругался по-кэнналийски.

* * *

В свете камина Савиньяки казались одинаковыми, хотя Дик обычно их различал. Мрачно цедили «слёзы», и ждали Рокэ. Тот сразу спустился к пленному. Лионель нарушил тишину:

— Как ты узнал, Ричард?

Парень пожал плечами: — Не знаю, эр Лионель. Как будто кто шепнул — «Не ходи, убьют».

Эмиль одобрительно кивнул:

— Поздравляю, Дик. Не у всех появляется такая чуйка на опасность. Не зря сходил на войну.

Дик кивнул. — Как думаете, кого он хотел убить? Монсеньора? Но зачем?

Эмиль посоветовал: — Не спеши, скоро узнаем.

И верно, минут через десять, в комнату зашёл Рокэ. Дик сразу встал, и налил ему «крови». Алва взял Дика за предплечье — бокал упал — и притянул к себе. Крепко обнял, и замер. Дикон глухо спросил: — Мой эр?

Алва рыкнул, и сильнее вжал русую голову в себя. Эмиль уже стоял рядом:

— Тише, Росио, ты его задушишь. Ну же, мой Ветер, дыши, дыши со мной…

Ли обнял всех троих, насколько хватило рук. — Мы здесь, Росио, мы вместе, все живы, всё хорошо…

Взвились и опали тяжелые шторы на окнах, потянуло холодным сквозняком. Савиньяки успокаивающе шептали, Дикон и сам не заметил, как обнял Рокэ за талию

Постепенно холод исчез, от камина потянуло теплом. Братья перевели дух, и ослабили объятия. Алва тоже слегка отодвинул Дика от себя. Трудно сглотнул, и сказал:

— Целью был Дик.

— Я? Но зачем? Кому я-то помешал?

— Колиньяр и Манрик. Один мстил за сына, второй спит и видит себя герцогом Надора.

Лионель хмуро спросил: — Ты его?...

Алва кивнул. — Да, развеял. Лучше один убийца, чем ураган над столицей.

Дик ничего не понял, конечно.

Эмиль вздохнул:

— Нам пора нормально поговорить…

* * *

Дик потрясённо слушал. Здесь, в комнате, были люди, которые никогда не врали ему, которых он уважал и любил, и считал своей семьей, сам того не понимая… Даже эр Лионель, ведь он брат Эмиля!

Абвении… Это не миф. И Повелители тоже не просто слова… Как же так…

Алва тяжело говорил:

— В шестнадцать я остался сиротой. Если учесть, что в мои семь лет умерла мама, а следом стали гибнуть и старшие братья, моё отрочество радостным не назовёшь. Отец — соберано и Повелитель Ветров — едва не развеял меня в дар стихии, только бы Карлос — мой последний старший брат, выжил. Но Ветер не принял его дар, и отомстил за такое. Я остался один. Сила вливалась в меня, я ничего не понимал… Кэнналоа едва не затопило море — такие бушевали шторма. И тут приехал Арно Савиньяк — отец этих оболтусов…

Хмыкнул.

— Ему пришлось смешать нашу кровь, чтобы Ветер принял меня. Я ж мальчишка был еще, а стихию просто так не взнуздаешь… Потом забрал меня с собой, в Сэ. И спал со мной в обнимку, как мы с тобой, Дик, в Варасте. Иначе никак… Их род — из Хранителей. Сирота-Повелитель не такая уж и редкость, оказывается. Или просто необученный. Разное бывало… Это ж не первый Излом, и всегда были сложности.

Эмиль продолжил:

— Мы с мамой жили в Лакдэми, и слух о том, что у отца завёлся молодой любовник, нас взбесил. Мы не понимали, почему матушка только головой качает. Она всё понимала, и переживала за Росио… Если бы он не справился, стихия Ветра стала бы неуправляемой. Сам понимаешь, это нехорошо…

Ли добавил:

— Когда отец с Росио приехали в Лакдэми, матушка обняла этого красавчика, как родного. Ух, меня и занесло! Эмиль просто обалдел, а я прямо вспыхнул от ненависти. И набросился на Рокэ, только мы остались одни.

Эмиль рассмеялся:

— Началось форменное безумие. Рокэ защищался, да так яростно, что ветер чуть не развалил дом. Хорошо, отец успел до того, как всё окончательно не пошло к кошкам. Он обнял Росио, ветер немного утих, а потом опять… Отец кричал нам, и мы, ничего не понимая, тоже бросились обнимать это чудо.

Рокэ задумчиво хмыкнул:

— Тут и выяснилось, что именно Эмиль имеет предрасположенность к Ветру. Ли в этой связке был эдаким балластом, который тянул меня к земле.

Лионель улыбнулся, и стал безумно похож на брата:

— Зато я оказался любителем Молний. И переобнимался со всеми Эпинэ! Каждое посещение их клана было для меня праздником. И когда они ввязались в этот мятеж, я впал в тоску… Хорошо, хоть Робер жив. Но ему сейчас тяжело, он в одиночку проходит инициацию. Бедняга…

Было далеко за полночь. На улице шумел ветер, шёл холодный дождь. Ричард прислушался, и вопросительно взглянул на Рокэ:

— Это же вы, монсеньор?

Тот устало махнул рукой: — К утру пройдет.

— Я хотел спросить — а почему со мной возились вы, эр Рокэ, а не эр Эмиль?

Алва невесело хмыкнул:

— Потому что по Скалам был именно Арно-старший. На мою стабилизацию он потратил уйму сил и времени. Эмиль мог не достучаться до тебя, Дик, а во мне хоть и немного, но есть кровь Арно… К тому же, между нами всегда искрило, согласись… Пусть и в негативном плане. Было всего два варианта — либо ты принимаешь меня как свой якорь, и остаешься в живых, либо нет. Ты принял — и я до сих пор не знаю, почему…

Эмиль прищурился: — А я догадываюсь. — И тихо рассмеялся, глядя в две пары удивлённых глаз.

— Как же вы все-таки похожи… Ну, хорошо, я скажу. Сначала Росио. Смотри, пока ты рос, тебя не слишком-то баловали. Алваро Алва славился своим крутым нравом. Я не ошибусь, если предположу, что его любимчиком был не ты — ведь именно тебя он был готов отдать Ветру… Так?

Рокэ кивнул: — Карлос. Не знаю, почему, но именно его отец любил больше всех. А я всегда был не такой — слишком взбаламошный, слишком болезненный… Слишком уж был похож на девочку — смазливая мордашка и тонкая кость. Последыш, которому из наследства светило только имя. Которого слишком любила мама.

Эмиль задумчиво кивнул:

— Может, именно из-за твоей непохожести Ветер и выбрал тебя. Повелитель не может быть среднестатистической личностью.

Теперь Дик. У тебя наоборот — рано потерял любящего отца, и остался с суровой матерью. Не баловала она тебя, Дикон?

Парень отрицательно мотнул головой. — Ни меня, ни Айрис. К младшим девочкам она была мягче.

— Это как раз объяснимо… Ах, да, ты же не знаешь. Кхм… Видишь ли, Дик, твой отец не был верным мужем, так сказать. Его вообще женили насильно — то ли из материальных соображений, то ли кровь обновить, не знаю. А вот любил он местную девушку, ясную и простую, как ромашка. Надо было разрешить им пожениться, вышло бы не хуже, чем у Рамиро с Октавией, я думаю… К моменту рождения твоей сестры та женщина умерла — подозреваю, ей помогли. А звали любимую твоего отца — Айрис.

Ричард сидел ни жив, ни мёртв.

Лионель осуждающе смотрел на брата: — Эмиль, ты сейчас низвергнешь Олларию к Леворукому.

Рокэ решительно притянул Дика к себе на колени, крепко обнял:

— Обними меня, Дик, давай. Вот так, умница. Хочешь — поплачь, или покричи.

Вплел пальцы в волосы Дика. — Успокойтесь, юноша, чего только не бывает.

Дикона слегка трясло. — А… как же тогда девочки…

Эмиль понял. — Знаешь, прости меня, Дик, но я не уверен, что они от Эгмонта.

Ричард только резко вдохнул, и сказал: — Но к нам, кроме Штанцлера, и не приезжал никто…

И запнулся. — Создатель, помоги…

Рокэ приказал: — Ли, быстро, вина.

Лионель рванул, на ходу наполняя бокал. Дом мелко потряхивало. Алва открыл кольцо, высыпал порошок в бокал, и велел:

— Пей, Дикон. Мне нравится мой дом.

Дик кивнул, выпил, и через мгновение уснул.

* * *

* * *

Пахло здорово — чем-то незнакомым и пряным. Дик вдохнул поглубже, и проснулся. Он обнимал подушку. Чужую. И кровать была чужая. Дик сел, и сонно огляделся.

— О, Дикон, наконец-то проснулся.

Эмиль Савиньяк сидел за столом, и писал. Рядом с ним стояла чашка, из которой шёл пар.

— Эр Эмиль… а чем это так вкусно пахнет?

Блондин улыбнулся, взял чашку, и подошел к Дику.

— Пробуй. Это шадди. Я пью с молоком, Рокэ на это ругается. Говорит, порчу напиток.

Дик аккуратно отхлебнул жидкость, и блаженно застонал: — Какая вкуснятина.

Эмиль развеселился: — Вот и я говорю! — И сделал страшные глаза. — Рокэ удар хватит.

— От чего это меня удар хватит? — Алва стоял в дверях, иронично улыбаясь. Снял шляпу, перчатки, и небрежно отбросил их в сторону.

Дик подхватился. — Эр Рокэ.

— Лежите, юноша. Я осмотрю вас, и решу, можно вам вставать, или нет.

Эмиль шепнул: — Ты вторые сутки спишь.

Дик только и смог сказать: — Ого.

Первый Маршал присел на край огромной кровати, взял Дика за руки, и прислушался. Затем, приподнял его голову за подбородок, и внимательно всмотрелся в серые глаза.

— Голова не кружится, юноша?

— Нет, эр Рокэ.

Неопределенно хмыкнув, Рокэ велел: — Встань, Дик.

Потом велел пройтись по линии, несколько раз присесть, потом опять взялся слушать через руки…

— Что ж, неплохо. Можно и поужинать. Помните, где в этом доме купальня? Прекрасно. Хуан вам поможет. Ждем вас в столовой, Ричард.

* * *

Дик помнил, что за едой о делах не говорят. Поэтому, он мужественно сдерживался. Алва усмехнулся:

— Да спрашивайте, Ричард.

— Монсеньор, а что теперь делать? В смысле, мне Колиньяра и Манрика надо на дуэль вызывать? Или что? А еще — мне бы к ювелиру, перстень переделать…

— Так, юноша, никаких дуэлей, ясно? Это мой приказ. Я приставил к вам Пепе — без него в город не ходить.

Дик растерялся: — Слушаю монсеньора.

Эмиль вздохнул.

— Рокэ имеет в виду, что по Колиньяру и Манрику ведут следствие. Лионель и Сильвестр давят на них с двух сторон. Так что тебе нужно быть очень осторожным.

Дик недоверчиво хмыкнул: — Кардинал Сильвестр ради меня не станет связываться с отцом Эстебана и Манриком. Это же тот рыжий, который приезжал во Фрамбуа?

Алва кивнул: — Да, тот рыжий. В чем-то ты прав, Дорак тебе не доверяет, но не забывай — мы герои Варасты. Мы освободили от врагов житницу Талига, и на будущий год у страны гарантированно будет хлеб. И спустить на тормозах нападение на тебя в этой ситуации ему политически невыгодно. К тому же, мы втроем свидетельствуем — это тебе не кошка чихнула. Эти ызарги выбрали весьма неудачный момент для твоего устранения.

Эмиль добавил:

— Манрик уже потерял должность тессория. Колиньяр покрепче будет, но и на него у кардинала кое-что есть.

— Кстати, о Повелителях, Хранителях, и Абвениях — никому ни слова, Дикон. Для всех мы — любимцы Удачи, взявшие под свое крыло молодого, глупого герцога Надора. Нам это выгодно, нам скучно, или еще что — придумай сам. Сейчас придет лекарь — мы вызвали его утром, когда ты не проснулся. Ты перенервничал из-за нападения, понял?

Ошарашенный Дик только кивнул. — А…

— Всё потом, Дикон. Уедем из Олларии, и наговоримся.

— А мы уедем?!

Алва взъерошил ему волосы. — Во Фрамбуа, помнишь, я обещал показать тебе море? Я всегда держу слово, юноша. А перстень отнесете ювелиру завтра, Его Величество был весьма щедр, и деньги не проблема.

* * *

Лекарь — солидного вида мэтр — остался доволен состоянием Ричарда. Окинул напоследок взглядом спальню с огромной кроватью, и ушёл. Дик недоуменно нахмурился:

— Странный он.

Алва переглянулся с Эмилем, и лишь пожал плечами. — Не обращай внимания. Дорак хоть от меня отстанет.

— Всё равно не понял.

Эмиль пояснил:

— Лекарь Дорака — кардинал настоял. Теперь Сильвестр будет уверен, что вы с Рокэ любовники, и что именно поэтому он тебя защищает. Это Дорак понимает, а остальное его не касается.

Дик покраснел. Алва, прищурившись, молчал. Положение, как обычно, спас Эмиль:

— Хватит, Рокэ, не дави на Дикона. А ты, Дик, тоже не придумывай себе ужасов. Иди сюда, — похлопал по кровати, — обниматься будем. А то опять попытаешься развалить дом.

Дик слегка улыбнулся, и несмело ткнулся лбом Алве в грудь.

— Я не думал о вас плохо, эр Рокэ, только не о вас. — И первым обнял Алву за талию. — Просто, ну, кардинал же… понимаете?

Алва ответил на объятие: — Не очень. Юноша, учитесь формулировать слова.

Дик вздохнул. — Сильвестр духовное лицо, и должен думать о людях только хорошее, а не придумывать всякое.

Алва, наконец, улыбнулся. — Наивный ты еще, Дикон. Именно Сильвестр видит в людях только тьму. Ему нужно знать о нас всех самое плохое, чтобы понимать, чего от нас ждать. А теперь, пошли, Эмилю без нас холодно.

* * *

Ричард блаженно вздохнул.

— Как же все-таки здорово. Я чувствую себя таким… нужным, что ли. И защищенным.

Рокэ ответил: — Запомни это чувство, Дикон. И, когда ты будешь один, а тебе вдруг понадобиться успокоить свою силу, вспомни его. Мы не всегда сможем быть рядом.

Дик тревожно посмотрел на мужчин. Эмиль грустно кивнул:

— Росио прав. Жизнь непредсказуема, а мы солдаты. Ты на ближайшую пару лет точно будешь при Росио, наслаждайся. А вот мы с Ли видимся редко…

— А вам тоже нужно, вот так?

— Больше, чем тебе, Дикон. — Эмиль вздохнул. — По отдельности мы начинаем вроде как замерзать. Душевно. Я становлюсь чересчур легкомысленным, меня надо заземлить. А Ли — наоборот, впадает в мрачность, и перестает замечать хорошее. Это может привести к террору. Отец предупреждал.

— Ого, сложно вам. — Дик подумал. — А Арно? Он веселый, и общительный. Даже Валентина Придда смог растормошить в Лаик.

Савиньяк улыбнулся: — Неудивительно. Валентин уже сейчас, при живом отце, Повелитель Волн. А Арно — его хранитель.

— Разве так бывает?

Алва вздохнул:

— И не такое бывает. Вальтер Придд не убивал сына, ты прав. Но он его и не поддержал. Поверил той грязи, что вылили на Джастина, не защитил. Думаю, сила восприняла это как предательство.

— А, может, Валентин так сильно желал отомстить отцу, что Волны признали его более достойным Повелителем. Или, он был на грани смерти от отчаяния и тоски по любимому брату, и началась инициация... На Изломе всё шиворот-навыворот.

Дик задумался.

— Эр Эмиль, а вот то, что вы говорили о моём отце… откуда вы это знаете?

— Ну, знаешь, Дикон, сплетни — наше всё. Вот ты как новости узнаешь? То-то же… К тому же, мой отец ездил в Надор, когда та девушка — Айрис — умерла. Судя по всему, она ждала ребенка, и у Эгмонта именно она была якорем. И даже Хранитель не достучался до взрослого Повелителя Скал… Эгмонт ещё смог достаточно долго продержаться. Но забросил Надор, ввязался в мятеж… С Эпинэ он был дружен, и получилось, что потянул за собой и их. Повелитель без якоря умирает, Ричард. И умирает не один. Видел, как идут круги по воде от брошенного камня? Вот и гибель Повелителя возмущает этот мир, лишает равновесия. Арно твой ровесник. А отец погиб внезапно, еще до мятежа. Кто знает, почему…

Ричард обнял Эмиля, и ощутил холодок, лениво растёкшийся по венам. Горячий Рокэ обнимал его со спины. Савиньяк блаженно улыбнулся: — Действительно, как же здорово…

* * *

В старой часовне было холодно. Конечно, уже ведь осень, скоро и снег пойдет… В темноте раздался всхлип, и измученный шёпот:

— Дик, где же ты… забери меня отсюда, я больше не могу…

Ричард рванулся спросонья: — Айри!

— Тише, Дикон, что такое?

— Эр Рокэ, Айрис совсем плохо, ей холодно и больно! И, — Дик растерянно взлохматил волосы, — мне кажется, ее секли кнутом. Но это меня обычно, ее просто запирали в нашей часовне….

Эмиль холодно спросил: — Тебя секли кнутом?

Дик только кивнул. — Ну, да.

— Малолетнего герцога? Кнутом? Ну, у вашей матушки и методы воспитания, Ричард.

Дик заалел ушами, но упрямо продолжил:

— Мне срочно нужно в Надор, я заберу Айрис.

Рокэ задумчиво сказал:

— Тебе как раз в Надор и нельзя.

— Но…

— Поедет Эмиль, с моими кэнналийцами. Сможешь? — Савиньяк кивнул. — Прекрасно. Дик, садись и напиши письма — одно для Мирабеллы, где ты, как герцог, выражаешь желание забрать свою сестру к себе. Второе — для Айрис, чтобы она не боялась ехать с Эмилем.

Дик кивнул, тут же зажёг свечи, и присел за стол. Алва вызвал Хуана, и отдал распоряжения. Эмиль хмуро одевался.

— Рокэ, — шёпотом, — да что с этой женщиной не так? Ну, гулял от нее Эгмонт, но дети-то причем?

Рокэ кивнул, и ответил:

— А ты не догадался, откуда Дик всё это узнал? Нет? Эмиль, он смог услышать зов камней.

Савиньяк аж замер. А Рокэ продолжил:

— Её кровь попала на камни, и он услышал. Вот почему он был уверен, что её высекли.

Положил руку Эмилю на плечо: — Напиши Арлетте, что через неделю ты привезешь к ней Айрис Окделл. Я отправлю. И жди нас там. Она в Сэ сейчас?

— В Лакдэми.

— Хорошо. Через пару дней мы с Диком выедем отсюда в Лакдэми.

— Я закончил с письмами. — Ричард был взъерошен.

Эмиль тоже быстро набросал письмо. Вошёл Хуан. — Отряд готов.

Рокэ кивнул: — Прекрасно. Я выйду с тобой, Эмиль. И будь осторожен, ладно.

* * *

Колиньяр и Манрик были высланы из столицы на пять лет. Кардинал Сильвестр прислал герцогу Окделлу вежливое письмо, где приносил официальное сожаление о случившемся. Слог был витиеватый, но Дик смог увидеть между строк то, что кардинал сожалеет, что покушение не увенчалось успехом. Хмыкнув, он показал письмо Алве. Прочитав, тот пожал плечами:

— Дорак может быть недоволен, тебя это не заденет. Лионель выбил себе месяц отпуска, и едет с нами.

— Это же прекрасно! Верно?

— Конечно. Ты перстень от ювелира забрал?

— Сегодня заберу, монсеньор.

— Нет, пошли Пепе. Не хватало нарваться на слуг этих ызаргов. Все думают, мы выезжаем завтра с утра.

— А мы?

— А мы поедем сегодня вечером. Ли готов. Айрис больше не снилась?

— Нет. Это плохо?

— Не знаю, Дик. Повелители не боги. Надейся на лучшее, хорошо?

— Да, эр Рокэ.

Выехали большим отрядом — кроме кэнналийской охраны, Ли взял десяток гвардейцев.

К концу второго дня прибыли в Лакдэми. Дик, хоть и волновался о сестре, но поражённо вертел головой — здесь стояла тёплая золотая осень. А в Надоре в это время уже ложился снег.

Арлетта Савиньяк тепло улыбалась, и так же тепло обнимала прибывших — даже Ричарда. Дик краснел от смущения, проклиная в душе эту свою особенность. Вот бы быть, как монсеньор! Он никогда не краснеет…

— Комнаты для вашей сестры, Ричард, готовы. И лекарь тоже. Кроме предполагаемых ран, есть что-то еще?

— У неё бывают приступы надорской болезни, она задыхается. Но не часто, эрэа Арлетта! От волнения иногда.

— Надеюсь, здешний климат ей подойдет.

Видя волнение Ричарда, Арлетта посоветовала:

— Не переживайте, Дик, мой сын сделает всё так, как надо. — Потом, мягко взъерошила ему волосы. — Думаю, жить вы будете вместе с Росио, правильно?

Дик машинально кивнул, и лишь потом спохватился.

— Вы… не против?

Она рассмеялась. — О чем вы, Ричард? Мои старшие сыновья до сих пор спят вместе. Когда уже женятся…

* * *

Обниматься втроем с Лионелем было интересно, по-своему. Если рядом с Эмилем ощущался легкий холодок, который Дику с Рокэ удавалось согреть, то с Ли было страшноватое ощущение нависшей над головой скалы. Рокэ даже как-то пошутил: — Как под надгробной плитой поспал.

Ричарду Алва запретил засыпать с Ли, после того, как главный дом слегка тряхнуло — а Дик в это время просто спал.

— Не подходит тебе Ли, Дикон. Давай уже я один его поддержу. Вот вернется Эмиль, и полегче будет.

Эмиль с отрядом вернулся в срок. Он сам вёз Айрис. Когда ее отнесли в дом, и лекарь взялся осматривать раны, Ли хмуро спросил: — Ты ранен?

Эмиль и правда был кое где испачкан в крови, да и кое кто из кэнналийцев был наспех перевязан. Эмиль махнул рукой:

— Так, царапины. Ну, Дикон, и боевая же у тебя матушка! Куда там бириссцам до нее…

Дик помертвел. — Она напала на вас?!

— Ага, — Эмиль весело фыркнул, — я её сначала вежливо так спросил, где Айрис, ну, и получил какой-то шпилькой, что ли. Не хуже кинжала! Ну, тут уж мы, не спрашивая, полезли везде её искать. Слуги с твоими ребятами, Рокэ, схлестнулись, но куда им против военных… Как Дик и говорил, в часовне была. И — да, пороли ее, бедняжка. Но ничего! Очнулась уже к вечеру, я из рук ее не выпускал.

Лионель обнял брата. Постояли.

— Ли, дай мне хоть умыться. И я голоден, как волк!

