Ветер весенний... (гет)

Незнакомец выздоравливает медленно, но сильный, молодой организм берет свое. Первое время он молча лежит, позволяя менять повязки, и послушно глотает лекарство. Голубые глаза его странно спокойны, как море подо льдом, и он невидяще смотрит куда-то сквозь нее. Агури снова хочется плакать, но она лишь сильнее закусывает губу, ощущая на языке солоноватый привкус крови, продолжая делает то, что должна.

Когда незнакомец спит, она ходит в храм помолиться и загадывает только одно желание... Будучи лекарем, она предпочитает пустым суевериям реальные факты, но... Но сейчас ей кажется, что хоть незнакомец и очнулся, душа его не здесь. И Агури не знает, как ей его вернуть. Она, впервые ощущает себя до отвращения слабой и беспомощной. И продолжая заботиться о незнакомце, она может лишь надеяться.

Когда Агури возвращается из храма, незнакомец сидит на крыльце. Он сидит слегка откинувшись назад и прикрыв глаза. Чуть подрагивают золотистые ресницы. Лицо его непривычно расслабленно, и в уголках рта притаилась легкая полуулыбка. Здоровая рука его, не скрытая повязками, расслабленно лежит на колене, длинные пальцы задумчиво перебирают складки кимоно. Легкий ветерок шевелит спутанные светлые кудри у виска. И весь он, выглядит сейчас таким расслабленно-умиротворенным, что Агури замирает, не решаясь сделать следующий шаг и спугнуть момент. Но незнакомец, словно почувствовав чье-то присутствие, резко распахивает глаза, глядя на нее в упор. Агури от неожиданности отшатывается. А он моргает, и трескается ледяная корочка, разливаясь небесной синевой. Незнакомец разлепляет губы и хрипло роняет одно-единственное слово:

— Спасибо.

И внутри у Агури что-то разжимается, давая наконец дышать. Она пошатывается, без сил опускаясь на ступеньку почти рядом с ним. Смотрит перед собой прямо в дымку цветущей напротив вишни и безголосо выдыхает:

— Не стоит благодарности, тайчо...

От накатившего облегчения кружится голова. А может, то пахнет вишневый цвет?

Солнце в зените, Иошинори щурится, глядя на него из-под ресниц, вдыхает полной грудью по-весеннему свежий, пьяняще сладкий воздух. На мгновение задерживает дыхание, когда ветер приносит аромат цветущей вишни, и улыбается, катая его на языке. Безоблачно-синее небо куполом раскинулось над головой, и ветер, спускаясь к нему с высоты, поет и зовет.

И всем своим существом Иошинори откликается на этот зов, позволяет жизни забурлить в его крови, пробуждая от долгого сна. Хочется бежать и взлететь туда, в подоблачную синь с ликующим криком. И не сдержать улыбки, встретившись взглядом с большими сиреневыми глазами.

Иошинори учили быть сдержанным, не показывать своих чувств, но сердце, живое, горячее сердце не сдержать и оно пускается вскачь, когда он, будто невзначай, касается тоненьких пальчиков, подавая руку госпоже лекарю. Пусть это недостойно самурая, но он украдкой любуется ею за домашними делами. А когда она улыбается, будто солнце из-за туч выглядывает, он чувствует себя неправильно, вопреки счастливым. Он не должен. А впрочем, свой долг Родине он уже отдал сполна, отдал кровью. И пожалуй, стоило умереть, ради того, чтобы узнать наконец, каково это — любить. А любить радостно. Радостно и больно. Больно оттого, что любовь эта госпоже не нужна. Ее сердце уже отдано другому — о том говорят обрезанные косы и белое траурное кимоно. Глупо ревновать к тому, кого уже нет, но Иошинори, пожалуй... да, он хотел бы чтобы его также помнили. И мысль об этом, отдает неожиданной горечью.

Агури изо всех сил старается не обращать внимания, как незнакомец подолгу, задумчиво смотрит на нее, но стоит ей обернуться, как он опускает ресницы, пряча взгляд. Но она успевает заметить с какой нежностью он смотрит. Так смотрел на нее Юичи. Агури торопливо отворачивается, подавляя всхлип. Агури начинает его избегать. Юичи уже три года как нет, но в каждом жесте, во взгляде, в повороте головы и мягкой задумчивой полуулыбке вежливого незнакомца она видит Юичи. Юичи, которого она давно оплакала и которого все еще не может забыть. Никогда не сможет. Но однажды она вдруг понимает, что не может вспомнить его лица. Помнит голос, улыбку и теплые руки, а лицо будто в тумане — расплывчатой дымкой.

А потом, сквозь дымку внезапно проступают совершено другие черты — резкие, будто резцом высеченные, угловатые, срезанные снизу глаза полуденной синевы и золото веснушек на светлой коже, едва тронутой загаром. Острые скулы и подбородок, высокий лоб..

Агури встряхивается, прогоняя видение, но каждый раз закрывая глаза и вызывая в памяти лицо Юичи она снова видит одни и те же черты: срезанные снизу глаза полуденной синевы и золото веснушек на светлой коже, едва тронутой загаром. Острые скулы и подбородок, высокий лоб... А незнакомец тем временем идет на поправку, ему все меньше нужна ее помощь. Он и сам то и дело порывается ей помочь в чем-то. Агури теряется... Даже Юичи не заботился о ней так.. Это странно, непривычно и... очень приятно. Рядом с тайчо она впервые ощущает себя женщиной — слабой, хрупкой и нежной. Рядом с ним ей хочется быть такой. И она позволяет ему быть рядом, принимает его заботу. Она позволяет себе быть счастливой сегодня, зная, что завтра может и не настать. Они оба знают это.

Завтра настает и приносит неожиданные перемены: берег тает в предрассветном тумане. Иошинори стоит у борта и ветер треплет полы непривычной ему европейской одежды, надувает парусом лазурно-синюю, в цвет глазам — так говорит Агури рубашку, лохматит короткие светлые пряди и холодит открывшиеся скулы. Он смотрит, как берег скрывается из глаз и ему странно легко и спокойно. Иошинори не жалеет ни о чем, покидая свою-чужую землю, так и не принявшую его. Для них он мертв. Бросив последний взгляд в сторону Японии, он оборачивается к Агури. Агури —звонкое, как колокольчик имя, удивительно подходит госпоже лекарю.

Она улыбается ему, легко касаясь ладошкой плеча и задерживая ее чуть дольше, чем позволяют приличия:

— Не грусти.

Иошинори улыбается в ответ. О чем грустить? Солнце встает и освещает их путь, обещая много счастливых дней впереди.

Говорят, Америка — страна свободных людей.