Заброшенный театр (джен)

Джисон сжал фотографию в кулаке, сердце колотилось в унисон с далёким эхом шагов. Минхо, прижавшись к стене, шептал что-то неразборчивое, его глаза метались по теням. Внезапно из провала за кулисами вырвался всплеск света — фонарь инспектора Кима, пляшущий в пыли. Но следом раздался глухой удар, и луч погас, оставив только эхо падающего тела.

— Инспектор! — крикнул Джисон, рванувшись вперёд, несмотря на запрет. Минхо попытался удержать его, но хватка была слабой, как у призрака. Театр, казалось, дышал: скрип половиц, шорох занавесей, словно невидимые актёры репетировали. В воздухе повис запах плесени и чего-то металлического — крови?

Они вбежали в темноту, спотыкаясь о декорации. Фонарик Джисона, выхваченный из кармана, осветил инспектора: он лежал на боку, рация разбита, а на плече — рваная рана, как от когтей. Рядом валялась обрывок ткани, похожий на край театрального плаща. Ким, морщась от боли, прохрипел:

— Тень… она живая. Бежала к подвалу. Там… архивы Хвана.

Минхо, подбежав, замер, уставившись на пол. В пыли виднелись следы — не человеческие, а длинные, волочащиеся, как от мантии. "Элизиум", — прошептал он. Джисон помог инспектору встать, и они двинулись вниз по скрипучей лестнице. Подвал встретил их холодом и паутиной, увешанной старыми афишами. В центре — сундук, запертый на тот же код 1880.

Открыв его, они нашли стопку писем. Одно, адресованное Хвану, гласило: "Проклятие пьесы в том, что роли не кончаются. Ли Со Ён умерла первой, но вернулась. Ты следующий". Вдруг лампа мигнула, и в углу подвала мелькнула фигура — женщина в платье, с лицом Ли Со Ён. Её глаза горели, а губы шептали строки из "Проклятого акта". Спектакль продолжался, и зрители становились актёрами в аду, где занавес никогда не падал.

Джисон выхватил из кармана револьвер, подарок отца-полицейского. Руки дрожали, но он взял себя в руки. — Это галлюцинация, — прошептал он, — игра света и тени. — Но женщина приближалась, её шаги отдавались эхом в каменном подвале. Минхо, застыв от ужаса, бормотал: «Это она… призрак Ли Со Ён».

— Она не призрак, — прорычал Джисон, — это часть его игры.

-Его? Кого?— прохрипел инспектор Ким, опираясь на стену. В этот момент сверху раздался звук шагов. Тяжёлых, уверенных шагов. И музыка. Та самая мелодия из «Проклятого акта», только искажённая, безумная.

В проёме двери показался Хван. Он стоял в тени, но в руках держал фонарь, от которого его лицо казалось дьявольским. — Браво, браво, — проговорил он, — вы почти у цели. Но конец этой пьесы напишу я. — Он поднял руки, и женщина в платье бросилась на них, словно марионетка, повинующаяся кукловоду.

Джисон выстрелил. Пуля пронзила тишину, но Хван увернулся, и она попала в стену. Он рассмеялся.

— Неужели ты думал, что это так просто? Я — режиссёр, и я решаю, кто умрёт. — Женщина в платье схватила инспектора Кима, и тот закричал. Хван шагнул в свет, в его руке блеснул нож. -Акт подходит к концу, — прошипел он. — И сейчас ты узнаешь, что такое настоящий страх.