* * *

Арлетта восседала королевой. Братья сидели, обнявшись, и потягивая «слезы». Дик нерешительно мялся, поглядывая на хозяйку. Рокэ это надоело, и он притянул к себе оруженосца — везде предусмотрительно стояли не одиночные кресла, а небольшие канапе — как раз для уютных объятий. Арлетта сказала:

— Успокойтесь, Ричард, лекарь не соврет — очнется ваша сестра. Раны не смертельные, просто сильное истощение — и физическое, и моральное. Не кормили ее, что ли…

Дик нехотя кивнул.

— У матушки это первое наказание — оставить без ужина. Или обеда… на несколько дней.

Женщина нахмурилась.

— Мирабелла всегда была склонна к жестокости, с детства. Помню я её.

На вопросительный взгляд Дика пояснила: — Она ж из семьи Корлион. Пересекались несколько раз.

Дик нахмурился, и сказал: — О прошлом моих родителей я знаю меньше всех.

— И это не твоя вина, милый. — Арлетта ласково ему улыбнулась. — Это долг родителей — воспитывать своих детей, прививать им чувство семьи и Рода. Ничего, всё поправимо, ты еще очень юн.

— А я уже не очень, — улыбнулся Эмиль, — и прошу у тебя, Ричард Окделл, твою сестру Айрис себе в жены.

Дик чуть не брякнул: — Зачем?

Потом до него дошло. Он удивленно уставился на Савиньяка.

— Э, вы не шутите, эр Эмиль?

— Какие уж шутки, Дикон. — Мужчина повел плечами, и поморщился от дискомфорта. — Если б не ранение, и не узнал бы. Кровь к крови, все дела… Подходит она мне, Дик. И симпатичная, и характер, что надо. Даже не плакала в дороге, молодец.

Дик переглянулся с Рокэ. Тот поиграл бровями, и ответил:

— Тут я тебе не советчик, Дикон. Решай сам.

— Да я-то не против, эр Эмиль, вы просто замечательный. Главное, чтобы Айрис согласилась. Неволить ее я точно не буду.

— А я тоже не против, — раздался от двери девичий голосок.

— Айри! — Дик подскочил. — Очнулась, сестренка!

Обнял, и подвел к креслу. — Садись. — Взял ее за руки, пытливо осмотрел. — Лучше тебе? Хорошо. Прости, что так долго, Айри, я сам себя забыл, столько всего навалилось…

Усмехнулся. — Так, говоришь, не против? То есть, за? Тогда…

Дик торжественно повернулся. — Граф Лакдэми, я — герцог Ричард Окделл, согласен выдать за вас свою сестру — Айрис Окделл! — Смешался, и добавил. — Совет да любовь.

Арлетта приказала принести вина. — Ричард, вы с сестрой принесли радость в этот дом. Благослови вас Абвении.

Эмиль лукаво сказал брату: — А тебе, Ли, подберем невесту в Кэнналоа, или на Марикьяре. Помнится, ты был весьма неравнодушен к южанкам. Вот скоро поедем к Рокэ, у него же куча племянниц, правда, Росио?

* * *

* * *

Несколько дней все приходили в себя. Дик гулял с сестрой, рассказывал о себе, о родителях. Арлетта Савиньяк учила Айрис — ведь быть женой в роду Хранителей — особое искусство.

Лионель был рад за брата, ему давно не давала покоя мысль, что они перекладывают ношу всего Рода на плечи младшего Арно. А теперь, появился шанс, что Савиньяки не пропадут.

Эмиль очаровывал невесту, конечно. А Айрис боготворила его в ответ — ведь именно Эмиль вывез её из Надора! И только они вдвоём знали, чего им это стоило…

Наконец, вся компания выбралась в Кэнналоа. Даже Арлетта поехала! Дик уступил Сону сестре, а сам ехал на Амоне. Моро, что удивительно, не был очень уж недоволен присутствию золотистого жеребца — они быстро поладили.

Алвасете был похож на Рассветные Сады, белый ажурный замок сиял на высокой скале, над городом. Рассветное солнце окрашивало его в тёплый розовый цвет. Алва всё больше улыбался, ветер приветствовал его, ласково перебирая пряди смоляных волос. Он был дома.

* * *

Бархатная осень южного моря — тёплая, ласковая. Рокэ днем был занят — за соберано никто дела не сделает, а накопилось их ой как много. Зато вечером — до полночи — водил Дика и Савиньяков по городу. То они попадали на праздник сбора винограда, то на морскую регату… Иногда Эмиль оставался в замке, и до Дика долго доходило, почему. Рокэ и Ли лишь понимающе улыбались. Однажды — Дик шёл к себе по ночному коридору — из спальни Айрис вышел…

— Эр Эмиль?

Полуодетый Савиньяк схватил Ричарда за руку:

— Пожени нас, Дик, пока я совсем не опозорился.

За утренним шадди, стоило только Дику заикнуться о свадьбе, Арлетта подхватила:

— Ричард, так почти всё готово уже, Росио постарался.

— Монсеньор?

Дикон растерянно смотрел на Алву. Тот лениво улыбнулся:

— Ничего, Дикон, научишься еще. Я ж Эмиля знаю, как себя. Трудно было не заметить его кошачьи повадки.

— Я и не заметил.

— Говорю же — научишься ещё.

Свадьба друга соберано удалась на славу. На черноглазого блондина-жениха и сероглазую светло-русую невесту любовались все. Женщины стреляли глазами на близнеца жениха, но, встретив тяжёлый чёрный взгляд, терялись. Братья — даром, что были похожи — казались Днем и Ночью.

Соберано демонстративно уделял внимание одной Арлетте Савиньяк. На её мягкий укор он ровно ответил:

— Я рядом с самой красивой женщиной. — И поцеловал её руку.

Даже Ли проняло.

* * *

Как-то Рокэ предложил:

— На Марикьяре начинается неделя Осенних Волн. Морские гуляния — что-то вроде прощания с осенью, и встречи зимних штормов. Поедем? Говорят, некоторые даже найери встречают… Может, Ли как раз в какую влюбится?

Улыбнулся. — Да и мне не помешает отдохнуть, от всех рэев и их дел.

Арлетта согласно кивнула: — Поезжайте, мальчики, развейтесь. А мы с Айрис найдем, чем заняться.

На заинтересованный взгляд девушки она ответила: — Наконец-то пришла посылка из Лакдэми.

Эмиль подал матери довольно большую шкатулку. Арлетта ностальгично вздохнула:

— Это подарил мне мой муж, на свадьбу.

— Ого, какие интересные подарки дарил отец.

В шкатулке лежала пара небольших кинжалов — как раз по женской руке. Арлетта улыбнулась невестке: — В роду Савиньяк женщины должны уметь защитить себя, милая.

У Айрис горели глаза: — Как интересно!

Эмиль рассмеялся: — Обязательно привезу тебе что-нибудь похожее. — И поцеловал жене руку.

Марикьяре отличался от Кэнналоа как лес от парка. Дик и не подозревал, что в Талиге есть такие удивительные места…

Всё население острова, так или иначе, было связано с морем. Теперь Дик лучше понимал Альберто Салину — после яркого Марикьяре оказаться в мрачном Лаик… Бр-р.

Несколько дней они бродили сквозь праздник — смотрели и на состязания пловцов, и на метание кинжалов в цель… Там Эмиль купил пару морских кинжалов для Айрис, а Рокэ — для Дика. У моряков до сих пор в почёте были сабли и палаши, а не шпаги. И Дик подобрал себе палаш. Лионель тоже купил себе пару кинжалов, потяжелее. На вопросительный взгляд Алвы пожал плечами:

— Пригодятся.

* * *

К вечеру погода начала портиться. Алва стал задумчив, а после ужина пригласил друзей на прогулку:

— Покажу вам одно место, хочу вас удивить.

Они отъехали в сторону от города, на дикий берег. Там не было удобных для кораблей бухт, и ходили сюда редко. Привязали лошадей, и Рокэ скрылся в незаметной трещине в скалах, махнув им — «за мной». Они спустились к самому морю, но берег был укрыт скалами так, что образовывалась пещера — с открытым небом, и арочным выходом далеко в море. На пляж накатывались барашки от волн. Море волновалось, но в бухте волны были невысокие. Тяжёлое тёмное небо изредка прорезали молнии. Ветер крепчал.

Алва закрыл глаза, и встал на самой кромке воды. Разведенные в стороны руки обнимали ветер. Молнии над морем стали бить чаще, ярче. И, внезапно, Ли понял, что они складываются в различные фигуры — то летящая птица, то морда лошади…

Дик встревожено переглянулся с братьями. Эмиль кивнул:

— Смотри-смотри, Ричард, такое не часто увидишь.

Ли стиснул зубы — молнии напомнили ему об Эпинэ.

Вокруг Рокэ понемногу начинал образовываться смерч — прозрачный столб воздуха отделил его от друзей. Рокэ внутри него, судя по всему, было спокойнее, чем им снаружи.

Внезапно, одна из молний осветила странные крылатые силуэты. Они были еще за пределами их грота, свободно летали над волнующимся морем.

Лионель прошептал: — Астеры…

Встреча с ними могла закончиться чем угодно — они могли и благословить, и убить. С каждой вспышкой молний астеры были всё ближе. Вот, они уже кружат над их пещерой, и Рокэ, открыв глаза, что-то сказал. Астеры стремительно спикировали прямо на застывших мужчин…

* * *

Ричард очнулся, сел и огляделся. Недалеко лежали Савиньяки, а Рокэ лежал вниз лицом — его ноги омывали волны. Дик поспешил к Алве — перевернул на спину, и оттащил от воды. Рокэ был бледен, но дышал ровно. Дик устроил его голову у себя на коленях, и отвёл с лица чёрные волосы.

— Монсеньор, очнитесь, монсеньор.

Отцепил от пояса фляжку с водой, и осторожно приложил горлышко к губам Рокэ. Немного воды пролилось, и Алва припал к воде. Потом открыл глаза, и Дик ошеломлённо вздохнул — у Рокэ светились глаза! Ярким синим цветом, с какими-то золотыми бликами. Алва несколько раз моргнул, и сияние пропало.

— Монсеньор, вам лучше?

Алва слегка расфокусировано взглянул на Дика: — Ты в порядке, Дикон?

Тот кивнул. — Я-то да, а вот вы… и Савиньяки еще не очнулись.

— Сейчас. — Алва медленно сел, перевёл дыхание, и попытался встать. Дик поддержал его, и они подошли к блондинам. Первым очнулся Лионель — сел и потер грудь.

— Что это за… Эмиль!

У Эмиля на виске темнел ожог — четыре полосы, как будто чиркнули крылом. Алва сказал:

— Нужно уходить, дома разберемся.

* * *

Добрались промокшие — тучи, наконец, разродились ливнем. Продрогшие и грязные, они полезли в купальню все вместе. И тут-то и увидели «подарки» от астер.

У Рокэ и Дика на запястьях были почти одинаковые ожоги в виде небольших крыльев — у одного на правом, у другого — на левом. Ли посоветовал им соединить руки, и все обалдели — ожоги представляли собой единое целое.

У самого Ли огненный отпечаток крыла был на груди — напротив сердца. А у Эмиля — на виске.

Быстро привели себя в порядок, больше никаких меток не нашли, и уселись у камина — благо, верный Хуан протопил комнату. Эмиль лежал головой на коленях брата, тот невесомо ерошил ему волосы. Дик легко обводил свой ожог пальцами, и почему-то улыбался. Алва задумчиво смотрел на огонь сквозь рубиновое вино.

— Давай, Росио, объясни нам.

— Это… что-то вроде благословения Анэма.

— Что-то вроде? — Ли поднял брови. — Не понял.

Рокэ хмыкнул.

— Ладно, уговорил. В этом гроте я принимал Марикьяре под свою руку, как Повелитель Ветров. Меня привел туда Арно, и ему тогда достался отпечаток крыла над сердцем — почти, как у тебя, Ли. Мы решили, что это благодарность от Анэма, за меня. И по возвращении они с Арлеттой зачали Арно-младшего. У нас с Диком парные отметины… Думаю, что мы теперь почти родня с тобой, Дикон… Не боишься?

Дик мотнул головой. — Нет, конечно, эр Рокэ. Чего мне бояться? Это же честь!

Помедлил. — То есть, мы теперь, как братья?

Алва кивнул, прищурившись. Ричард расплылся в улыбке: — Вот это да! Всегда хотел иметь старшего брата!

Потом нахмурился, и сказал: — А вы, монсеньор? Не против такого брата? Ну, я же не знаю почти ничего…

Алва только поманил его: — Иди сюда, Дик.

И обнял подошедшего парня. Они сидели вместе, и Ричард неожиданно глубоко выдохнул, и уткнулся Рокэ в шею.

— Чувствуешь, да? — Алва взъерошил ему волосы. — Я очень даже не против.

Ричард кивнул. Он тихонько плакал, а Рокэ гладил его по голове.

— Ну, что ты, Дикон…

Эмиль переглянулся с братом, и кашлянул. — А я?

Рокэ насмешливо покосился на него, по-прежнему обнимая Дика.

— А тебя, ловелас, Анэм благословил. Этот след — тебя приласкали, Эмиль. Гордись.

Эмиль улыбнулся: — О, ласку астер точно не забудешь.

Лионель молча гладил свой ожог на груди, и мягко улыбался.

* * *

Ближе к вечеру гроза ушла дальше — в Кэнналоа. Море еще волновалось. Оно сменило цвет — вместо тёмной синевы ворочались серые, с прозеленью, волны. К берегу прибило множество медуз, их прозрачные тела с длинными щупальцами придавали морю кровожадный вид.

Всё это не мешало подготовке к регате небольших парусников. На них пробовали свои силы самые отчаянные парни и девушки. Младшему участнику было не меньше тринадцати лет, старшему — не больше шестнадцати. Считалось, что того, кто не утонет в этой регате, море никогда не заберет. Дик спросил:

— Эр Рокэ, а бывает, что кто-нибудь тонет?

Алва кивнул. — Конечно. Море есть море, да и волны для этих ребят почти штормовые. Но таков обычай. — Положил руку Ричарду на плечо. — Не на службе ты можешь называть меня по имени.

Дик запнулся, облизнул губы, и тихо сказал: — Рокэ.

Алва поощрительно кивнул, и Дик просиял улыбкой.

С парусами управлялись с разной сноровкой, но все судёнышки бодро бежали, поймав ветер. Несколько парусников, с ребятами постарше, причалили первыми. Их обнимали радостные родственники и друзья. Тут подоспела основная масса судов, возникла небольшая толкучка. Ветер и волны сталкивали парусники. И с одного из них внезапно выпал парнишка. Темные волосы мелькнули пару раз среди волн…

Никто не двинулся с места — именно сейчас решалась судьба подростка. Лионель грязно выругался, сунул брату колет и оружие, скинул сапоги, и нырнул.

На причале было тихо — народ молча ждал. Светлую шевелюру было хорошо видно. Ли нырял и нырял, Эмиль шёпотом ругался. Вздох облегчения разнесся по берегу — рядом с мокрой светлой головой виднелись чёрные волосы. Ли греб из последних сил. Дикон забежал по пояс в воду, не обращая внимания на медуз. Он помог Лионелю выйти на берег, и вынести бессознательное тело.

Рокэ умело перевернул парнишку, давая воде вытечь из горла. Тот закашлялся. Ли стал растирать его, и внезапно отдернул руки. Таким удивлённым Дик его еще не видел.

— Это девушка.

Алва насмешливо хмыкнул. — Я вижу. — И продолжил ее растирать.

— Росита!

К ним подбежала красивая женщина.

— Соберано! Спасибо, спасибо!

Рокэ невозмутимо мотнул головой.

— Мне-то за что. Спас девочку эр Лионель.

Мать девушки повернулась к Ли, и, внезапно, поцеловала его руку.

— Она ваша, сеньор. Только увезите её подальше от моря.

Повернулась, и ушла. Лионель проворчал, обуваясь:

— Варвары. Прости, Росио.

Рокэ укутывал слабое тело. — Поэтому никто не вмешивается. — И спросил: — Как тебя зовут?

Девушка тихо ответила:

— Росита Вальдес.

* * *

Росита рассматривала забинтованные руки — она не помнила, но сеньор Лионель сказал, что она вырывалась от большой медузы. Ожоги чесались. Она вздохнула, и прислушалась — спор в соседней комнате немного утих. Соберано она видела у дяди Ротгера, давно. Сеньор Алва был тогда моложе, а сейчас он такой взрослый, и друг его — тоже…

«Сеньор Лионель на вид такой строгий, а сердце у него доброе, спас же он меня. Он хороший…»

А в соседней комнате Савиньяк-старший спорил с Рокэ:

— Да как так? Взяла, и просто отдала дочь незнакомому мужику! А вдруг я убью ее? Или продам в Багряные земли?!

Алва лениво цедил «кровь».

— Ли, это давний обычай, и уж тебе бы в нем сомневаться не стоит. То, что отнято у моря, стоит увезти как можно дальше, иначе море заберет своё. Тебе не жалко малышку?

Ли молча вздохнул.

— Вот и мне жалко. Тем более, это племянница моего друга Ротгера. К тому же, он командует эскадрой Марикьяре.

Усмехнулся, и хитро блеснул синевой глаз.

— Ты сам себе выловил жену. Не найери, конечно, но из славного морского рода. Смирись. И Анэм не просто так благословил тебя. Ли, я прошу тебя, поторопись со свадьбой и наследником. Арно после той метки и десяти лет не прожил.

Лионель откровенно развеселился. — Вот спасибо за заботу.

— Пожалуйста. — Алва был серьезен. — Хочешь, в Алвасете и обвенчаем вас? Арлетта будет счастлива.

Ли допил бокал: — Я спрошу у Роситы.

* * *

Выезжали в конце Осенних Волн. Даже в южном Кэнналоа дули холодные ветра, а уж, подъезжая к Лакдэми, все укутались в зимнюю одежду. Арлетта с двумя молодыми невестками не покидали карету. Женщина с улыбкой пообещала привезти в Кэнналоа и младшего сына, если он слишком долго будет выбирать невесту.

Время утекало сквозь пальцы, и, уже через неделю, мужчины покинули поместье. Эмиль возвращался в военный лагерь под столицей, Алва с Ричардом — на улицу Мимоз, а Лионель — во дворец. Молодые жёны прекрасно поладили с Арлеттой.

В Олларии Дика ждало известие — Мирабелла Окделл покинула Талиг, вместе с младшими детьми. И уехала в Дриксен. Это известие обсуждали в столице — ведь Ричард был несовершеннолетним герцогом, а граф Ларак, как сторонник политики бывшего кансильера, и опекун, проворонивший герцогиню, имел реальный шанс лишиться права опекунства.

Алва успокоил взволнованного Дика:

— Сейчас я твой монсеньор.

Первый Маршал обратился к кардиналу Сильвестру:

— Ваше Высокопреосвященство, пока юный герцог Окделл принадлежит мне, я хочу присмотреться к Надору. Конечно, я сменю управляющего — драгоценные камни Надора мне пригодятся.

Сильвестр покачал головой:

— Юный Ричард вам настолько доверяет, Рокэ. Не стыдно отбирать у него герцогство?

Алва холодно блеснул глазами:

— Что вы, Сильвестр, я беру пример с вас — главное не голова, а шея.

Дорак восхищенно вздохнул:

— Рокэ, вы действительно любимец Леворукого. Мало вам заполучить тело герцога Надора, вы забираете и его душу, и земли. Браво.

Алва поклонился: — Благодарю.

И король ожидаемо подписал указ об опекунстве главой рода Алва над несовершеннолетним герцогом Окделлом. Многие разочарованно вздохнули.

Ричард абсолютно доверял Алве, и поэтому сосредоточился на раскрытии своих способностей Повелителя Скал. Совершенно неожиданно он начал слышать шёпот дорожных камней. Он знал, когда его эр и побратим возвращается домой. Еще он смог обнаружить тайник в кабинете Рокэ, чем сильно его удивил и восхитил.

Рокэ обсудил с Диком нового управляющего Надора, и пообещал съездить вместе с Ричардом туда — летом, если их опять не отправят на войну.

А еще — они вдвоем штудировали старые книги — искали информацию об Изломе. Уже было ясно, что всем Повелителям придется отправиться в развалины Гальтары.

Ричард вызвался поговорить с графом Васспардом — все таки, хоть они и не были друзьями, но и врагами тоже не являлись. К тому же, Дик помнил тот их разговор, в старой галерее, в Лаик.

Рокэ посоветовал для встречи небольшую таверну, с уединенными кабинками, куда заблаговременно отправил своих людей, на всякий случай.

Валентин вытянулся и похудел с их последней встречи, и стал еще более замкнут. Бледность его лица наводила на мысли о болезни. Дик поклонился, и тут же спросил, не скрывая тревоги:

— Граф Васспард, вы больны?

Валентин отрицательно мотнул головой, холодно глядя на собеседника. Окделл закусил губу — Валентин был закрыт, как никогда. Подумав, Ричард негромко произнес:

— Клянусь кровью, что я, Ричард Окделл, не являюсь любовником Рокэ Алва. — И легко надрезал собственную ладонь.

Кровь закапала на каменную столешницу, и впиталась в нее без следа. Дик услышал довольный шёпот камней — его кровь, и истинность клятвы, пришлась им по вкусу.

Дик перетянул ладонь платком, по-прежнему глядя на Придда. У Валентина в глазах была гремучая смесь — и гнев, и недоверие, и потрясение… Оббежав глазами чистую столешницу, Придд трудно сглотнул. Опустил голову, и сказал:

— Вы приняли свою стихию, герцог Окделл. Поздравляю.

— Спасибо. — Дик кивнул. — А теперь, давайте нормально поговорим, Валентин? Понимаю, вы не должны испытывать доверие к Первому Маршалу, но я бы хотел…

— Я доверяю первому маршалу, Ричард, — перебил его Придд.

— Тогда, я не очень понимаю вашу холодность. Мне казалось, это из-за Джастина.

Валентин покачал головой: — Я никогда не верил в слухи о моем брате и герцоге Алва. — Льдистые глаза смотрели прямо на Дика. — Но я не мог доказать это. А потом он погиб.

— Примите мои искренние соболезнования, Валентин. А теперь, — Дик наклонился вперед, — скажите, вам стало хуже после Лаик, верно?

Валентин медленно кивнул.

— Я знаю причину, граф. Позволите?

Еще один кивок.

И Ричард рассказал — о Повелителях, и о Хранителях. Об Арно-младшем, и почему рядом с ним Придду было легче, а теперь так тяжело. Валентин слушал внимательно, потом спросил:

— У вас хранитель тоже Арно?

— Нет-нет, — Окделл покачал головой, — хранителем Скал был Арно-страший. Для меня якорем стал Рокэ Алва. Вы не знаете, но я почти умер в Варасте, так получилось. Монсеньор мне не позволил, и с тех пор он присматривает за мной, учит быть Повелителем, и хорошим братом.

Удивление оживило лицо Придда: — Братом? Удивительно…

Дик кивнул:

— Валентин, я прошу вас — свяжитесь с Лионелем Савиньяком — он вызовет Арно из Торки. Вам нужно окончательно принять Волны, это очень важно. У вас с вашим отцом происходит что-то вроде борьбы за право быть Повелителем. А Арно поможет вам в этом. Вы очень нам нужны, скоро Излом.

Придд прищурился: — И что? Вы верите в старые сказки — о единении Повелителей?

Дик распахнул глаза: — А вы нет? Во имя Лита… Но вы же чувствуете Силу, Валентин? Это же не сказки. А четвёртого Повелителя — Эпинэ — герцог Алва обещал привезти к Излому.

Валентин надолго задумался.

— После смерти кансильера я имел неосторожность разочаровать королеву. Теперь во дворец я могу попасть лишь в качестве оруженосца Рокслея.

Дик склонил голову на бок, задумавшись.

— Можно написать письмо с просьбой о встрече, прямо сейчас. Со мной пара людей, они доставят.

Валентин недоверчиво улыбнулся:

— Пара? Помилуйте, Ричард, я насчитал не меньше пяти. Но вряд ли я видел всех.

Дик широко улыбнулся: — Если честно, я сам не знаю, сколько их здесь. Герцог Алва очень переживал.

Валентин, наконец, нормально улыбнулся.

— Пожалуй, я соглашусь с вашим предложением.

Им принесли пергамент и чернила. Придд быстро набросал письмо, и Пепе отправился к Савиньяку-старшему.

В ожидании ответа Валентин попросил рассказать о Варасте. Ричард кивнул, и беседа потекла в более-менее спокойном русле. Дик не стал акцентироваться на себе, а, наоборот, рассказывал о взятии Барсовых Врат, о Дарамском сражении… Валентин внимательно слушал, и лишь качал головой на тактические находки Первого Маршала.

Зашёл Пепе: — Дор Рикардо, ответ.

— Спасибо, Пепе, — Дик взял письмо. Они специально изобразили переписку между Окделлом и Савиньяком, во избежание привлечения излишнего любопытства.

Ричард быстро прочитал ответ, и отдал письмо Придду. Валентин, прочитав, недоверчиво поднял брови:

— В конце недели? Уже?

Окделл задумчиво кивнул:

— Думаю, Рокэ с Лионелем уже договорились… Вот хитрецы. И не сказали ничего!

Валентин улыбнулся: — Они устроили вам, Ричард, экзамен. Неплохо.

Юноши переглянулись, и рассмеялись. Придд, по-прежнему улыбаясь, протянул руку Дику:

— Герцог Окделл, думаю, мы сможем стать друзьями.

Ричард пожал руку.

— Это большая честь для меня, граф Васспард. Можете рассчитывать на Скалы. Уже поздно, могу я предложить своих людей, проводить вас? В Олларии неспокойно.

Валентин задумчиво кивнул: — Буду признателен.

* * *

Ричард постучал — он слышал перебор струн.

— Входите, юноша.

Открыв дверь, Дик вошёл, и хмыкнул — с Алвой сидел Лионель.

— Я так и думал. Ну, и как? Я выдержал экзамен?

Рокэ улыбнулся:

— Судя по твоему довольному виду, Дикон, да.

Савиньяк иронично поднял бровь:

— Неужели ты достучался до этого холодного Спрута? Я впечатлён, Ричард.

Дик почти обиделся за Валентина:

— Он отличный парень, эр Лионель. Умный, но очень одинокий. Надеюсь, Арно его расшевелит.

— Возможно. — Ли пожал плечами. — Но Придды всегда были себе на уме. Как бы и Повелители, но отдельно от всех.

Дик упрямо ответил:

— Значит, была причина. Я не знал Джастина, но Валентин не имеет привычки врать. Он молчун, и в Лаик ему обычно хватало своего общества, но он не подлец.

Алва грустно сказал:

— Джастин тоже не был подлецом, Дикон. Даже странно, как у хитреца Вальтера родились такие приличные дети. Помни, Дик, вода изменчива не потому, что плохая, а потому, что это в её природе.

Хмыкнул. — Но если тебе нравится Валентин, наплюй на все советы, и пусть он будет тебе хорошим другом! — И выпил свой бокал.

Дик благодарно улыбнулся — его удивительным образом понимали в этом доме. Это грело душу.

* * *

* * *

Арно Савиньяк приехал из Торки к выходным — у оруженосцев официально была пара дней, для себя. Дик написал письмо Придду, они встретились в той же таверне, и Ричард повёл Повелителя Волн в дом на улице Мимоз. Не получилось даже представить гостя — Арно подхватился из кресла, и метнулся к Валентину. Уверенно обнял его за плечи, взял в ладони лицо, всмотрелся в ледяные глаза.

— Создатель, Вальхен! — Прижал к себе. — Что ж ты не написал!

Придд заторможено обнял Арно, и уткнулся в его шею — Арно ощутимо подрос, и раздался в плечах. Савиньяк-младший оглянулся:

— Помогите мне, Дик, монсеньор Алва. Нет, Ли, ты лучше страхуй. Давай, Вальхен, ты ж замерз совсем, друг…

Ричард и Алва обняли пару, и у Дика аж дыхание перехватило — он увидел бесконечную ледяную равнину. Она сверкала, подобно бриллиантам — такое он видел дома, в Надоре, зимой. Но сейчас — это был Валентин…

Алва уверенно потянул всех в спальню: — Давайте, молодые люди, там тепло.

И крикнул: — Хуан! Согрей побольше вина!

Придда раздели-разули — он был похож на куклу. Ли принял от Хуана тёплый кувшин. Вино согрело всех, но Валентин пил его, как воду. Дик снял с шеи камешек из Кэнналоа — Рокэ в шутку подарил его ему. Тот был глянцево-чёрным, даже сейчас. Дик смог «уговорить» камень, и в нем теперь была дырочка — под шнурок.

— Давай, Валентин, это камень счастья, он всегда тёплый.

Втроем они тормошили Валентина — тот временами впадал в забытьё. В какой-то момент Ричард уснул, и снилось ему зимнее море Марикьяре. Но не бежало по нему ни одного парусника, и небо было стылым, серым и пустым…

Он не слышал, как крепкие руки подняли его, и отнесли в старую комнату оруженосца.

— Спи, Дик. Отдыхай.

* * *

Проснулся Ричард ближе к обеду. Голова гудела, как с похмелья, и вообще — давно он не чувствовал себя таким уставшим. Он неловко сел, и уставился на свою руку — рядом с перстнем Скал красовался перстень его монсеньора. Дик улыбнулся, погладил сапфир, и ему стало чуточку легче.

Рокэ нашёлся в кабинете. Ли не было, но приехал Эмиль! Ричард радостно с ним обнялся: — Эр Эмиль!

Савиньяк кивнул на Алву: — Вот, приехал поддержать твоего монсеньора, загонит же себя.

Дикон растерянно взглянул — действительно, Рокэ был каким-то не таким — вялым, хмурым… На попытку Дика обнять, он сухо бросил:

— Не сейчас, Ричард.

Тот кивнул, и вышел. У себя в комнате он быстро нашёл еще камешек из Кэнналоа — он много их привёз. Рокэ всё подшучивал над ним… Этот был из самых красивых — чёрный, но в воде отливал синевой, а белая полоса напоминала маршальскую перевязь. Дик часто им любовался.

Повертев его в руках, накрыл ладонями, и зашептал. Раскрыл ладони, и улыбнулся — в камне появилась дырочка. Дик вернулся в кабинет — Рокэ полулежал в объятиях Эмиля, и даже не отреагировал, был бледным, с кругами под глазами. Дик тихонько вдел в камень серебристый шнурок, и, приподняв голову Рокэ, надел ему на шею. На вопросительный взгляд Эмиля пояснил:

— Это из Алвасете.

Аккуратно заправил амулет под рубашку, погладил Рокэ по щеке, и вышел.

Арно и Валентин спали в обнимку. Только сейчас Дик понял, какой Придд тонкий и звонкий, по сравнению с Арно. Савиньяки все были высокими, красивыми крепышами. Недаром все были военными. А Придду, дай Создатель, отслужить три года оруженосцем…

Дик уже успел и пообедать, и поговорить со слугами. Арно открыл глаза. Осмотрелся, крепче обнял Придда. Дик шёпотом спросил:

— Ему лучше?

Арно сморщил нос, как Эмиль:

— Как сказать… Ледяной пустыни уже нет, но до «хорошо» ещё далеко.

— Поешь, — предложил Дик, и кивнул на поднос, — я велел тебе шадди сварить. Ты же тоже его с молоком пьёшь?

Арно улыбнулся: — Точно! Вот что я забыл!

И, наклонившись к Придду, зашептал:

— Вальхен, шадди будешь? С булочками. У Кончиты лучшие булочки в Олларии.

Валентин прошептал, не открывая глаз.

— Торка окончательно тебя испортила.

Дик фыркнул. Арно, сначала, не понял, но потом и до него дошло. Смеялись дружно, от души, и даже Придд слабо улыбался.

Шадди и булочки всем подняли настроение. Дик подумал, и выпросил у Кончиты к вечеру большой яблочный пирог. А еще — попросил ее сварить медовый пряный напиток, с яблоками — такой ему давала старая Нэн, когда Дик болел. С этим напитком он отправился к Рокэ. Кончита скептично смотрела ему вслед.

Рокэ выпил напиток, не сопротивляясь, чем усилил беспокойство Дика. Но Эмиль лишь качнул головой, и прошептал:

— Иди, скажи на кухне, чтобы приготовили любимое блюдо Рокэ.

Увидев пустую кружку, Кончита одобрительно улыбнулась, и, крикнув Хуана, принялась хлопотать, выполняя пожелание Эмиля.

* * *

Поздний обед — или ранний ужин? — Дик велел накрыть в спальне. Эмиль одобрил, и перенёс туда Рокэ. Ричард подавал блюда обеим парочкам — ни Арно, ни Эмиль не отпускали своих измученных Повелителей. Валентин, всё же, ел сам, а Эмиль кормил Алву с рук — тот совсем вымотался. Дик ревниво следил за ними — ему ужасно хотелось дотронуться до побратима, но он помнил — «не сейчас». Рокэ, наконец, позвал:

— Иди сюда, иди, Дикон. Я на расстоянии слышу твой зов.

Дик немедленно устроился с другой стороны Рокэ, и бережно его обнял. Алва был как осенний ветер в солнечный день — красивый, но холодный. А солнцем был… амулет на его груди. Ричард молча уткнулся в чёрную макушку, его затопило облегчение — Рокэ явно стало лучше. Алва хмыкнул:

— Все камни Кэнналоа собрал?

— Только самые красивые и теплые. Рокэ, не снимай его, прошу.

Алва задумчиво погладил камешек на своей груди. — Он действительно помог. Спасибо, юноша.

Валентин поддержал: — Да, Ричард, спасибо. Он удивительный. Я бы сказал, живой.

Окделл зарделся:

— Конечно, живой. Они оба. Я же не так просто дал их вам. Я вложил в них своё желание помочь, поддержать. — И затих — он боялся, что его сейчас засмеют.

Алва взъерошил ему волосы:

— Опять чего-то себе надумал, Дикон.

И так ласково сказал, что у Дика защипало в глазах. Он молча уткнулся в Рокэ. Алва прошептал: — Спасибо, братишка.

Придд эхом повторил: — Спасибо, друг.

* * *

Разбудил их запах шадди — Лионель сидел на стуле, потягивая напиток, и с интересом их рассматривал. Алва вздохнул, и открыл глаза:

— Хоть кто-то, кроме меня, пьет шадди правильно. Привет, Ли.

Старший Савиньяк усмехнулся:

— Не знал, что у вас была пижамная вечеринка.

Эмиль потянулся: — Не завидуй. Лучше вели шадди принести, на всех.

— И знаменитых булочек Кончиты, — пошутил Арно.

— А еще вчера был яблочный пирог, мы его позорно проспали, — подал голос Дик.

Шадди в кружке Лионеля внезапно вспенился, и обжёг ему пальцы.

— Что за…, — начал Ли, и наткнулся на потемневший взгляд Придда. Белков в его глазах не было, и лицо приобрело хищное выражение.

— Ты забрал то, что принадлежит мне. Как ты посмел?

Арно обнял Валентина, и зашептал:

— Вальхен, очнись. Друг, ну же…

Дик, не думая, тоже обнял Придда:

— Валентин, не злись, что ты... Ли хороший.

Лионель сидел ни жив, ни мертв, и не мог отвести взгляда от Повелителя Волн. Эмиль дернулся было к брату, но Алва его придержал: — Не лезь.

Эмиль посмотрел в ответ больными глазами, и кивнул — он точно понимал, что происходит.

Валентин сглотнул раз, другой, и спрятал лицо в ладонях. С трудом перевёл дух, и сказал: — Спасибо, Арно, Ричард.

Отнял ладони от лица, и взглянул на Ли:

— Прошу простить мне мою слабость, граф Савиньяк. Но… всё же, скажите, ваша жена что, действительно тонула, а вы ее спасли? Из моря?

Ли кивнул: — Да.

Рокэ дополнил:

— Была Чистая парусная регата в праздник Осенних Волн.

Придд покачал головой: — Вы сумасшедший, граф. Полезли туда… Чудо, что вы сами остались живы.

— Что это за Чистая регата? — Вопрос задал Арно, но интересно было всем.

Ответил, как ни странно, Рокэ.

— Её участники вообще впервые выходят в море самостоятельно. И, чаще всего, они все девственники — что парни, что девушки. А утонувшие считаются жёнами и мужьями Унда.

Валентин задумчиво покусывал губы.

— Наверное, зря я начал всё это… В смысле, я же заморозил себя специально, чтобы ЭТО не вылезало, когда ему вздумается.

Алва резко ответил:

— ЭТО ваша Сила, Валентин. И вам нужно не отгораживаться от неё, а принять, слиться с ней. И этому учить вас буду я, вместе с Арно. Господа, встаём, шадди стынет.

* * *

Казалось, Алва знал все укромные места в окрестностях Олларии. Сейчас, они расположились под старым каменным мостом, по которому редко кто ездил. Место было красивое и тихое, но слава шла о нем дурная — вокруг было полно разбойников. Охрана Ворона, конечно, была недалеко. И один из пресловутых разбойников уже был пойман, и лежал связанный, с кляпом во рту. В их компанию напросился и Ричард. Рокэ, подумав, согласно кивнул.

Ручей, через который был перекинут мост, впадал в Данар. По его берегам уже появились забереги, но основное русло еще не замерзло.

Придд стоял на берегу, и тоскливо смотрел в тёмную воду. Алва встал за его спиной, положил руки ему на плечи, и сказал:

— Валентин, наша Сила основана на крови — то есть она передается по наследству — раз, и она требует крови для себя — два. Меня учил Арно-старший, и это чуть не стоило ему жизни, ему со мной было сложно… Тебе должно быть легче — воплощение силы Волн — Спрут. Ты сможешь видеть и направлять его. А теперь, смотри и думай — этот убийца и вор уже не жилец. По всем законам Талига его ждёт виселица. Подумай, сколько невинных жизней он забрал, скольких женщин сделал вдовами, а детей — сиротами. Разве он заслужил жизнь?

Валентин покачал головой: — Нет.

— Верно. Тогда, почему ты боишься взять его жизнь и кровь, поддержать себя?

Придд молчал. Рокэ вкрадчиво прошептал:

— А, может, именно он убил Джастина?

У Валентина лишь немного дрогнули ресницы, но вода забурлила. В глубине ворочалось что-то большое и гибкое.

Алва продолжал: — По его вине кто-то так же сильно страдает по потерянным любимым. Ему место в Закате, согласен?

Придд прошептал: — Согласен.

Бурун двинулся в их сторону. Разбойник попятился, но тут его ноги провалились по колено в каменистый берег. Алва повернул голову — Ричард хмуро смотрел на жертву, и недобро кривил губы. Перехватил взгляд Рокэ, кивнул: — Не убежит, не переживай.

Алва кивнул, и продолжил: — Дикон помогает, видишь. У тебя получится.

Арно Савиньяк просто стоял рядом, и смотрел во все глаза. Эмиль ему рассказывал о том, как Алва развеивает врагов, отдает их кровь и жизнь Ветру. Но слышать и видеть — разные вещи. Сам он уже имел чин теньета — в Торке продвигаются по службе быстро — из-за постоянных стычек с солдатами Гаунау. Арно убивал в бою, а Валентин — нет. Хранитель Волн тихо сказал:

— Вальхен, послушай меня. Жизнь — это бой со смертью. Прямо сейчас смерть — это вот этот мутный тип, не жалей его, он этого не заслужил. Я с тобой, друг, до конца.

Валентин, не глядя, протянул руку Арно, и тот, не колеблясь, сжал её.

— Ты сможешь, Вальхен. Это трус и вор, он недостоин жизни. Пусть хоть его смерть послужит чему-то хорошему.

Из воды медленно скользнула пара щупалец. Бандит задёргался сильнее, по штанам у него потекло. Если бы не кляп во рту, он бы уже орал от ужаса.

Щупальца медленно обвили жертву — было ощущение, что они как бы принюхиваются. Бандит рванулся, и смог освободить одну ногу. Но тут сильные жгуты сжали его, и поволокли. За ним по берегу потянулся кровавый след — Дик не сразу среагировал, и выпустил вторую ногу. Тело тихо скрылось под водой, недолгая возня, и всё стихло. Кровь на берегу бесследно исчезла.

Придд глубоко вздохнул, и притянул к себе Арно. Они стояли, обнявшись. Дик уткнулся лбом в плечо Рокэ, и тот обнимал его одной рукой.

— Я бы выпил, — сказал Валентин.

Алва одобрительно хмыкнул:

— Я приглашаю.

* * *

Лионель и Эмиль ждали их в кабинете — к ним пришли письма от жён и матери. Эмиль улыбался, Ли был сдержан, как всегда.

— Представляешь, Ли, девчонки уже научились метать кинжалы. У матушки талант всё таки, согласись. Нас она тоже неплохо обучила.

Ли кивнул. — Да. — И невпопад ответил: — Росита беременна.

Эмиль одобрительно кивнул: — Прекрасно, поздравляю! Айрис тоже.

Они переглянулись, и рассмеялись. — Даже наши дети родятся одновременно!

Эмиль притих. — Росио доволен. Видимо, у Валентина получилось.

Ли помолчал, потом ответил:

— У меня сложное чувство к Придду. Я и сочувствую ему — он вступает в силу без отца, вопреки его воле. И, в то же время, я вижу, как он силён. И, кажется, я его опасаюсь. Непривычное для меня чувство.

Эмиль сжал его ладонь. — Повелителей всех стоит опасаться, Ли. Только представь — они могут разрушить всю Кэртиану! Не говоря уже о Талиге, или Гаунау, например. Поэтому им и нужны мы, Хранители.

— Он же не заберет у меня Роситу?

— Нет, не заберет, — вошедший Рокэ изящно скинул снятые перчатки. За ним вошли и остальные. Валентин устало сел в кресло, посмотрел на Ли, и, нахмурившись, сказал:

— Один из ваших детей, граф Савиньяк, станет хранителем Волн. Я это просто знаю. Жена увидит своих взрослых детей, не переживайте. Но мой вам совет — когда графиня умрёт, похороните её в море, на Марикьяре. И у ваших потомков не будет проблем с Ундом.

Лионель, не моргая, смотрел на Придда. Затем, встал, и опустился перед ним на одно колено:

— Примите мои извинения за то, что сомневался в вас, граф Васспард, Повелитель Волн. Прошу оказать мне честь, и стать названным отцом моего первенца.

Валентин удивлённо улыбнулся, переглянулся с Арно, и согласно кивнул: — Конечно, граф Савиньяк. Это честь для меня.

Эмиль закатил глаза:

— Ну, вы и зануды оба. Давайте, уже перейдем на имена и на «ты»? Дикон, тебя это тоже касается, хватит этих эров уже, с тобой мы вообще теперь родня. Дик? Дикон?

Ричард сидел у кресла Рокэ, как привык в Варасте, откинув голову ему на бедро, и спал. Алва мягко перебирал его волосы, и мурлыкал что-то кэнналийское. Они оба точно были не здесь. Арно потянул прочь Валентина, а Эмиль — Лионеля. Кабинет опустел. Названные братья остались вдвоем — им этого так не хватало.

* * *

На белый песок набегали зеленоватые волны — оставляли на них пену — «следы грешной любви», как говорил Рокэ — и нехотя откатывались обратно в море. Он брел по мелководью босиком, закатав штаны. Амон шёл в поводу, пофыркивая за спиной. А рядом шёл человек, вернувший в его сердце радость жизни — старший брат, Рокэ. Росио. Его чёрный жеребец повадками напоминал кошку — то капризно вскидывал голову, и звонко ржал, то косил чёрным глазом — как там хозяин, любуется им? Оценил ли? Они подходили друг дугу…

Бриз развевал волосы Рокэ, и гриву Моро, и оба они были нереально красивыми и довольными.

«Брат мой, брат…»

Он может идти с ним вечно, хоть в Закат, хот в Рассвет. Пусть это будет его судьбой.

«Брат мой, брат…»

В открытом вороте рубашки, на груди, у Рокэ виднелся амулет, который он ему подарил. А у него самого — амулет был белого цвета, с вкраплениями блестящих капель солнца. И были они как Утро и Вечер, как небо на заре — один край по-ночному тёмен, а другой — целует солнце.

«Брат мой, брат…»

И в вечности они едины.

* * *

По Олларии ползли слухи. Имя Алвы, Окделла и Придда смешивали во всевозможных комбинациях. Алва изящно их игнорировал. Ричард ходил сердитый. Савиньяков не трогали — все знали бешеный нрав Эмиля, и долгую память Лионеля. На Валентина неодобрительно поглядывал даже Рокслей — слухи об оруженосце пятнают и его монсеньора. Сам Валентин был бледен и спокоен на людях, но Арно успокаивал, как мог, его внутренний шторм. Долго так продолжаться не могло.

Очередной Совет во дворце собрал Лучших Людей, и их оруженосцев. Граф Рокслей с Приддом за правым плечом, на выходе столкнулся с герцогом Алва и Окделлом. Рокслей, все таки, не мог высказать напрямую претензии Первому Маршалу — для этого он был не слишком смелым. Но вылить презрение на оруженосцев — запросто. Алва и Окделл дружелюбно кивнули Придду, и это стало причиной взрыва. Рокслей зло сказал:

— Граф Васспард, соблюдайте приличия хотя бы в королевском дворце!

Валентин был бледен, но кивнул: — Да, монсеньор.

Алва надменно вскинул брови:

— Граф Рокслей, я смотрю, вы недовольны своим оруженосцем.

Тот буквально окрысился:

— Не всем нравится совращать юношей, герцог! Это вам плевать абсолютно на всех, а этим юным идиотам, — он указал на Ричарда с Валентином, — не хватает мозгов даже сохранить свою честь!

— Держите руки и слова подальше от моего оруженосца. Он, знаете ли, мне дорог. — Зло улыбнулся. — А если ваш вам так сильно не нравится, откажитесь от него, и дело с концом.

Рокслей повернулся к Валентину, и пренебрежительно улыбнулся.

— Видите, граф Васспард, вас не ценит даже ваш лю…, э, покровитель. Я приму его совет, и официально объявляю — Ваши услуги мне больше не нужны, ваше обучение закончено! Освобождаю вас от клятвы!

Валентин поклонился. Он был ошеломлён, унижен, и зол. Кто знает, чем бы всё обернулось, но тут к ним подошли двое — королевский гонец, и еще один, в лиловой ливрее.

— Господа, гонец из Придды, к графу Васспарду.

Валентин принял письмо, быстро прочитал, и пошатнулся. Ричард аккуратно его придержал: — Валентин?

Тот тяжело дышал. Гонец в лиловом преклонил колено: — Мой герцог, примите мою верность вам и вашему роду.

Валентин кивнул, и положил ладонь на склоненную голову. Алва быстро сообразил:

— Герцог Придд, примите мои соболезнования. Прошу оказать мне честь, и пройти со мной, в мой дом.

Валентин кивнул — он бы не смог сейчас быть один.

Алва обернулся к гонцу. — Милейший, езжайте в особняк Приддов — знаете, где он? Прекрасно. Передайте приказ, чтобы подготовили его — герцог Придд прибудет на днях, и будет в нем постоянно жить. Повяжите на ворота и двери траурные ленты. Выполняйте.

Гонец, поклонившись, ушёл. Алва приобнял юношей — Валентин грозил сорваться, а у Ричарда не хватало сил сдержать его. Рокслей презрительно смотрел на них — даже сейчас, он не испытывал к Валентину сочувствия.

Герцог Окделл что-то быстро сказал Алве, тот согласно кивнул. Ричард подошёл к Рокслею, и сказал:

— Граф Рокслей, вы еще помните, что ваш род — вассалы Окделлов?

Тот заносчиво ответил: — Да кому нужны такие сеньоры! Только и знаете, что бунтовать, и позорить свой род!

Окделл, как ни странно, даже не покраснел. Спокойно сказал:

— Я так и думал. Что ж, граф Рокслей, я — герцог Окделл, Повелитель Скал, тан Надора — освобождаю ваш род от принесённого оммажа. Ваши владения в Южном Надоре переходят обратно в собственность Окделлов. Вы лишаетесь защиты моего Рода, и не имеете перед ним никаких обязательств. С этой минуты всё ваше имущество, находящееся на территории Надора, вам не принадлежит. Свидетели, подтвердите.

Стоявшие рядом, граф Савиньяк и герцог Алва ответили: — Подтверждаем.

Придворные, до этого злорадно наблюдающие происходящее, ошеломлённо переглядывались — вассалитет был давней традицией. Многие дворяне были вассалами Повелителей, но не все уже об этом задумывались…

Алва и Окделл вернулись к Валентину.

Савиньяк повернулся к Рокслею: — А вы смелый человек, граф, я удивлен.

Тот непонимающе взглянул.

— Ну, как же. Вы только что унизили герцога Придда, оскорбили герцога Окделла, и высказали своё пренебрежение герцогу Алва. Какие бы отношения не связывали их троих, вы нажили себе неслабых врагов, и потеряли фамильные земли. Юные герцоги, конечно, пока неопытны, но у них отличный покровитель, как вы изволили выразиться… Я бы на вашем месте испугался.

И, нехорошо улыбнувшись, отошел. Подойдя к Алве, что-то негромко сказал. Герцог согласно кивнул, и группа спокойно покинула дворец.

Рокслей смотрел им вслед, и соображал, какую глупость он только что сделал. Но было поздно.

* * *

Данар вышел из берегов, пара шпионов кардинала при этом утонули (конечно, никто не знал, что они шпионы)… У Дженифер Рокслей карета попала в яму на дороге — она спешила в поместье, в Южный Надор — успеть забрать хоть что-то. Пока кучер чинил колесо кареты, мимо проскакал отряд кэнналийцев. Она проводила их взглядом, и велела возвращаться в столицу — связываться с опекуном герцога Окделла она не имела никакого желания. Пусть муж теперь исправляет то, что натворил. Она сделала правильный выбор — дальше по дороге бежала невесть откуда взявшаяся трещина…

Через день разыгралась метель — резкий зимний ветер запер жителей в домах, снег засыпал Олларию. Метель бушевала два дня, и стихла. Жители осторожно выбирались из домов.

А в доме на улице Мимоз, в огромной кровати, трое Повелителей, и их Хранители, наконец-то уснули спокойным сном. Лионель от усталости уснул прямо в кресле — он трое суток страховал братьев. Слуги ходили на цыпочках. Данар вошёл в русло, как ни в чем не бывало. Столица перевела дух.

* * *

* * *

Валентин с трепетом вошёл в особняк семейства Придд. Хозяином здесь всегда был Вальтер — его отец. А теперь — он…

Протянул руку: — Арно, будь со мной.

— Всегда, — сжал ему руку парень, — Идем, Вальхен, покажи мне свой дом.

Валентин слегка улыбнулся — Арно всегда мог подобрать нужные слова.

Его ждали — дом сверкал чистотой. После представления слуг — он, в общем-то, всех их знал, но так положено — они с Арно обошли дом. В спальню отца Валентин до этого не входил, и очень удивился, увидев небольшую кровать.

— Как отец обуздывал вспышки Силы, интересно? И с кем? Здесь и одному-то тесно…

Валентин присел на кровать. — Ты знаешь, кто у него был Хранителем?

Арно покачал головой: — Нет, не знаю. Отец должен был оставить дневники, но мы их не нашли.

Он задумчиво обошёл комнату, коснулся мрачных гобеленов. — Здесь тихо и темно. Вальхен, тебе нужна своя спальня, это не дело. Может, под детскую переделать? Пусть будет.

Валентин ошалело взглянул. Арно рассмеялся:

— Чего ты испугался? А если в гости кто придёт? Ли, например, или Эмиль? У них-то точно дети будут!

Придд улыбнулся: — И то правда, я не подумал.

Арно обнял его: — Пошли в твою комнату. А завтра же закажи кровать побольше, как у Рокэ. А то мы к нему всё время заваливаемся, нужно и своё гнездо иметь.

Валентин сжал его руки: — Хорошо, что ты здесь. Давай запишем всё.

* * *

Ричард увидел гонца на кухне — он привычно заглядывал к Кончите, за чем-нибудь вкусным. Она была ему рада, а Рокэ только иронично улыбался. Гонец явно был издалека, и очень голодным. Дик прошел в кабинет — было отчего-то тревожно.

Алва сосредоточенно читал. Вскинул глаза на вошедшего Дика, и кивнул на соседнее кресло. Отложил письмо, и задумался. Бросил взгляд на Дика, тот вопросительно изогнул брови. Рокэ усмехнулся.

— Куча новостей, если честно. Преподобный Бонифаций не нарадуется на Робера — и честный, и трудится, как пчела, и к людям хорошо относится… Один минус — по-прежнему эсператист. — Отпил шадди. — Или уже нет…

— Как это?

— Монастырь чуть не сожгли молнии. Это осенью-то. Понимаешь?

Дик кивнул, и нахмурился. — Все живы?

— Да, с этим обошлось…

— А с чем не обошлось? — встревожился Дик.

Алва покачал головой.

— Роберу хватило ума уйти подальше от людей и строений. Он увёл молнии за собой. Не знаю, конечно, как он справился. Но вернулся через сутки, и не один. Там не очень ясно, но, то ли он спас девушку, то ли она его… Оба обожженные, но живые. Теперь он от нее не отходит, и, насколько я его знаю, там всё честно. Только епископ сетует, что она гоганни. Вроде, как шла с обозом своих, но попались бириссцам… В общем, осталась одна. Бонифаций спрашивает — женить их?

— Ого, быстро они.

Алва кивнул. — Я, в общем, рад. Но Робера нужно срочно везти в Гальтару. Как думаешь, эту девушку тоже везти?

Ричард задумался. Вообще-то, Рокэ частенько стал с ним советоваться. Дик сначала удивился, но Алва сказал, что это тоже обучение — не всегда же за Дика будет думать кто-то другой.

Дик кивнул: — Девушка будет нужна, я думаю. Она для Робера стала якорем, по-видимому. А неуправляемые Молнии никому не нужны, даже в развалинах Гальтары.

Алва согласно кивнул: — Верно, Дикон. — Улыбнулся. — Стратегически грамотно мыслишь.

Дикон порозовел от похвалы.

— Никак не привыкну, что ты меня хвалишь, Рокэ. Необыкновенное ощущение.

Алва легко сжал ему руку: — Когда заслужил, не грех и похвалить. Хотя, я не сторонник пряников, ты же знаешь.

— Знаю, — переплёл с ним пальцы Дик. — Когда поедем в Гальтару?

— Сейчас прикинем. Гонец пусть выспится, так что отправлю письмо завтра… так… а мы выдвигаемся через неделю. Сходишь к Придду? И пригласи их с Арно к нам завтра — а то давно они не приходили. Ли с Эмилем я сам напишу.

* * *

Старшие Савиньяки были готовы выезжать хоть завтра. Ли приготовил карету — без гербов, и утеплил её — кто знает, может Ветер опять разгуляется, и принесёт метель. Эмиль брал с собой запас пороха — почему-то он был уверен, что он им понадобится. Провианта набрали, как на небольшую войну собрались.

Арно рассказал о приготовлениях Придду, и тот кивнул: — Еще есть время, я подготовлюсь. А то мы слишком увлеклись переделкой дома.

Алва тоже приготовил карету, и отряд охраны. Они с Ричардом убедились — в книгах о присутствии Ракана не упоминалось. Откуда, интересно, взялась эта навязчивая мысль? О том, что без Раканов ничего не выйдет? Никто не знал.

Когда на следующий день все собрались, Алва рассказал о письме подробнее.

— После нашей победы в Варасте, многие проигравшие подались в Агарис, и принесли с собой чуму. Альдо Ракан умер, и некоторые из его дворян — тоже. Бабка — Матильда, выжила, и уехала домой — в Алат. Те, кто поумнее, покинули Агарис при первых же признаках чумы. Так гоганны и попались озлобленным поражением бириссцам. Страшно представить, что видела и пережила эта девушка — Мэллит. Думаю, молниями её теперь не испугаешь… Вряд ли Эпинэ будет откровенничать, но спроси его, Ли, хорошо?

Ли кивнул. Он был рад предстоящей встрече с Робером.

* * *

Путь до Гальтары занял почти неделю — из Олларии выехали в сторону Лакдэми, и лишь в последний момент свернули. Лагерь разбили подальше — на всякий случай — рисковать людьми никто не хотел. В ожидании Эпинэ обговаривали ритуал — благо, лишних ушей рядом не было.

Ричарду снились странные сны — каменные туннели, злой шёпот и холод… Валентин слышал зов из водяных глубин. После пары ночей он сказал, задумчиво прихлёбывая шадди:

— Я думаю, под Гальтарой есть озеро. И там кто-то живет — не знаю, кто. Но оно просыпается, и оно голодное. Помните, легенды о Тварях из Лабиринта? Думаю, мы их встретим.

Алва тряхнул головой. — Согласен. — Потом негромко добавил. — Я волнуюсь за Ричарда, у него одного нет Хранителя. Я… прошу вас всех…присматривайте за ним…

Все невольно посмотрели в сторону Окделла — тот сидел около очередных камней, обнимая их, и слушал, закрыв глаза. Блаженная улыбка не покидала его лицо.

— Не волнуйся, Росио, мы присмотрим.

* * *

Обоз из Варасты был небольшим, но основательным. Бонифаций отправил надёжных людей — он, хоть и был олларианским епископом, но дураком не был. Поняв, что Эпинэ имеет власть над молниями, и, связав это с местом назначения, он отправил лучших своих братьев по вере — это были бесстрашные бойцы. Он, так же, как и Эмиль, предпочёл несколько бочонков пороха эфемерному благословению.

Рокэ обронил: — Вот из кого вышел бы отличный епископ Олларии, не то, что Авнир. Дорак перестраховался, как думаешь, Эмиль?

— Думаю, пока кардинал у нас Дорак, Бонифация в столицу не заманишь.

Молодежь переглянулась, и Валентин выдал: — Отец Герман тоже достойный кандидат.

Ричард задумчиво сказал:

— Преподобный Бонифаций никогда не променяет Варасту на Олларию. И мне бы, если честно, было спокойнее, останься он в Варасте. Там всё на нем держится. А губернатора пора отправить на покой.

Рокэ, прищурившись, кивнул: — Тоже верно.

Робер Эпинэ смотрел настороженно — последняя их встреча прошла не очень хорошо. Рыжеволосая девушка с огромными оленьими глазами робко жалась к нему.

Алва светски представил всех, и, хмыкнув, добавил: — Робер, поздравляю, вы приняли свою стихию. Очень вовремя, смею заметить.

Перевел взгляд на Мэллит. — Надеюсь, ваша спутница не сильно пострадала при этом. — Галантно поцеловал ей руку.

И замер — ладонь у девушки была обожжена, даже линий судьбы не было. Мягко взял её вторую руку: — Позволите? — И рассмотрел. Обе ладони были гладкие, и покрыты новой нежно-розовой кожей.

— Какие страшные ожоги, эрэа. Хорошо, что вы остались живы. — Легко сжал.

Робер мягко притянул её к себе, не очень ласково глядя на Алву.

— Это моя жена — Мэллит.

Герцог кивнул. — Прекрасная новость, Робер. У нас уже трое молодожёнов!

Савиньяки синхронно хмыкнули, и переглянулись. Лионель подошёл, положил руку Эпинэ на плечо: — Я так скучал, Робер. Как ты справился?

— Неплохо. В целом. — Пожал плечами.

Ли прикрыл глаза, и слушал… А Роберу становилось легче — напряжение, неуверенность во власти над Силой — всё уходило прочь… Робер с силой вдохнул. — Что ты делаешь, Ли?

Савиньяк открыл шалые глаза: — Храню тебя. — Потом порывисто обнял Эпинэ. — Я и забыл, как же это здорово — обнимать Повелителя Молний…

Робер вдруг усмехнулся: — А я-то, дурак, ревновал к тебе всех. Теперь ясно всё. Ты поэтому меня отпустил, да?

Ли кивнул: — Конечно. Иначе тебя ждали Багерлее, или Занха. Конечно, я надеялся потом уговорить тебя вернуться с повинной… Но уж что вышло, то вышло.

— Я не мог предать Ракана.

— Ракан — сказка, Робер! Спроси у Рокэ!

Робер недоверчиво усмехнулся, и посмотрел на Алву. Рядом с ним стоял высокий крепыш с русыми волосами, стянутыми в низкий хвост.

— Ричард Окделл? — Эпинэ ошеломленно тряхнул головой. — Благой Астрап… вас не узнать.

Дик переглянулся с Алвой, и протянул руку:

— Я рад, что вы с нами, эр Робер. Я тут немного камней собрал, — и глянул виновато и немного иронично на Рокэ, — они такие красивые. Сейчас…

Вынул из кармана несколько камешков, погладил их, и выбрал один. Сжал его, и зашептал. Все неотрывно смотрели — Дик впервые творил свою магию при всех. Улыбнувшись, он вытащил веревочку, и ловко сделал амулет.

— Вот, возьмите, эр Робер. Этот камень образовался от удара молнии. Я думаю, он вам подойдет.

Чёрный, полупрозрачный камень напоминал ночное небо в ясную ночь — он был усыпан чёрными же блестящими вкраплениями. Робер благоговейно принял подарок. Мэллит любопытно заглянула ему в руки, ласково улыбнулась, и кивнула. И сама надела его Роберу на шею.

Робер, тряхнув головой, спросил:

— Так что там с Раканом, герцог Алва?

Рокэ вздохнул: — Пойдемте в палатку, что на улице стоять.

* * *

— Думаю, древнегальтарский вы не учили, верно? А я вот не раз вспомнил добрым словом строгого Алваро. Он и сам великолепно им владел. Ричард теперь, хоть и со словарем, тоже может читать на нем. Так вот — те легенды о Четверых, что мы все учим — правда. За исключением одного — Ракан — это имя, а не титул. Так звали одного из эориев, из дома Волн. В один из Изломов он выделился. Можно сказать, героически. Зверя, дремлющего в подземном озере, под Лабиринтом, никак не могли одолеть несколько дней. И Ракан, пользуясь Силой, скрылся под водой, и пробыл там почти два часа. Что уж там было, неясно, конечно, но именно он сыграл решающую роль в победе. И, в благодарность, его и дом Волн выбрали королем — на Круг. Терять власть он не захотел, и в легенды были внесены изменения. А тех, кто помнил правду, изящно устранил. Вот и всё.

Валентин задумчиво спросил: — То есть, короля выбирали из четверых Повелителей, после каждого Излома?

Рокэ кивнул. — Да. Именно поэтому и называется — Круг Скал, или Ветра — по правящему Повелителю стихии. А потом — изменили, и просто ввели очередность.

Робер задумался. Потом спросил: — А кровь? В смысле, что с легендой, что в крови Ракана была сила всех стихий?

— А она и была, — Алва пожал плечами, — перед ритуалом Повелители смешивали свою кровь — это усиливало их силы. Нам тоже так нужно сделать. Но, сразу скажу, после этого мы не сможем причинить друг другу вред — будет неслабый откат за нарушение кровной клятвы. Вплоть до уничтожения Рода, не говоря уже о родовых замках. Они все строились на крови Повелителей.

Робер опять спросил: — То есть, проклятие Раканов есть? И Борраски вымерли поэтому?

Алва кивнул:

— Ринальди проклял не только род Борраска. Перед этим Раканы нахватали откатов за смерть побратимов. А потом всё больше, а кульминацией стали убийства Эридани своих братьев. Там и Эрнани досталось — именно поэтому он был бесплодным, хоть и был безобиднее бабочки. Дойти до убийства родных братьев — это переполнило чашу терпения Четверых, видимо.

Алва хмыкнул: — Знаешь, Робер, я почти уверен, что Альдо — не Ракан по крови. Слишком уж всё притянуто за уши. Но теперь не проверишь, конечно.

Робер сидел, нахмурившись. — Столько смертей. Зачем?

— Ну, всё затевал Штанцлер — теперь его тоже не спросишь. Думаю, сейчас, о Повелителях думают, как о легенде. И была простая политика — затеять мятеж, переходящий в гражданскую войну, чтобы ослабить Талиг. Потом напасть на него, и урвать кусок побольше. О Кэртиане никто не думал. Штанцлер — дриксенский гусь, и Дорак это знал. А вот, почему терпел его выходки — вопрос.

Дик спросил: — А кардинал дает клятву крови, вступая в сан?

Валентин кивнул.

— Я читал — дает. Кровь заменяется на вино, но перед обрядом он капает в чашу четыре капли своей крови.

— То есть, кардинал Сильвестр тоже нарушил клятву крови?

Алва сжал пальцами переносицу:

— Брат мой, ты задаешь очень умные вопросы, но ответов у меня нет. Пока. — Обвел всех взглядом. — Все согласны смешать кровь? Да? Прекрасно.

* * *

Робер растерянно крутил в руках чашу с вином, куда каждый Повелитель капнул четыре капли своей крови.

— Хм… я думал, нам придётся надрезать руки, и как-то по-другому смешивать кровь… А не вот так.

Рокэ невозмутимо ответил:

— И надрежем, не переживай. А пока вот так. Пей, давай, все ждут.

Робер сделал четыре глотка, и передал чашу Валентину. Тот невозмутимо глотнул, и отдал Дику. Дик тоже не переживал, выпил своё, и отдал её Рокэ. Выпив, тот задумчиво капнул вино себе на ладонь, и как бы «сдул» каплю — она красиво испарилась в воздух.

— Анэм принял дар, — улыбнулся Алва, — давай, Дик, Лит ждёт.

Ричард капнул вино на камни под ногами, и оно впиталось без следа. Валентин сотворил шарики из воды и вина, соединил их, и взмахом руки отправил в ближайший ручей. Робер замешкался, затем, вынул свой амулет, и капнул вино на него. Капля сначала застыла, потом, сверкнув золотом, исчезла. Робер покачал головой: — Удивительно.

— А вот теперь, — Алва вынул кинжал, — надрежем ладони.

Они сидели вокруг небольшого костра. Когда каждый надрезал ладонь, соединили их над огнем. Немного крови пролилось в огонь, и он вдруг поменял цвет — с золотого на красный, затем — синий, и лиловый. Повелители хором сказали:

— До смерти.

И разомкнули руки. Взметнулись искры, и пламя снова загорелось весело и ровно.

Валентин с интересом рассматривал свою ладонь: — Интересно, даже шрама не осталось.

— Так бы всегда, правда, Рокэ, — улыбнулся Дик.

Ворон с улыбкой кивнул: — Было бы неплохо. А теперь, будем спать. Все вместе, с Хранителями и якорями. Лишним точно никто не будет.

Легли правильно — рядом только те, кто кому подходит: Арно, Валентин, Ричард, Рокэ, Эмиль, Лионель, Робер и Мэллит.

Рокэ хмыкнул: — Уж если что-то делать, то делать хорошо.

Уснули быстро, и не видели, что над их палаткой поднялся прозрачный воздушный купол. Он был невидим, но иногда переливался: от золотого до лилового, как недавно пламя костра. И монахи, и охрана, лишь пораженно поглядывали на это чудо.

* * *

Утром к ним прибыл гость — ну, как прибыл, его привели кэнналийцы. Только сутана спасла его от жёстких мер с их стороны.

Валентин удивился: — Отец Герман?

Из палатки выглянул Дик, ойкнул, и нырнул назад. Вскоре вышли все — Рокэ на ходу застегивал колет. Увидев его, Герман Супре выдохнул:

— Всё-таки, вы истинный Повелитель Ветров, монсеньор Алва. Я так рад!

Обвел всех взглядом, и восхищенно-обескураженно продолжил: — Все Повелители вместе, около древней столицы, в канун Излома… Я успел.

Заметив скептичные взгляды Алва и Савиньяков, улыбнулся, как мальчишка:

— Да, понимаю… Но я в своем уме, герцог. Вот, возьмите, даже если не верите, они вам помогут. Это древние эсперы, самые первые. — И торопливо раздал потемневшие от времени святые знаки. — Не важно ведь, кто какую веру исповедует, важно быть чистым душой и в помыслах…

Алва иронично поднял брови: — Меня ненавидит половина Талига, отец…

— Ну и пусть, пусть! — Горячо заговорил Супре. — Это ударит только по их душам! А вы…, — запнулся, — считаете себя проклятым. Молчите, я знаю. Так вот — это не так, уверяю вас. Проклятья Ринальди на вас нет…

Улыбнулся удивлению на лице Рокэ.

— Вам говорили, что вы родились слабым? Да? А то, что прожив неделю, вы умерли? Нет? Понятно… Ваша матушка вернула вас к жизни, неясно как, но это из-за этого она прожила недолгую жизнь.

Алва встряхнул священника. — Хватит сказок!

Тот заторопился: — Это не сказки, герцог! У меня есть дневники вашего отца.

Алва зло скривил губы. Эмиль спросил: — Убить его, Рокэ?

Даже Ричард с Валентином смотрели на Супре недружелюбно. Он понял, что наговорил что-то не то:

— Подождите! Все знают, что со смертью слетают все проклятья, верно? Так вот, ваша матушка взяла их на себя! А вы очнулись чистым, как и положено младенцу.

Аккуратно разжал руки, сжимавшие его сутану. — Я подумал, это важно, вам ведь род продолжать, герцог…

Алва крикнул: — Хуан! Присматривай за отцом Германом. Хочешь — свяжи, но чтобы он не исчез.

И Герману: — Отче, у нас намечается очень интересный разговор. Не покидайте нас, хорошо?

Супре только кивнул.

* * *

Алва слушал ветер, и хмурился.

— Что-то не так?

— А ты послушай, Дик.

Дик склонил голову на бок, и прислушался. Свёл брови, присел, и положил ладонь на камни. Взглянул на Рокэ:

— Земля дрожит.

Алва кивнул. — Весь мир дрожит. Думаю, пора и нам наведаться в Гальтару. Монахи установили пороховые заряды. Видел, какие они вернулись мрачные?

— Да, — кивнул Дик, — я спросил, они говорят, что там слишком пусто, и слишком пристально кто-то смотрит. Жутко, в общем.

Поднялся, встал рядом.

— Рокэ, я хочу сказать тебе, так, на всякий случай — спасибо тебе. Подожди, — взял его за руку, — у меня никогда в жизни не было человека, который бы так сильно переживал за меня, заботился и любил. Ну, после отца. Я очень рад, что мы с тобой теперь братья. — Обнял. — Я пойду за тобой куда угодно, Росио. Прошу, не покидай меня.

Рокэ прижал к себе Дика. — Что ты, братишка, у нас всё получится. — Взлохматил ему волосы. — Спасибо, Дикон, ты делаешь меня лучше.

* * *

Мэллит осталась в лагере, с отцом Германом и слугами — Робер наотрез отказался брать ее с собой.

Идти по старым городским развалинам было действительно жутковато. Но все были военными, кроме Придда, а он держался неплохо. Арно не отходил от него, настороженно поглядывая кругом. Ричарда страховали все — он шёл в середине их маленького отряда. Ли непреклонно шёл первым. Монахи и кэнналийцы молча шли следом.

Алва негромко рассказывал: — В кольцах Гальтары жили простые люди, они как бы разделяли рабочие кварталы — ткачи, строители, художники, торговцы… Нам надо на главную площадь — посмотрим потом, что и как.

Около широкой каменной лестницы их ожидали Твари из Лабиринта — увидев людей, они неспешной лиловой рекой потекли им навстречу.

— Стрелки, вперед! — кэнналийцы первым же залпом смогли приостановить тварей. Солдаты были прекрасно обучены, и защищали своего соберано не за деньги, а за совесть. Довольно быстро очистив проход на лестницу, они дали возможность Повелителям и Хранителям идти дальше. Сверху было видно, как к лестнице стекаются лиловыми ручьями всё больше этих тварей.

— Поторопимся, — бросил Рокэ.

Площадка с четырьмя большими каменными клинками слегка вибрировала. Лёгкое золотое марево висело, как туман. Повелители разошлись — каждый к своему клинку, на них были видны символы стихий. За плечом каждого из них, кроме Окделла, стоял Хранитель. Как только они заняли свои места, раздался гул, потом еще, еще…

— Как стук сердца, — прошептал Валентин. Он был бледнее обычного.

Они хором начали:

Пусть Четыре Волны унесут злые проклятия, сколько б их ни было.

Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было.

Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было.

Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было.

От Рокэ сверкнул синий луч, от Придда — лиловый, от Эпинэ — золотой, от Дика — красный.

В центре площадки образовалась светящаяся сфера, и внутри нее они увидели большой круглый глаз — чёрный и злой. Существо разглядывало их, и каждый Повелитель слышал вкрадчивый холодный шёпот: — Сдайся, пойдем со мной, я дам тебе все, что захочешь… сдайся, будь моим…сдайся, зачем тебе умирать за них… сдайся мне, живи… сдайся, они тебя предадут…сдайся…

Цветные лучи обвили сферу, она стала пульсировать чаще, сильнее, глаз внутри сменился кошмарной мордой — сплошь зубы, и какие-то пластинчатые выросты. Шёпот стал громче, он гипнотизировал, проникал в мозг, в сердце, в кости…

Придд опять начал читать Четверной заговор. Дикон внезапно дрогнул, и припал на одно колено, но твердо подхватил свою часть заговора. Рокэ постарался взглядом поддержать его. От напряжения у него из носа потекла струйка крови. Ли среагировал первым: — Эмиль!

Эмиль подошёл, и обнял Рокэ со спины, поддерживая и храня. Ли так же обнял Эпинэ, а Арно — Валентина. Дик перевел дыхание, и выпрямился. Улыбнулся брату, кивнул, и вытер свою кровь с лица. Весь его вид говорил — «Я смогу».

Шёпот слился в сплошной шум — он бился в ушах, оседал горечью на языке; от него слабели колени, а кровь начала вытекать уже и из ушей…

* * *

А внизу битва становилась всё злее, жёстче. Твари становились проворнее, среди людей появились первые убитые — лиловые их тут же съели, вселив в противников ужас и негодование. Монахи Бонифация вслух читали молитвы, и дружно отбивались — пока одни сражались мечами и палашами, другие перезаряжали пистолеты. Командир кэнналийцев взял с них пример. Но зверей Леворукого было слишком много…

* * *

Заговор теперь читали и Хранители — раз за разом. Он сдерживал монстра внутри сферы — он бился и бился в прозрачные стенки. Стало видно, что он находится в воде, в темноте.

Дик опять упал на колени — от вытекающей из глаз крови он почти ослеп, одной рукой упирался в пол, но упрямо мотал головой, и читал, читал нужные слова. Рокэ с болью смотрел на младшего брата — он не мог сойти со своего места, иначе всё пойдет прахом… Ричард шепнул из последних сил: — Лайэ, Литтэ! Помоги…

За его спиной соткался серый силуэт, с топором в руке. Он поднял его в сторону сферы, и из него полился мощный красный луч. За другими Повелителями тоже появились тени Абвениев — их лучи света скрутили сферу, существо внутри взвыло с отчаянием и злобой, и шёпот болью отозвался в сердцах людей: — «Ненавижу… убью…убью…»

Мгновение, и сфера сжалась в золотую точку, и, полыхнув, исчезла. Волна воздуха, как после взрыва, разошлась в стороны, сбив всех с ног. Тени Абвениев растаяли, лишь Лит произнес:

— Первенца отдашь мне.

* * *

Дик открыл глаза. Постепенно осознал себя, сглотнул: — Пить.

Над ним появилось встревоженное лицо Валентина, он подал воды. Дик пил жадно, обливаясь.

— Тише, Ричард, — его погладили по голове, — сейчас Рокэ позову.

В палатке было тепло, дневной свет пробивался сквозь прорези в стенах, затянутых прозрачной тканью. Дик сел, и уставился на свои руки — они немного дрожали от перенапряжения.

— Дикон! — в палатку влетел Рокэ. — Наконец-то, братишка.

Порывисто обнял его, прижал к себе.

— Ну, и напугал же ты меня. Хвала Создателю, очнулся.

Дик доверчиво положил голову ему на плечо, и обнял в ответ. — У нас получилось, да?

— Да, конечно, получилось, — он слышал улыбку Рокэ, — а теперь и ты очнулся, значит, всё хорошо.

От Рокэ исходила волна тепла — как будто он окутывал Дика своей заботой и защитой — так любящие родители обнимают своё дитя.

— А как там эти Твари? Сверху казалось, им конца и края нет.

— Ты удивишься, но нам помогли. Встать сможешь? Пойдем тогда, я познакомлю тебя кое с кем.

Лагерь был явно больше прежнего. Мелькали незнакомые лица, лилась странная речь.

— Знаешь, я бы не удивился, встретив братьев-Катершванцев, — сказал Дик, провожая взглядом прошедшего мимо солдата. Рокэ только хмыкнул.

— Рихард! Ты встать! — Два белокурых великана обняли Дика. — Мы есть так рады!

Дик счастливо рассмеялся. — Как я рад видеть вас, ребята. Значит, это вы нам так вовремя помогли?

— Мы исполнять просьбу Арно Савиньяк, — это уже сказал пожилой бергер. По стати, и вообще по схожести черт, было ясно, что это отец близнецов. Он протянул руку: — Барон Рудольф Катершванц.

— Герцог Окделл, — пожал в ответ руку Дик. И перевел удивленный взгляд на Рокэ. — Арно?

— Старший, — пояснил Алва, — идем, присядем на берегу, и поговорим.

— На каком берегу… — и тут они завернули за большой валун, — ого… это ж просто…

Рокэ иронично хмыкнул: — Цензурное что-нибудь, Дик, будь добр.

Тот машинально кивнул, по-прежнему ошеломленно глядя на большое озеро.

— Ну… это ж удивительное что-то…

Раздался дружный хохот.

— Вот что значит строгое воспитание! — Эмиль вытирал слёзы от смеха. — Молодец, Дикон. — Обнял его. — Я так рад видеть тебя, наконец, с нами.

Ричарду вручили прутик с нанизанными на него кусочками мяса, которые жарили на ближайшем костерке.

— Ешь, тебе нужно восстанавливать силы.

Дик ел, пил «кровь», и не отходил от Алвы — прикасался к нему то плечом, то рукой — так ему было спокойнее. Рокэ, в итоге, сгрёб Дика в охапку, и усадил перед собой, обняв руками и ногами. Дик лишь блаженно затих.

— Теперь можешь слушать? Молодец. Когда та морда в сфере взорвалась, мы поняли, что лиловые вообще озверели. Если сначала они были медлительные, то теперь — бросались стремительно и наверняка. Из нас бойцы были так себе, и ты раненый… Думали, всё уже, конец нам. И тут в тыл тварям ударили бергеры — красиво все таки бьются… Столько лет прошло с моей службы в Торке, но до сих пор считаю, что красивее и смертельнее кэнналийцев бьются только бергеры.

— Мы есть лучшие в Талиг! — гордо сказал Йоганн.

Дик рассмеялся. Алва продолжил:

— С двух сторон мы смогли их одолеть, а новых Тварей больше не было. Думаю, со смертью этой сферы они закончились. Или закрылись ходы из Лабиринта, не важно. В общем, добрались до лагеря, и тут Валентин предложил идею… Гениальную идею.

Валентин слегка улыбнулся, и наклонил голову. Арно обнял его за плечи: — Затопить Лабиринт к кошкам.

Дик взглянул на Алву снизу вверх. — Заряды уже были заложены, осталось только взорвать.

Рокэ хмыкнул: — Напомни мне, дать тебе хотя бы начала минёрного дела… Так вот, сутки еще потратили на изучение ландшафта, потом еще закладывали порох в нужных местах… Робер своими молниями поджёг, спасибо ему большое.

Эмиль подхватил: — Грохот стоял страшный! От Гальтары осталось немного — часть Верхнего Города, и та площадка. Остальное всё теперь под водой. Видишь, вон башня видна?

— А я подумал, мне кажется, — ответил Дик, — ну, как в Варасте.

Алва сжал ему плечи: — Ты видел тогда башню?

— Да, — кивнул Дик, — на закате. Перед тем, как меня…

— Ясно, — прервал его Рокэ, и успокаивающе погладил по плечам.

Дик кашлянул: — А что там с Арно-старшим? Что за просьба?

Рудольф кивнул:

— Мы с Арно есть побратимы, с юности. Я знать, что он из клана Хранителей. Его отец был Хранитель Волн, но Вальтер Придд был слишком молод, и только принять Силу, и остаться один. Тогда Арно понять, что он тоже может умереть до Излома. И я обещать ему, что прийти в Гальтару к сроку. Я пришёл.

— Надо же, как всё переплетается в жизни, — покачал головой Дик. — Кстати, а где Робер и Мэллит?

Ли ответил: — Как только озеро успокоилось, они с монахами уехали назад, в Варасту.

Он выглядел печальным, хотя со стороны, это не очень-то было заметно. Дик вздохнул: — Мне так жаль, Ли.

Тот кивнул, и перевернул мясо над огнем.

* * *

* * *

Дик стоял на берегу нового озера, и мрачно смотрел на башню. Рокэ неслышно подошел.

— Что, не нравится?

Дик мотнул головой: — Как-то неправильно, наверное. Еще недавно мы здесь ходили.

— Да, а теперь будем плавать, подумаешь, — пожал плечами Алва, — что тебя тревожит?

Ричард опустил голову, вздохнул. — Долго я был без сознания?

— Почти три дня.

Дик совсем сник. — Слабак, да?

Рокэ решительно развернул его к себе, и обнял.

— Дурачок. Давай, обними меня, ну же. — Дик послушно обвил его талию руками. — Вот так. А теперь подумай — ты молодой совсем, и Силу принял совсем недавно. Да-да, Придд тоже, но у него-то есть Хранитель. И уверяю тебя, Арно достаточно силён.

Взял лицо Дика в ладони, и, глядя ему в глаза, продолжил:

— Мы все отделались кровотечением из носа, и головокружением. Ну, у Робера еще из ушей немного кровь шла. Я вообще ненадолго сознание потерял. И это с Хранителями! А ты был один, Дикон. — Прижал его голову к своему плечу. — Как же я боялся за тебя, братишка. Но, не мог же я показать тебе свой страх, правда. Ты был таким смелым, хороший мой. Я брал с тебя пример.

У Дика перехватило дыхание, он прошептал:

— Правда?

— Конечно, правда.

Постояли. Дик немного успокоился. Рокэ продолжил:

— Пойдем к костру. Зима всё таки, хоть и снега нет.

— А в Надоре уже сугробы мне по пояс…

Они уселись около огня, рядом сидели Придд и Арно. Савиньяк-младший, как обычно, смешил Валентина. Рокэ послушал, и ухмыльнулся:

— В Торке всё те же байки.

Арно насупился, Валентин фыркнул. Потом вздохнул, и спросил:

— Ричард, слушай, Лит с тебя потребовал первенца, я слышал. Он что, хочет, чтобы ты его в жертву принес, что ли?

Алва скривился, и мрачно уставился на Повелителя Волн. Тот не дрогнул:

— Что? Лучше сразу знать, какую цену требуют Абвении за свою помощь.

Дик поднял брови, и мотнул головой: — Нет же, Валентин, ты что. — Недоуменно перевел взгляд с него на Рокэ. — Вы что, правда, так подумали? Ого… В Надоре есть пара монастырей, посвященных Литу. О них мало кто знает…. Один — женский, другой — мужской. Отец водил меня туда, мне лет пять-шесть было…

Усмехнулся. — Тот монах, что вышел к нам, мне тогда показался великаном — выше отца! Он отвел меня в келью, и подарил знак Лита. Даже не больно было.

— А должно было быть больно, что ли? — спросил Рокэ.

Дик пожал плечами. — Не знаю.

— Покажи, — глаза у Арно горели азартом.

— Ну… можно, наверное, — решил Дик.

Он поднялся, расшнуровал штаны, и немного их приспустил. Над тазовой косточкой чернела небольшая татуировка — трапеция.

— Можно потрогать? — нерешительно спросил Валентин.

Дик прикрыл ее ладонью. — Нет. Да. Не знаю.

— О, извини, — Придд аж отодвинулся, — извини. Я понимаю, это личное.

Небольшой валун скатился в воду. Рокэ решительно обнял Дика.

— Иди сюда.

Шорох небольших камней постепенно стих. От палатки прибежал Эмиль, следом — Ли, со шпагой наголо.

— Что случилось? — выпалил Савиньяк.

Рокэ приглашающе кивнул, Эмиль понятливо обнял Дика с другой стороны. Парень стоял в коконе защитных объятий, и противная дрожь, появившаяся неизвестно откуда, проходила. Ли вложил шпагу в ножны, неспешно подошел к Валентину с Арно. Строго взглянул: — Пойдемте в палатку.

— Нет-нет, — Дик заполошно оглянулся, — они ничего плохого не сделали, Ли! Это я…

— И ты ничего плохого не сделал, — твердо прервал его Алва, — вы просто друг друга не поняли, верно?

Арно обнял Валентина — тот был напряжён и бледен.

Дик шагнул к нему, протянул руку. — Вальхен…

Придд переглянулся с Арно. Тот кивнул. Валентин тоже протянул руку, и они с Диком сжали ладони.

— Вальхен, я испугался, прости…

— Меня? — бледными губами спросил Придд.

— Всех… меня накрыло, как в Варасте…

Алва опять бережно и твердо обнял Ричарда.

— Бывает, Дикон. Говорю тебе, как опытный солдат. И меня накрывало, да так, что фок Варзов за голову хватался.

Дик обернулся, и недоверчиво приподнял брови. Рокэ усмехнулся:

— У каждого свои демоны, Дик. — Погладил его по щеке. — Ты помогаешь мне справляться с моими. Меньшее, что я могу для тебя сделать — быть рядом.

Дик смотрел в лицо Рокэ, и верил. Ему стало так легко — ведь у него есть друзья и братья! Он облегченно улыбнулся.

— Вальхен, Арно, Ли — ближе друзей у меня нет. Я расскажу…

— Не нужно, — прервал его Ли, — я тоже бывал на войне, Дик. Да и догадался давно, еще во Фрамбуа.

Подошел, и крепко обнял Ричарда. — Знаю, мы не очень подходим друг другу, но если что — я убью за тебя. Я не забыл, как ты меня защищал от Силы Волн.

Арно сосредоточенно нахмурился, и спросил посеревшими губами: — Плен? У бириссцев, да?

Эмиль кивнул.

— Проклятые твари Леворукого, — прошипел Арно, — жаль, вы не всех тогда истребили. — Взглянул на Рокэ и Эмиля. — Надеюсь, вы с особой жестокостью убили тех, кто издевался над Диком.

Алва приподнял бровь:

— Виконт Сэ, вы нас почти оскорбили сейчас.

Арно шутовски поклонился. Во взгляде смешались жажда мести и одобрение.

Валентин вопросительно взглянул на друга.

— Я потом тебе расскажу, Вальхен.

Потом подошел к Дику: — Всегда знал, что Окделлы тверды, но ты, Дик, вообще поразил меня. Так храбро держался всё время, и выстоял в одиночку. Ты самый смелый из нас — мы-то все по парам, нам легче. Ты крут, друг мой.

И крепко-крепко обнял.

— Ты всегда можешь рассчитывать на всех нас — правда, парни?

Савиньяки-старшие согласно кивнули. Алва с улыбкой переглянулся с Ли и Эмилем.- Может, устроим прощальный ужин? Катершванцев позовем. Молодежь?

— Да! — Арно вскинул руку.

Дик улыбнулся, и согласно кивнул. Валентин тоже был не против.

* * *

Арно с Валентином забрались в палатку — Придд постоянно мёрз.

— Ты же знаешь, Вальхен, братья мне всегда пишут письма — кто где был, что видел… Про Варасту Эмиль тоже писал — и про беженцев, и про Бонифация, и про племянницу губернатора, с которой Рокэ… ну, понимаешь.

Юноши негромко рассмеялись.

— Про генерала Вейзеля писал — они с Эмилем неплохо сошлись, не смотря на разницу в возрасте. Про пожоги писал, и про бириссцев, конечно. Про их набеги, и что они пленных пачками забирают к себе. И что они с ними делают — тоже…

Арно поморщился. Валентин ждал.

— Они насилуют их, понимаешь, — тяжело вздохнул Савиньяк, — всех, и парней тоже. Ломают их. Редко, кто потом может жить дальше с таким опытом, даже если сбежит.

У Придда захолодели руки. Он трудно сглотнул. Арно приобнял его.

— Хорошо, что тебя Алва не выбрал в оруженосцы, ты ведь хотел к нему, я помню. Ты бы такого не пережил. Да и я бы тоже, — тихо закончил.

— Дик говорил, что почти умер там, но я думал, он ранен был, — прошептал Придд.

— Был, — кивнул Арно, — эти нелюди сначала, видимо, измывались над ним, палец отрезали — видел? А потом еще и зарезали. Эмиль говорит, Алва тот кинжал за голенищем сапога постоянно носит.

Придд тяжело дышал Арно в шею. Тот прижал его еще ближе. — Поплачь, Вальхен, это нормально.

Успокоившись, Валентин сказал:

— Я понял, почему Дика так накрыло. Тот зверь — в сфере, помнишь, какая ненависть от него шла? Я чуть не отключился тогда, хорошо, ты помог. А Дик — он ведь один был, а потом я еще додумался — «потрогать»…

Арно кивнул: — Ты заметил, к нему прикасаются или Рокэ, или Эмиль. Даже Ли редко…

— Как он ребенка-то родит?

Арно хмыкнул: — Это другое, сам знаешь. Главное — девчонку ему найти боевую, но добрую. Тихоня ему не подойдет.

Придд улыбнулся: — Ему бергеры нравятся. У Катершванцев сестры, случайно, нет?

У Арно загорелись глаза: — А мы спросим…

* * *

Походная пирушка удалась. Норберт и Йоганн затеяли шуточный бой на палашах. Дик восхищенно смотрел. Эмиль не выдержал, и присоединился — пришлось устроить турнир, куда втянули и Дикона. Рудольф довольно наблюдал. Алва и Ли тоже предпочли наблюдать за этой «возней».

Отец Герман от вина отказался, но с удовольствием пил тиззан, и записывал что-то в тетрадь. Отвлекался на взрывы смеха, улыбался, и опять писал.

Арно и Придд тихонько переговорили с Рудольфом — тот удивленно вскинул брови, потом лукаво кивнул. Алва цепко поглядывал вокруг, и всё подмечал. Ли, между прочим, тоже. Поэтому, как только младшие покинули барона, они эдак ненавязчиво присели к нему. Рудольф сразу понял их маневр, и добродушно ухмыльнулся. Алва и Ли переглянулись, и Ли спросил:

— Мой брат вам не докучает, барон?

Тот отрицательно мотнул головой:

— Арно есть хороший мальчик, весёлый.

— Несомненно, — Алва отпил вина, — иногда даже слишком.

Рудольф вздохнул:

— Они спросить, иметь ли я еще и дочь? Они думать женить Ричард Окделл на дочь бергера.

— Однако… — Рокэ покачал головой. — Я, как его монсеньор, и опекун, подумаю над этим.

— Я иметь две племянницы — Гретхен и Вилма. Я прислать вам их портреты.

Ли хмыкнул. Рокэ лишь вздохнул: — Присылайте…

* * *

— Кинжал в левый рука есть очень хорошо, — возбужденно говорил Йоганн, — надо сказать отцу.

Норберт улыбался, и кивал. Потом, оглянувшись, тихо сказал:

— Рихард, я бы выбрать Гретхен — она есть веселая и добрая. Вилма есть красивая, но очень-очень гордая.

Ричард недоуменно моргнул. — Не понял.

Норберт лукаво кивнул: — Просто помнить мои слова, — и подмигнул.

* * *

В палатке, когда все улеглись, Дик сказал:

— У меня эспера отца Германа расплавилась, так жалко… Выбрасывать не хочется, а что с ней делать — непонятно.

Алва откликнулся: — Да, у всех нас такая же история. Вернуть кусочки металла отцу Герману как-то неловко, а выбрасывать действительно не дело.

Придд предложил:

— Вернемся в Олларию, и, может, отдать ювелиру — пусть медальон какой-нибудь сделает.

Дик подхватил:

— А давайте, я каждому сделаю камешек красивый, и вставим его в оправу?

Эмиль и Арно синхронно выдохнули: — Давай!

Дик рассмеялся. Сел, разложил перед собой собранные камни, отложил несколько. Задумался, взял их все вместе, сжал в ладонях. Все внимательно смотрели на творившееся чудо. Внутри ладоней засветилось зеленоватое свечение. Дик выдохнул: — Вот.

На раскрытых ладонях лежали небольшие изумруды. Рокэ взял один, осмотрел: — Прекрасный цвет, Дикон.

Дик улыбнулся:

— Я подумал, что нужен такой камень, чтобы подошёл всем. Чтобы мы все помнили друг о друге, и об этом Изломе… Фамильные цвета — это одно, а зеленый — цвет жизни. И вообще, — кашлянул, — ты, Рокэ, всегда сможешь сказать Дораку, что этот изумруд из Надора. Маленький, конечно, но…

Рокэ внезапно его обнял: — Дик, я никогда не обману тебя, ты же знаешь.

— Конечно, знаю, Рокэ, — Дик успокаивающе погладил его по спине, — я доверяю тебе, и всем, кто здесь сейчас. Но кардинал должен думать о тебе плохо, я помню.

Рокэ процедил сквозь зубы: — К кошкам Дорака, Леворукий бы его забрал. Как же мне надоело изображать бессердечную сволочь…

— Так, может, пришла пора Талигу сменить кардинала? — прохладно спросил Лионель.

Арно буркнул: — И епископа Олларии, заодно. Наслышан я о нем…

Ли вопросительно поднял брови.

— Он же якшается с Двором Висельников, — выпалил Арно, — и нет, я не скажу, откуда я это знаю.

Эмиль ухмыльнулся: — Я тоже что-то такое слышал.

Повернулся к Ли: — Ты имеешь слишком серьёзную репутацию, а я, например, всем известен своей легкомысленностью. — Подмигнул. — Иногда такая репутация полезна.

Алва слушал, и иронично улыбался.

— Да это заговор, господа… Что ж, я в деле.

Дик ошеломленно переглянулся с Приддом. Валентин прищурился:

— И кансильер, и кардинал должны хранить тайну о повелителях. Я не хочу стать разменной монетой политиков.

Дик задумчиво пересыпал изумруды из ладони в ладонь.

— Дикон? Что? — Алва положил руку ему на плечо. Юноша поднял взгляд.

— Думаю, вот и ответ, почему кардинал даёт кровную клятву. Предшественники Сильвестра знали о нас. Почему он не знает — непонятно.

Все переглянулись.

— Кардинал Диомид умер достаточно внезапно, — сказал Рокэ. — Отец был с ним дружен, поэтому я помню.

Ли сказал: — Тогда и кандидат один — Герман Супре.

* * *

* * *

Обратный путь лежал через Лакдэми — Ли и Эмиль предвкушали встречу с молодыми жёнами. Даже Лионель стал чаще улыбаться, что уж говорить об Эмиле. А Арно рвался повидать матушку — последний раз он виделся с ней еще до Лаик. Конечно, он уговорил и Валентина заглянуть к ним.

Отец Герман всё поглядывал на Рокэ, ждал разговора. Но герцог Алва не спешил. На одной из ночёвок, Алва сидел с Ли у костра.

— Дорак не вызывал тебя, после смерти Штанцлера? Пока мы еще были в Варасте?

Лионель кивнул:

— Вызывал. Даже шадди попытался мне всучить, но я у него не беру ничего — так, на всякий случай.

Алва хмыкнул:

— Я тоже. Кстати, он как-то попенял мне, что сакотта до добра не доводит… Милый человек, правда.

Савиньяк удивился:

— Вот же… Всё, он окончательно пал в моих глазах. А вообще, он предлагал мне стать кансильером — ну, ты его знаешь — никаких прямых предложений, всё намёками… Арно приплел. Я обещал подумать.

Рокэ жёстко сказал:

— Не смей отдавать ему Арно.

Ли холодно взглянул:

— И не думал. Я приму должность кансильера, а Арно из Лакдэми отправится обратно, в Торку.

— Правильно, — кивнул Рокэ, — я напишу фок Варзов, пусть держит его поближе к себе. Кого планируешь на место капитана дворцовой стражи?

— Пока лейтенанта. Теньет Чарльз Давенпорт.

Алва удивился:

— Он же кузен Рокслея?

— Не его, а его жены, улови разницу. И они друг друга на дух не переносят. Чарльз из тех, кто клянется раз и на всю жизнь, типа Вейзеля. Побудет немного лейтенантом, введу его в курс дел, и станет капитаном.

— Неплохо. Всё-таки у тебя действительно ум политика, Ли. К концу зимы обязательно нужно сместить Дорака и Авнира. Чует моё сердце, летом опять меня отправят на войну.

— Секретаря Сильвестра тоже надо будет убрать, он не подойдет Супре. А епископом кого поставим?

Алва улыбнулся: — Я знаю единственного священника, у которого можно спросить совета — преподобный Бонифаций.

— Так надо написать ему прямо сейчас, — из темноты вышел Ричард, — и для Робера передать изумруд.

Сел рядом с Рокэ, привалился к его боку.

— Без тебя холодно спать. А потом мне камни сказали, где ты. Зевнул. — Отца Германа-то хоть спросили?

Мужчины переглянулись, и фыркнули.

— Нет ещё, не спросили. — Алва взъерошил ему волосы. — И часто камни с тобой разговаривают?

— Ага, — просто кивнул Дик, — помнишь, я у тебя в кабинете тайник нашёл? Я просто спросил, и они — раз, и всё.

Лионель прищурился:

— Знаешь, Дик, у меня к тебе одна просьба есть…

* * *

Арлетта Савиньяк обрадовалась их приезду — она была из тех дам, которые чётко разграничивают своих и чужих, и перед своими она была искренна. Ричард, наконец, не покраснел, когда она его обняла, а легко поцеловал её руку.

— Эрэа Арлетта! Как я рад снова вас видеть.

— Ричард, вы совсем взрослый теперь.

Арно от избытка чувств покружил матушку. Валентин был галантен, как никогда. Пока Лионель не представил ему свою жену. Глаза у Придда заволокло темнотой, тяжёлый взгляд уперся в склонившуюся перед ним девушку. Она лишь прошептала:

— Великий Унд, благослови моё дитя.

Ли, хоть и был уверен в Валентине, тоже преклонил колено. Валентин молчал. Арно обнял его со спины, Дик взял за руку.

— Вальхен…

Глубоким голосом Придд сказал:

— Живи.

Вздохнул, тряхнул головой: — Арно, мне нужен какой-нибудь тазик с водой, срочно.

Арлетта, внимательно смотревшая на происходящее, приказала слугам. Валентин сжимал кулаки, и неровно дышал. В изящном тазике для умывания из его рук появились маленькие рыбки. Много, не меньше двадцати штук.

— Какие красивые, Вальхен, — восхитился Дик.

— Да, я такие в книге видел.

Пестрые, оранжево-белые, малыши беспокойно метались в воде.

— Это карп. Велите выпустить их в пруд, графиня Арлетта.

Айрис смотрела с изумлением. Эмиль ей прошептал: — Твой брат тоже много, чего теперь умеет. Удивишься еще.

Мальков осторожно выпустили в пруд. Никто еще не знал, но в ближайшие годы такие красивые карпы будут водиться только у Савиньяков — на зависть другим.

Арлетта склонила голову:

— Повелитель Волн, такая честь принимать вас в этом доме.

Придд переглянулся с Арно, и решительно сказал:

— Зовите меня Валентин, графиня, как Ричарда, и Рокэ.

— О, дорогой, конечно, — она сердечно его обняла, — будь, как дома.

* * *

Неделя пролетела быстро. По просьбе Арно, Придд выпустил красивых карпов и в большое озеро. Ричард одарил женщин красивыми драгоценными камнями, Айрис и Роситу — нежно-голубыми, а Арлетту — золотистым. Рокэ улыбнулся:

— И зачем тогда шахты в Надоре разрабатывать?

Ричард покачал головой:

— Боюсь, эти камни будут такими только, пока я жив.

Алва лишь кивнул. Лионель попросил Ричарда поискать тайники в доме:

— Мы с Эмилем так и не смогли найти дневники отца. Хотя они точно есть.

Дик ходил по дому, ласково касаясь стен. Рядом с ним был Ли, и, как ни странно, отец Герман. Тайник нашёлся в кабинете. Лионель осторожно вынул сшитые пергаменты, и бегло их пролистнул. Хрипло сказал:

— Это записи деда.

Его взгляд на Дика был каким угодно, но только не холодным и равнодушным. Дик улыбнулся, и пошёл дальше.

Эмиль почувствовал потрясение брата, и, заглянув в кабинет, вопросительно взглянул. Старший мотнул головой — «всё нормально», и Эмиль поспешил за Окделлом. Дикон дошёл до спален. У Арлетты был небольшой тайник.

— Там письма мужа, — пояснила она, и покачала головой, — нет, Эмиль, прочитаете после моей смерти. Это личная переписка.

— Простите, эрэа Арлетта, — вздохнул Дик.

Потом прислушался, и шагнул к большой голове оленя, висевшей в коридоре. Осторожно «обнял» стену, и припал к ней щекой. Тронул один из бронзовых завитков на стене, и открылась небольшая ниша. Эмиль осторожно вынул шкатулку, украшенную золотым барельефом — головой оленя. Открыл, и благоговейно выдохнул:

— Дневники отца, я узнаю шкатулку. Создатель, Дикон, — обнял парня, — это удивительно. Спасибо.

И поспешил к Лионелю в кабинет.

* * *

Супре нашел Алву в саду — тот упражнялся на шпагах с Бадильо. Увидев священника, Рокэ кивком отпустил спарринг-партнера.

— Слушаю, отче.

— Думаю, герцог Алва, нам пора поговорить, — решительно сказал Супре. Вытирая шею полотенцем, Алва кивнул:

— Пожалуй. — И приказал слуге. — Передай графу Савиньяку — сбор в гостиной. Усмехнулся. — А мы ждали, когда же у вас лопнет терпение, святой отец.

Арлетта не пожелала остаться в стороне:

— Я должна знать, в какую авантюру влезли мои сыновья. А вот девочкам волноваться, действительно, ни к чему.

Расселись. Рокэ сказал:

— Для начала, я бы хотел узнать, откуда у вас дневники моего отца, отец Герман.

Монах кивнул: — Мой отец служил кардиналу Диомиду, а потом недолго и Сильвестру, герцог. Был писарем, на него никто и внимания не обращал, сами понимаете. Да, он благородной крови, но его предки в двух поколениях промотали все деньги, и осталось только имя. А когда герцог Алваро умер в Кэнналоа, ваш особняк в Олларии какое-то время стоял закрытым. Кардинал Сильвестр был тогда еще молод, иначе бы отец не успел там побывать… Простите. Он взял только дневники Алваро, которые он писал в столице, там больше о делах, о войнах… Но есть и упоминания о Силе, и немного размышлений о проклятье, о смерти его жены, о детях, и о вас, герцог. После смерти отца я разбирал его бумаги — матери они были не нужны — и вот, наткнулся. Я всегда был склонен к мистике, поэтому сразу поверил, что Повелители реальны. Начал искать в старых преданиях — хоть что-нибудь! Это оказалось довольно сложно…

Подробнее

— Я бы хотел получить эти записи, — сказал Алва.

Супре кивнул: — Понимаю. Я верну их, конечно.

— Копии сняли, да? — хмыкнул Лионель.

— Да, — улыбнулся отец Герман.

Эмиль уважительно кивнул: — Умно.

— Что ж, с кандидатом мы не ошиблись, — сделал вывод Алва.

Отец Герман вопросительно поднял брови.

— В кардиналы, отец Герман. — Ли внимательно смотрел на мужчину. — Мне нужен вменяемый человек на этом посту.

— Вам? — вычленил главное монах.

Лионель одобрительно улыбнулся: — Мне. Перед вами без пяти минут кансильер.

— Вот оно что… — Супре сложил ладони домиком, и задумался. Ему не мешали.

— Не скрою, мне сложно решиться. Моя семья живет в Дораке, а мать в юности была дружна с Сильвестром.

— Да, мы знаем, — кивнул Алва, — вы давали Сильвестру клятвы? Любые?

— Нет, никогда.

— Это хорошо, — сказал Валентин, — сами понимаете, клятвы на крови нарушать нельзя.

— А что не так с кардиналом Сильвестром? — спросил Супре.

Алва кивнул Валентину. Тот вздохнул, и начал:

— Отец Герман, как выяснилось, Дорак ничего не знает о Повелителях, Хранителях, и вообще — он сугубо материально смотрит на мир. Сами видите, он стравливает Людей Чести и новое дворянство, ему выгодна их вражда. Но для Талига эти подковерные интриги на пользу не идут, верно? Такие, как покойный Штанцлер, используют это для разжигания мятежей.

— Август Штанцлер был дриксенским шпионом, и кардинал знал это, — вмешался Эмиль. — Но много лет лишь наблюдал, что и привело к восстанию, и почти полному вымиранию родов Повелителей Скал и Молний.

— А смерть моего старшего брата Джастина тоже на совести кардинала. Потому что Джас был любовником королевы, так же, как и герцог Алва. — Валентин кивнул на Рокэ. — И ту пресловутую картину могли нарисовать только с ее слов. Не удивлюсь, если кто-то из ее братьев причастен к тому несчастному случаю на охоте.

Супре сидел ошеломленный.

— Сильвестр в разговоре со мной вскользь упомянул, что старые рода нужно прорядить, — сквозь зубы сказал Рокэ. — У нас и так еле набралась четверка Повелителей. С Хранителями вообще беда — Скалы вон голые совсем, Ричарду это едва не стоило жизни.

Отец Герман взглянул на Ричарда. Тот кивнул: — Повелителям нужен мирный и сильный Талиг — сами видите, почти все из нас — последние в роду. Чтобы вырастить смену, а главное — правильно воспитать, и ста лет мало. Как показывает практика, многочисленный еще вчера род может угаснуть за несколько лет.

Алва одобрительно кивнул, Дик улыбнулся. — Мы с герцогом Приддом, и виконтом Сэ, посоветовали вас на пост кардинала. Вы умный, и справедливый, а главное — в вас нет злобы. А в Талиге много конфессий. Терпимость к абвенианству, например, была бы правильной, я думаю. Да вы же сам нам эсперы дали…

Отец Герман кивнул: — Древние знаки веры самые действенные. Видимо, вера тогда была сильнее…

Алва сказал: — Люди тогда не забыли богов, вот и всё. Теперь и мы их не забудем. А Сильвестр давно уже не тот — он теперь выискивает во всех слабости и пороки, и взращивает их, себе на выгоду.

Арлетта, внимательно слушавшая, спросила:

— Может, кардинала травят чем-нибудь? Затуманивают разум?

Повисло молчание. Лионель глухо сказал: — Я убью Агния.

— Леворукий побрал бы всех. А я об этом и не подумал, — задумчиво сказал Рокэ. — Но тогда там точно замешан и Авнир.

— Так вот зачем он спелся с Двором Висельников, — вставил Арно. — А я всё не мог понять, что он там забыл.

Отец Герман удивился: — Двор Висельников?

— Его короля легко узнать — он носит слепую подкову, — кивнул Арно.

Супре нахмурился: — Я читал, что раньше слепая подкова была символом зла и тлена. Это знак проклятья и выходцев, ему приписывали мор в Варасте, в результате чего вымерли все Борраски.

— А давайте, сожжем его к Леворукому, м? — Эмиль весело и зло улыбнулся. — Без этого Двора Оллария проживет.

Алва задумчиво кивнул: — Потребуется, и сожжем. Понадобятся твои кавалеристы, Эмиль. Пойдут они за тобой?

— Обижаешь, Росио. Твои кэнналийцы же идут?

Придд предложил: — Для начала нужен хороший лекарь, чтобы осмотреть кардинала. Если он отравлен…

— Или подсажен на сакотту… — подхватил Алва.

Лионель кивнул: — Эта его страсть к шадди… Я тоже как-то не задумывался. Надо будет брать Агния и Авнира одновременно.

— Да, — кивнул Алва, — и тихо. От Бонифация ответ жду со дня на день. Видите ли, отец, вам понадобится епископ Олларии, а боевого священника пока можно раздобыть только в Варасте. Согласны?

Отец Герман подумал, и кивнул.

Ответ из Варасты прибыл через день, вместе с отрядом монахов. Во главе стоял клирик Бордон — кряжистый мужчина. Он был высок, широкоплеч, и лыс.

— Для меня и братьев честь встать под знамена Первого Маршала, в богоугодном походе против нечисти, заполонившей столицу. Ли с Рокэ переглянулись, и одобрительно кивнули.

* * *

Вечером Алва задумчиво сказал: — В Олларии что-то происходит. Пора возвращаться.

На вопросительный взгляд Дика лишь пожал плечами: — Ветер.

Как и обещал, Рокэ написал фок Варзову, где просил присмотреть за Арно. Посетовал на столичные интриги, и намекнул, что парня хотят использовать против Лионеля, который — надо же! — вскоре станет кансильером. Братья-Савиньяки напутствовали младшего, как на войну, и договорились, что в письмах друг другу будут использовать особую подпись, во избежание ловушек. Арно уехал.

— Арлетта, я прошу разрешения оставить вам десяток моих кэнналийцев, — Алва взял ее за руку, — мне так будет спокойнее.

Она молча смотрела на него. — Здесь мать и жёны моих самых близких друзей, — поцеловал ей руку, — надеюсь, эта предосторожность ненадолго.

Она кивнула. Обняла всех по очереди.

— Храни вас Абвении, дети мои.

И долго смотрела им вслед. Так пафосно звучит — трое Повелителей, двое Хранителей, — а по сути — мальчишки, которым пришлось рано повзрослеть, и на плечах которых лежит сейчас будущее Талига.

— Только выживите, — прошептала женщина.

* * *

* * *

Оллария встретила их лёгким снегом, и ощущением беды. Друзья не стали разделяться, и въехали все вместе в особняк Алвы. Монахам тоже место нашлось. Рокэ задумчиво произнес:

— Сегодня же вечером навестим Сильвестра. Вы, отец Бордон, к Авниру. Дать вам людей? Он наверняка будет сопротивляться.

Тот покачал головой:

— Мы просто проведаем брата нашего в вере, и, если понадобится, наставим его на путь истинный. Светское и духовное не должны перемешиваться, но должны стать двумя крылами для короля.

— И то верно, — согласился Алва.

Лионель поехал во дворец, и вернулся с Давенпортом, и десятком гвардейцев.

Алве передали записку от кардинала — Сильвестр приглашал его к себе.

— Удачно, — обронил Рокэ, — Ричард, ты проходишь со мной, не мнись в приемной. Остальные — по плану.

* * *

Лекаря захватили по дороге — это был седовласый мэтр Гастон, который помнил Рокэ совсем юным. Ему быстро объяснили его задачу.

В приемной Сильвестра их встретил Агний. Он провел Алву и Окделла к кардиналу.

— Герцог Алва, вы сегодня не один, удивительно… Шадди, вина? Нет? Агний, мне шадди, будь добр.

Агний поклонился и вышел.

— Какие у вас душные свечи, кардинал, позвольте открыть окно, — брезгливо сказал Алва. Повернулся к Дику, и властно кивнул головой: — Юноша.

Дик почтительно склонил голову, прошел к окну, и приоткрыл створку. Дорак с любопытством проследил за ним взглядом, и прошептал:

— Великолепная дрессура, Рокэ. Поздравляю.

— Спасибо, — холодно ответил Алва.

Дик задержался около окна, оперевшись ладонью о каменную стену. Никто в его сторону даже не взглянул.

Кардинал и Алва сели в кресла, ждали, пока Агний принесет шадди. Сильвестр с наслаждением отпил напиток.

— Вы хотели меня видеть, ваше преосвященство, — лениво спросил Рокэ, — что за спешка? Я устал, и хотел отдохнуть с дороги.

Сильвестр понимающе посмотрел на скучающего оруженосца, и кивнул.

— Я не задержу вас, герцог. Хочу сказать, что через неделю-другую в столицу прибудет посольство от эсператистов Агариса. Хочу устроить дебаты с отцом Оноре — чтобы показать, что их вера ошибочна.

— Зачем вам это? — скучающе обронил Алва, скрывая зевок. — Они — там, мы — здесь, и всем хорошо…

— Когда я выиграю диспут, многие эсператисты задумаются о смене веры, я уверен, — самонадеянно ответил кардинал.

Алва выгнул бровь, вздохнул, взглянул на оруженосца. Позволил себе довольную улыбку, и поманил Дика к себе. Тот послушно подошёл, склонился к Рокэ, и что-то прошептал ему на ухо. Алва вплел пальцы ему в волосы, удерживая. Со стороны это выглядело почти пошло. Сильвестр хищно смотрел — наконец-то он нащупал слабую точку у железного Алвы!

Рокэ кивнул, ласково пропустил волосы Дика сквозь пальцы. Окделл отстранился, пошел к двери. Открыл, и сказал: — Входите.

Лионель, Давенпорт и Эмиль удивили кардинала. Супре за их спинами он не заметил. Ли не стал тянуть:

— Ваше высокопреосвященство, вы предлагали мне пост кансильера, и я его принимаю. Знаю, что прошение готово, нужно вписать лишь имя. Впишите, будьте любезны.

Сильвестр усмехнулся: — Я не вижу виконта Сэ.

— И не увидите, — холодно ответил Лионель, — неужели вы могли подумать, что я отдам что-то своё? Не поверю.

— О, — Сильвестр отпил шадди, — как интересно… Я, конечно, знаю, о вашей пагубной страсти с графом Лакдэми, но еще и с виконтом…

Эмиль свирепо рванулся к нему, Ли успел перехватить, и что-то зашептал брату на ухо. Эмиль бешено ответил: — Нет!

— Да, — с нажимом сказал Ли. Взял лицо брата в ладони. — Слушай меня, а не его. Это змея, оставь его мне.

Встряхнул Эмиля: — Иди, приведи мэтра.

Эмиль вдохнул-выдохнул, и, кивнув, вышел. Давенпорт хмуро смотрел на Лионеля. Савиньяк сказал:

— Просто запоминайте, Чарльз, мне будет нужен свидетель.

Теньет кивнул. Ли вздохнул, и шагнул к Сильвестру:

— Бумагу.

Священник пожал плечами, вытащил из стола пергамент, и быстро заполнил пустые строки. Лионель взял бумагу, пробежал глазами, кивнул: — Благодарю.

Вопросительно взглянул на вошедшего лекаря: — Мэтр Гастон?

Тот тяжело вздохнул, и кивнул: — В шаддийной смеси сакотта точно есть.

— Агния взяли? — спросил Ли у Эмиля.

— Да, гвардейцы его держат.

— Хорошо. — Лионель повернулся к кардиналу. — Помнится, вы пеняли герцогу Алва о вреде употребления сакотты. Глядя на вас, я понимаю, что вы были правы.

— Что за ерунда, — высокомерно бросил Сильвестр.

— Мэтр, пожалуйста, — Савиньяк приглашающе махнул рукой.

Мэтр Гастон подошел к столу, бережно взял чашку с шадди: — Прошу прощения.

Быстро вытащил из саквояжа нехитрый набор: прозрачную плоскую чашку, пипетку. Взял немного жидкости, перелил в стекло, и капнул пару капель из темного флакона. Шадди в плоской чашке окрасился в сине-фиолетовый цвет. 1 Мэтр кивнул.

— Вы умны, Сильвестр, и знаете, как определяют наличие сакотты, — негромко сказал Алва.

Дорак заворожено смотрел на синеву. Кивнул, и перевел взгляд на него.

— Как давно вы знаете, что мне подсыпают эту гадость, Рокэ?

— Подумал об этом около недели назад, Сильвестр. — Алва изящно поднялся. — Уж простите, но вы изменились. Сильно изменились. Вы давно напоминаете мне недоброй памяти Штанцлера — такие же методы управления людьми. Вы же всех нас держите за недоумков, правда? Меня — за растлителя, развратника, наркомана — минимум. Графа Савиньяка — за любителя гайифского греха со своим братом… Ну, и по мелочи еще. А вот вы один — умный. Остальным надо указывать — что делать, кого любить… Верно?

Дорак презрительно скривил губы:

— Ох, не вам, Рокэ, говорить! Можно подумать, этот мальчик — герцог Окделл — вам не любовник!

— Вы удивитесь, но нет, — Алва тепло кивнул Дику, — я просто увидел в нем личность, и мы стали друзьями. Хотя, вам этого не понять, конечно.

Кардинал гневно ответил: — Чушь!

— А вы помните то время, когда вы были юным послушником? Рядом Диомид — он что, приставал к вам? Нет? А соберано Алваро? Ведь это он научил вас играть в шахматы. Разве он растлевал вас? Тоже нет? Так почему вы такого низкого мнения обо мне, его сыне?

Кардинал аж зашипел:

— Семя Леворукого! Кем еще вы могли вырасти? Забрали жизнь у своей матери! Повелитель Ветра — надо же! Да я не сжёг вас лишь из уважения к памяти Алваро!

Из чашки шадди внезапно выстрелили несколько тонких и сильных щупалец, и обвили кардинала. Он попытался закричать, но одно из них сжало ему горло. Все обернулись — Валентин держал связанного Агния. Дверь он предусмотрительно закрыл.

— Знаю, Сильвестр пока нужен живым, — скривил он бледные от гнева губы, — а вот этот — нет. Он ваш, герцог Алва.

И Ричарду: — Дик, открой окно.

Дик открыл. Взглянул на Алву — у того глаза опять светились, как на Марикьяре — от бешенства он потерял контроль.

Рокэ раскинул в стороны руки, и прозрачный столб воздуха стремительно обнял мужчину. Ли грубо схватил кардинала за ворот рясы, и отволок в угол. Все последовали его примеру. Агний трясся от страха. Глаза Рокэ полыхали сплошной синевой, золотыми искрами проскакивал гнев. Он зло улыбнулся, и резко протянул правую руку к Агнию, сжав кулак. С Агния полетели алые брызги — сначала немного, потом всё больше. Его буквально рвало на атомы. Крик быстро перешел в бульканье, и затих. Кровавый вихрь вылетел в окно, но часть крови осела на руках Рокэ, бесследно впитавшись. Золото в глазах на миг сменилось сытым багрянцем.

Смерч начал стихать. Алва слегка пошатнулся, и тяжело оперся на стол. Дик рванул к нему, обнял: — Рокэ.

Эмиль шёпотом ругался: — Нашёл время, Росио. — Обнял его и Дика. — Всё прошло, как ты?

Рокэ тяжело вздохнул: — Как же я хочу выпить.

Эмиль фыркнул: — Ну, нормально всё. Потерпи, Росио, вот закончим, и напьемся.

У Давенпорта лихорадочно горели щёки: — Что это было?

Ли хлопнул его по плечу:

— Добро пожаловать в реальный мир, теньет. Сможете принять положение дел — займете моё место.

Чарльз обескуражено кивнул.

Ричард напряжено прислушивался.

— Что? — спросил Алва.

— Камни кричат, Рокэ. Они пьют кровь, и им нравится.

— Где?

— На западной окраине.

Эмиль переглянулся с Рокэ:

— Двор Висельников.

Лионель подошёл к столу, и уверенно написал что-то на пергаменте. Вручил его Алве:

— Первый Маршал, даю вам безграничные полномочия, бунт нужно усмирить на корню. Эмиль — поступаешь в распоряжение герцога Алва. Можете задействовать городской гарнизон.

Рокэ взял приказ, прочитал, кивнул Эмилю: — За мной, генерал, — и они быстро ушли. Дик, понятно, поспешил следом.

* * *

1 — Кто-то пересмотрел CSI )))

* * *

Эмиль сразу отправил одного из гвардейцев в лагерь кавалеристов — они стояли около столицы. Кэнналийцы ждали своего соберано недалеко от дома кардинала.

— Генерал Савиньяк, едем к коменданту. Окделл, как станет хуже, сразу говори.

Городской гарнизон готовился к отбою. Явление Первого Маршала и генерала от кавалерии всех встряхнуло.

Комендант невозмутимо пил вино:

— Нет, герцог Алва, я не дам вам своих людей. — Хмыкнул. — Кансильер Савиньяк? Хорошая шутка.

Полковники Морен и Ансел, находившиеся здесь же, переглянулись.

— Граф Килеан-ур-Ломбах, — кашлянул Ансел, — это недальновидно. Герцогу Алва можно выделить хотя бы роту.

Людвиг с ненавистью прервал его: — Нет!

— Что ж, — хладнокровно сказал Алва, — полковник Ансел, назначаю вас комендантом гарнизона Олларии, на время подавления беспорядков. Граф Килеан-ур-Ломбах, на ближайшие сутки вы арестованы, и не сможете покинуть эти комнаты. Полковник Морен — объявите срочное боевое построение. И парочку солдат к дверям — охранять графа.

Ансел и Морен отдали честь, и вышли.

Людвиг демонстративно скрестил руки на груди: — Вы зарвались, герцог Алва. Жалоба на ваше самоуправство завтра же ляжет на стол кардинала Сильвестра.

Алва, смотревший в окно на суету во дворе, повернулся: — С каких пор духовное лицо командует гарнизоном, Людвиг?

— Все знают, кто нами правит!

Рокэ покачал головой: — Мной правит король Фердинанд.

Выходя, он бросил: — Вы действительно считаете, что граф Савиньяк имеет такое плохое чувство юмора? Любопытно…

Идя по коридору, Рокэ спросил: — Дик?

Юноша мрачно кивнул: — В центральной церкви что-то случилось. Там тоже кровь.

Первый Маршал хмуро кивнул. Эмиль поморщился.

* * *

— Теньет, осторожнее, кардинал не в себе, — посоветовал Лионель, оторвав взгляд от бумаг. Он сидел за столом Сильвестра, и читал. Придд помогал ему разбирать бумаги. Давенпорт пытался напоить Сильвестра водой, тот с ненавистью, такой непривычной на старческом лице, отворачивался.

— Я волнуюсь за кардинала, — вздохнул теньет, — он старый человек…

Валентин задумчиво спросил:

— Граф, я не знаю, может, чистая вода вредна для него сейчас? И вообще, от сакотты должна начаться ломка. А когда?

Ли пожал плечами: — Я тоже как-то не в курсе.

— А ведь у кардинала больное сердце…

Придд задумчиво склонил голову на бок.

— Лионель, а где его лекарь?

Савиньяк ответил потрясённым взглядом. Повернулся к Давенпорту: — Срочно найти лекаря Сильвестра!

* * *

На ступенях центральной церкви, у самых дверей, полусидел раненый послушник — его белое одеяние было залито кровью. Он поднял голову, и на подошедших страдальчески взглянули серые глаза. В свете факелов они казались чёрными, а волосы — совсем белыми.

— Помогите, — прошептал монашек.

Мэтр Гастон склонился над ним. Эмиль взял парня за руку: — Что случилось?

Послушник, вздрагивая от боли, слабо ответил:

— Епископ… Авнир… ай… разозлился… не знаю… какие-то люди… ай, больно… ушли… трое братьев… с ним… создатель… монахи из Варасты… сказали… ай… недостоин…

Замолчал, слабо вдохнул, закашлялся.

— Брат Фридрих… звал с собой… я не пошел… он меня… ножом… за что…

— Ш-ш, ясно, теперь помолчи, береги силы, — Эмиль повернул бледное лицо к себе, — просто кивай, ладно? К вам пришли монахи из Варасты, и решили, что Авнир недостоин быть епископом? Так?

Парень кивнул.

— А люди, с которыми ушёл Авнир и трое монахов — они выглядели, как оборванцы?

Кивок.

— Ага, ясно. А монахи из Варасты пошли за ними, да?

Молчание.

— Эй, парень, дыши, давай.

— Сожалею, граф Лакдэми, — печально сказал мэтр, — он умер.

— Через седло к Леворукому, — выругался Эмиль. Встал, тщательно вытер руки. — Да он младше Арно…

Алва сжал его плечо. — В церкви пусто. Идём. Надо разобраться с этим сбродом.

* * *

Двор Висельников был заполнен людьми с факелами. Оборванцы, воры, уличные грабители, убийцы — негодяи всех мастей свирепо и хрипло орали, вспыхивали драки… Хаос творился в самом тёмном районе Олларии. А центром хаоса был высокий худой монах — он выкрикивал проклятья королю, кардиналу, и всем еретикам города. Тут же стояли открытые бочки с вином. Бандиты были пьяны и от вина, и от речей епископа Олларии.

— Можно убивать! Грабить! Насиловать! Всех еретиков, и тех, кто не с нами в этот великий момент! Всем отпускаю грехи — прошлые, и будущие! Вперед, в Олларию! Бейте всех, Создатель узнает своих! 1

Озверевшая толпа потекла по улицам Олларии.

* * *

На перекрестке Медников их встретила королевская стража. Солдаты стояли стеной, передний ряд — на колене. Первые бродяги попытались остановиться, но задние ряды напирали…

— Огонь, — голос герцога Алва был спокоен.

После залпа первая шеренга встала, и отступила за спины товарищей. Следующие солдаты, не мешкая, заняли их место.

— Огонь.

До мародеров дошло, и они начали разбегаться по переулкам. Там их встретили кавалеристы. У бандитов началась паника, многие начали бросаться на вооруженных солдат.

Выполняя приказ, и кавалеристы, и солдаты гарнизона, сражались насмерть, пленных не брали. Тех, кто пытался уйти по крышам — снимали выстрелами. Отец Бордон и его монахи бесстрашно проверяли все тупики и закоулки. Через полчаса всё было кончено. Перед Первым Маршалом поставили связанного епископа.

— Остальных его монахов пришлось убить, герцог Алва, — отчитался Эмиль, — обезумели совсем, бросались, как бешеные собаки.

Авнир исступленно крикнул: — Всё по воле Создателя! Еретики недостойны жить!

Эмиль сплюнул: — Ты на себя-то посмотри, святоша. Сколько народу погубил, а еще кардинала травил, крыса.

— Это зелье истины! Оно срывает все покровы, и обнажает истинную сущность человека!

— Сам-то, святой отец, тоже принимал это зелье истины? — с интересом спросил Алва.

— А мне и не нужно, — гордо поднял голову Авнир, — я не притворяюсь, как Сильвестр. Я истинно верующий!

Под епископом камни мостовой начали как бы плавиться, и Авнир провалился — по щиколотку, по колено…

— Что… Что это? — запаниковал он.

Савиньяк усмехнулся: — Воздаяние по делам твоим, отче, что же еще?

Авнир зло сжал губы, и начал метаться сильнее, пытаясь выбраться. Но камни неумолимо засасывали его.

Алва ненавязчиво обнял Ричарда, прикрывая от других. Со стороны казалось, что оруженосцу просто стало плохо.

Авнир увяз уже по пояс. Руки, которыми он опирался о мостовую, тоже. Монах начал проклинать, умолять, опять проклинать…

Когда он исчез полностью, наступила звенящая тишина. Солдаты, которые видели это, осеняли себя святым знаком. Эмиль бесстрашно прошёлся по месту исчезновения епископа, даже сапогом притопнул:

— К Леворукому, небось, попал.

Кто-то из кавалеристов нервно рассмеялся, через минуту смеялись и шумно переговаривались все. В этом галдеже Рокэ шепнул: — Ты как, в порядке?

Дик кивнул, и ответил: — Рокэ, сегодня я буду спать с тобой, ладно?

— Конечно, братишка, — ответил Рокэ, и легко прижал голову Дика к плечу. — А сейчас, соберись, еще не конец.

Во Двор Висельников кавалеристы въехали первыми. Пешие солдаты начали жечь лачуги, из них иногда выбегали спрятавшиеся — были среди них и женщины, и даже подростки. Их согнали всех вместе. Совсем маленьких детей не было.

— Ну, и что с ними делать? — спросил Эмиль.

— Леворукий знает, — с досадой ответил Алва, — понятно, что они тоже не без греха, но…

— Вот именно, — кивнул генерал.

В ночном небе ярко сверкнула молния — одна, другая.

— Сухая гроза, хуже и быть не может, — проворчал Эмиль.

— Зимой?

Алва, прищурившись, внезапно крикнул:

— Всем отойти от пленных!

Солдаты немного отошли, и несколько молний — одна за другой — ударили прямо в толпу бродяг. На глазах перепуганных людей часть нищих просто обратилась в пепел. Когда всё закончилось, оставшиеся в живых — в основном подростки — попадали на колени. Кто плакал, кто молился…

Алва хрипло приказал:

— Отвести всех к Лоре2, потом разберемся.

Савиньяк шёпотом сказал: — Не ожидал я такого от Робера…

Рокэ хмуро ответил: — Зато действенно, согласись. — Тронул коня. — Поехали.

* * *

2- Лора, тюрьма для простолюдтнов.

1 — Господь узнает своих!- присказка католических священников во все времена.

* * *

— Господин кансильер, Двор Висельников перестал существовать. Люди уничтожены — человек двадцать отправлены к Лоре, лачуги догорают. Пострадали от беспорядков несколько улиц — Кузнечная, Пикейщиков и Медников. Дальше они не успели пройти. Народ там живет крепкий — хвала Создателю, жертв немного, но есть. О причиненных убытках я приказал писать в приемную тессория и кансильера.

Лионель кивнул:

— Хорошо. Вице-канцлер Рафиано неплохо зарекомендовал себя за время отсутствия Штанцлера, да и я попозже проверю. Улицы-то какие выбрали, сволочи — половина живущих там обеспечивают армию… Хорошо, до складов с зерном не добрались. А племянник Манрика толковый малый, если справится сейчас, надо будет сделать его полноценным тессорием, а не временным.

Эмиль подмигнул: — Похоже, Манрикам на роду написано быть тессориями.

— У них неплохо получается, — кивнул Ли, — ещё бы не лезли куда не надо.

— Не забудь о графе Килеан-ур-Ломбах. Этот недалекий, хм… комендант, сидит в гарнизоне, под арестом. Полковник Ансел смотрится лучше на этом посту, как по мне.

— Посидит в Багерлее, поумнеет, — бросил Лионель.

— А где Сильвестр? — Алва склонил голову на бок. — Ему что, стало хуже?

Савиньяк передернулся: — Да. Спасибо герцогу Придду, он вовремя вспомнил о его лекаре. Нашли здесь же, в доме — пытался отсидеться, не вышло. Теперь они в задней комнате, вход вон там, за шкафом. Не ходи, Рокэ, зрелище то ещё.

Алва лишь приподнял брови. Лионель махнул рукой:

— Да кто тебе не дает, смотри. Придд вышел зеленый, да и отец Герман предпочел быть здесь. А мне просто противно.

Алва обернулся: — Ричард, сядь, отдохни.

А сам решительно прошел в тайную дверь.

— А что с Авниром? — спросил Супре.

Он просматривал бумаги, и сортировал их по одному ему известному принципу. Эмиль переглянулся с Диком.

— Как сказать… Он так громко кричал о своей вере в создателя, что тот его и прибрал к себе.

Супре удивленно вздёрнул брови.

— Его ложь и ненависть не выдержали даже камни мостовой, — нехотя сказал Окделл, — будет теперь защищать тех, кто живет на переулке Медников.

Монах перевел взгляд на Эмиля. — Не понял.

Тот пожал плечами: — Камни взяли его себе, отче.

— Вот как.

— Да, — кивнул Савиньяк, — еще. На ступенях центральной церкви умер послушник, его прирезал один из людей Авнира. Мальчишка совсем.

— Прискорбно, — нахмурился Супре, — я позабочусь о нем, спасибо, граф Лакдэми. А что остальные монахи?

— Трое ушли с Авниром, они погибли. Остальные разбежались, видимо. Отец Бордон остался в церкви, они там наводят порядок, и оказывают помощь раненым. Толковый мужик. С ними мэтр Гастон.

— Обязательно загляну туда днем. И, граф Савиньяк, как бы обеспечить пострадавшие улицы едой? Хотя бы на пару дней — раздать хлеб, еще чего-нибудь. Пока люди будут приходить в себя.

— Задействуй одну из наших полевых кухонь, — посоветовал Эмиль.

— Неплохо, — кивнул Лионель. Подумал, набросал приказ, и отправил гвардейца к тессорию. — Срочно.

* * *

Ричард устало присел на небольшой диван. Голова гудела, жутко хотелось спать. Сил хватило только расстегнуть теплый колет.

… Лит одобрительно улыбался.

— Ты радуешь меня, Ричард Окделл. Не отступай с выбранного пути, и удача Скал всегда будет с тобой.

Рядом с ним стояли два больших секача. Лит положил руку на голову одного из них…

Рядом со стоном кто-то присел. Дик лишь скосил глаза.

— Разбудил? Прости, Дик.

Цвет лица у Придда был нежно-зеленого оттенка, под глазами синяки.

— Плохо выглядишь, Вальхен, — Дикон сжал его пальцы, — и холодный совсем. Давай, надень, — снял свой колет, и накинул на Валентина.

Прижал к себе. — Что с тобой? Тебя трясёт.

— Я видел приступ у Сильвестра. Бр-р. — Передернул плечами. — Его начало ломать от сакотты.

Уткнулся холодным носом Дику в шею. — Страшно, Дикон…

— Рокэ пошел к нему.

— Зря. Расстроится же…

— Отдохни, — Дик крепче прижал Придда к себе, — хоть полчасика.

Вышедший от Сильвестра Алва увидел обнявшихся юных Повелителей. Оба спали, что называется, «без задних ног». Валентин явно искал поддержки у Дика, и тот её давал, несмотря на усталость. Рокэ тяжело присел на стул, усмехнулся. Повернулся к Ли: — Видел? — и кивнул на юношей.

Савиньяк кивнул:

— Пусть поспят. Всем тяжело, а им вдвойне — Хранителей нет, вот они и тянутся друг к другу.

— А кто такие Хранители? — спросил Давенпорт.

Рокэ махнул рукой: — Ли, сам объясни.

А сам аккуратно присел рядом с Диком. Обнял, и тихонько шепнул: — Хочешь лето, море, Алвасете?

Дик промычал, не просыпаясь: — М-м.

— Тогда пошли в мой сон. — Легко дунул Дику в лицо, уложил его голову к себе на плечо, и закрыл глаза.

* * *

Дик проснулся, улыбаясь. Просто смотрел в потолок, и чувствовал себя так здорово… Повернул голову, и наткнулся на синий взгляд. Слева зевнул Придд: — Такой яркий сон приснился — море, тепло, город такой красивый….

Дик хмыкнул: — Это Алвасете.

— Понравилось? Приглашаю тебя, Валентин, в гости. Вот разгребем здесь, и поедем, все вместе.

Валентин кивнул: — Я бы хотел.

— А как это мы втроем видели один сон, Рокэ?

Алва улыбнулся: — Это мой секрет. Я могу заказать себе сон, и позвать с собой в него тоже могу.

— Круто, — искренне восхитился Дик, — так вот как ты умудряешься отдыхать… А Дорак думал ерунду всякую.

Алва кивнул, и сел.

— Надо написать рапорт королю — двор сейчас в Тарнике. Они и не знают о беспорядках.

Вошедшие Лионель и Эмиль принесли с собой аромат шадди. Ли глянул на них, и сказал:

— Дик, Валентин, помогите Эмилю. Нужно осмотреть пострадавшие улицы, полевая кухня уже прибыла… И сопроводите заодно отца Германа.

И Эмилю: — Береги себя.

* * *

Если бы не сон с Рокэ, молодые люди не выдержали бы этого дня. Генерал Савиньяк располагал к себе людей, конечно, но бывают потрясения, меняющие людей. На изнасилованных женщин было больно смотреть. Один кузнец даже плюнул Савиньяку под ноги.

— Где был гарнизон, когда они насиловали мою дочь?!

Эмиль покачал головой:

— Мы всех уничтожили. Пусть это вас хоть как-то утешит. Двора Висельников в Олларии больше не будет.

Мужчина сдвинул брови: — А тот священник? Правду болтают, что это вы его к Леворукому отправили?

— Ого, — Эмиль хохотнул, — вот это врут. Создатель его, видимо, за все грехи, вогнал в мостовую. Не выберется.

Кузнец кивнул: — Жаль. Я б вам спасибо сказал.

— В церковь сходи, друг. Там тоже убитые есть. Помогите друг другу, глядишь, полегчает. И за спасибо Создателю сойдет.

На недоверчивый взгляд пояснил: — Другой там святой отец, боевой — ого. Помогал нам ночью, палашом махал — любо-дорого посмотреть.

— О, вот это дело, — кивнул кузнец. — Давно такого монаха сюда надо было.

— Молись, друг, может, что и выйдет, — подмигнул Эмиль.

Полевая кухня, где раздавали горячую кашу и хлеб, привела пострадавших в восторг. Ричард с Валентином сначала присматривали за порядком, но люди вели себя на удивление спокойно. Все понимали, что так накормят быстрее.

— Это король прислал еду? — наивно спросила их молоденькая девушка.

— Это новый кансильер Савиньяк, и кардинал Супре, — пояснил Ричард.

— А король выражает всем пострадавшим сочувствие, и скорбит вместе с вами, — дипломатично добавил Придд.

Девушка кивнула, и убежала к своим, рассказывать новости.

Валентин тихонько сказал Дику:

— Пока вы воевали ночью, мы с Лионелем читали бумаги Дорака. Он знал, Дик, представляешь. Даже подсчитал убытки — там и сгоревшие склады с зерном, и испуганные и ограбленные купцы, и убитые мастеровые — кузнецы, кожевенники, ювелиры, ткачи…

— Они ж живут в разных частях города, — нахмурился Ричард.

Придд кивнул. Дик гневно прошептал: — Ну, и сволочь же. Рокэ знает?

— Да, Лионель ему рассказал, и Супре тоже. А еще, у Дорака уже был договор с Урготом — они нам — хлеб, а он им — Алву. Бартер…

Ричард очень старался взять себя в руки, и у него получилось. Кривовато улыбнулся, и сказал:

— Плохой из меня эсператист — врагов не прощаю, и жалости во мне маловато. Перейду-ка в абвенианство — в Надоре люди только обрадуются.

Придд только головой покачал.

— Прими олларианство — чем плохо. Не смотри на Дорака, смотри на Супре. Очень верноподданечески будет. Новый кардинал и освятит твою веру. А в Надоре хоть храмы Литу строй. Придды так давно живут.

Дик усмехнулся: — Я потом с Рокэ посоветуюсь. Но эсператистских священников из Надора выгоню. Один отец Маттео чего стоит.

Дик замолчал, прислушиваясь. Резко поднялся в стременах, и закричал:

— Эмиль! Эмиль!!

Тот обернулся. Дик отчаянно махнул рукой: — Вниз!

Армейская выучка помогла быстро среагировать — Эмиль пригнулся к шее лошади. Раздался выстрел. Кто-то закричал, люди в панике отхлынули к стенам.

Придд выдохнул: — Вижу его, — и поскакал.

Дикон поспешил к Эмилю. Тот уже выпрямился в седле, махнул Дику — «всё нормально» — и поспешил за Приддом. Стрелок далеко не ушёл — его взяли стражи из гарнизона.

Савиньяк приказал: — В тюрьму, сразу в пыточную.

И Дику: — Скачи к Ли, предупреди.

* * *

Лионель смотрел на Ричарда — и тому впервые стало страшно. Савиньяк подошёл, и крепко обнял юношу.

— Дикон, я твой должник. За жизнь брата можешь просить, что хочешь. Я сам отправлюсь в тюрьму, за палачом присмотреть. А ты, — отодвинул его от себя, — поедешь в Тарнику, отвезешь пакет королю. Придд поедет с тобой, — вошедший Валентин лишь поднял брови. — С вами десяток гвардейцев, для охраны. Здесь, — вручил ему запечатанный пакет, — рапорты. И мои, и Рокэ, и отца Германа. И еще куча всего.

Ричард взял пакет, спросил: — Что я могу там говорить?

— Ты оруженосец, и много знать в принципе не можешь — помни это. Можешь, пожалуй, ужаснуться Сильвестру и сакотте, всё равно узнают, что ты это видел. О погромах скажи, Авнира упомяни. Но — просто, мол, погиб, понял? И вообще, говорить будет герцог Придд. Справишься, Валентин?

— Конечно, — невозмутимо ответил тот. — Пошли, Дик.

На выходе Дик обернулся:

— Ли, не надо мне ничего за Эмиля. Он же моя семья, как и ты.

* * *

В Тарнику добрались уже в темноте. Замок еще не спал, и отряд впустили, проверив подорожную. Король Фердинанд принял их быстро — Ричард преклонил колено, и вручил пакет. Они с Приддом почтительно ждали, пока король прочитает донесения.

— Герцог Окделл? — Серые глаза цепко оглядели Дика.

— Да, Ваше Величество.

— Как вам служба у Первого Маршала?

— Спасибо, Ваше Величество, лучшего монсеньора сложно пожелать.

— Верно, — кивнул Фердинанд, и резко сменил тему, — Герцог Придд, насколько я понял, вы в курсе написанного здесь.

— Да, Ваше Величество.

— Тогда, оставайтесь. А вы, герцог Окделл, свободны. Благодарю за службу.

Дик отдал честь: — Служу Талигу и королю!

Повернулся и вышел. Молчаливый слуга проводил его до покоев. Дик даже не стал ужинать, а сразу лёг в большую кровать, и уснул.

* * *

— Ричард, проснись.

Дик открыл глаза, зевнул: — Что? Пора вставать?

— Нет, — возбуждённо прошептал Валентин, — король всё подписал!

— Да? — Сон с Дика слетел. — У нас официально новый кансильер и кардинал?

— И епископ Олларии. Всё получилось, Дикон!

Окделл сгрёб друга в объятия.

— Мы молодцы!

Придд тихо рассмеялся, и уютно устроился рядом.

— Ты понравился Фердинанду. Поздравляю.

Дик хмыкнул:

— Сегодня он был другой, не как на церемонии. Такой… умный, властный.

Валентин зевнул: — А кто его дураком выставлял, вспомни… что Штанцлер, что Дорак.

— А ведь верно… — протянул Ричард, и душераздирающе зевнул. — Прости.

— Нет, всё нормально. Я тоже спать хочу, сил нет.

— Иди сюда…

* * *

В Олларию вернулись к полудню. Сразу поехали на улицу Мимоз — Рокэ был там. Дик буквально влетел к нему в кабинет, и замер — с Алвой сидел полковник Ансел.

— Герцог Алва, вам пакет из Тарники, — положение спас Валентин.

Невозмутимо взяв пакет, Рокэ начал читать. Ричард успел перевести дух.

— Кому еще пакеты?

— Кардиналу Супре и кансильеру Савиньяку, — чётко отрапортовал Ричард.

Алва кивнул.

— Хуан! Пригласи сюда отца Германа.

В ожидании священника внимательно осмотрел юношей. — Как дорога? Проблемы были?

— Никак нет, монсеньор.

— Хорошо.

Вошел отец Герман. Он явно обрадовался посланцам.

— Ричард, Валентин! Так рад видеть вас в добром здравии.

Оба улыбнулись в ответ:

— Вам пакет из Тарники, святой отец.

Супре тут же начал читать. На его лице отобразились потрясение и радость. Сияющими глазами обвел присутствующих:

— Его Величество назначил меня кардиналом, а отца Бордона — епископом Олларии. Обряд рукоположения будет проведен сразу же по возвращении королевского двора из Тарники. Через пару дней.

— Примите мои поздравления, отец Герман, — улыбнулся Алва. Повернулся к юношам: — Присаживайтесь. Граф Савиньяк и граф Лакдэми прибудут с минуты на минуту.

Супре иронично осмотрелся: — Думаю, есть смысл перейти в гостиную.

Алва усмехнулся: — Прошу.

Лионель с Эмилем не заставили себя ждать. Ли взял пакет, и отошёл к окну. Эмиль, не чинясь, обнял юношей: — Рад, что дорога прошла спокойно.

Дик спросил: — Больше покушений не было?

Эмиль покачал головой: — Нет.

— А что со стрелком? — спросил Придд.

— А это нам расскажет новый комендант Олларии, полковник Ансел, — слегка улыбаясь, сказал Лионель, — ваш патент, полковник. Поздравляю.

Ансел потрясённо взял пергамент, быстро прочитал. Неверяще мотнул головой, затем вытянулся перед Ли, отдал честь: — Служу Талигу и королю!

— Вольно, — кивнул Ли. — Так что там со стрелком?

Ансел, помедлив, ответил:

— У него был приказ от бывшего кардинала — Сильвестра. Убить было нужно либо графа Лакдэми, либо виконта Сэ — смотря, кто будет в столице. Зачем — не знает. Но мы из него вытянули несколько имен — тоже исполнители заказов Сильвестра. Некоторых нет — они погибли ночью, но парочку мы взяли — теперь вот допрашиваем их.

— Полковник, король подписал приказ об аресте графа Килеан-ур-Ломбах, держите. Он сейчас в гарнизоне. Переведёте его в Багерлее. Исполняйте.

— Есть! — Ансел чётко отдал честь, и ушел.

Рокэ прислушался к затихающим шагам, улыбнулся, и раскинул руки:

— А вот теперь можно, Дикон.

* * *

Алва устроился в кресле, Окделл — рядом, на морисском ковре. Рокэ ерошил светлые волосы, Дик млел. Савиньяки предпочли сидеть прямо у камина, в обнимку. Валентин занял второе кресло, и с улыбкой за всеми наблюдал. Покинутым он себя точно не чувствовал — его так все хвалили! Ведь именно он сыграл решающую роль — разговаривать с королем — непростое дело. Блики свечей играли в бокалах. Дик спросил:

— Ли, скажи, Ансел ведь не всё нам сказал?

Старший близнец усмехнулся:

— Нет, не всё. Решил, видимо, что молодёжи знать всё не обязательно.

Отпил вина, вздохнул.

— Он был там по долгу службы, а я — по велению сердца. Которое чуть не остановилось, когда ты сказал мне о покушении на Эмиля. Я умею пытать, Дик, и я пытал. Палач меня теперь уважает. — Фыркнул. — А Ансел боится.

— Боится, значит, уважает, — сказал Валентин.

Ли удивленно на него посмотрел.

— Слышал где-то, не помню, где, — пожал плечами Придд.

— А вы теперь тоже боитесь? — прищурился Ли.

— Почему? — Удивился Дик. — Рокэ тоже пытал, и Эмиль — мне генерал Вейзель рассказывал.

— Что еще тебе рассказывал добряк Вейзель? — процедил Алва.

Дикон запрокинул голову, упершись затылком Рокэ в бедро.

— Не сердись, Росио. Мне очень нужно было знать, что стало с теми… седунами. Я спросил, он ответил. И я благодарен ему, знаешь… А тебе и Эмилю я как благодарен!

Повисла тишина.

— Я еще и поэтому думаю абвенианство принять, Рокэ. Я понял — в Варасте, и сейчас, что мстить за дорогих людей — правильно. Если бы я всё-таки умер тогда, моя душа не знала бы покоя, без мести. Понимаешь?

Алва тяжело вздохнул:

— Такие рассуждения могут завести далеко, Дикон…Милосердие тоже нужно этому миру. Мы ведь казнили тех седунов не из злобы, пойми. Мы, старшие, отвечаем за мальчишек на войне. Вы — наша смена, будущее Талига. Пафосно звучит, конечно, но это правда.

Вплел пальцы в отросшие светлые волосы. — Прими олларианство, тут я согласен с Валентином. А Лита почитать тебе никто не запретит. Думаю, нужна золотая середина — душа ведь и покоя иногда просит, красоты, любви в конце концов. Верно?

— Верно… Ты, Рокэ, умеешь красиво говорить.

— А все-таки, зачем Сильвестру было нужно убивать кого-то из нас? — спросил Эмиль.

— Ну, спрашивать его я точно не пойду, — хмыкнул Ли, — а вариантов несколько. Рокэ вон говорил, что он хотел проредить старые рода, так? Так. Еще — он ведь сразу, как предложил мне пост кансильера, затребовал Арно. Думаю, как заложника, чтоб иметь на меня рычаг давления. Арно я ему не отдал, поэтому — ты.

— А еще?

— Тебе мало? Изволь. Приказ этот был отдан давно, я думаю. Поэтому он и бумагу мне подписал, не особо сопротивляясь. Знал, что скоро я потеряю последний ум от горя. Слабый кансильер ему на руку.

— Как же это всё мерзко, — грустно сказал Валентин. — Умных и неравнодушных наоборот, надо поддерживать. Тогда и государство станет сильнее. И жизнь в нем станет лучше.

— Вот и попытайтесь этот процесс хотя бы начать, — заметил Алва. — Подберите толковых помощников, дайте шанс вторым-третьим сыновьям, честным, хватким и умным. А то они вечно болтаются на вторых ролях… Кстати, Ли, а что там с Давенпортом?

— Король подписал моё прошение. Теперь он официально начальник королевской гвардии, лейтенант. Завтра его обрадую.

— Не забудь взять с него кровную клятву, и объясни, чем грозит ее нарушение. Думаю, пример Дорака будет наглядным… Не пришел в себя старик?

— Нет, — покачал головой Ли, — мэтр говорит, и не придет уже.

Посмотрел на Эмиля, и, не удержавшись, обнял. — Не удивлюсь, если покушение на Эмиля и дало такой серьезный откат.

— Рокэ, а где отец Герман? — спросил Дик.

— В церкви, с отцом Бордоном. Готовятся к обряду. Резиденция кардинала свободна теперь, Дорака перевезли в фамильный дом. Обживают ее — хотят вдвоем там жить, а дом епископа отдать под госпиталь, что ли… Уточню потом.

Придд вздохнул: — Они хорошие люди. Ли, может, им охрану организовать? Пусть у резиденции пост будет, на всякий случай. Вдруг у Авнира последователи какие остались.

— Отличная мысль, Вальхен, — оживился Ричард, — отец Бордон сможет за себя постоять, а вот отец Герман — нет.

Валентин улыбнулся: — Стреляет он неплохо.

— Точно! — и оба рассмеялись.

Рокэ с улыбкой переглянулся с близнецами. Эмиль молча поднял бокал, Рокэ кивнул, Ли чокнулся с братом. Все трое понимали — изменился не только Ричард Окделл. Они сами стали лучше.

* * *

* * *

В Алвасете цвели гранаты. И персики, и груши. Цвело всё. Жизнь бурлила.

Ричард шёл босиком по берегу — волны накатывались одна за другой, оставляя белую пену — «следы грешной любви», как называл ее Рокэ.

Сам Рокэ — тоже в закатанных до колен штанах, и в расшнурованной на груди черной рубахе — ловко ставил парус на небольшом паруснике.

— Дикон, поторопись, начинается отлив.

— Иду, Росио.

Ловко прошел по узкому трапу, и бережно поставил чересседельную сумку на палубу. — Кончита собрала. Не мог же я отказаться.

Алва рассмеялся: — С Кончитой ссориться нельзя.

Дикон весело кивнул. Наклонился, вытащил вкусно пахнущий сверток: — А это специально для тебя, Вальхен.

Валентин комично поднял брови: — Ричард.

— Я обещал передать тебе лично в руки, на, держи, — ярко улыбнулся, и подмигнул, — раньше она меня откармливала, не переживай. Кончита — добрая душа.

Валентин прижал сверток к себе: — Пахнет умопомрачительно. — И улыбнулся, легко и свободно.

Здесь, на море, Придд расцвел. И дело было даже не в появившемся лёгком загаре, а в его единении с морем. Оно давало ему силы, рыбки начинали виться около его ног, стоило ему зайти в воду. Маленькие осьминожки охотно шли ему в руки — и Валентин с удовольствием играл с ними на мелководье.

Когда Рокэ впервые вышел в море на паруснике с Диком и Валентином, к ним прибилась стайка дельфинов. Придд тогда впервые так рассмеялся — казалось, его распирает от счастья и свободы. Он долго играл с ними, и распрощался с ними почти у самого города. Пара матросов, бывших тогда с ними, не смолчали по возвращении, и местные на Придда смотрели теперь с таким же почтением, как и на своего соберано. Но, с тех пор, Рокэ матросов с собой не брал. Их заменил Диего — брат Хуана. Уж в его молчании Рокэ был уверен.

Якорь бросили подальше от города, около скалистого берега.

— Сюда никто не ходит, Валентин.

Придд кивнул. Сел, свесив ноги в воду, прикрыл глаза. Вскоре около его ног появился небольшой осьминожек — покрутился, и уплыл. Следом из воды появилось щупальце осьминога побольше. Оно поднялось к ногам Валентина, потом повыше. Повелитель нежно погладил его, и зашептал. Осьминог уплыл.

— Они такие милые, правда, — с улыбкой сказал Валентин.

— Ну, да, — с запинкой ответил Дик, — когда ты рядом, я спокоен.

Из воды вытянулось щупальце, и плавно что-то опустило рядом с Валентином. Это оказались несколько устриц. Придд кинжалом раскрыл створки — между мягких тканей сверкнула жемчужина. Он аккуратно вытащил её, и положил в мешочек на поясе. Взял следующую…

В каждой было по жемчужине. Раскрытые раковины он сбросил в море — небольшие осьминожки их дружно схватили.

— Они любят устриц, — улыбнулся Придд.

Большой осьминог опять уплыл. Алва спросил: — Можно посмотреть?

Придд кивнул, вынул пару штук из мешочка. — Вот.

Рокэ присвистнул: — Отличный жемчуг, Валентин. Поздравляю.

Тот зарделся: — Я хочу собрать немного жемчуга — для Арно. Он как-то проговорился, что любит его… Так стеснялся. Говорит, жемчуг только для эрэа. Но ведь это не так.

Задумчиво склонил голову на бок, наблюдая за приближающимся под водой моллюском. Очередная порция устриц была аккуратно вскрыта — жемчуг — Повелителю, лакомство — малышам.

— Я слышал, — сказал Дик, — что бывают чёрные жемчужины. Правда?

— Правда, — ответил Рокэ, — это мечта каждого ловца жемчуга. Одна такая жемчужина год кормит его семью.

— Ого.

— Да. Бывает и голубой жемчуг, розовый. А белый — с различными оттенками — серый, желтоватый, с зеленым отливом… Только снобы предпочитают чисто белый, я считаю… Диего, тебе жить надоело? Не трогай малышей.

Кэнналиец отпрянул от борта:

— Они… везде, соберано.

— Ну, да, — пожал плечами Рокэ, — море их дом, и они в нем везде. Сядь, не мельтеши.

Валентин потрошил очередных устриц, Дик лежал рядом, и с интересом смотрел.

— А жемчуг всегда круглый?

— Нет, Дикон, — улыбнулся Алва, — это Валентин у нас перфекционист, поэтому ему приносят идеально круглый. А так, жемчуг может быть разной формы — и грушевидной, и овальной, и вообще несимметричной. Круглый стоит дороже, потому что ювелиры в основном с ним и работают. А вот серьги, например, делают из каплевидных камней.

У Придда уже был полный мешочек жемчужин. Осьминог уплыл. Повелитель Волн разлёгся на палубе рядом с Окделлом.

— Мы чего-то ждём? — спросил Дик.

Валентин кивнул.

— Давайте поедим пока? Это может быть надолго.

Ели, не торопясь — куда спешить? Запивали гранатовым соком — Алва вино в море брать не захотел.

— У Кончиты золотые руки, — сыто сказал Придд, — каждый раз удивляюсь. Повезло тебе, Рокэ.

Алва усмехнулся: — Не отдам. Лучше заходи почаще в гости в столице.

Юноша кивнул. Над бортом показалось щупальце. Придд подошёл, погладил, как кота. Оно ласково обвило его за плечи. Другое щупальце опустило несколько устриц на палубу, тоже прильнуло к Валентину, потом они исчезли — моллюск окончательно уплыл. Придд сел на палубу, вскрыл раковины. Удовлетворенно кивнул.

— Вот, возьмите. Я хотел сделать всем подарок, как Ричард. Его амулеты охраняют наш сон, а эти малышки просто красивые.

В его ладони лежали шесть крупных чёрных жемчужин. Дикон бережно взял одну, и принялся рассматривать.

— Она прекрасна, Вальхен, — поднял потрясенный взгляд, — Даже не знал, что бывает такая красота.

Алва, прищурившись, выбрал.

— Действительно, Валентин. Я не сторонник жемчуга, но этот — особенный. Спасибо.

— Спасибо, Вальхен, — эхом повторил Окделл, и крепко обнял друга. — Что сделаем из них?

— Что-нибудь лёгкое, красивое, и опасное, — задумался Рокэ. — У морисских шадов в ходу всякого рода булавки для самозащиты. Они их маскируют под безобидные безделушки. Очень удобно. Дар из глубин отлично подойдет.

Придд коварно улыбнулся:

— Хорошая идея. В Алвасете могут такое сделать?

Рокэ кивнул: — Конечно.

* * *

Опасный подарок пришелся близнецам Савиньяк по душе. Лионель отправил к Арно в Торку королевского гонца с письмом и подарком от Придда — мешочек с жемчугом, и булавкой, длиной с ладонь, с навершием из чёрной жемчужины, больше похожей на стилет.

Начинался месяц Летних Ветров, и Оллария готовилась к большому событию — на пустыре, образовавшемся на месте бывшего Двора Висельников, закладывали первый камень будущей церкви Небесного Огня. Королевская чета собиралась почтить своим присутствием это событие, так что придворные не могли его пропустить.

Лионель, хоть и сменил должность на штатскую, по-прежнему предпочитал камзолы военного покроя. По сравнению с вечно больным Штанцлером, он смотрелся очень выгодно. Многие дамы «вдруг» поняли, какой он видный мужчина. Их флирт не останавливал даже брачный браслет на его руке. Но Ли был откровенно холоден к подобному вниманию.

Наученный горьким опытом, Ли держал военный гарнизон рядом со столицей. Кавалеристы Эмиля страховали гвардейцев Давенпорта — никому не хотелось повтора погромов.

Эмиль светился от счастья — у него родился здоровый сын — Франсуа. Он намеревался отправиться в Лакдэми сразу, после торжества.

Фердинанд с королевой сели на приготовленный для них трон. Кардинал Супре и епископ Бордон благословили строительство и строителей. Первый Маршал с оруженосцем стояли за троном короля, Лионель стоял рядом с ними. Чарльз Давенпорт чётко выполнял свои обязанности.

— Ты неплохо натаскал Чарльза,- похвалил Алва.

Савиньяк кивнул: — К концу лета получит чин капитана.

Кардинал закончил, и встал рядом с королем. Фердинанд сказал:

— Ваше Высокопреосвященство, я слышал, вы вчера провели церемонию для герцога Окделла. Повелитель Скал решил отринуть эсператизм?

Отец Герман улыбнулся:

— Юный герцог внял наставлениям своего опекуна и монсеньора, что может быть лучше. Я просто поддержал эту душу в её стремлении к гармонии.

— О гармонии. Как вы уживаетесь с епископом Бордоном? Не пожалели о своем решении?

— Отнюдь. Отец Бордон прекрасный практик. Его энтузиазм дает мне время заниматься духовными изысканиями. А госпиталь обустроили, и он принял первых пациентов. В перспективе — пострадавшие на войне солдаты будут лечиться там бесплатно.

Фердинанд одобрительно кивнул:

— На содержание госпиталя будет взиматься талл в месяц с каждого торговца. Неважно, местный он, или приезжий. Завтра же подпишу указ.

— Да благословит Создатель вас и вашу супругу.

Многие придворные заметили необычные украшения — булавки с чёрным жемчугом, придерживающие кружевной воротник. Сначала — у герцога Алвы и его оруженосца, и немедленно воскресли позабытые было сплетни. Герцог Придд внёс некоторую сумятицу в умы, а явление братьев Савиньяк с подобным украшением заставили злые языки замолкнуть. Явное благоволение главных духовных лиц государства этим людям погасило костёр злословия. Юные герцоги повзрослели, их взгляд порой мог стать таким же тяжёлым, как у кансильера. Только сейчас многие придворные начали понимать, что собирать сплетни о Повелителях — просто опасно.

* * *

Вечером собрались на улице Мимоз. Расслабленный Лионель спросил:

— Росио, прислал тебе Рудольф Катершванц портреты своих племянниц?

Алва хмыкнул, и кивнул: — Прислал. Дику понравилась Гретхен. Теперь встретятся, и станет ясно — выйдет что-нибудь из затеи Арно, или нет.

— Хм, Дикон, а как ты поймешь, подходит тебе девушка, или нет? — спросил Придд.

— Ну, — Дик хитро улыбнулся, — если у меня будет такое же «кошачье» поведение, как у Эмиля в прошлом году в Алвасете, или у Рокэ недавно…

— Что? — Алва резко поставил бокал. — Хочешь сказать, ты заметил?

— Сложно было не заметить, — поддразнил Дик. — Теперь-то я понял, почему ты тогда так сказал. Если что, она мне понравилась.

Рокэ прикрыл ладонью глаза: — Ну, никакой личной жизни… — И рассмеялся.

— Боюсь, я опять шокирую столицу, и женюсь на дочери простого кэнналийского рэя. Все дворяне столицы оденут траур.

Дик по старой привычке откинул голову Рокэ на бедро: — Когда свадьба?

Алва взъерошил ему волосы: — Вот съездим с тобой в Надор, как планировали, и поедем в Кэнналоа. Там и женюсь. Ли, передай Эмилю, что я приглашаю вас всех — и девочек, и Арлетту. Берите малышей, и няней, и кормилец — всем места хватит.

Лионель тепло улыбнулся: — Не могу дождаться, кто же родится.

— Девочка, — вдруг сказал Придд.

Все удивленно посмотрели на него. Тёмный взгляд Повелителя жутковато сочетался с ироничной улыбкой.

— И лучше сразу приготовь игрушечные шпаги и лошадок — нравом она пойдет в Арлетту.

Ли только залпом допил бокал…

* * *

Жизнь не стоит на месте — плохие времена обязательно сменят хорошие. Но самое трудное — это оставаться человеком, честно служить своей стране, держать слово…

Каждый житель Талига, не подозревая этого, отдает часть своей души Повелителям, а те хранят Кэртиану и всех, кто им дорог. Любят, ненавидят, создают или разрушают — каждый сам выбирает свой Путь.

И пусть Абвении, Создатель, или Леворукий помогают им в этом нелегком деле.

КОНЕЦ